Трофей Генерала Булатова

Глава 1. Алиса

Дождь барабанит по стеклу такси, размывая неоновые вывески аптек и магазинов в световые пятна. Откинув голову на спинку сиденья, я прикрываю глаза, пытаясь избавиться от писка кардиомонитора, который, кажется въелся в подкорку мозга. Четырнадцать часов на ногах в приемном покое травматологии - это испытание, выжимающее все силы. Пятница вечер традиционно считается самым тяжелым временем, когда студентов-медиков вроде меня гоняют по коридорам без малейшей жалости, скидывая самую грязную и изматывающую работу. Сейчас я мечтаю только об одном: стянуть кроссовки и упасть на кровать, даже не снимая одежды.

Машина тормозит у высоких кованых ворот нашего дома. Расплатившись с водителем, я накидываю на голову капюшон плаща и бегу к крыльцу, ежась от пронизывающего февральского ветра.

Дом встречает меня абсолютной темнотой и звенящей тишиной.

Замерев на пороге, я так и не вытаскиваю ключ из замочной скважины, прислушиваясь к ощущениям. Странно. Папа терпеть не может тишину, всегда стараясь заполнить пространство вокруг себя звуками. Обычно в это время отец сидит в гостиной, включив телевизор на полную громкость и громко комментируя вечерние новости наливает себе порцию коньяка для хорошего сна.

Но сегодня внутри темно и тихо и от этого становится немного жутко. Ни дежурной лампы в прихожей, ни привычной полоски света из-под кухонной двери.

Стянув мокрый плащ, я бросаю сумку с тяжелыми конспектами прямо на пуфик у зеркала.

- Пап? - зову негромко, вглядываясь в темноту коридора.

Сделав несколько шагов по паркету, я вдруг останавливаюсь, почувствовав, как волоски на руках встают дыбом. В нос бьет чужеродный запах, мгновенно вытесняющий привычные ароматы нашего дома. Пахнет крепким табаком и чем-то неуловимо металлическим, заставляющим сердце сжаться от необъяснимой тревоги.

Из глубины коридора, оттуда, где находится отцовский кабинет, доносится звук. Глухой, тяжелый удар, будто мешок с песком сбросили на пол, а следом - сдавленный стон.

Медицинский инстинкт срабатывает быстрее страха, заставляя тело двигаться. Кому-то плохо. Папе почти пятьдесят, у него лишний вес, постоянный стресс на работе и проблемы с давлением.

Сорвавшись с места и забыв разуться, я бегу по коридору, слыша, как мокрые подошвы кроссовок громко скрипят по дереву. Массивная дубовая дверь кабинета приоткрыта, пропуская в коридор узкую полоску желтого света от настольной лампы.

Резко толкнув дверь, я влетаю внутрь, готовясь увидеть отца, схватившегося за сердце.

Но слова, уже готовые сорваться с губ, застревают в горле. Воздух мгновенно выбивает из легких, словно от сильного удара под дых.

Мой отец - всегда такой лощеный, уверенный в себе Аркадий Вишневский, любящий рассуждать о высоких материях и правильном ведении бизнеса, - стоит на коленях прямо на ворсистом бежевом ковре. Его костюм перекошен, светлая рубашка выбилась из брюк, а лицо выглядит неестественно серым, покрытым испариной. Из рассеченной брови на щеку ползет красная капля, срываясь вниз и оставляя темное пятно на ткани.

Но настоящий ужас сковывает меня не от вида крови.

В отцовском рабочем кресле, вальяжно раскинув руки на кожаных подлокотниках, сидит совершенно чужой мужчина, а в углах комнаты неподвижно стоят двое крепких мужчин в темной одежде.

Мужчина в кресле медленно крутит в длинных пальцах зажигалку.

Щелк. Металлическая крышка откидывается.

Щелк. Закрывается.

- Я дал тебе время до полуночи, Аркадий, - его голос звучит тихо, но от этого низкого тембра становится не по себе. - На часах половина первого.

- Руслан... - папа сглатывает, его кадык нервно дергается.

Он тянет дрожащие руки вперед, словно отчаянно хочет схватить мужчину за штанину, но так и не решает коснуться дорогой ткани.

- Дай мне еще неделю. Я продам логистический центр... Я всё перепишу на твоих людей, клянусь!

- У тебя нет никаких активов, - спокойно и безжалостно обрывает его мужчина. - Дом давно в залоге у банка. Все твои счета арестованы. Ты пустышка, Аркадий. Ты проиграл пятьдесят миллионов, ставя на кон то, что тебе никогда не принадлежало. В моем мире за такие поступки люди расплачиваются кровью.

Пятьдесят миллионов?

В ушах начинает нарастать тонкий звон. Это какой-то бред, дурной сон, вызванный переутомлением. Мой отец владеет небольшой логистической фирмой, он никогда не увлекался азартными играми, он просто не мог задолжать такие деньги.

Папа тихо всхлипывает, опуская голову. Мой отец ползает на коленях и плачет, размазывая кровь по бледному лицу, окончательно теряя остатки человеческого достоинства.

Меня накрывает жгучая, слепая ярость, вытесняющая инстинкт самосохранения. Забыв о вооруженных громилах в углах, я делаю быстрый шаг вперед, заслоняя отца собой.

- Не смейте его трогать! - кричу я, чувствуя, как голос срывается на последнем слове. - Пошли вон из моего дома! Я сейчас же звоню в полицию!

Мужчина в кресле замирает, а зажигалка в его руке наконец перестает раздражающе щелкать.

Он медленно поднимает голову, и я впервые вижу его лицо при свете лампы. Глаза мужчины наполнены жестокостью, черты лица грубые, хоть и нельзя сказать, что некрасивые. На лице виднеется шрам - тонкая белая линия, пересекающая левую бровь и уходящая к виску, теряясь в коротких темных волосах.

Его тяжелый взгляд скользит по моим растрепанным светлым волосам, спускается к бледному лицу без грамма макияжа и задерживается на белом медицинском халате.

- Дочь? - ровно спрашивает он, обращаясь к отцу, но не сводя с меня пристального взгляда.

- Да... - хрипит папа за моей спиной. - Алиса. Она не при чем, Руслан. Она студентка, медик... Уходи, Алиса! Беги к себе наверх, запри дверь!

Но я не могу сдвинуться с места, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью.

Мужчина медленно поднимается из кресла, возвышаясь надо мной. Он делает шаг, сокращая расстояние, и теперь я кожей чувствую жар, исходящий от его крупного тела. Мне приходится задрать голову, чтобы не отводить взгляд и смотреть ему прямо в глаза.