Трон. Бактрия: Кровные Узы.

Трон. Бактрия: кровь.

Глава 1. Мэйсон
Сквозняк гулял по темным коридорам, принося из Зала Тысячи Свечей приглушенный, давящий на уши гул сотен голосов и тяжелые, маслянистые запахи жареного мяса. Мэйсон стоял в глубокой нише за выцветшим гобеленом, изображающим какую-то древнюю, залитую кровью победу Юга. Он методично, с брезгливым отвращением перетирал между тонкими длинными пальцами крошку дорогого восточного благовония. Резкий аромат мускуса лишь едва перебивал удушливый запах плесени и застарелой сырости, исходивший от старых камней замка. На Мэйсоне был безупречный дуплет из темно-изумрудного бархата, идеально подчеркивающий его стройную, гибкую фигуру, не обремененную тяжелыми, грубыми мускулами воина.
Тень рядом с ним едва заметно шевельнулась. Из непроглядного мрака вынырнул Феликс. Худой, болезненно-бледный, изворотливый парень с бегающим, крысиным взглядом. Его длинные пальцы с въевшейся под ногти грязью нервно теребили край засаленной куртки. От вора невыносимо несло сыростью столичных подворотен, немытым телом и дешевым луковым элем. Мэйсон едва заметно поморщился, стараясь дышать только через рот.
— Всё сделано, милорд принц, — прошептал Феликс, почти сливаясь с каменной стеной. Он затравленно, по-звериному оглянулся через плечо, проверяя, не блеснет ли во тьме сталь алебард дворцовой стражи. — Чисто. Никто не видел. Управился быстрее, чем догорела свеча.
— «Всё»? — абсолютно спокойно переспросил Мэйсон. Он даже не обернулся к вору, продолжая вглядываться в узкую щель между тяжелыми бархатными портьерами, откуда на каменный пол лился слепящий золотой свет праздника. — Ты слишком любишь это слово, Феликс. «Всё» — это удел дураков, которые не видят деталей.
Пауза. Мэйсон стряхнул крошки благовония с пальцев.
— Что конкретно ты сделал? — тихо, с леденящей требовательностью добавил принц.
— Я… пробрался в покои этого напыщенного восточного торговца, мастера Илмара, как вы и приказывали, милорд.
— Как?
— Клянусь Великой Матерью, его охрана — слепые котята. Они стояли у тяжелых дубовых дверей, перекидываясь костями на шлем и спорили о бабах. А я залез через окно узкой галереи. По стене, поросшей старым плющом.
— Меня совершенно не интересуют твои акробатические этюды и то, во что играла эта восточная шваль, — холодно, с презрением перебил Мэйсон. — Документы.
— Да, милорд. Документы, — Феликс торопливо, дрожащими руками сунул руку глубоко за пазуху своей вонючей куртки, нервно озираясь. — Вот.
Он вытащил небольшой, туго скрученный и перевязанный тонким кожаным шнурком свиток.
— Копии его долговых расписок.
— И? Что в них?
— Илмар скупает зерно Юга. Через пятерых подставных людей в Остерне.
— Зачем торговцу пряностями зерно?
— Чтобы… — Феликс понизил голос до едва различимого шепота, — искусственно завысить цены для северных гарнизонов. Скупить всё и запереть в амбарах.
Мэйсон медленно повернул голову.
— Ты уверен в том, что говоришь?
— Да. Я переписал цифры. Каждую запятую.
— А оригинал? — тихо, с угрозой уточнил Мэйсон.
Феликс замер, вжавшись в ледяной камень стены.
— Аккуратно вернул на стол. Точно на то же место.
— Тайник?
— В фальшивом дне шкатулки из красного дерева. Он даже не заметил, что её открывали. Сургуч я прогрел над свечой, всё чисто. Как будто никто не дышал рядом.
Мэйсон брезгливо, словно дотрагивался до разлагающейся жабы, двумя пальцами забрал свиток. Развернул жесткий пергамент и пробежался глазами по неровным, прыгающим строчкам, вникая в математику чужой, безграничной жадности. Тонкие губы принца изогнулись в холодной, искренней усмешке. Ничего такого, что прямо сейчас перевернуло бы Бактрию, но этого достаточно, чтобы посеять нужные семена паранойи в разуме северных лордов, когда придет время. Знание — это яд, который убивает медленнее меча, но бьет куда вернее.
— Ты уверен, что за тобой не было хвоста? — вкрадчиво спросил принц, аккуратно сворачивая пергамент. — Восточные псы умеют брать след, когда пахнет их золотом.
— Обижаете, милорд! — Феликс нервно дернул плечом, поправляя засаленный воротник. — Я уходил через прачечные нижнего яруса. Там меня видела только одна прачка, старая слепая карга.
— Что ты сделал? Оставил ее болтать?
— Дал ей серебряную монету. Она подумала, что я бегал к одной из молодых служанок на сеновал. Поблагодарила за щедрость. Никто не знает, что я работаю на вас.
Мэйсон медленно повернул голову и вперил в вора ледяной, мертвый взгляд, от которого у Феликса подкосились колени.
— Никто не должен знать, что ты вообще существуешь, Феликс. Если дипломат Дариан со своими шпионами или люди лорда-командующего найдут тебя, я не стану вытаскивать тебя из подвалов Бронна.
— Я молчу.
— Ты сгниёшь там, на дыбе, быстрее, чем успеешь назвать мое имя. Они будут вытягивать твои суставы по миллиметру.
— Я немой как могила, принц Мэйсон, — тяжело сглотнув, пролепетал вор, трясясь всем телом. — Вы же знаете. Я верен.
— Твоя верность стоит ровно столько, сколько звенит в моем кошельке, — Мэйсон снисходительно улыбнулся и выудил из-под бархатного плаща тугой мешочек. — Лови.
Феликс поймал его с поразительной, инстинктивной ловкостью, и его глаза хищно, почти по-собачьи блеснули в полумраке.
— Завтра на рассвете иди на нижний двор. Найди Ларча.
— Крысу? — Феликс брезгливо поморщился, сплевывая на камни. Этот двадцатичетырехлетний вышибала, бывший столичный стражник, был с позором выгнан со службы за воровство и садистскую жестокость. Мэйсон подобрал его на улице, сделав своим личным цепным псом. Ларч обожал издеваться над слабыми слугами, ломая им кости, но всегда трусливо поджимал хвост и прятал глаза перед любым сильным противником.
— Зачем мне этот вышибала? От него несет перегаром и блевотиной за версту, и он туп как пробка.
— У меня к нему есть дело. Завтра он мне понадобится для грубой работы. Там, где не нужны мозги.
— А я?
— А ты понадобишься для того, чтобы убедиться, что он эту работу не провалит своей непроглядной тупостью. Будешь его глазами.
— Где его ждать?
— У старых конюшен. Скажи, что Змей велел ему протрезветь и приготовить тяжелую дубинку.
Феликс моргнул.
— Нам нужно будет провести одну «случайную» беседу с одним зарвавшимся южным поставщиком соли. Тем, кто слишком много болтает в тавернах. Понял?
— Всё понял, милорд. Передам Ларчу, слово в слово.
— Исчезни.
Феликс растворился в густых тенях так же бесшумно, как и появился. Мэйсон брезгливо вытер пальцы о бархат своего камзола, пряча свиток во внутренний карман, поближе к сердцу. Пора было выходить на свет. В этот ненавистный, фальшивый свет.
Он шагнул из-за тяжелой портьеры, и Южная Цитадель мгновенно ударила в ноздри удушливой, тошнотворной вонью. Зал Тысячи Свечей поражал своими подавляющими масштабами: циклопические серые колонны уходили высоко во мрак невидимых сводов, где прятались струнные музыканты, чья музыка тонула в реве голосов. Архитекторы прошлого строили это для богов, забыв, что людям здесь нечем дышать. Воздух загустел, превратившись в липкий кисель от запаха плавленого пчелиного воска, пережаренного жирного мяса, едкой храмовой мирры и пролитого на камни сладкого вина.
Прежде чем шагнуть в толпу, Мэйсон окинул взглядом колоссальные, сколоченные из цельных стволов столы, расставленные в форме огромной буквы «П». Изумительный контраст, кричащий о расколе Бактрии.
Стол Юга был устлан белоснежными льняными скатертями; на серебряных блюдах высились жареные павлины с нетронутым оперением, истекали соком молодые поросята, а хрустальные кубки ловили свет тысяч свечей. Стол Востока ломился от вычурной роскоши: золотые тарелки, горы экзотических фруктов, засахаренные орехи и кувшины с густым, пряным вином, от которого пахло корицей и мускатом. А стол Севера представлял собой зрелище суровое и пугающее. Никаких скатертей — только голый, изрубленный боевыми кинжалами дуб. Вместо хрусталя — тяжелые железные и глиняные кружки. На массивных деревянных досках дымились грубые куски полусырой, кровоточащей оленины, кабаньи ноги и огромные караваи темного хлеба.
Мэйсон остановился в тени колонны, привычно сканируя толпу. Зал был наглядно, физически разделен на три невидимых, враждующих лагеря. И в каждом из них кипела своя, отдельная жизнь, полная ядовитых интриг и скрытых угроз.
Справа, утопая в дорогих струящихся шелках, слепящем блеске золотых украшений и ароматах экзотических заморских фруктов, гулял Восток. В самом центре этого кричащего великолепия восседал старый лорд Элрой, глава восточного дома. Дед Адриана и Родни. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, покраснело от выпитого вина и гнева. Он с неистовой силой вбивал свою тяжелую трость с массивным золотым набалдашником в каменный пол, брызгая слюной в споре с каким-то тучным, потеющим купцом в расшитом камзоле.
— Вы жалкие, близорукие трусы! — гремел Элрой своим старческим, но невероятно властным голосом.
— Трусы, милорд? — возмущенно вскинулся купец, вытирая лысину шелковым платком. — Мы платим торговые пошлины Югу! Как велит закон короля!
— Вы прячетесь за этими пошлинами, как побитые псы! Мой флот принесет втрое больше полновесного серебра, если вы перестанете дрожать!
— Вы рискуете войной, милорд!
— А я зарабатываю золото! Если южане хотят наших пряностей к своему пресному мясу, пусть платят золотом, а не своим гнилым, прошлогодним зерном!
Пока лорд распалялся, леди Ирис, его личный дегустатор, сидела рядом. Это была женщина с пугающе худым, почти черепообразным лицом и синеватыми от постоянных токсинов губами. Она механически, без единой эмоции отпила вино из личного золотого кубка Элроя. Чуть прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям в желудке, проверяя напиток на яд.
— Чисто, милорд, — тихо, мертвым голосом сказала она.
— Уверена? — резко спросил Элрой, подозрительно косясь. — Пей еще. Большой глоток.
Она сделала еще глоток и лишь затем безмолвно придвинула кубок хозяину. За спиной лорда Элроя, словно стайка ярких, но опасных птиц, порхали фрейлины королевы Анеты. Старшая помощница Дора, женщина с идеальной осанкой, утонченная и строгая, тихо, но жестко, одними губами инструктировала двух молодых девушек:
— Лея, Флора. Улыбайтесь. Ваша улыбка должна быть сладкой.
— Кому, госпожа? — покорно спросила изящная Лея.
— Лесному лорду Ламберу. Вон тому, с сальным пятном. Улыбайтесь шире. И слушайте внимательно каждое его слово.
— Но он пьян, госпожа.
— Именно поэтому. Говорят, его глупый старший сын тайно занял золото у Железного Банка Остерна на покупку северных наемников. Значит, он отчаян. Следите за тем, что он говорит, когда его кубок опустеет в третий раз. Востоку нужны должники.
Лея и Флора лишь покорно кивнули и, натянув фальшивые, сахарные улыбки, заскользили с кувшинами вина между захмелевшими гостями, превращаясь в идеальные, красивые золотые уши королевы Востока.
Слева, нарочито чопорно, прямо и сурово, сидел Юг. Лорд Арчибальд, тучный, краснолицый кузен короля, громко, раскатисто расхохотался, хлопнув массивной ладонью по столу так, что зазвенела серебряная посуда. Рядом с ним, развалившись на стуле, сидел его старший сын Бартон. Простой и крепкий юноша, от которого даже на королевском празднике густо разило выделанной кожей и конским потом, не скрывал своего превосходства, с животной жадностью разрывая сильными руками перепелиную тушку. Сок тек по его подбородку.
— Отец, мы могли бы продать северным лордам этих боевых коней вдвое дороже! — басил Бартон на весь стол. — Они абсолютно слепы в торговле! Тупые варвары!
— Не горячись, Бартон, сын мой, — снисходительно, с ленивой улыбкой прогудел Арчибальд, утирая пену эля с густой бороды огромным кулаком.
— Тогда почему нет, отец? Монеты лишними не бывают!
— Потому что ждать выгоднее. Политика — это не конная ярмарка. Северяне заплатят любую цену, когда их прижмет зима. Юг умеет ждать. Пусть снег завалит их перевалы. Пусть их солдаты на границах начнут голодать, и тогда дядя Арлен сам приползет к нам на коленях просить наше зерно.
Рядом с ними, с прямой как стальное копье спиной, сидела леди Марта. Вторая жена Арчибальда всем своим надменным, холодным видом демонстрировала отвращение к пьянству мужа, не притрагиваясь к еде. Она резко повернула голову, так что звякнули тяжелые серьги, и смерила ледяным, уничтожающим взглядом подошедшую с кувшином молоденькую служанку.
— Ты пролила каплю соуса на мой бархат, неловкое, тупое животное, — холодно, с расстановкой процедила Марта.
— Простите, миледи… я случайно… — задрожала девушка, и ее глаза наполнились слезами ужаса.
— Исчезни с глаз моих немедленно, пока я не приказала конюхам выпороть тебя на конюшне до костей. Пошла вон!
Чуть поодаль, на самом краю южного стола, суровый жрец Иеремия ожесточенно, до побеления костяшек перебирал грубые деревянные четки. Он совершенно не обращал внимания на оглушительный шум пира и смех женщин.
— Грех… — исступленно шептал Иеремия, закрыв глаза. — Один сплошной, всепоглощающий грех чревоугодия и гордыни… Молю, Единый Отец, избавь этот зал от скверны...
А в самом дальнем углу, вдали от света главных люстр, мрачной, враждебной черной кляксой сидел Север. Родня Мэйсона. Лорд Арлен, дядя северных принцев, кутался в густые медвежьи шкуры, несмотря на удушающую жару зала. Он обменялся с хохочущим Арчибальдом тяжелым, полным неприкрытой многолетней ненависти взглядом через весь зал.
— Понавешали на себя цветных шелков, как портовые девки на распродаже, — презрительно сплюнул Арлен прямо на отполированные камни пола, не сводя взгляда с восточных торговцев.
— Ты пьёшь их вино, милорд, — осторожно заметил кто-то из суровых рыцарей Нордгарда.
— Пью. И от их духов разит так, что меня тошнит с каждым глотком, — мрачно отрезал Арлен.
За его спиной безмолвной, неподвижной глыбой застыл огромный щитоносец Бьерн. Гора мышц, чья изрубленная жутким шрамом рука крепко, до белизны суставов сжимала пояс с оружием, готовая в любую секунду выхватить тяжелую секиру по первому кивку лорда. Королева Одра, сидевшая во главе северного крыла, тяжело, с громким стуком отложила разделочный нож на деревянную доску. Ее лицо было непроницаемой маской холода.
— Воды, — не оборачиваясь, холодно приказала она.
— Сию минуту, моя королева, — мгновенно, почтительно и беспрекословно ответила старшая помощница Леона. Статная, строгая северянка наполнила железный кубок кристально чистой водой, двигаясь с военной выправкой, не терпящей возражений, и неподвижно застыла у плеча своей госпожи.
Между этими тремя враждующими лагерями, словно испуганные серые мыши, сновали десятки замковых слуг в простых холщовых рубахах. Главная экономка Миранда, сухая и безжалостная женщина, чьи тяжелые железные ключи зловеще и угрожающе звенели на широком кожаном поясе, грубо перехватила за рукав молодого конюха Винсента.
— Винсент, мерзавец, ты почему стоишь столбом?! — зло зашипела она, впиваясь пальцами в руку парня и сверля юношу властным, колючим взглядом.
— Я… я ждал, пока…
— Живо неси самое крепкое вино лордам Остерна, пока они не начали резать друг друга от пьяной скуки! И не смей глазеть на восточных фрейлин, выколю глаза!
— Да, госпожа экономка, уже бегу! — испуганно пискнул Винсент, поспешно кланяясь так низко, что едва не уронил пустой поднос. Он мгновенно растворился в потной толпе, вжимая голову в плечи от страха.
Мэйсон с легкой усмешкой наблюдал из густой тени у огромного камина за пугливой служанкой Тиной. Она делала вид, что усердно, сгорбившись, подбрасывает тяжелые поленья в ревущий огонь, но ее голова была неестественно повернута к столу южных рыцарей. Идеальная, неприметная мышь, впитывающая своими острыми ушами каждую пьяную жалобу баронов на новые королевские налоги.
У самого высокого алтаря Единого Отца, неподвижные и безмолвные как каменные статуи, выстроились Послушницы. Ванесса и бледная Пенни застыли в самом первом ряду. Их лица полностью скрывали глубокие пепельные капюшоны ряс. От них веяло могильным, пугающим холодом, и они не смели произнести ни единого звука, застыв в ожидании начала священного ритуала.
У подножия деревянного помоста, где на возвышении стоял королевский стол, собрались люди отца. Самые опасные фигуры этой шахматной доски.
— Эти восточные ритуалы смердят грязной ересью, мастер Дариан. Великой Матери отвратительны эти торговцы с их кровавыми фокусами, — тихо, но крайне почтительно прошептал Верховный Жрец Клеменс. Его роскошные, тяжелые красные одежды шуршали при каждом движении, но голос был полон осторожности — он не смел возмущаться слишком громко в присутствии Железного Короля Алистера.
— Терпение, Ваше Святейшество. Политика — это высокое искусство уступок, — гладко и предельно вежливо ответил дипломат Дариан. Он поправил кружевной манжет, не стирая с ухоженного лица дежурной, бархатной полуулыбки, которая, как маска, скрывала его истинные, расчетливые мысли. — Сегодня мы славим Восток и их богов, чтобы завтра они щедро кормили нашу армию.
Рядом с ними лорд-командующий королевской гвардией Манфред, закованный в потертые, видавшие сотни битв доспехи, молча хмурился. Он сканировал шумный зал цепким, параноидальным взглядом ветерана, выискивая малейшие признаки зреющего бунта или спрятанного оружия. Чуть позади старый лекарь Карен меланхолично, с тихим кряхтением протирал свои узловатые, больные артритом пальцы чистой льняной тряпицей, брезгливо морщась от запахов.
— Столько жирного, непрожаренного мяса и липкого сладкого вина... — проворчал старый лекарь себе под нос, качая седой головой. — Завтра половина этого чванливого двора придет ко мне за горькой настойкой от рези в животе. Дикари. Они убивают себя едой быстрее, чем мечами.
А на самом помосте, прямо за широкой спиной короля Алистера, застыл огромный телохранитель Гарет. Как немая, лишенная языка стальная скала в блестящей кольчуге. Его массивная рука в латной рукавице всегда, не отрываясь, покоилась на крестовине тяжелого двуручного меча.
— Ищешь, кому бы плюнуть в кубок, Змей? Или просто высматриваешь, кто сегодня умрет первым? — раздался ровный, абсолютно лишенный эмоций голос.
Мэйсон вздрогнул, но маску не сбросил. Он медленно повернул голову. Рядом с ним, небрежно прислонившись плечом к холодной колонне, стоял Мэтью. Его девятнадцатилетний родной брат. В отличие от остальных северян, увешанных мехами, клыками и тяжелым железом, на Мэтью была лишь простая, идеально чистая и выглаженная шерстяная туника стального цвета, которую он привычным, педантичным жестом одернул вниз.
— Мэтью, мой тихий брат, — Мэйсон натянул свою самую вежливую, фальшивую улыбку. — А ты почему не за столом с нашей родней? Считаешь в уме, сколько бараньих ног уже сожрал Мэйнард?
— Я смотрю, чтобы ты не стоял у него за спиной со своими советами, — ровно ответил Мэтью, скрестив руки на груди. Его ледяной, аналитический взгляд серых глаз просвечивал Мэйсона насквозь. — Сегодня праздник Востока. Отец в крайнем напряжении. Мать просила обойтись без сюрпризов.
— От меня? Сюрпризов? — Мэйсон театрально приложил тонкие пальцы к груди, изображая оскорбленную невинность. — Я просто наслаждаюсь музыкой лютнеров. И этим прекрасным, лицемерным обществом.
— Ты наслаждаешься чужими слабостями. Я знаю, что ты рыскал у южных складов с солью рано утром, — голос Мэтью понизился до угрожающего, змеиного шепота. — Не вздумай нести эти грязные сплетни Мэйнарду. Ему сейчас абсолютно не до твоих интриг. Он едва сдерживается, чтобы не размозжить кубком голову Арчибальду прямо за столом.
— Моих интриг? Мэтью, ты слеп, как крот! — Мэйсон сделал быстрый шаг ближе, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этого правильного, холодного тона брата. — Юг задирает цены на зерно! Арчибальд доит нас, как коров! А ты предлагаешь покорно сидеть и улыбаться, пока этот восточный щенок Родни купается в лучах славы? Мы теряем лицо перед всем двором!
— Я предлагаю выжить, — жестко, чеканя слова, отрезал Мэтью, и в его серых глазах полыхнула скрытая угроза. — И не дать Мэйнарду повода достать свой топор раньше времени. Политика не делается в пьяном угаре на глазах у врагов. Держись от Зверя подальше сегодня. Это не просьба, Мэйсон. Это предупреждение. И я не повторю его дважды.
Мэтью развернулся и ушел, бесшумно растворившись среди суровых северных лордов, чтобы занять свое законное место рядом со старшим братом. Мэйсон проводил его долгим, полным холодной, расчетливой ненависти взглядом. Умник. Ты действительно думаешь, что управляешь Мэйнардом? Посмотрим, чей ум окажется острее, когда на эти кипенно-белые восточные скатерти польется настоящая кровь.
С другого конца огромного зала раздался резкий, властный оклик. Главная экономка Миранда — сухая, безжалостная женщина с поджатыми губами, чья тяжелая связка ключей зловеще звенела на поясе при каждом шаге, — грозно указала узким костлявым пальцем на очередного мальчишку-служку в грязном холщовом фартуке. Огромный бронзовый поднос с жареными перепелами, щедро украшенными зеленью и политыми густым соусом, опасно кренился в его худых, дрожащих от усталости руках, когда он торопливо пробегал мимо колонны Мэйсона.
Принц чуть выставил носок кованого сапога. Одно едва заметное, идеально выверенное плавное движение в полумраке. Мальчишка с размаху полетел вперед, не успев даже вскрикнуть. Бронзовый поднос с оглушительным, режущим слух звоном грохнул о каменные плиты. Жирные, истекающие горячим соком тушки птиц покатились прямо в грязную солому, густо разбрызгивая темный соус во все стороны. Ближайшие восточные дамы брезгливо отшатнулись, тонко взвизгивая и поспешно подбирая подолы своих расшитых золотом шелковых юбок, чтобы не испачкать их в этом месиве.
— Тебе стоит внимательнее смотреть под ноги, когда бегаешь мимо лордов, — тихо, бархатно произнес Мэйсон, с нескрываемым наслаждением наблюдая за мгновенно вспыхнувшей паникой вокруг.
— П-простите, милорд... я оступился... — жалко пискнул служка, не смея поднять заплаканных глаз от испорченной еды.
— Идиот, — выплюнул принц, с отвращением глядя на жирную лужу у своих ног.
— Я всё уберу, клянусь! Сию же минуту... — забормотал мальчишка, вжимая в пол, словно пытался стать невидимым.
— Быстро. И без лишнего шума, — брезгливо скомандовал Змей.
Служка побледнел до мертвенной синевы, рухнул на острые колени и начал судорожно собирать скользкое, горячее мясо прямо с грязного пола, размазывая слезы по чумазому лицу.
— Умоляю, не велите пороть... — всхлипнул он, обжигая дрожащие тонкие пальцы о горячую бронзу.
— Я сказал, собирай, — холодно приказал Мэйсон, не сдвигаясь с места ни на дюйм и нависая над ним.
— Я не нарочно, милорд принц... меня толкнули... — крупные слезы капали прямо на камни.
— Хватит скулить. Все в грязи, — Мэйсон чуть повысил голос, и в нем прорезался металл. — Собирай это дерьмо руками. Немедленно.
— Слушаюсь... — мальчик покорно повиновался, сгребая липкое мясо в кучу.
Мэйсон смотрел на него сверху вниз. Липкий, первобытный страх слуги успоивал его нервы.
— Если ты еще раз позволишь себе подобную оплошность... — медленно начал Змей, растягивая слова и наслаждаясь тем, как вздрагивает спина слуги, — ...и споткнешься около меня...
— Никогда больше, милорд! Обещаю вам! — жалобно захныкал служка, с ужасом глядя на темные носки его сапог.
— Я прикажу конюхам отрубить тебе пальцы, — закончил Мэйсон ледяным, абсолютно безразличным голосом, словно говорил о погоде. — Все десять. Будешь носить свои подносы зубами, как побитая собака.
Мальчик замер, словно пораженный молнией, перестав дышать над раздавленной тушкой птицы.
— Пощадите... — выдавил он побелевшими от ужаса губами.
— Пошел вон, пока я не передумал, — жестко отрезал Мэйсон и выпрямился.
Мэйсон брезгливо перешагнул через него. Крошечная, но такая сладкая, опьяняющая власть. Власть над теми, кто заведомо слабее и никогда не осмелится дать сдачи.
Впереди, в густой толпе расфуфыренных гостей, мелькнуло ослепительное золото. Адриан. Девятнадцатилетний сводный брат, старший сын королевы Анеты, стоял в кругу богатейших купцов Остерна. Воплощение заносчивого восточного щеголя: глубокий синий бархатный дублет, густо расшитый золотой нитью, на смуглых руках тяжело сверкают громоздкие сапфиры. Его личная свита, золотая молодежь Востока, громко и подобострастно гоготала над какой-то его несмешной шуткой. Заметив стоящего в тени Мэйсона, Адриан отделился от своей свиты, снисходительно ухмыляясь.
— Снова жмешься по темным углам, Мэйсон? — насмешливо спросил Адриан, подходя ближе и обдавая сводного брата терпким, сладким запахом дорогих восточных духов. — Отсюда же плохо видно всё величие момента.
— Я предпочитаю наблюдать, Адриан, — сухо ответил Мэйсон, не меняя своей расслабленной позы. — Из тени всегда виднее, кто чего стоит. И кто уже нажрался до скотского состояния.
— Да? И кто же, например? — Адриан вскинул черную бровь, готовясь защищать своих придворных.
— Твой драгоценный дед, лорд Элрой, — Мэйсон кивнул в сторону пышного восточного стола. — Опирается на свою золотую трость так, будто она из него растет. Иначе упадет лицом прямо в заливное.
— Следи за своим змеиным языком, Север, — Адриан угрожающе нахмурился, его веселье мгновенно испарилось. — Это просто возраст. У него болят суставы. Но его ум по-прежнему острее твоего в тысячу раз.
— Конечно. Только смотри, как бы он не рассыпался в пыль прямо здесь, не дождавшись конца пира, — издевательски закончил Мэйсон, с искренним наслаждением наблюдая за растущим, неконтролируемым раздражением брата.
Адриан хохотнул, пытаясь скрыть злость за маской превосходства, и картинно положил смуглую ладонь на эфес инкрустированного крупными рубинами меча. Дорогая, сверкающая цацка для парадов, а не оружие, видевшее настоящую кровь.
— Мой дед, Змей, может купить ваш промерзший, нищий Север целиком, со всеми вашими вшивыми медведями, — надменно процедил Адриан. — Купить и сделать из ваших гор огромный ледник для своего сладкого восточного вина!
— Ого, я поражен до глубины души, — Мэйсон насмешливо изогнул бровь, ничуть не задетый этой тирадой. — Только вот что ты сам-то забыл здесь, в толпе? Почему не сияешь в золотых шелках рядом с Родни? Сегодня его праздник. Его великий триумф. Завидуешь вниманию?
Мэйсон тихо, по-настоящему змеино усмехнулся, обнажив зубы.
— Чему завидовать? Этому дешевому представлению для легковерной черни? — едко уточнил он, брезгливо кивнув на безмолвных женщин в строгих серых рясах.
— Это священное таинство Великой Матери, язычник! — Адриан гневно выпрямился, защищая ритуал своей матери. — Сегодня он станет Наследником Востока! А ты... ты так и останешься бледной, трусливой крысой в своей пыльной библиотеке!
Адриан агрессивно шагнул еще ближе и больно ткнул Мэйсона крепким пальцем в грудь.
— Убери свои руки, Адриан, пока они еще целы, — прошипел Мэйсон, с отвращением сбрасывая его ладонь. — Я просто подожду, пока вы, идиоты, перебьете друг друга за эту власть.
— Ты просто слабак! — Адриан самодовольно похлопал по золотому эфесу своего меча. — Скорость и напор — вот что решает всё, Змей. Везде и всегда. На ристалище. В теплой постели. А тебе ни там, ни там похвастать абсолютно нечем. Верно?
Адриан нагло, громко рассмеялся прямо ему в лицо, привлекая внимание проходящих мимо восточных дам.
— Скорость — это прекрасное качество, Адриан, — вкрадчиво, растягивая слова, протянул Мэйсон, не отводя своего холодного, расчетливого взгляда от смеющегося лица брата. — Особенно когда тебе нужно очень быстро бежать, чтобы спрятаться за мамину юбку... или за дедов тугой, набитый монетами кошелек.
— Что ты несешь, ублюдок... — лицо Адриана мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами гнева.
— Вляпавшись в очередное смердящее дерьмо на тренировочном дворе, — Мэйсон добивал его каждым словом, безжалостно напоминая о недавнем позоре в бою с Риганом, когда Адриан оказался на коленях с деревянным мечом у горла. — Лучше посмотри туда. На отца.
Адриан до скрипа сжал кулаки, тяжело, со свистом дыша, готовый сорваться, но рефлекторно, повинуясь властному тону Мэйсона, проследил за его взглядом.
На высоком деревянном помосте возвышался Железный Король Бактрии — Алистер. Массивная, седая глыба человека, закованная в темную, лишенную украшений боевую сталь даже на праздничном пиру. На его широкой голове покоилась простая железная корона, но одного его свинцового, невероятно тяжелого взгляда хватало, чтобы в огромном, шумном заде становилось тише. Он смотрел прямо на расфуфыренного, агрессивного Адриана.
— Отец... — Адриан судорожно сглотнул, его спина мгновенно напряглась, словно от удара хлыстом.
— Суров сегодня, не так ли? — с явным удовольствием подметил Мэйсон. — Он не любит лишний шум на праздниках. Ждет твоих ошибок, Адриан. Одно неверное, лишнее слово... и ты упадешь с этого пьедестала.
Спесь Адриана мгновенно улетучилась, как дым на ветру. Он нервно, дерганым движением поправил кружевной воротник дублета, стараясь выглядеть серьезнее, и не отрывал расширенных от благоговейного страха глаз от помоста.
— Я пойду, пожалуй, — добавил Змей, плавно отступая в спасительную тень гобелена. — Найду вино получше. От твоего золота разит фальшивкой за милю.
Адриан наконец обернулся, чтобы огрызнуться, но Мэйсон уже растворился во мраке.
Гул в колоссальном зале стих окончательно. Музыканты на темных балконах ударили по струнам — тяжело, медленно, невероятно торжественно. Шумная толпа замерла, боясь разрушить сакральный момент. Восточные купцы с благоговением вытянули толстые шеи, пытаясь разглядеть помост, южане почтительно склонили головы.
К высокому алтарю Единого Отца шагнула леди Талиша — первая королева Бактрии, Верховная Послушница. Из-под ее строгого серого капюшона не выбивалось ни единого темного волоска. Ее красивое лицо было пугающе бледным, одухотворенным непроницаемой маской абсолютного религиозного фанатизма.
Король Алистер грузно встал рядом с ней, тяжело опираясь на край стола, и взял с каменного алтаря массивный серебряный кувшин. Родни, восемнадцатилетний младший сын Анеты, вышел из расступившейся толпы на слепящий свет сотен свечей. Юноша был бледен как полотно, его светло-коричневые волосы идеально, волосок к волоску, уложены, а тонкие руки нервно вытянуты по швам. В его широко раскрытых, испуганных глазах плескалась откровенная, мальчишеская паника перед сверкающим лезвием ритуального ножа. Счетовод, попавший на бойню.
— Родни! — голос Алистера разорвал звенящую, напряженную тишину, заставив пламя свечей дружно дрогнуть. — Из дома Юга! И Востока!
— Да... отец... — слабо, ломающимся голосом отозвался юноша.
— Готов ли ты отдать свою кровь, чтобы Бактрия признала тебя своим сыном? — монарх вперил в щуплого сына тяжелый, испытующий взгляд воина, не терпящего слабости.
— Готов... отец, — прошептал мальчик, изо всех сил сжимая бледные кулаки. Его голос предательски дрогнул.
Талиша, не моргая и не выражая никаких эмоций, протянула мужу изогнутый ритуальный кинжал с рубином в рукояти. Алистер взял тонкую, дрожащую ладонь сына и одним жестким, привычным, уверенным движением солдата глубоко полоснул по ней острым лезвием. Ни малейших колебаний, ни капли родительской жалости в его железных глазах не было.
Родни судорожно, с громким шипением втянул воздух сквозь зубы, его лицо мучительно перекосило от резкой боли. Темные, густые капли королевской крови тяжело сорвались в серебряное нутро кувшина, с гулким, ритмичным звуком ударяясь о металл.
Прошла долгая, томительная секунда ожидания.
Вспышка.
Оглушительный, восторженный ропот пронесся по залу, подобно морской волне. Южные леди ахнули, испуганно прикрывая рты расписными веерами. Из серебряного кувшина прямо в высокий потолок ударил ослепительный, неземной столб неоново-голубого света. Жидкость внутри забурлила, громко зашипела, озаряя бледные лица стоящих рядом лордов мертвенным, призрачным сиянием магии.
— Признан! Богами и людьми! — пронзительно крикнула Талиша голосом, в котором звучал неподдельный, пугающий толпу фанатичный экстаз. Она высоко воздела тонкие бледные руки к каменным сводам зала.
— Наследник Востока! — пробасил Алистер, поднимая окровавленную руку сына вверх.
Королева Анета со своего места торжественно и радостно склонила голову. Восточный край стола взорвался ликующим ревом. Купцы и лорды яростно, в едином порыве били золотыми кубками по тяжелым столам, расплескивая дорогое вино, и в один голос выкрикивали имя Родни.
Мэйсон, стоя в густой тени, сделал глоток вина из своего кубка, брезгливо поморщившись от слишком кислого вкуса. «Чудо. То, что эти богатые, но беспросветно тупые овцы искренне считают великим благословением Великой Матери, — банальная химия столичных алхимиков. Брось нужный белый порошок в серебро с горячей кровью — и получишь яркое световое шоу для легковерных идиотов, верящих в сказки».
Смотря на то, как суровая родня Севера недовольно, хмуро гудит в своем темном углу, наотрез отказываясь хлопать и пить за восточного щенка, Мэйсон внезапно почувствовал, как все вокруг исчезает. Запах горящего воска, тяжелых духов и пота сменился в его сознании на сухой, пыльный запах вековой мудрости, засохших чернил и ветхого пергамента.
Старая библиотека Альтбурга. Покойный мейстер Визериан. Ровно четыре года назад.
Сухой старик Визериан, от которого всегда кисло несло старым пергаментом и чернильницей, медленно ходил между высокими, уходящими под самый потолок пыльными стеллажами с книгами. Он методично, в такт своим шагам, постукивал длинной деревянной линейкой по своей узкой, морщинистой ладони. Его пальцы, как всегда, были густо испачканы в черных чернилах. Пылинки лениво танцевали в лучах утреннего света, пробивающихся сквозь узкие витражные окна.
Мэйнард тогда откровенно спал за массивным столом, пуская слюни и положив огромную светлую голову на скрещенные мускулистые руки. Мэтью, совершенно не обращая на него