Трон Знания. Книга 2

~ 1 ~

©Такаббир, 2015

ТРОН ЗНАНИЯ

Книга 2

Моим дочерям посвящается

~ 1 ~

В старинном замке, стоящем посреди полусонной пустоши, ещё не стихло оживление. Новоявленные государственные мужи прохаживались по залу, потягивая вино из хрустальных бокалов. Ветер вносил в окна запах остывающего сада, скользил по довольным лицам, подхватывал обрывки фраз и без сожаления терял их в коридорах.

Сидя за круглым столом, Маликá взирала в пустоту. Она — старший советник… Это сон, розыгрыш, спектакль — всё что угодно, но только не явь. Посмотрела на маркиза Бархáта. Вилар разговаривал с Анатаном и Криксом, такими же, как она, простолюдинами. Командир стражей Крикс держался молодцом: стоял как на параде, гордо расправив плечи и вздёрнув подбородок. Чего нельзя было сказать об Анатане: распорядитель приисков Бездольного Узла трясся, словно выбежал на лютый мороз голышом.

Малика покосилась на пустующее кресло из чёрного дерева с резной спинкой и подлокотниками из слоновой кости. Назначив советников, Адэр объявил, что первое заседание состоится через пять дней, и покинул зал.

Возле окна в гордом одиночестве возвышался маркиз Орэс Лаел — красивый мужчина с волнистыми волосами цвета конского каштана и умным широким лбом. Малика отвернулась: мериться взглядами с озлобленным дворянином не было сил. Ей стало понятно, отчего у Лаела резко испортилось настроение: он метил в кресло, в котором она сидит.

Малика поднялась и вышла из зала. Прошествовала через холл мимо охранителей и стражей, заставляя себя смотреть вперёд, а не под ноги. Войдя в хозяйственное крыло замка, не выдержала, полетела в смятении по коридору, сталкиваясь с изумлённой прислугой. Уже знают. Быстро же… Возле своей комнаты остановилась. Сердце подсказало: там Мун — любимый и любящий старик, заменивший ей мать и отца. Малика глубоко вздохнула и перешагнула порог — неторопливо, легко, будто вернулась с прогулки по саду.

— Это правда? — спросил Мун и осёкся, глядя поверх её плеча.

— Мун, — прозвучал голос Вилара. — Оставь нас.

Старик ссутулился. Прошмыгнул мимо маркиза и закрыл за собой дверь.

Малика упала на стул:

— Вы знали?

— Нет, — ответил Вилар.

— Что он задумал?

— Решения правителя не обсуждаются.

— Я не хочу быть старшим советником. Я вообще никем не хочу быть.

— Правителя меньше всего интересуют наши желания.

Малика стиснула кулаки.

— Научись держать себя в руках, — произнёс Вилар.

— А что, по-вашему, я сейчас делаю?

— Успокойся. Ничего ужасного не произошло.

Слова Вилара вызвали нервную усмешку.

— Не произошло? «Взята из грязи, посажена в князи» — вот что обо мне скажут, маркиз Бархат.

Он наполнил стакан водой и протянул Малике:

— Тебя должно волновать только мнение правителя. И зови меня Вилар.

— Ладно. Если вам так хочется, пусть будет Вилар. — Малика сделала несколько торопливых глотков. — Я ничего не умею делать. Зачем он так со мной?

Вилар осмотрел скромную обстановку комнаты, остановил взгляд на тумбочке:

— Дневник ведёшь?

— Что?

— Записываешь какие-то мысли?

— От случая к случаю.

— Уничтожь.

— Вы шутите?

— Нет. — Голос Вилара утратил бархатистость. — Урок первый: у старшего советника не должно быть личных записей, чтобы никто — слышишь? — никто не смог использовать их против тебя или против правителя.

— Нет! Вы шутите! В этом замке… кто?

— Затем ты соберёшь свои вещи. Мун перенесёт их в твои апартаменты.

— Куда?!

— Ты поняла? Вещи перенесёт Мун, а не ты.

— Мне страшно.

— И завтра мы с тобой уезжаем в Ларжетай.

— Я никуда не поеду, — произнесла Малика, вмиг охрипнув.

— Я должен подготовить тебя к заседаниям.

— Почему в Ларжетае? Почему не здесь?

— Выезжаем на рассвете.

Малика прижала ко лбу вспотевший в ладонях стакан:

— Разбудите меня.

— Займись дневниками, — сказал Вилар и ушёл.

***

Рано утром, когда замок спал крепким сном, Мун проводил Малику до гаража, прошептал понятную только ему молитву и понуро поплёлся обратно. Без тени улыбки водитель маркиза открыл дверцу ярко-красной машины с поцарапанным крылом, подождал, пока Малика расположится в салоне, спрятал её чемодан в багажник и уселся за руль.

Не зная, откуда ждать Вилара — со стороны парадного входа или из флигеля, — Малика рассматривала окна, затянутые предрассветной кисеёй, и башенки на крыше, размытые в мутном небе. Время шло, а Вилар не появлялся. Водитель, прежде общительный и острый на язык, не издавал ни звука.

~ 2 ~

То же кафе, та же обслуга, среди посетителей мелькнули знакомые лица. Атласная обивка стульев и кресел переливалась в свете ламп. На столиках стояли плетёные корзиночки с незабудками. Из окон была видна площадь, окружённая фонарями. По белым каменным плитам катались на велосипедах дети. На другой стороне площади возвышалась гостиница, ожидающая конца ремонта.

Вилар чувствовал себя разбитым, но виду не показывал. Вдыхая запах цветов, неторопливо просматривал меню. Вечером он заскочил к Адэру — хотел предупредить, что уезжает с Маликой в Ларжетай, — а вышел от него на рассвете. Адэр неожиданно увлёкся воспоминаниями о своей жизни, сгоревшей в костре праздности и разгулов. О каких-то случаях рассказывал со смехом, после некоторых признаний долго мерил гостиную шагами, а нечаянные откровения запивал шампанским. Слишком быстрая смена настроения друга не понравилась Вилару. Как бы Адэр не совершил какую-нибудь глупость.

Вилар сделал заказ, отпустил официанта и повернулся к Малике. Она была одета в строгое платье стального цвета с глухим воротом и длинными рукавами. Единственным украшением служили серебряные пуговицы на лифе и широких манжетах.

— Отличное платье.

— Я выбрала его для первого заседания Совета, — ответила она, перебирая тонкими пальцами бахрому на скатерти.

— А пришла во второсортное кафе. Кто же так делает?

— Я хотела к нему привыкнуть. Если вам не нравится, я могу переодеться.

— Я же сказал: отличное платье, — резко проговорил Вилар и, спохватившись, сжал Малике пальцы. — Прости.

Она кротко улыбнулась и высвободила руку:

— Почему вы отослали Зульца в замок на новой машине?

— Он ей радуется больше, чем я. Пусть потешит душу.

— А старую куда денете?

— Хотел отдать Анатану, но её забирает Адэр.

— Зачем она ему? — удивилась Малика.

— Приедем, спросишь.

Размышляя обо всём сразу и ни о чём конкретно, Вилар потягивал вино, слушал музыку, смотрел на танцующие пары. За окном быстро смеркалось. Площадь опустела. На чёрных кованых столбах зажглись матовые белые шары. Публика в кафе поредела, официанты заскучали.

Малика переставила корзиночку с цветами с места на место, пригладила скатерть ладонью. Покосилась на бутылку из тёмного стекла, пытаясь разглядеть, сколько в ней осталось вина.

— Вы не хотите идти в гостиницу?

— Не хочу.

— Здесь недалеко есть очень красивое место. Могу показать.

— Вряд ли существует место красивее, чем Смарагд, — ответил Вилар и осушил бокал. — Но от прогулки не откажусь.

Они шли по городскому парку, в котором не было ни одной аллеи. Фонари щедро дарили свет резным беседкам, оплетённым диким виноградом, фонтанам и махровым полянкам, однако не касались тайных уголков — под раскидистыми деревьями угадывались очертания скамеек и силуэты уединившихся пар. Тишину нарушали ленивый плеск воды, сонный шелест листьев и приглушённые голоса влюблённых.

Покачивая в руке туфли, Малика мягко ступала по траве. Она волновалась — Вилар это чувствовал, — но мимолётными улыбками пыталась убедить его в обратном. Вилар тоже улыбался, хотя душа второй день сотрясалась от каждой мысли, как плохо застывший студень. Причиной визита к Адэру было вовсе не желание сообщить о поездке в Ларжетай. Вилар надеялся услышать ответ на глодавший разум вопрос — пусть не чёткий, хватило бы намёка: почему Адэр так вознёс Малику? Почему старшим советником стала она, а не маркиз Орэс Лаел или маркиз Мави Безбур, или любой другой дворянин? У неё нет ни должного образования, ни опыта, ни малейшего представления о том, как управлять страной. Надежда не оправдалась. Ни ответа, ни намёка из уст Адэра не прозвучало.

Вилар украдкой взглянул на Малику. Сколько пройдёт времени, пока она свыкнется с мыслью, что стала главной фигурой за столом Совета, и на деле станет главной фигурой? А сейчас… Сейчас она привыкает к новому платью и боится запачкать туфли.

Малике страшно, но ему страшнее в десятки, в сотни раз, ибо она робеет перед неизвестностью, а он знает, с чем ей суждено столкнуться.

Занятый размышлениями, Вилар с опозданием заметил, что фонари остались позади и дорогу освещает молочно-белая луна. Потянуло влажной прохладой. Послышалась ленивая перекличка лягушек.

Малика и Вилар шли между плакучими ивами, вяло раздвигая тонкие ветви руками, как пловцы, сохраняющие силы для решающего рывка. Вдруг Малика остановилась. Будто её тень остановился Вилар. Перед ним лежало круглое, как блюдце, зеркало; в нём застыло отражение луны и звёзд. Необычайное зрелище: вокруг темень, а у ног распласталось небо.

Вилар притронулся носком ботинка к зеркальной поверхности, по ней побежала рябь, заставив звёзды заискриться. Озеро…

— Удивительное место!

— Вам правда нравится? — спросила Малика; чёрные глаза мерцали, как звёзды на водной глади. — Я читала, что в Лайдаре тоже есть такое озеро, только больше и красивее. Как бы я хотела на него посмотреть!

— Посмотришь. Тебе предстоит много чего увидеть.

— Древняя столица находится в резервации ветонов. Туда я вряд ли поеду.

~ 3 ~

Тишину гостиной нарушал стук напольных часов и щебет птиц за окном. Адэр лежал на софе и, заложив руки за голову, смотрел в потолок. Наступил день, который радовал и в то же время страшил. Пачки документов наконец-то перекочуют из его кабинета в кабинеты советников. На рабочем столе займут место сводные таблицы и сжатые отчёты, и появится время не только на их изучение, но и на раздумья. Останется самое тяжёлое: научиться доверять своим ставленникам.

Адэр не доверял друзьям: у них была причина для дружбы — он будущий властитель полмира. Не доверял Великому: интересы Тезара отец ставил выше интересов сына. Адэр не доверял себе: крайне сложно доверять человеку, который бродит в темноте и не знает, куда идёт. Но если к советам избранников относиться с въевшимся в разум подозрением, он так и будет блуждать во мгле.

Адэр поднялся, завязал галстук, надел пиджак:

— Гюст!

В гостиную заглянул секретарь.

— Советники в сборе?

Гюст посмотрел через плечо, будто зал Совета находился за его спиной.

— Нет маркиза Бархата и госпожи Латаль.

— Госпожи, — сквозь зубы процедил Адэр. — У моих советников нет титулов и происхождения, есть только должность.

— Прошу прощения, мой правитель, — сказал секретарь с довольной улыбкой и не замедлил объяснить свою радость: — Я не знал, как назвать старшего советника. Простолюдинка — неприлично. Госпожа — еле язык повернулся.

Адэр приблизился к колонне из аспидного камня. Скользнул взглядом по выточенным фигуркам девушек. Все носили имена его любвеобильных пассий. Все, кроме фигурки под самым потолком: на ней имена закончились. Адэр окрестил её Маликой, надеясь, что скоро появится предмет страсти и утех, который вытеснит плебейку из галереи желанных образов.

— Если опоздаешь, пеняй на себя. Второго шанса не дам, — прошептал Адэр и покинул апартаменты.

Он шёл по коридору, борясь с желанием идти медленнее и дать возможность Вилару и Малике опередить его. Но гордость не позволяла умерить шаг. Подойдя к закрытым лакированным дверям, невольно прислушался, надеясь уловить голос друга. Зал Совета ответил тягучей тишиной.

Охранители распахнули двери, Гюст объявил правителя, и Адэр переступил порог. Вокруг стола стояли шестнадцать советников. Взгляд упёрся в осунувшееся лицо Вилара, перекочевал на Малику. Смоляные пряди, перевитые серебряной нитью, спадали на плечи, обтянутые стальной тканью; серебряные пуговицы на лифе платья были неподвижны, словно обладательница наряда не дышала.

Ну, Вилар… Ну, сукин сын! За пять дней вылепил из плебейки даму!

Адэр обогнул круглый стол, остановился возле кресла из чёрного дерева:

— Объявляю первое заседание Совета открытым. — Опустился на сиденье и разрешил советникам занять свои места.

Секретарь прошмыгнул к бюро в углу зала, зашелестел листами.

— Ещё раз примите мои поздравления, господа, — произнёс Адэр. — Должен вам напомнить, что Совет Порубежья станет легитимным только с принятием первого решения.

Главный страж общественной безопасности и порядка Крикс Силар, несмотря на низкое происхождение, встретил взгляд Адэра с невозмутимым спокойствием.

Ещё один выходец из простого люда Анатан Гравель, специалист по драгоценным камням, казалось, хотел спрятаться под стол. Недавно он лихо командовал озлобленными рабочими приисков Бездольного Узла, но воспитанные и образованные люди, похоже, вызывали у него тревогу.

Рядом с Анатаном сидел седой как лунь человек с гладким лицом без единой морщинки — главный финансист Порубежья маркиз Мави Безбур. Кресло слева занимал советник по международным вопросам маркиз Орэс Лаел. Тот самый Орэс, который метил в кресло Малики.

Маркиз Ярис Ларе — светило медицины — пристально рассматривал Адэра сквозь очки в золотой оправе. Поборник законности и справедливости граф Юстин Ассиз — брови вразлёт, выпуклые губы, подбородок с ямочкой — поглаживал пальцами кожаный переплёт блокнота.

Этих мужей Адэр знал, кого-то чуть больше, кого-то чуть меньше. Остальные восемь советников были для него тёмными лошадками.

— Прошу слова, мой правитель.

Адэр кивнул:

— Слушаем вас, советник Лаел.

Орэс поднялся:

— Почти сто лет назад Зерван Грасс, последний король Порубежья, бросил страну на произвол судьбы.

— Советник Лаел, — произнесла Малика. — Во-первых, Зерван был королём Грасс-Дэмора, а не Порубежья. Во-вторых, наш правитель знаком с историей страны. Не надо тратить время на её повторение.

Адэр не ожидал, что простолюдинка начнёт придираться к словам титулованного дворянина, и старался не смотреть на Малику.

Орэс нахмурился:

— Я только хотел отметить, что до колонизации Порубежья Тезаром проблемами страны никто всерьёз не занимался.

— И чем, по-вашему, Тезар помог Порубежью? — спросила Малика.

Адэр хватался взглядом за рубин на обручальном кольце Орэса и не знал, как себя вести. Осекать Малику не хотелось, но и поддерживать желания не было.

~ 4 ~

Вокруг стола сновала прислуга. По гостиной разливался запах жареного мяса и специй. Развалившись в кресле, Адэр перелистывал книгу в потрёпанной обложке.

В комнату вошёл Вилар. Зная привычку правителя трапезничать без свидетелей, слуги удалились в коридор и выстроились вдоль стены в ожидании вызова.

Адэр перевернул замусоленную страницу:

— Заставляешь себя ждать, маркиз Бархат.

— Прости. Твоё приглашение я получил, лёжа в ванне. — Вилар наполнил бокал вином. — Неважно выглядишь.

— Голова разболелась.

Улыбаясь, Вилар сделал вращательный жест рукой, смачивая стенки бокала янтарным напитком.

— Чему радуешься? — спросил Адэр.

— Я уже не представляю тебя без книги или документов.

— Малика сказала, что правитель знаком с историей Порубежья. Да ни черта… — Адэр захлопнул книгу и швырнул на софу. — Полстраницы про династию Грассов, страница про самозванцев и сто страниц про наместников Великого.

Вилар взглянул на обложку:

— Напечатано в Тезаре. Если хочешь, могу поискать что-то более правдоподобное в библиотеке или в архиве.

— Не надо. Настоящую историю не знает никто! Потомки постоянно искажают её сообразно идеям и времени. В конце концов она превращается в сборник псевдоисторических рассказов. История в моём понимании — нечто нерушимое, не зависящее от прихоти человеческой массы.

— Между прочим, человеческая масса, как ты выразился, возвеличила твоего отца. Он станет для потомков человеком-легендой.

— Легенды сами по себе не имеют никакой устойчивости. Воображение толпы постоянно меняет их. — Адэр перебрался за стол, жестом предложил Вилару сесть и налил себе вина. — Возьмём, к примеру, Зервана, последнего короля Грасс-Дэмора. Современники говорили о нём как о покровителе нуждающихся. За ним шла одухотворённая толпа. Через двадцать лет эта же толпа назвала его предателем. Сейчас, спустя сто лет, некоторые историки уже сомневаются в его существовании. Говорят, что Зерван — некий собирательный образ, который характеризует мышление той эпохи. Скажи мне, чьей истории я должен верить?

— Не забывай, мы живём в его замке.

— В замке покровителя, предателя или обычного человека, носившего звучное имя? — Адэр залпом осушил бокал и спросил без всякого перехода: — Ты её научил?

— Прости, не понял.

— Ты научил Малику заводить советников, а самой оставаться в тени?

— Нет.

— Так поступает Трой Дадье, когда не знает, что сказать. Не поверю, что ты не рассказывал ей о Трое. — Адэр покрутил бокал в руках, разглядывая золотистые потёки на стенках. — Если честно, мне не хватает Троя. Не думал, что когда-нибудь это скажу.

Отложив вилку и нож, Вилар вытер рот салфеткой:

— Я могу задать нескромный вопрос?

— Попробуй.

— Ты тоскуешь по Галисии?

— Тоскую? Наверное.

— Пригласи её в Порубежье.

Адэр усмехнулся:

— В качестве кого?

— Просто пригласи. Ты правитель, и не должен никому ничего объяснять.

— Не хочу давать ей надежду.

— Мне казалось, что у вас всё серьёзно, — растерялся Вилар.

— Всё серьёзно, как у вас с Маликой?

— Между нами ничего не было.

Адэр поставил бокал. Заложив руки за голову, качнулся на задних ножках стула:

— Значит, четыре дня в Ларжетае прошли впустую.

— Малика не та, за кого ты её принимаешь.

— Ты надел на неё корону и теперь не знаешь, как её снять. Уложи Малику на спину и увидишь, как испарится её неприступность. Поверь, Вилар, они все одинаковые.

— Мы с тобой будем редко видеться, Адэр. Разве что на заседаниях Совета. Аудиенции правителя удосуживаются старший советник и советник по вопросам госбезопасности. С остальными ты можешь встречаться только в присутствии секретаря.

— Ты это называешь аудиенцией? — Адэр указал на стол, заставленный тарелками и бутылками. — Я буду видеться с тобой, когда сочту нужным.

— Не раскалывай Совет, — проговорил Вилар и удалился.

***

Узкий, слабо освещённый коридор, берущий начало под парадной лестницей, привёл к двери с кованой ручкой, похожей на полумесяц. Перешагнув порог, Адэр вдохнул запах бумажной пыли и провёл рукой по шероховатой стене в поисках выключателя.

— Слева, — прозвучал за спиной голос охранителя.

Раздался щелчок. Тусклый свет выхватил из темноты помещение, которое могло быть небольшим учебным классом, если бы не каменный пол, голые стены и низкий потолок. Столы в два ряда, стопки пожелтевших от времени листов, настольные лампы под запылёнными абажурами. Вероятно, комната когда-то служила читальным залом.

Проём в противоположной стене был завешен грубой тканью. Охранитель приподнял полог, и Адэр ступил в огромный архив, сплошь заставленный шкафами и стеллажами. В свете белых ламп на потёртых корешках книг поблёскивали остатки позолоты, серели самодельные обложки из картона. Кое-где на полках лежали свитки, обмотанные шнурами.

~ 5 ~

Адэр окинул взглядом осунувшиеся лица советников — будто ночь не спали. Посмотрел на Малику. Не женщина — тетива лука. Кого пронзит стрела на этот раз?

— Мой правитель, — произнесла она. — С вашего разрешения я вернусь ко вчерашнему разговору и задам советнику Лаелу вопрос.

Орэс с нарочитым вниманием повернул голову, будто хотел, чтобы её слова влетели в одно ухо и вылетели из другого.

— Советник Лаел, почему именно религии олард вы отвели роль государственной идеологии?

— Как я уже говорил, правитель может укрепить свою власть божьей силой. Оларды утверждают, что правитель избран Богом.

Джиано, ещё вчера одетый строго, со вкусом, как и подобает виконту, а сегодня облачённый, словно посланник секты, в белоснежную просторную одежду, обратил на Орэса покоряющий простодушием взгляд:

— Правитель не может утверждать, что он избран Богом, пока не построит фундамент для такого утверждения.

— Повторяю: утверждать будет не правитель, а религия, — произнёс Орэс раздражённо. — Приверженцев этого вероисповедания в нашей стране большинство. И очень жаль, советник Джиано, что вы не из их числа.

— Всякое место, посвящённое Богу, — моё, ибо я исповедую ахаби и горжусь этим, — полилась напевная речь Джиано. — Я живу рядом с людьми, которые почитают разных Богов. Я иду в храм и поклоняюсь Богу этого храма, поклоняюсь так же, как поклоняются там люди. Я иду в молитвенный дом или любое другое святилище и поклоняюсь тем же образом, каким поклоняются там люди. И где бы я ни был, я смотрю на людей, уважаю их молитвы, уважаю их Бога и уважаю их представления, потому что все Боги — это лица единственного Всевышнего. Как можно сказать: этот лик прекрасен, а этот уродлив? Как можно вознести одну религию над другой?

— Советник Джиано, я знаком с вашим оригинальным вероисповеданием и не хочу затевать сейчас полемику относительно ваших тезисов, — проговорил Орэс холодным тоном. — Я всего лишь считаю, что правителю нужна опора, будь то лицо, спина, рука или плечо Всевышнего.

— Вы предлагаете возвысить олард, даже не зная, какой религии следует наш правитель.

Орэс повозился с платиновым зажимом на галстуке, давая себе пару секунд на обдумывание ответа, и обратился к Адэру:

— В Порубежье мало кто знает вас лично. Но в Тезаре вы были, есть и будете всегда на виду. Вы регулярно посещали несколько храмов — это ни для кого не секрет. И никогда открыто не признавали ту или иную веру. Неосознанно или умышленно, но вам удалось окружить себя тайной. Возможно, вы вообще не верите в Бога, как и я. Сейчас ваша тайная вера или ваше неверие могут сыграть вам на руку.

Джиано укоризненно покачал головой:

— Нельзя играть верой.

— Богослужители всю жизнь этим занимаются, и ничего, — отбрил Орэс.

— Мой правитель! — подала голос Малика. — Советник Лаел предлагает провести две реформы: языковую и религиозную.

Адэр встретился с ней взглядом. Уж не он ли сегодня стал мишенью для её стрелы? Если старший советник не знает позицию правителя по тому или иному вопросу, он обязан либо отложить рассмотрение вопроса, либо исподволь направить разговор в другое русло. Правитель принимает или отклоняет советы заседателей. И только в самом крайнем случае излагает своё мнение. Таким правилам следует Совет Великого. Вилар не мог не сказать Малике об этом.

Исаноха поднял руку:

— Можно взять слово? — Получив разрешение, произнёс: — Загляните в учебники истории, советник Лаел. Все беды на земле происходили под красивыми лозунгами. Нации уничтожали друг друга во имя правого дела. Религиозные войны велись во имя Бога.

— Не перекручивайте мои слова!

— Довольно, маркиз Лаел! Мы слушали вас два дня. И если сегодня принять то, что вы предлагаете, — завтра страна рассыплется как карточный домик. — Исаноха посмотрел на коллег. — Кто со мной согласен?

Советники один за другим подняли руки.

Юстин Ассиз взял со стола несколько сшитых листов:

— Мой правитель! Уважаемый Совет! Прошу рассмотреть кандидатуры на должность окружных судей.

Адэр взглянул на часы:

— Утверждать будем списком или поимённо?

— Если у Совета не возникнет вопросов, утвердим списком, — ответил Юстин и принялся монотонным голосом озвучивать имена.

Адэр открыл блокнот, лихорадочно перевернул страницы:

— Советник Ассиз! Идите за мной. — И направился к выходу из зала.

Секретарь выскочил из-за бюро и побежал следом.

— Гюст, останься. — Адэр указал на Малику. — Идёмте!

Миновав коридор и приёмную, Малика и Юстин замерли посреди кабинета.

Адэр прошёлся из угла в угол, порылся в бумагах на столе, выдвинул ящик, со стуком закрыл. Упёрся кулаками в лакированную столешницу:

— Или у меня что-то с памятью, или мир перевернулся, советник Ассиз. В вашем списке старые имена. А совсем недавно кто-то обещал восстановить в стране справедливое правосудие.

— Я не отказываюсь от своих обещаний.

~ 6 ~

Солнечный свет заливал гостиную. Из сада доносились голоса садовников и щёлканье ножниц для стрижки кустов.

Глядя в зеркало, Адэр провёл по щеке рукой:

— Гюст!

На пороге возник секретарь.

— Распорядись подготовить комнаты для старшего советника на моём этаже. И напомни караулу: без моего разрешения на этаж никого не пускать.

— Даже Вельму?

— Кто такая?

— Ваша личная горничная.

Адэр снял с плечиков рубашку:

— А-а-а, эта служанка… Если позову.

— Будет исполнено, мой правитель.

Отпустив секретаря, Адэр надел рубашку цвета имбирного пряника. Посмотрел на костюм болотного цвета, разложенный на софе.

— Макидор! Где мои сапоги?

Костюмер появился из гардероба:

— На заседания Совета в сапогах не ходят, мой правитель.

— Совет — это работа. Я пойду на работу в чём мне удобно. И принеси мне штаны.

— Штаны, заправленные в сапоги, — признак дурного вкуса.

Адэр покосился на фигуру, облачённую в шёлковую сиреневую блузу и узкие фиолетовые брюки:

— Зато твой изысканный вкус смущает слуг.

— Их способность к эстетическому восприятию и оценке прекрасного оставляет желать лучшего. — Макидор кинулся к Адэру. — Я завяжу вам галстук.

— Объясняю простым языком: если ты не превратишься в мужчину, я вышвырну тебя к чёртовой матери.

Затягивая на галстуке узел, Макидор вспыхнул:

— Я мужчина.

Адэр шагнул назад и осмотрел костюмера с головы до ног:

— В упор не вижу.

— Если сапоги для полей-огородов и штаны без стрелок вы считаете признаком мужественности, — произнёс Макидор дрожащим голосом, — где же ваша брутальная небритость? И почему от вас пахнет дорогим парфюмом, а не пóтом? Следуйте своим убеждениям до конца, а не стойте посередине.

Адэр опешил:

— Ты в своём уме?

Макидор втянул шею в костлявые плечи:

— Не совсем. Зато я цельная личность.

— Уйди с глаз, — прикрикнул на него Адэр и посмотрел на своё отражение в зеркале.

Цельная личность… Как же ею стать, когда мысли, слова и поступки разбегаются в разные стороны? Где найти тот внутренний костяк, который должен обрастать гармонией и согласованностью мыслей, решений и действий?

Тяжело вздохнув, Адэр взял с софы костюм.

Сегодня чувствовалось, что советники ответственно подошли к подготовке своих выступлений. Мужи сыпали цифрами, приводили примеры. Наконец затихли.

— Зачем мы собрались? — спросила Малика.

— Если бы вы не меняли платья, советник Латаль, — откликнулся Орэс, — я бы решил, что третий день вижу один и тот же сон.

Она провела рукой по лакированной поверхности стола, словно стирая пыль, видимую только ей.

— За два дня в Порубежье умерли одна тысяча семьсот шесть человек. Одна тысяча семьсот шесть человек так и не узнали, что в стране появились люди, которые позаботятся об их родных и любимых. Сколько ещё их умрёт в неведении и с тяжёлой душой?

Кладэзь пригладил пальцами прилизанную чёлку:

— Вы нас в чём-то обвиняете, советник Латаль?

— Я хочу, чтобы вы делились с правителем своим опытом, а не ущербными знаниями мелких чиновников, которые вы откопали в архиве.

— Это жизнь нашей страны! — возразил Кладэзь.

— Которую никто из вас, кроме Крикса Силара и Анатана Гравеля, не знает изнутри.

— А вы? — подал голос Юстин Ассиз. — Вы знаете?

— И я не знаю. — Малика поднялась и отошла к окну.

Адэр поймал себя на мысли, что препирательства советников с Маликой доставляют ему удовольствие. Их нападки как сладкая месть за пощёчину. А он, как сказал костюмер, стоит посередине, не вмешиваясь в борьбу сторон. Только борьба неравная, бесчестная. И это придавало удовольствию кислый привкус.

— За десять дней Латаль объехала все селения самого бедного района страны, — произнёс Адэр и краем глаза уловил, как Малика резко обернулась. — Она была на всех приисках Бездольного Узла, разговаривала со всеми начальниками, встречалась со всеми стражами и беседовала с селянами. А вы, советник Ассиз, сколько искупительных поселений посетили за свою жизнь?

— Ни одного, — признался Юстин.

Адэр посмотрел на тучного человека с грубыми чертами лица:

— А вы, советник Глур, пробовали прожить неделю всей семьёй на пять моров? — Направил взгляд на Яриса. — Советник Ларе, вы когда-нибудь были в больнице для бедных?

Пригнув голову, Ярис посмотрел поверх очков:

— Мы знаем, что в стране всё плохо, мой правитель.

~ 7 ~

На кофейном столике лежал лист бумаги, испещрённый бисерным почерком. Глядя на него, Патрик Каналь сидел неподвижно уже битый час. Неужели мечты так и останутся мечтами? Неужели все планы рухнут из-за желания Великого хоть чему-нибудь научить Адэра, держа его вдали от Тезара? Наследник не желает заниматься государственными делами? Ну и что? Сколько подобных случаев сохранила история? На трон садились и более нерадивые правители. Им на помощь приходил Совет, брал бразды правления в свои руки и толкал страну вперёд.

Патрик тяжело поднялся и подошёл к окну, ощущая в ногах непривычную слабость. Взору открылась отрадная для души картина: покачиваясь в гамаке, Галисия читала книгу. Ветерок перебирал белокурые локоны. Резная крона деревьев оберегала нежную кожу от солнечных лучей.

Галисия подняла небесно-голубые глаза, опушённые густыми ресницами, и помахала отцу. Патрик махнул в ответ, спрятался за бархатную штору и схватился за сердце.

Галисия… Изящная как лань, утончённая как аромат орхидеи. Многие сходились во мнении, что лучшей партии для Адэра не сыскать, а Великий молчал.

Патрик уже дважды отклонял предложения. Сначала к нему обратился высокопоставленный чиновник из Партикурама. Потом королева Габрила Ок’шер на балу во дворце Могана будто ненароком обмолвилась о своём третьем сыне, которому не терпелось обзавестись красавицей-женой. Намёк Габрилы был заманчив: его дочь — принцесса Маншера! Но она никогда не будет королевой. Патрик долго колебался. Желание увидеть Галисию на троне Тезара возобладало над сомнениями и не позволило возобновить беседу с Габрилой во время её следующего приезда.

Патрик встряхнул головой. Он извернётся ужом, пролезет в любую щель, но Галисия взойдёт на престол рука об руку с Адэром!

Тяжёлые шаги, прозвучавшие в просторном коридоре, заставили прислугу согнуться пополам. Патрик Каналь, провожаемый раболепной тишиной, покинул свой особняк.

Трою Дадье с трудом удалось скрыть удивление, когда дворецкий сообщил о прибытии редкого гостя. За всё время их совместной работы в Совете Патрик Каналь лишь единожды удостоил старшего советника своим визитом. И хотя встреча произошла лет десять назад, Трой хорошо помнил, что они расстались если не врагами, то уж точно не друзьями. Каналь надеялся наладить дружеские отношения между семьями, но Трой сумел отсеять шелуху лестных слов, и в душе остался лишь неприятный осадок.

Каналь застыл на пороге в ожидании приветствия. Дадье взглядом указал на стул и приготовился к проискам незваного гостя. Иного он не ждал.

Слова лениво нанизывались на нить пустого разговора. Обсудили погоду, последнее заседание Совета, поговорили о супругах. Время шло, а беседа продолжала витать вокруг да около. Трой не выдержал и с недовольным видом посмотрел на часы.

В тот же миг прозвучало:

— Вы не получали каких-либо известий из Порубежья, дорогой Дадье?

— Если вы вознамерились обсуждать Малику Латаль, скажу сразу — напрасно пришли, — без обиняков предупредил Трой.

— К нашему обоюдному сожалению, нам придётся поговорить, — твёрдо произнёс Каналь. — Я не хочу, чтобы новости просочились в кулуары дворца, минуя уши Великого. Я пришёл к вам не как к старшему советнику, а как к другу Могана.

Трой взирал на гостя, зная, что ни одна черта лица не выдаёт его беспокойства, а стеклянный взгляд не выражает интереса.

Каналь поёрзал на стуле:

— Читали, что пишут в газетах? «Настали времена, когда любая посудомойка вправе давать советы королю». У наших посудомоек хоть какое-то образование. А эта девица даже в школу не ходила.

— Пренебрежительное отношение к старшему советнику равносильно унижению правителя.

— Вот уж кого я не хотел унизить, так это Адэра. Так пишут в газетах.

— Писали.

Каналь провёл ладонью по безупречно отутюженным брюкам:

— Ну да, отписались. Великий был таким спокойным, когда обсуждалось её назначение, будто плебейка за столом Совета — привычное в нашем мире дело. Я давно не видел его таким довольным. Вы приложили руку? — Каналь хихикнул. — Глупый вопрос. Только вы умеете так виртуозно превращать минусы в плюсы.

Трой продолжал безмолвно взирать на гостя, а в голове звенел тревожный колокольчик. Слишком вольно ведёт себя Каналь. Без козыря в рукаве он вряд ли бы осмелился разговаривать в подобном тоне.

— И вы, конечно же, в курсе всего, что творится в замке Адэра, — добавил Каналь после секундной заминки.

Колокольчик в голове превратился в колокол. Адэр заменил старых слуг (среди них была парочка осведомителей Троя), и теперь из доверенных людей рядом с ним находились только охранители из Тезара. С недавних пор они стали обычными караульными, стоящими за дверями замка, зала Совета и апартаментов. За дверями! Количество информации значительно уменьшилось, её ценность резко упала.

— Вы подготовили Великого к очередному потрясению? Да или нет? — напирал Каналь.

Трой невольно стиснул зубы и с опозданием понял, что выдал себя движением челюсти.

Каналь усмехнулся:

— Не подготовили. Шпионы проморгали?

Продолжать игру в терпеливого хозяина уже не имело смысла.

~ 8 ~

Пролетела ещё одна ночь, наполненная стонами блудницы. Ещё одна ночь, в которой смешались неудовлетворённость и похоть. Адэр откинулся на меховой плед, постеленный поверх ковра. Вельма прижалась к его плечу щекой, защекотала волосами шею.

— Уйди.

Схватив с кресла платье, Вельма выпорхнула из спальни.

Адэр подошёл к окну. Солнце окрашивало небо в безмятежный розовый цвет. Осмелевший ветер перебирал раскидистые ветви деревьев, шелестел атласной листвой. Щебет птиц набирал силу. А вот и Малика. Встретила рассвет и возвращается в замок. И откуда у неё глупая привычка жаться к каждому дереву?

В дверь постучали.

— Мой правитель! — прозвучал голос Гюста. — Вы не спите?

Адэр прикрыл обнажённые бёдра гипюровой занавесью:

— Что ты хотел?

Секретарь шагнул через порог и уставился себе под ноги:

— Охранители сначала не поняли, откуда этот звук. Потом разобрались. Это звонит телефон.

— Телефон?

— Да, мой правитель. Трой Дадье просит вас срочно поговорить с ним.

Одеваясь, Адэр перебирал в уме сотни причин, вынудивших Троя позвонить. Недавно они разговаривали о предстоящем визите Крикса. Что могло произойти за несколько часов? Хоть бы с отцом и сестрой всё было в порядке.

Войдя в комнату под парадной лестницей, Адэр выхватил из руки охранителя протянутую трубку:

— Трой?

— Ваше высочество, — прозвучало в ухо. — Извините за беспокойство.

— Не тратьте время на бессмысленные формальности.

— Сразу перейду к делу. Ваш отец получил от хазира Ракшады требование выдать Иштара.

— Что отец?

— Ответил, что требование пришло не по адресу. Адэр, разрешите нам ввести войска в Порубежье.

— Не вижу необходимости.

— Адэр! Шедар Гарпи ни разу не общался с вашим отцом, а тут сразу в лоб — требование! Кому? Великому!

— Отец отвык от разговоров с настоящими мужчинами.

— Адэр!

— Вы всю жизнь пытались сделать из меня слюнтяя, которого чуть что — прятали за отцовской спиной. Довольно, Дадье!

— Разрешите хотя бы прислать к вам консультантов.

— У меня их шестнадцать. Это всё?

В трубке прозвучал протяжный вздох.

— Нет, Адэр. Теперь слушайте внимательно.

Он слушал: сначала стараясь не пропустить ни слова, потом настороженно ловя непривычно хрупкие нотки в голосе, будто Трой пытался убедить самого себя в том, что говорил.

— Ваша светлость, вы пьяны? — спросил Адэр, когда советник отца умолк.

— В это тяжело поверить, но я нашёл в архиве документы.

— Если вы расскажете эти сказки Могану, он отправит вас на заслуженный отдых. И правильно сделает.

— Это не сказки, а свидетельства очевидцев.

— Сначала вы пытались выставить меня перед Шедаром слабаком, не способным защитить свои интересы, — кипятился Адэр. — Теперь хотите сделать из меня дурака.

— Я хочу всего лишь предупредить.

— Время, отведённое на беседу, истекло, Дадье. Всего хорошего, — сказал Адэр и бросил трубку.

В холле его ждал Гюст:

— Советник Лаел просит о встрече, мой правитель. Говорит, это очень важно.

А этому что надо в такую рань?

Войдя в приёмную, Адэр бросил Орэсу:

— Прошу. — И ступил в кабинет.

Гюст уселся за конторку в углу комнаты, вытащил из ящичка чистые листы и закусил ручку.

Орэс покосился на секретаря:

— У меня личный разговор.

— Аудиенция правителя с рядовыми советниками возбраняется, — заявил Гюст не терпящим возражения тоном.

Орэс повернулся к нему спиной, прошептал одними губами:

— Я хочу поговорить о старшем советнике, мой правитель.

— Независимо от темы, — отрезал Адэр.

Многозначительный взгляд колюче впился ему в лицо.

В древности буквоедам нечем было заняться — сидели и строчили разные законы. Кто придумал оградить правителя от личных бесед? Вилар и тот не может запросто прийти и поболтать по-дружески. Проще увидеться с Муном или с этой служанкой, с кем угодно, но только не с советниками. Чего боялись чернильные крысы? Заговоров? Интриг?

Адэр расположился в кресле, подпёр рукой подбородок:

— Советник Лаел, вы завтракали?

— Нет, мой правитель.

— И я не завтракал. Я не успел принять душ и, как видите, одет неподобающе. Или говорите, или дождитесь заседания Совета.

Дугообразная бровь дёрнулась, в карих глазах мелькнуло замешательство. Орэс провёл ладонью по волнистым волосам:

~ 9 ~

Гюст приходил несколько раз. Адэр посылал его к чёрту и лишь ближе к вечеру на ватных ногах и с гудящей головой отправился в архив.

В читальном зале кипела работа. В углу, обложившись регистрационными книгами, сидел советник по национальным вопросам Исаноха. Юстин Ассиз и советник по социальным вопросам Глур разбирали документы. На сдвинутых посреди помещения столах возвышались стопки судебных постановлений. Возле двери стояли три мешка, прошитые с обеих сторон, с сургучными печатями на швах. Ещё два пустых валялись на полу.

Адэр пощупал набитый мешок; под пальцами зашуршали плотно утрамбованные бумаги.

— Я думал, будет больше.

Из-за тучной фигуры Глура вынырнул приверженец всех религий Джиано:

— Мы ещё не добрались до архива, мой правитель. Это привёз советник Ассиз.

— Пока из пяти судов, — уточнил Юстин.

Глядя на разные по высоте стопки, Адэр прошёлся вдоль столов:

— По какому признаку сортируете?

— Сначала хотели по месту отбывания наказания, а получилось по составу преступления, — ответил Глур и вспорол мешковину ножом для резки бумаги.

Адэр взял документ из самой высокой стопы. Клевета, семь лет, исправительное поселение «Т-7». «Т» — наверное, Тезар. «7» — срок заключения. Следующее постановление суда было копией первого. И третье, и четвёртое…

Взял лист из другой стопки. Нецензурная брань в общественных местах, пять лет, поселение «Т-5». В стопке рядом: порча общественного имущества, но не говорилось — какого именно, восемь лет, «Т-8».

Адэр перешёл к столу со сваленными в кучу бумагами. Советники не успели рассортировать их, и судебные постановления по разным делам лежали вперемешку. Убийство, пять лет, «П-5». Изнасилование, два года, «П-2». Разбой, три года, «П-3».

Ощутив слабость в ногах, Адэр опустился на стул. А он ещё сомневался в существовании заказа на рабочие руки. В Тезар забирали людей, которые не представляли особой опасности. В Порубежье оставляли отморозков, притом преступления и сроки заключения были несоизмеримы.

Держа в руке несколько листов, Юстин сел на стул рядом:

— Не надо трогать архив, мой правитель.

— Вы упрямы, советник Ассиз.

— Многих, кто отбывал срок в Тезаре, уже нет в живых. Те, кто вернулся, осуждены за более серьёзные преступления и отбывают срок в Порубежье. Простой мужик слегка перебрал, выругался или кому-то намылил холку, а его в Тезар на семь лет к настоящим преступникам. Каким он оттуда выйдет? Тюрьма ломает людей, мой правитель. Надеюсь, что искупленцы, которые сейчас работают на вашу великую державу, там и останутся.

Адэр взглянул на советника. На красивом лице ни тени иронии.

— Вы так легко об этом говорите, Юстин.

— Я реально смотрю на вещи, мой правитель. — Советник потряс зажатыми в руке листами. — Здесь последние постановления. Не изучив дела, сложно сказать, насколько справедливы приговоры. Однако с вашим приходом к власти тюремная машина Тезара прекратила работу.

— Считаете это геноцидом народов Порубежья?

— Никоим образом. Во всех странах заключённые — это тяжёлый труд, дешёвая рабсила и, как следствие, высокая прибыль. В Тезаре преступлений мало, а грандиозных проектов много. Грех не воспользоваться «услугами» колонии.

— А сроки наказаний?

— Подозреваю, что судьи пытались выслужиться перед Великим. С этим я разберусь, — пообещал Юстин и тихо добавил: — Чуть позже.

— Почему позже?

— Нам тоже нужны дешёвые рабочие руки. На наших цементных и кирпичных заводах, на асбестовых фабриках и каменоломнях трудятся тысячи искупленцев. Если их отпустить, кто будет работать на вредном производстве?

— Напомню, что среди дешёвых рук нет рук дворян.

— Нет, мой правитель. — Юстин придвинулся вместе со стулом к Адэру и проговорил еле слышно: — Орэс сказал, что власть монарха зиждется на двух столпах: престол и религия. Он ошибся, мой правитель. Власть, как и табурет, не может стоять на двух ножках. Есть третий столп — это мы, ваша знать. Выбьете нас, и табурет рухнет, а вместе с ним рухнете вы. Ваш отец вам не поможет. Превратив Порубежье в колонию, он совершил ошибку. Второй раз он её не допустит.

Адэр выпрямил спину:

— Уйдите!

— Мой правитель…

— Уйдите! Все уходите!

Оставшись один, Адэр заметался по комнате: от стены к стене, от стола к столу. Поднимать архив нельзя — пострадает репутация Тезара. Оставить всё как есть? Но Порубежье тоже его страна. Пусть нелюбимая и не любящая, пусть нежеланная, но — это его страна!.. Сейчас бы напиться до одури и ни о чём не думать.

— Гюст! Позови Малику.

Дверь жалобно всхлипнула. На пороге возник секретарь:

— Она уехала, мой правитель.

— Куда?

— В Ларжетай. С советником Безбуром. Она приходила, когда вы спали.

— И, как всегда, не сказала — зачем?

~ 10 ~

Он вышагивал по коридору флигеля, в котором обитала челядь, и колотил во все двери. Из комнат выглядывали перепуганные слуги и тут же ныряли обратно.

— Что здесь происходит? — прозвучал старческий голос из глубины коридора. — Мой правитель?..

— Вот ты где! — рявкнул Адэр и подошёл к Муну.

Вытаращив глаза, старик попятился в комнату, споткнулся о домотканый половик. Потеряв равновесие, завалился на узкую, застланную клетчатым одеялом кровать. Панцирная сетка резко ухнула и подкинула Муна.

Комичность сцены слегка охладила разгорячённую голову. Адэр закрыл дверь, поставил перед кроватью стул с потёртым дерматиновым сиденьем и осмотрелся.

Комната была крохотной, как в домике для кукол — такой он подарил племянницам на Новый год. Чудный домик с чудной мебелью, здесь же «чудно» пахло нищетой. На столе вышитая крестиком салфетка. Малика вышивала? Вряд ли. Тяжело представить её с шитьём в руках. Бельевой шкаф на две створки и настоящий раритет — сундук, обитый бронзой. На окне ситцевая занавеска, к верхнему углу пришпилена бабочка из выгоревшего бисера. Детская поделка Малики? Верится с трудом. Она, скорее всего, корпела над книгами, пока кто-то вместо неё нанизывал бисер на леску.

Над кроватью булавкой приколот потускневший от времени рисунок: море, лодка и солнце. Рисовала Малика. Странно, откуда такая уверенность? Может, потому что на море шторм, а лодка наперекор здравому рассудку идёт под парусом?

— Мой правитель, — еле слышно произнёс Мун. — Я провинился?

Он сидел на краешке постели, сцепив худые пальцы. Острые колени, выпирающие из льняных штанин, мелко тряслись. Смуглое лицо приобрело землистый цвет.

— Почему ты в замке? — спросил Адэр.

— Я не понимаю вас.

— Как ты, ориент, оказался в моём замке?

— Нас с Маликой приютил наместник. Это было двадцать лет назад.

— Почему ты покинул резервацию?

— Я покинул земли ориентов задолго до Указа Великого.

Адэр поставил ногу на край кровати, упёрся локтем в колено:

— Ты пришёл в замок, когда закон уже приняли.

— Нам некуда было идти, — с неожиданной злостью сказал Мун. — Я никому не был нужен с ребёнком на руках. Меня отовсюду гнали. Отовсюду. И только наместник нас пригрел.

— Что произошло с её родителями?

Старик потупил взгляд.

— Я твой правитель, Мун! Отвечай правителю!

— Когда родилась Малика… — прозвучал бесцветный голос.

— Ты хотел сказать — Эйра.

Мун вскинул голову:

— Вы знаете? Это она вам сказала?

— Рассказывай!

— Эйре суждено было стать верховной жрицей морун.

— Почему этого не произошло?

Старик сложил ладони перед грудью:

— Поклянитесь, что ничего ей не скажете.

— Ты в своём уме?

— Молю вас!

Адэр задумался. Что он теряет? Выслушает очередную сказку, вышвырнет из замка Малику со стариком и забудет о них.

— Обещаю.

Мун уронил руки на колени:

— Я сказал Эйре, что её отец умер от болезни. Это неправда. Я был рядом с ним с первого и до последнего дня. Менял пелёнки, учил ходить. Его первым словом было моё имя. Пока мы жили среди ориентов, я был счастлив. Но он полюбил моруну. Ориенты ополчились, и нам пришлось перебраться за долину Печали. — Мун вздохнул. — Мы ждали рождения Эйры, у морун первой рождается девочка.

— Почему скрыли её настоящее имя?

— Я расскажу по порядку. — Старик помолчал, разглядывая руки. — Когда мы уходили от ориентов, оставили все вещи. Среди них был жемчуг.

— Откуда у бедных ориентов жемчуг?

— Его ловили наши предки. Он перешёл к нам по наследству.

— Ладно, — кивнул Адэр. — Продолжай.

— Мой мальчик надумал сходить к ориентам за жемчугом, чтобы сделать жене подарок на день рождения дочери. По дороге мы остановились на ночлег в одном городе. Зашли в трактир перекусить. Там проходили торги — продавали невинность маленькой девочки. Бедное дитя дрожало, как осинка на ветру, а вокруг одни мужики.

Мун достал из кармана платок:

— Мой мальчик не выдержал и заступился за ребёнка. Нас выволокли на улицу. Меня повалили на землю, и двое сели сверху. А его били. Били долго. Ногами, палками. Я кричал, звал на помощь, пока был голос. Потом просто хрипел. Мимо шли люди. Они шли и уходили…

По морщинистым щекам потекли слёзы. Мун вытер лицо платком:

— Я принёс его тело к морунам. В ту же ночь родилась Эйра. Малика — так звали её маму — молчала три года. Однажды ночью я проснулся от того, что кто-то толкал меня в плечо. Передо мной стояла Малика, прижимая к себе спящую Эйру. Я без слов последовал за ней. Мы прошли через долину Печали. Добрались до злополучного города, отыскали площадь, где убили моего мальчика. Сняли комнату. Ночью отправились в проклятый трактир. Притаились в тёмном уголке. Убийцы оказались завсегдатаями. Я указал на всех… Весь следующий день Малика играла с Эйрой и впервые за три года смеялась. Но её глаза… Они до сих пор стоят передо мной. Глаза мёртвого человека.

~ 11 ~

Страж возился с колесом, отпуская под нос ругательства. Малика сидела в тени камня и пыталась вспомнить, где видела этого человека. Темноволосый. Правильные черты лица. Брови точно крылья ворона. Светло-серые, как сталь, глаза.

— Сейчас получится. Ещё немного, и встанет как надо, — говорил он в перерывах между воспоминаниями о самках собак и их потомстве.

— Ты впервые меняешь колесо? — в сотый раз спросил маркиз Мави Безбур.

— Не впервые. Уж больно крепления мудрёные, — в сотый раз ответил страж и принялся перечислять части тела человека.

Он ругался тихо, не говорил, а выдыхал фразы, но предательский ветерок доносил их до ушей Малики. Она бледнела, краснела, однако камень, за которым можно было спрятаться от жгучего солнца, поблизости был единственным.

Вышагивая вокруг автомобиля, Мави Безбур похлопывал в ладони. Он жалел, что высадил личного водителя — тот два раза чихнул, пока машина катила по аллее. Понимал, что в любом случае опоздает на важную встречу, и злился на нестерпимую жару. Мави давно скинул пиджак, снял галстук и едва не до середины груди расстегнул рубашку. На гладком лице без единой морщинки блестел пот.

— Если пойти сейчас, успеем вернуться в замок засветло, — подала голос Малика.

— И бросим машину? — возмутился Безбур.

— Здесь никто не ходит. Что с ней случится?

— С ней — ничего, а я вряд ли дойду.

Заткнув подол длинной юбки под пояс, Малика сбросила с ног туфли и вскарабкалась на горячий камень. На горизонте темнел замок. Маши, не маши — никто не увидит. Уже хотела спрыгнуть на землю, как краем глаза заметила грязно-розовое пятно. Человек? Человек. Идёт медленно и что-то тащит.

Малика приложила ко лбу ладонь козырьком:

— Вельма?..

— Готово! — с гордостью произнёс страж и принялся складывать инструмент в ящик.

Малика соскочила с камня:

— Маркиз Безбур! Прошу вас, давайте чуть-чуть вернёмся. Там служанка. С ней что-то не так.

Это была действительно Вельма. Платье пыльное, в разводах от пота. Из-под повязки на голове выбились белокурые локоны. Некогда беломраморное лицо покрылось красными пятнами. Глядя на затормозивший автомобиль, Вельма выпустила ручку дорожного сундука, который перед этим тащила волоком по земле. Поправила рукава, сползшие с чудно-округлённых плеч.

Малика выбралась из салона:

— Ты куда идёшь, Вельма?

— К тётке в гости.

— В такую-то жару. Нашла время.

Безбур высунулся из окна:

— Малика! Ещё минута, и можно никуда не ехать.

Она открыла дверцу:

— Садись, Вельма.

— Нельзя подбирать всех подряд, — забеспокоился Безбур. — А вдруг она больная?

— Это личная служанка правителя, — ответила Малика и попросила стража поставить сундук в багажник.

Вельма забилась в угол сиденья и закрыла глаза. На каждом бугорке её руки безвольно соскальзывали с коленей, она вновь укладывала их поверх платья и сидела неподвижно до следующего бугорка.

— Вельма, — прошептала Малика. — Где живёт твоя тётка?

— В городе.

— В каком городе, Вельма? В Порубежье много городов.

— В самом большом.

— В Ларжетае?

Вельма кивнула.

— Ты не говорила, что у тебя есть тётка, — не унималась Малика.

— Я не обязана рассказывать о ней всем подряд.

Янтарное солнце клонилось к земле. Ветер, врываясь в открытые окна, дышал в лицо мелкой пылью и нестерпимым жаром. Покачиваясь на переднем сиденье, маркиз Безбур посапывал, а Малика смотрела в спину стража и пыталась вспомнить… Он бросил взгляд на её отражение в зеркале заднего вида. Обычный любопытный взгляд, но блеснувшая в глазах сталь заставила Малику вжаться в кресло. Бурнус! Из бандитского лагеря! Он точно так же сверкнул глазами, перед тем как её ударить.

— Как тебя зовут? — вмиг охрипла Малика.

— Драго, моя госпожа, — пробилось сквозь надрывный стук сердца в ушах.

— Ты ветон? — спросила она и увидела в зеркале, как напряглись скулы на красивом лице.

— Почему молчишь, Драго?

— Ветон. Наполовину. Мать здешняя, отец родом из Бойварда.

Малика потёрла ладонью грудь. Это не Бурнус. Не он. Бурнус чистокровный ветон. У них чёрные волосы, а у стража тёмно-каштановые.

— Твои родители живут в резервации?

— Мать умерла, отец женился на переселенке из Маншера. Он боялся, что меня «закроют» и записал добровольцем в армию Тезара. Я служил с Криксом.

— Ты очень похож на одного человека.

— Ветоны все чуть-чуть похожи друг на друга. — Драго помолчал, глядя на дорогу. — Говорят, вы всю жизнь провели в замке.

— Это так.

~ 12 ~

Услышав о том, куда собрался правитель, Макидор, оппонент Адэра в дискуссиях о моде, без пререканий принёс любимые сапоги, льняные штаны и рубаху свободного покроя. Зато Исаноха нарядился как на званый ужин. Едва они отъехали от замка, советник развязал галстук, а немного погодя расстегнул верхние пуговицы на шёлковой сорочке.

Машина охраны катила впереди, огибая кусты и камни. Солнечные лучи отскакивали от её ветрового стекла и слепили глаза. Была ещё одна причина, вынуждающая Адэра держать дистанцию: пыль, поднимаемая широкими колёсами. Расстояние между автомобилями не спасало. Изнывая от жары и духоты, Адэр то и дело сплёвывал слюну и вытирал платком лицо, шершавое от песка.

Исаноха не выдержал. Снял пиджак и швырнул его на заднее сиденье.

— Вы специально так оделись? — спросил Адэр. — Вы же знаете, куда мы едем.

— Жаль, что единственного человека, который мог бы вас остановить, нет в замке, — проговорил советник.

— Кто этот человек? Крикс Силар?

— Малика.

— Как я понял, к ориентам вы не пойдёте, — усмехнулся Адэр.

Исаноха вскинул брови:

— В резервацию? Нет уж, увольте.

На это Адэр и рассчитывал. Ему не нужен свидетель переговоров с Йола — он нуждался в попутчике, который знает хоть что-то о морском народе.

— Я вам прямо сказал, что мне не нравится ваша идея, — вновь подал голос Исаноха. — Изучение лучше начинать с более цивилизованных народов. Например, с клана тезов.

— В этом «клане» я прожил двадцать пять лет, — хохотнул Адэр.

— За время колонизации численность тезов перевалила за пять миллионов. У клана четыре сотни селений и пять городов. Их главный город — Зурбун.

— Зурбун?

— Да, мой правитель. Что вас удивило?

Адэр стёр со лба пот:

— Название. Где-то слышал.

На горизонте небо приобрело цвет морской волны. Доносились крики чаек, и ощущалось мерное дыхание моря, придающее воздуху ни с чем не сравнимый запах.

Исаноха высунул руку из окна и подставил ладонь горячему ветру:

— Орэс ошибался, когда говорил о двух столпах власти. Третий столп — ваши бывшие соотечественники. Они ваша сила, а не морской народ. Ориентам нельзя доверять. У них иная система ценностей. Они отвергают всё, что идёт вразрез с их мировоззрением. Интересы страны их совершенно не интересуют. Наряду с ними стоят климы и ветоны. Эти три народа двадцать лет назад разругались в пух и прах. Великий не зря закрыл их в резервациях.

Адэр объехал гряду камней, заглушил двигатель и выбрался из салона.

Один страж — кряжистый, среднего роста — рылся в багажнике машины охраны. Второй — тонкокостный, гибкий, как гимнаст, — склонился над краем обрыва:

— Здесь целых двадцать метров, Ютал.

— Двадцать? — переспросил коренастый страж, покачивая в руке моток верёвки. — У нас только пятнадцать. А дальше? Посмотри дальше, Лайс.

Адэр подошёл к обрыву. Пенные волны лениво накатывали на белый песок. Над водой сварливой стаей носились чайки. В полумиле от берега стояли на якоре две утлые рыбацкие шхуны. Лагерь ориентов находился напротив парусников, но с того места, где остановились машины, он не был виден: обзору мешал скальный обломок. Это даже к лучшему. Не хотелось выступать перед ориентами в роли неумехи-скалолаза.

Исаноха присоединился к Адэру. С опаской глянул вниз:

— Во владениях маркиза Безбура есть спуск к морю.

— Знаю. До его владений пять миль. Жалко времени.

— Мой правитель, можете подойти? — крикнул «гимнаст» и указал на выступающие из склона камни. — Я попробую спуститься.

— Хочешь на этот раз свернуть шею себе? — проворчал Ютал.

Расстановка слов в реплике навела Адэра на мысль, что «гимнаст» уже сворачивал кому-то шеи. Следующая мысль успокоила: местные стражи в большинстве люди необразованные и не умеют строить фразы правильно.

«Гимнаст» снял сапоги и сбросил вниз.

— Ну ты и балбес, Лайс! — воскликнул Ютал. — Зачем сапоги кинул?

— Так я точно спущусь. Сапоги-то памятные, матушка дарила. — Лайс сделал на конце верёвки петлю, затянул на запястье и обратился к приятелю: — Верёвку не натягивай и не дёргай. Если повисну, не тащи. Понял?

Ютал кивнул:

— Совсем перегрелся. Что тут непонятного?

Лайс распластался по земле. Вонзил растопыренные пальцы в растрескавшуюся от жары почву и свесил с края ноги. Спустился ещё чуть-чуть. Звучно втянул в себя воздух.

— Что там? — спросил Ютал.

— Камни горячие.

Адэр с интересом наблюдал за кошачьими движениями Лайса, как он цепляется пальцами за выступы, как ищет ногой опору, как замедленно вытягивает руки, держа вес тела.

— Верёвке гаплык! — крикнул Ютал.

— Понял, — отозвался Лайс, зубами ослабил петлю на запястье и высвободил руку.

~ 13 ~

В окно врывался шум проснувшегося города. Малика приподняла руку и уронила на подушку. Тело не слушалось. Мысли мелькали и безвозвратно исчезали.

— Давайте-давайте, царапайте паркет, — послышался из коридора недовольный голос. — Царапайте, пока хозяйка не видит. А потом она спросит: ты куда, Таали, смотрел? И что ей ответить?

В дверь постучались.

— Малика! Ты нам нужна, — раздался голос Вельмы.

— Сейчас. — Она с трудом села. — Я сейчас.

Прохладный душ не помог. Насилу одевшись, Малика вышла из комнаты и оказалась в окружении художников. Тяжело дыша и не понимая, о чём они говорят, смотрела на клетчатые рубахи и шапочки с помпонами и думала, что должно быть какое-то средство, приводящее в чувства после безумных ночей Адэра. Таали сообразил, что ей плохо. Взвалил на себя обязанности переговорщика и только поглядывал на хозяйку, ожидая кивка или одобряющей улыбки. Наконец художники разбрелись по гостиничным номерам. Таали побежал на третий этаж — там что-то грохнуло.

— Опять кошмар? — спросила Вельма.

— Не выспалась. — Малика пригладила волосы. — Чем займёмся?

— Цветами.

— Какими цветами?

— Я послушала художников. Они правы. Здесь не хватает цветов. Зря Таали с ними спорит. Нам нужен человек, который будет привозить цветы. А ещё лучше — тот, кто их выращивает.

— Этим займётся Йашуа.

— До чего же ты упрямая! У Йашуа дел невпроворот, а ты хочешь ещё и цветы на неё повесить. — Вельма горячо зашептала Малике на ухо: — Я познакомилась с одним художником…

Малика отшатнулась:

— Вельма!

— Что — Вельма? Он предложил мне позировать. Обещал хорошо платить.

— Личная служанка правителя не может быть натурщицей.

Вельма поправила кружева на лифе платья:

— Я так ему и сказала.

— Скоро за мной приедет маркиз. Шла бы ты к тётке. Таали тебя проводит.

— Я разузнала у художника, где можно заказать цветы.

— Опять ты со своими цветами! Я не успею вернуться до полудня.

— Это недалеко, — упорствовала Вельма. — Мы мигом, туда и обратно. Идём!

Столичным жителям пройти десяток кварталов — плёвое дело, но Малике, которая ходила только по коридорам замка и аллеям в саду, казалось, что дом цветовода находится на окраине вселенной. Миновав пятый перекрёсток, Вельма сникла, отводила глаза и покусывала губы.

Малика сначала ворчала, потом сжалилась над девушкой:

— Прекрати себя корить. Если пойдёшь быстрее, мы успеем.

Прохожий подсказал, как сократить путь. Малика и Вельма двинулись по тропке, петляющей между заброшенными строениями. Пару раз повернули и упёрлись в дом с двумя окнами, смотрящими на улицу. По обе стороны от дома тянулась изгородь из высоких кустарников. В углу входной двери нарисован букет роз.

— Точно здесь? — спросила Малика.

— Точно! — Вельма указала на рисунок. — Это он нарисовал.

— Кто?

— Кто-кто? Мой художник. Ты сегодня как замороженная.

На стук в двери и окна никто не откликнулся. Малика закрутилась на месте. Забраться в такую даль — и зря!

— Наверное, он в саду, — предположила Вельма.

Малика пошла вдоль изгороди. Потеряв надежду что-либо рассмотреть сквозь густые заросли, крикнула:

— Хозяин! Хозяин, вы дома?

— Иду, — послышался звонкий голос.

— Я же говорила, — рассмеялась Вельма.

Через пару минут дверь дома отворилась. Малика невольно залюбовалась хозяином: рослый, статный. Открытое лицо и широко распахнутые зелёные глаза выдавали мягкий нрав.

Держа перед собой вымазанные землёй ладони, молодой человек широко улыбнулся:

— Прошу вас, проходите. — И, придерживая плечом дверь, посторонился.

Пока хозяин бряцал за стеной умывальником, Малика осматривала комнату. По всем признакам в доме жил холостяк. Лампочка под потолком засижена мухами, которые умерли явно своей смертью — от жары и духоты. На израненном ножом столе, рядом со стопкой журналов по цветоводству — чашка с отбитой ручкой и тарелка с куском чёрствого хлеба. В углу чугунная печка, на плите засохшая молочная пенка. На полочке у зеркала нет даже расчёски. На вешалке мужская куртка. В передней стене обитая дерматином дверь.

— Я Лилан.

Малика оглянулась. Упираясь крепким плечом в дверной косяк, хозяин вытирал полотенцем руки.

— А я Малика.

— Хозяйка гостиницы? Наслышан-наслышан. — Лилан направил взгляд ей за спину. — А вас как зовут?

— Вельма, — послышался томный голос.

Малика едва не скорчила гримасу. Стóит встретить красивого мужчину, как Вельма сразу забывает о скромности и гордости.

— Чем обязан? — спросил Лилан.