Трон Знания. Книга 3

~ 1 ~

©Такаббир, 2016

ТРОН ЗНАНИЯ

Книга 3

Моим дочерям посвящается

Пролог

Землю потрясали природные катаклизмы. В морской пучине тонула суша. Землетрясения и извержения вулканов выталкивали со дна океанов новые материки. Лишь Краеугольные Земли и Лунная Твердь — два континента, разделённые Тайным морем, — сохранили свою историю, меняя очертания и приспосабливаясь к капризному климату.

Миновали тысячелетия, дикость человечества и грубость нравов отошли в прошлое. Цивилизация переболела детскими болезнями и достигла очередной стадии развития. Страны одного материка принялись делить территории и спорить, чья религия древнее и главнее. Второй материк превращался в монолит: здесь Бог один и вера одна, и государства одно за другим становились частями целого.

Король Тезара собрал за столом переговоров правителей всех стран Краеугольных Земель. «Войны затерялись в истории, наука развивается на благо мира, благосостояние народа растёт, и нам стало скучно, — сказал Моган Великий. — Мы перечерчиваем карту мира, сталкиваем верующих лбами. Мы теряем контроль над своими низменными побуждениями. Скоро мы решим, что холодное оружие устарело, военизируем науку и промышленность, возомним себя богами и уничтожим всё, чего достигли. Я предлагаю пойти по новому пути — пути нравственной чистоты и справедливости. Давайте займёмся развитием духовной стороны общества. Давайте построим мир без насилия, где будут главенствовать законы, а не сила: избавимся от оружия и отменим смертную казнь. Чтобы лучше понимать друг друга, давайте говорить на одном языке — слоте. И тогда мы станем твёрже тверди, а Лунная Твердь будет всего лишь заморской землёй».

К «Миру без насилия» примкнули сорок три страны. Остальные семнадцать не поддержали идею Могана и получили статус отвергнутых.

Раскол Краеугольных Земель на два лагеря вынудил новоявленное содружество внести изменения в договор: вместо единой миротворческой армии в странах были сформированы войска быстрого реагирования на случай военной интервенции; границы между «Миром» и «отвергнутыми» перекрыли рвами, доверху наполненными колючей проволокой.

Как в насмешку над неудачей Великого, сверхдержава Лунной Тверди сделала ответный ход: со словами «Сила Ракшады не в оружии» заменила каждый клинок воином, обученным убивать.

Когда Моган, вопреки громким заявлениям, поработил нищее Порубежье, Ракшада нанесла второй и весьма болезненный удар по его авторитету: оборвала все связи с Тезаром.

Спустя двадцать лет Моган подарил колонию своему сыну Адэру Карро, желая разбудить в нём правителя. Подарил как изгаженное блюдце, портящее вид праздничного стола. Адэр, сын великого пролагателя новых путей, нанёс третий удар по авторитету отца: выбрал для Порубежья иной путь.

Мир опешил и замер в ожидании развязки конфликта.

~ 1 ~

Шумный и многолюдный Тезар затих и опустел. Погода преподносила неприятные сюрпризы: снегопады сменялись дождями, после которых наступали трескучие морозы, превращая города и сёла в ледовое царство.

Градмир, столица Тезара, невзирая на непогоду, жил привычной жизнью. В часы пик машины и конные экипажи простаивали в пробках. Сутки напролёт хлопали двери ресторанов и гостиниц. Хозяева магазинов украшали витрины, готовясь к предпраздничным распродажам. Туристы бродили по дворцовой площади, любуясь скульптурными ансамблями и архитектурой выключенных до весны фонтанов.

Во дворце Могана Великого жизнь била неиссякаемым ключом. По коридорам важно вышагивали дворяне и сновали чиновники. По цветущим оранжереям прогуливались дамы, кутаясь в меховые накидки.

В правительственном крыле было тихо. За дверями кабинетов вынашивались планы и продумывались пути их осуществления.

Старший советник Трой Дадье уже в который раз перечитывал официальное послание Совета Порубежья. Несколько сшитых листов, и каждый лист вонзался в сердце острой льдинкой. Побродив по кабинету и поворошив угли в камине, Трой открыл очередной конверт с пометкой: «Лично Великому», вытащил три письма и через пять минут закружил по комнате, переставляя с места на место стулья. Побарабанив ладонями по подоконнику, взял последний конверт с грифом «Совершенно секретно» и достал серые бумаги…

Чиновники прижимались к стенам коридора и с удивлением смотрели вслед Трою Дадье. Никто прежде не видел, чтобы так ходил старший советник: он не шёл — нёсся, размахивая чёрной папкой с серебряным гербом Тезара.

Казалось, что в приёмной короля недавно закончился ремонт и работники завершили уборку пять минут назад. В свете люстры переливались лакированные подлокотники кресел и атласная обивка мебели. Панели из красного дерева излучали матовый блеск. В паркете отражалась роспись потолка.

Из-за стола поднялся секретарь:

— Ваша светлость?

— Доложите Великому о моём приходе.

— Его величество сегодня никого не принимает, — произнёс секретарь и чуть тише добавил: — Ужасная погода, не правда ли?

Уловив в хорошо поставленном голосе хрупкие нотки, Трой только сейчас заметил, что никто не продавливает сиденья стульев, не шепчется в углах, не стоит с нервным видом возле камина, перечитывая прошение.

~ 2 ~

Дождь лил не переставая. Автомобили то и дело буксовали в глине. Пока стражи выталкивали их из рытвин, Адэр рассматривал карту. Считал, сколько миль осталось до ветонских земель, и костерил себя на чём свет стоит, что не приказал Вилару в первую очередь построить дорогу, соединяющую замок и Лайдару. Одного Парня не заботила погода. Зверь — мокрый, облепленный грязью — ни разу не попросился в салон. Бежал рядом с кортежем либо охотился.

Остановки в постоялых дворах наводили на Адэра хандру, которую скрашивала Сирма. Служанка дарила жаркие ночи и необходимое помутнение рассудка.

Два дня в Лайдаре были потрачены на осмотр замков дворцового комплекса Зервана. Выбор пал на здание, расположенное на нижней площади: недалеко от выхода из грота со Звёздной Дорогой, защищено с трёх сторон от ветра, из окон открывается чудесный вид на зимнее море. В этом замке состоится званый новогодний ужин, где будут присутствовать советники с семьями и представители местной знати.

Адэр отдал распоряжения командиру защитников Кангушару и старосте ветонского Совета Урбису и поспешил в Ларжетай — единственный город, куда можно добраться в непогоду без проволочек. По этой же причине было решено провести в столице очередное заседание Совета. Но существовала ещё одна причина: из городской ратуши можно позвонить в любую страну. Адэр истосковался по голосам племянниц и волновался о здоровье отца, хотя никому, и даже себе, не хотел в этом признаваться.

Проехав по затопленным улицам Ларжетая, правительственный кортеж затормозил перед ратушей. Освещённое изнутри старинное здание выглядело как керамический стакан для свечи с множеством отверстий для света. Среди припаркованных у входа машин Адэр рассмотрел знакомые автомобили. Заседание состоится через два дня, а советники уже в сборе.

Войдя в ратушу, Адэр передал охранителю плащ, подождал, пока слуга вытрет ему сапоги, а Парень потопчется на коврике, и двинулся по коридору.

Навстречу бежал личный секретарь — низкорослый, с торчащим брюшком. Приблизившись, засеменил рядом, передёргивая покатыми, как у женщины, плечами.

— Мой правитель, хорошо, что вы приехали чуть раньше.

— Что случилось, Гюст?

— Отовсюду приходят нерадостные новости. Старший советник собрал заседателей.

— Малика здесь?

Едва поспевая за Адэром, секретарь проговорил прерывисто:

— Старший советник Лаел вызвал только меня.

— Отправь за ней машину.

Гюст забежал на пару шагов вперёд и, повернувшись к Адэру лицом, попятился:

— Мой правитель, дороги нет. Совсем нет. Я сутки добирался. — И чудом успел отскочить в сторону, настолько стремительным стал шаг Адэра.

В кабинете старосты Ларжетая, позаимствованном для заседания Совета, стоял невообразимый гомон. Потрясая документами, государственные мужи говорили все сразу. Орэс Лаел хлопал ладонью по столу, но никто не обращал на него внимания. При появлении правителя советники умолкли на полуслове и приняли чинные позы.

Адэр занял место во главе стола и жестом разрешил сесть:

— Вопрос первый. — Его голос звучал так тихо, что заседатели вытянули шеи, чтобы не пропустить ни слова. — Почему на собрании нет моего тайного советника?

Орэс Лаел провёл рукой по волнистым волосам цвета конского каштана; на обручальном кольце сверкнул кровавый рубин.

— В связи с последними событиями…

— Это будет второй вопрос, — перебил Адэр.

— Малика Латаль смотрит на мир не так, как мы с вами, мой правитель. Она разбирается в мелочах, но в глобальных вопросах…

— Что вы считаете мелочами?

— Малика в основном ездит по стране, беседует с простым людом. Я слышал, у неё это хорошо получается.

— По-вашему, это мелочи? — спросил Адэр, разглядывая советников.

На ум пришли слова преподавателя социальной психологии: «Неумение контролировать эмоции присуще неврастеникам и плебеям». Неврастеников среди заседателей не было, об этом свидетельствовали их взгляды с прохладцей, неподвижные мышцы лица и важные позы, хотя после жарких дебатов кровь в жилах дворян ещё бурлила.

Главный страж страны Крикс Силар, несмотря на низкое происхождение, был внешне спокоен. Адэр иного от него не ждал. Отставной офицер тезарской армии не может вести себя иначе.

Лишь Анатан Гравель — тоже выходец из народа — походил на обвиняемого за минуту до оглашения приговора. В этом сборище лицедеев Анатан был единственным искренним и бесхитростным человеком.

Адэр с трудом удержал ухмылку. Видел бы преподаватель, как сын Великого колотит зажравшегося начальника прииска. Что бы он сказал, если бы присутствовал при убийстве торговца детской невинностью? Подумал бы, что престолонаследник Тезара психопат? И почему становится легче, когда причиняешь людям боль?

Адэр вновь переключил внимание на Орэса.

— Малика говорит с плебеями на равных, — разглагольствовал советник. — В решении внутренних вопросов это бесценно. Но для разрешения международных конфликтов нужны знания и опыт. Ни того, ни другого у неё нет.

— А вы делиться ими не хотите.

~ 3 ~

Куда бы ни приехала Малика, она везде видела непривычную суматоху. Под проливным дождём селяне разбирали заброшенные лачуги, ломали заборы, обивали окна брезентом и парусиной, затыкали паклей щели в конюшнях и коровниках. Старожилы пророчили лютую зиму. В магазинах пустовали полки. Перекупщики, одетые в плащи до пят, переминались с ноги на ногу на рынках и заламывали заоблачные цены.

Малика беседовала со старостами селений. Иногда удавалось собрать глав местных Советов со всей округи, но такое случалось редко: люди и раньше неохотно покидали сёла, а теперь и подавно не желали месить глину прохудившимися сапогами. А Малика торопилась. С нового года должны вступить в силу законы времён Зервана. О них давно забыли, как забыли о штрафах и прочих наказаниях за малейшую провинность. Старосты кряхтели, чесали затылки, закатывали глаза, а Малика напоминала о нетерпимости правителя к нарушителям законов.

Оставив чиновников в тягостном расположении духа, она ехала в постоялый двор и выбирала дальнюю комнату. Валилась на кровать и закусывала уголок подушки, чтобы никто не догадался, как тяжело ей даются любвеобильные ночи Адэра.

Сил выглядеть бодрой и говорить без дрожи в голосе хватало на три дня. Малика, вконец измученная, садилась за руль старого автомобиля, некогда пригнанного из резервации ветонов, и отправлялась в обратный путь. Её попутчики — стражи Драго и Мебо — бóльшую часть дороги проделывали пешком, то и дело выталкивая машину из канав.

Вернувшись в замок, Малика целый день отсыпалась, потом шла к Иштару. Садилась в уголок и пыталась понять, что же влечёт её в комнату с холодным камином и окном, в любую погоду открытым настежь.

По ту сторону железной решётки злобствовала непогода. По эту сторону блестел забрызганный дождём паркет. Стены источали запах ледяной свежести. Под потолком покачивалась на цепи люстра — её включали крайне редко. На прикроватной тумбочке горела настольная лампа. И везде лежали книги: энциклопедии, словари, справочники.

Иштар читал, валяясь на кровати. Лианы, зигзаги и спирали на его руках и плечах оживали, когда он переворачивал страницу или брал другую книгу. Ракшад всем видом показывал, что не замечает Малику. Наверное, поэтому она сидела здесь вечерами: хотелось находиться рядом с кем-то и быть пустым местом, слушать шуршание страниц и молчать. Ближе к ночи Малика уходила, чтобы успеть добраться до спальни и на несколько мучительных часов отгородиться от мира.

В этот раз в комнате Иштара было холодно как никогда. При выдохе перед лицом клубился мутный воздух. Дождь стучал по подоконнику, как град. Малика немного посидела в уголке, глядя на брошенные возле кровати сапоги из шкуры серого льва. Окончательно замёрзнув, взяла со стола кипу навигационных карт — они давно лежали нетронутыми — и направилась к двери.

— Куда понесла? — спросил Иштар, не отрывая взгляда от страницы.

— В архив.

— В топку.

— Почему — в топку? — опешила Малика. — Это же карты.

— Они устарели.

— Уверен?

Иштар кивнул.

— Нет, — проговорила Малика. — Историю сжигать нельзя. Я их спрячу.

Прижимая карты к груди, взялась за дверную ручку.

— Мы не отрубаем детям пальцы, — произнёс Иштар, продолжая смотреть в книгу.

Малика обернулась:

— Я читала ваши законы.

— Многим законам пять тысяч лет. Ракшаде пять тысяч лет. Ты этого не знала?

— Знала.

— Мы не отменяем законы. Когда-то они были нужны, сейчас — нет. Но это наша история. Историю сжигать нельзя. — Иштар перевернул страницу. — У вас сотни святых. У нас одна святая — женщина с именем Ракшада. Ты знала?

— Нет, не знала.

— Ваши святые — мученики. Наша святая — воительница. Она выковала Ракшаду. И я горжусь, что моя сверхдержава носит женское имя. Я ответил на твой вопрос?

— Да, ответил.

Иштар закрыл книгу, уставился на обложку:

— Ты спрашивала, чем я горжусь. А чем гордишься ты? Ваши мужчины насилуют мальчиков и спят с мужчинами. Ты этим гордишься? Вы позволяете женщинам продавать своё тело. Домов терпимости у вас больше, чем школ. Чем ещё ты гордишься? У вас сотни тюрем, тысячи беспризорников и брошенных стариков. У вас спят на улице и умирают от голода. Ты этим гордишься? — Заложив руки за голову, Иштар вперил взгляд в потолок. — Если вдруг начнётся война, ваши мужчины займутся мародёрством. Лишь единицы будут воевать за дом, за клочок земли, за кусок хлеба. В Ракшаде рядом с отцами и старшими братьями встанут малыши. Мы будем воевать за отчизну. Мы готовы умереть за Бога, а вы убиваете друг друга из-за богов. Вас сотрут с лица земли, а нас никто не победит.

Малика подошла к кровати:

— Почему ты не смотришь на меня, Иштар?

— Когда мужчина смотрит на женщину, он становится уязвимым.

— Поэтому ваши женщины носят накидки?

— Отчасти.

— Мужья видят лица жён?

— Нет.

— И ты никогда не любил, Иштар?

— Почему — не любил? Я и сейчас люблю, — ответил он, глядя в потолок. — Люблю Всевышнего и Ракшаду.

~ 4 ~

Осень в Грасс-Дэморе не зря называли раздорожицей. Но осень уже закончилась, а раздорожице, казалось, не будет ни конца ни края. Небо не светлело ни на минуту. Выныривая из полудрёмы, Адэр не мог понять: утро сейчас или вечер. Смотрел на проплывающие за окном почерневшие от воды лачуги, на безбрежную степь, на бегущего сбоку от автомобиля Парня. Подтягивал сползший с плеч меховой плед и вновь проваливался в полусон.

Правительственный кортеж мчался по дороге, которую успели проложить до раздорожицы. Асфальт вдруг закончился, и несколько часов пришлось бороться с раскисшей глиной и вязким песком. Парень тем временем охотился или бегал между валунами. Адэр настороженно наблюдал за ним из автомобиля: от выносливости пятимесячного зверя было не по себе. Стражи — грязные с головы до ног и промокшие до нитки — толкали машины и косились на Парня. А ему всё нипочём — ни ливневый дождь, ни шквальный ветер, — будто непогода, измучившая путников, придавала зверю силы.

Следующие два часа машины вновь ехали по идеальной дороге, после чего асфальт в который раз исчез, словно корова языком слизнула: дорожным бригадам, шедшим друг другу навстречу, так и не удалось встретиться.

На обочине расчищенного от камней участка возвышалась гора щебня. Вытащив из багажников лопаты, стражи принялись бросать щебень под колёса. Парень забрался на кучу и замер, глядя вдаль. Шерсть на его холке вдруг вздыбилась, послышался утробный рык. На лопату опёрся один страж, второй… Адэр посмотрел вперёд, но сквозь запотевшее от дыхания лобовое стекло увидел только свет задних фар машины охраны.

Приоткрыв дверцу, Лайс засунул голову в салон:

— Мой правитель, там какие-то люди. Если я придержу Парня, не укусит?

— А кто его знает, — пробормотал Адэр и взял с переднего сиденья плащ.

По грязи, под обложным дождём, лошади и волы тянули телеги. Из-под брезента выглядывали женщины и дети. К некоторым повозкам были привязаны коровы. Мужики в клеёнчатых накидках и промокших ватниках шагали по бокам обоза и щёлкали в воздухе кнутами, явно жалея вымотанных кляч и изнурённый скот.

Огибая застрявшие в глине автомобили, обоз неторопливо свернул с расчищенной от камней полосы. Деревянные колёса увязли. Селяне упёрлись плечами в телеги, закричали, засвистели. Лошади заржали, волы заревели, коровы замычали.

— Помогите им, — приказал Адэр стражам. Придерживая Парня за ошейник, окинул взглядом длинную вереницу повозок. — Откуда путь держите?

— Из Бровки, господин, — откликнулся бородатый мужик.

— Куда едете?

— Куда придётся.

— Что у вас произошло?

— Провидица сказала, что село в море смоет, — отозвалась селянка из-под брезента. — Вот, спасаемся.

Отпустив Парня, Адэр вернулся к автомобилю, разложил на заднем сиденье карту. Провёл пальцем по лощёной бумаге и крикнул селянам:

— Все назад! От Бровки до моря две мили. Никуда вас не смоет. Все назад!

— Смоет! — раздался простуженный голос. — Раз провидица сказала, так и будет.

Адэр двинулся вдоль телег, с трудом вытаскивая сапоги из глины:

— Где она? Где ваша провидица?

— Осталась в посёлке, — ответил кто-то. — Сказала, что догонит.

Адэр приказал стражам заняться автомобилями. Селяне ушли от посёлка не так далеко, надо было срочно разоблачить треклятую провидицу и вернуть людей домой.

Пока стражи выталкивали машины из ям, а мужики тянули кляч за вожжи и поругивались возле повозок, Парень обогнул обоз, забрался на скользкий валун и тихо завыл, как песню завёл. Волы и лошади рванули. Потеряв опору, мужики повалились в грязь. Бедные коровы побежали за телегами.

Адэр сел в машину охраны:

— Замёрзла?

— Нет, — ответила Сирма, кутаясь в плед.

— А я замёрз, — отозвался с переднего сиденья Гюст.

— Выйди, помоги стражам — согреешься.

— Я сапоги не брал.

Адэр придвинулся к Сирме:

— На свете существуют провидицы?

Она кивнула:

— Существуют.

— Но это же сказка.

— А вот и нет! В нашем селении жила одна.

— Ты хотела сказать — в Зурбуне.

— Я родилась в пригороде. В Зурбун я потом попала. А почему вы спрашиваете?

Адэр покосился на Гюста, пригнулся к Сирме:

— Её пророчества сбывались?

— Откуда ж я знаю? Взрослые детям ничего не рассказывают.

— Ты всё придумала, да?

— А вот и нет! Я сама к ней ходила.

Адэр с силой сжал девичье колено:

— Не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

Глядя на его побелевшие пальцы, Сирма прошептала:

— Я хотела, чтобы отец перестал издеваться над мамой и братом. Хотела, чтобы она поколдовала и он умер. А подружка проболталась, и мой отец убил провидицу.

~ 5 ~

Адэр побродил по залам, разгоняя тишину шагами. Посидел в библиотеке, щёлкая выключателем настольной лампы. В кабинете покрутился в кресле, рассматривая стены и шкафы. Здесь ему нечего делать. Здесь он оторван от мира. Почему он здесь?

Гюст доложил о приезде маркиза Бархата и Эша. Адэр виделся с Виларом две недели назад. Без веской причины он бы не приехал. А ветон, скорее всего, пользуется любым случаем, чтобы покататься по стране и посмотреть, во что превратился Грасс-Дэмор.

Переступив порог тёмной гостиной, Адэр споткнулся о чемодан, оставленный у двери. Прислуга не успела разобрать или Вилар не задержится в замке надолго? В спальне горел свет. В камине весело трещали поленья. Его растопили недавно, и в выстуженных непогодой покоях было сыро и холодно. В ванной шумела вода.

Адэр прошёлся по комнате. На прикроватной тумбочке фотография отца Вилара. Суан Бархат… В бронзовых, потускневших, как старые подсвечники, глазах — смешливая искорка. Интересно, каково ему сейчас? Наверное, плохо…

На подоконнике скрученный галстук — Вилар не изменяет своим привычкам. На спинку кресла брошен пиджак, на полу блокнот — выпал из кармана. Адэр поднял блокнот и открыл без задней мысли.

Только дождь и я.
Мы с ним так похожи.
Слёзы льёт душа,
Ливень плачет тоже.
Мне бы тучей стать,
Полететь к любимой.
И к ногам упасть
Дождевой лавиной.
Но стою под небом,
Зря раскинув руки.
Пью с холодным ветром
Горький вкус разлуки.

Во рту появился вкус полыни. Адэр бросил блокнот на пол и вышел из комнаты.

Возле своих апартаментов задержался, глядя в глубь коридора:

— Давно её нет?

— Четыре дня, мой правитель, — ответил караульный.

— Кто с ней поехал?

— Драго и Мебо.

— Она ходила к Иштару?

— Да, мой правитель. Принести журнал посещений заключённого?

— Не надо. Если маркиз Бархат будет просить о встрече, скажешь, что сегодня я никого не принимаю.

Адэр никак не мог уснуть. Лёжа на кушетке, обнимал Сирму и слушал шум ливня за окном. В голове крутилось: «Только дождь и я, только дождь и я…» Вытащил руку из-под Сирмы.

— Вы уходите? — пробормотала она спросонья.

— Спи, — сказал Адэр и перебрался на кровать.

Долго ворочался, пытаясь согреться под пуховым одеялом. Не выдержал, встал. Поверх кашемировой рубашки натянул шерстяной свитер и сел в кресло перед камином. Парень отполз от огня, примостил морду на его коленях. Адэр поглаживал горячую шерсть и не мог понять, почему зябнут пальцы.

В гостиной хлопнули двери, донёсся гулкий звук шагов по паркету. Ночью потревожить может только Гюст.

В дверь постучали.

Адэр потрепал Парня за уши:

— Мы спим. Верно?

Стук повторился.

— Мой правитель! Прибыла Малика Латаль.

В душе зашевелилась подзабытая злость. Адэр открыл дверь и зажмурился от яркого света:

— Ради этого ты поднял меня с постели?

Гюст шагнул назад:

— Простите, мой правитель. Малика ждёт вас в кабинете.

— Буду утром, — сказал Адэр и хотел захлопнуть дверь, но Парень выскочил из спальни, в несколько прыжков пересёк гостиную и вылетел в коридор.

В холле слуги мыли пол. Грязных следов для одной советчицы было слишком много.

Адэр проследовал в приёмную и, не взглянув на склонившихся перед ним людей, вошёл в кабинет. Малика стояла возле окна; вокруг сапог растеклись мутные лужицы. Парень ластился к ней, как телёнок: то потрётся мордой о мокрое пальто, то уткнётся носом в подставленную ладонь. Непривычные для зверя ласки окончательно вывели из себя.

— Не могла подождать до утра? — возмутился Адэр.

Малика подняла голову. Устала… Даже присматриваться не надо, чтобы заметить, как она устала.

— И почему в таком виде?

Малика вяло улыбнулась:

— Я боялась, что усну в ванне, а вы уедете.

— Отправляйся к себе, поговорим завтра. — Адэр щёлкнул пальцами. — Парень! Идём.

— Я проехала сотни миль. В машине закончилось топливо, и я шла под дождём несколько часов. Да, я не успела переодеться и сделать причёску, не подвела губы и не подкрасила ресницы, как ваши служанки. Я не спала двое суток — сделайте скидку. Если вы сейчас уйдёте, я превращусь в совесть, которой у вас нет, и буду мучить вас всю ночь. Утром вам будет стыдно смотреть мне в глаза. Зачем вам это?

— Твоя дерзость возмутительна!

— Извините. — Малика попыталась оттолкнуть Парня, но пошатнулась и еле удержалась на ногах.

— Сними хотя бы пальто.

— Да. Конечно. Извините.

Непослушными пальцами Малика расстегнула пуговицы. Бросила пальто на стул, но промазала, и оно упало на пол. Стянула с головы мохеровый шарф, спутанные пряди укрыли худенькие плечи.

~ 6 ~

До нового года оставалось меньше двух недель. Адэр не выходил из ратуши и редко покидал кабинет, позаимствованный у старосты Ларжетая. Высший свет Краеугольных Земель готовился к балам и увеселениям — Адэр готовился к самому тяжёлому периоду в жизни.

По стране прокатилась волна сокращения штата государственных служащих. Ещё полмиллиона безработных. «Мир без насилия» продолжал сваливать на границе ящики, мешки, коробки. Где-то голую землю сковало морозом, где-то хлестали ливни, и, чтобы спасти груз, на его доставку хотя бы до ближайших складов были брошены все силы.

Из семнадцати отвергнутых стран только две подписали договоры на поставку продовольствия. Две крошечные страны — как насмешка над державой, в которой численность населения в десятки раз больше. Мир готовился к праздничному застолью — в Грасс-Дэморе ввели карточную систему на продукты питания.

Юстина, Кольхааса и Лаела вызвали в международный суд. Хозяева конфискованных предприятий решили не тянуть с исками. Анатан вместе с работниками приисков откачивал воду из шахт и котлованов. Фабрики и заводы работали вполсилы. Лишь каменоломни гремели в полную мощь, и вокруг искупительных поселений росли горы никому не нужного щебня.

Мир уверенно шёл в светлое будущее — Грасс-Дэмор семимильными шагами приближался к преисподней.

В актовом зале ратуши собрались две сотни человек. Раньше они не встречались и теперь знакомились, хвастались успехами, обменивались адресами и номерами телефонов, но упорно молчали о том, что видели по дороге в столицу нищей страны.

— Правитель Грасс-Дэмора Адэр Карро, — прозвучал от порога голос.

Люди встали. Караул открыл двери. Чёрный зверь в кожаном ошейнике с золотыми вставками пробежал между рядами, запрыгнул на сцену и, сверкнув красными глазами, замер возле кресла. Публика настолько была ошеломлена видом мощной собаки, что не сразу заметила вошедшего в зал правителя. Люди не знали друг друга, но все до одного знали сына Великого Могана и теперь рассматривали его с профессиональной жадностью. Изменился… Сильно изменился. И дело не в раздавшихся плечах, не в решительной походке и не в тёмно-синем костюме военного покроя. Взгляд — ранее пренебрежительно-насмешливый — стал жёстким. Брови — в прошлом надменно приподнятые — изогнуты строгой дугой. Губы — когда-то презрительно искривлённые — крепко сжаты.

Адэр взошёл на сцену, расположился в кресле и жестом разрешил всем сесть. Он даже сидел не так, как раньше. Прямая спина, руки на подлокотниках, вздёрнутый подбородок и непривычно холодный взор — так восседают на троне.

Люди торопливо вытащили из карманов ручки и раскрыли на коленях блокноты.

— Рад, что вы откликнулись на моё приглашение, — произнёс Адэр. — Наверное, вы решили, что сейчас состоится вечеринка вопросов и ответов. Вынужден вас огорчить: не будет ни вопросов, ни ответов. И знаете почему? У ваших газет низкий рейтинг. Работа журналиста — изматывающий, каторжный труд. И зачастую этот труд не оправдывает затраченных усилий. Я даю вам возможность поднять престиж своей газеты, поправить своё материальное положение и заработать громкое имя. У вас могут возникнуть трудности, такие как потеря взаимопонимания с редактором, трения с цензором. Скажу наперёд: вы можете открыть в моей стране типографию и редакцию собственного печатного издания. Издательское дело в Грасс-Дэморе не облагается налогом. Так что ваша слава в ваших руках.

Журналисты переглянулись, вытянули шеи и превратились в слух.

— Я подписал Закон «О свободе слова». В нём есть ряд ограничений. Вы знаете, что я человек импульсивный, непредсказуемый, а потому с нарушителями Закона я буду вести разговор на своём языке. Если вы думаете, что иностранное гражданство спасёт вас от наказания… Я человек импульсивный и непредсказуемый.

Журналисты оживились, тихо посмеялись.

— Я разрешаю вам беспрепятственно передвигаться по стране. Единственный закрытый город — Лайдара. Пишите обо всём, что увидите. Поднимайте на поверхность всю грязь. Чтобы ни песчинки, ни крупинки на дне не осталось. Если столкнётесь с жестокостью и несправедливостью, пишите так, будто вы пострадавшая сторона. Если станете свидетелями отваги и непреклонности перед трудностями, пишите так, словно подвиг совершили вы. Я хочу, чтобы порицающие статьи заканчивались словами: «Участь Грасс-Дэмора зависит от нас. Либо мы уничтожим себя, либо возродимся. Выбор за нами!»

Зашуршали страницы, заскрипели ручки.

С заднего ряда прозвучал вопрос:

— Это обращение к грасситам?

Адэр сузил глаза:

— Это обращение к грасситам?

— Это обращение ко всему миру, — отозвался кто-то из середины зала.

Адэр улыбнулся уголками губ:

— Я хочу, чтобы пафосные статьи заканчивались фразой: «Слава героям Грасс-Дэмора!» И когда ваши газеты начнут выходить миллионными тиражами, я приглашу вас на пресс-конференцию и отвечу на все вопросы. И впредь буду общаться только с вами. — Правитель поднялся, взял зверя за ошейник и в оглушительной тишине покинул зал.

На сцену взбежал человек в простеньком костюме. Поправил на переносице очки:

— Я начальник отдела по связям с общественностью. В фойе вы сможете получить распечатку Закона и оформить необходимые документы. Внимание! Желающие посетить конфискованные предприятия! Туда нужен специальный пропуск. Заявки принимаются в седьмом кабинете. Кому нужен список учреждений и объектов социального характера — подойдите ко мне.

~ 7 ~

Адэр стоял под горячим душем и не мог совладать с телом: оно колотилось в ознобе, словно сверху лилась ледяная вода. Накинув махровый халат, чего он никогда не делал, вышел из ванной. Макидор притащил из гардероба все тёплые вещи — свитера, джемперы, жакеты. Взглянув на поплиновую сорочку костюмера, на его штаны из тонкой шерсти, Адэр замёрз ещё сильнее. Попытался не обращать внимания на тощую голую шею, на закатанные до локтей рукава, на туфли, надетые на босые ноги. Не смог. Выставил Макидора за дверь, которую уже никто не охранял. Накинул поверх свитера куртку и отправился в обеденный зал.

В свете люстры переливались хрустальные бокалы, сверкали серебряные столовые приборы. На блюдцах и тарелках улыбались пастушки и резвились ягнята. Адэр посидел, глядя на куски жареного мяса, на гору листьев салата, украшенных брынзой и томатами, на ноздреватые ломти хлеба. И вышел из-за стола.

Он бродил по замку, то и дело прикладываясь к горлышку бутылки. Прислуга торопливо разжигала камины во всех комнатах и залах, не зная, куда зайдёт правитель. Пахло древесиной и смолой. По стенам метались тени. Окна плакали. Это был самый долгий и тоскливый вечер в жизни.

Адэр долго стоял в кабинете возле окна. Всматривался в темноту, но видел лишь своё отражение. Моранда, положив морду на подоконник и уткнувшись носом в стекло, тихо сопел. От напряжения в глазах вспыхивали белые точки и гудело в ушах. От смутной тревоги в груди коченело сердце.

Парень вильнул хвостом, поднял голову и заурчал. Адэр протёр запотевшее от дыхания стекло. Ничего не видно! Распахнул рамы. Ошибки нет, едет машина, но кто в ней? Свет фар прыгнул вверх-вниз и замер. Сквозь шум дождя пробился надсадный рёв двигателя. Парень забрался на подоконник, спрыгнул на дорожку из гравия и исчез во мгле.

Адэр высунулся из окна. На площадке возле входа в замок топтались охранители — те, кто в отсутствии правителя сторожил двери и коридоры.

— Вашу мать! — закричал Адэр. — Ослепли?

Охранители сбежали со ступеней. Перепрыгивая через кустарники, помчались в сторону автомобиля. Адэр пролетел по коридорам и выскочил из замка. Стоя под ливнем, хватал ртом воздух и не мог сделать вздох. Фары качнулись, свет заметался из стороны в сторону. Ближе. Ещё ближе.

— Всё, всё, всё… — шептал Адэр, сжимая кулаки.

Перед лестницей остановился старенький автомобиль, некогда пригнанный из резервации ветонов. Со стороны водителя скрипнула дверца, в раскисшую землю упёрся женский сапог. Адэр вошёл в замок. Пошатываясь и спотыкаясь, доплёлся до спальни, стянул мокрую куртку и рухнул поперёк кровати:

— Всё! С меня довольно!

Прислушивался к биению сердца и радовался, что не услышит шагов. Он бы с удовольствием запер Малику в самой дальней комнате и потерял бы ключ, настолько его тяготило притяжение к ней.

Повернулся на бок:

— Зачем мне это? — И укрылся одеялом с головой.

***

Кутаясь в плед, Адэр сидел на подоконнике. Он был уверен, что там, внизу, возле высокой двери, выходящей в сад, стоит она. И так же, как он, ждёт рассвет без единого лучика солнца. Прислоняется плечом к сырой стене, прячет лицо в поднятый воротник и ёжится.

Адэр был здесь, в жарко натопленной спальне, и в то же время парил над застывшим садом. Робким ветром касался длинных влажных ресниц, скользил по смуглой коже, смешивался с тёплым дыханием, льнул к гибкой шее и забирался под пальто.

Он прижимался лбом к тонкой прозрачной преграде, всматривался в серую пелену, в размытые очертания голых деревьев, и пытался угадать: куда смотрит она.

Небо посветлело, почернела земля, линии ветвей стали чётче, на стекле уже можно разглядеть тонкие дорожки-ручейки. Вот и рассвет.

Адэр вышел из апартаментов. До слуха донеслись неторопливые шаги. В начале коридора появилась Малика. Подойдя ближе, сняла с головы шарф и присела:

— Доброе утро, мой правитель. — И направилась к себе.

Прикусив конец шарфа, Парень побежал за ней, подпрыгивая и мотая мордой. Адэр пошёл следом.

Малика глянула через плечо, замедлила шаг. Остановилась перед дверью своих покоев:

— Вы хотите поговорить?

Адэр толкнул створку:

— Хочу.

Она ступила в гостиную и уставилась себе под ноги.

— Собирайся. Ты едешь со мной в Ларжетай.

— Я не поеду.

— Малика, я не оставлю тебя здесь. Я знаю, что ты не будешь сидеть в замке.

— Не буду.

— Сейчас неудачное время для поездок.

Малика сцепила пальцы:

— Проделано много работы. Я не могу всё бросить.

— Какой работы, Малика?

— Я пытаюсь успокоить людей. Они напуганы.

— Взращиваешь ненависть к Тезару?

Малика направила на Адэра растерянный взгляд:

— Нет. Нет! С чего вы взяли?

— Что ты им говоришь?

— Говорю… — Малика опустила голову. — Говорю: посмотрите вокруг, есть люди, которым хуже, чем вам. Идите к ним. Растопите печку, сварите кашу из крупы, которую принесёте, подержите за руку тех, кто потерял надежду. Помечтайте, как весной будете обрезать деревья, а тёплыми вечерами сидеть на завалинке и петь песни. Говорю: идите к ним! А когда будет плохо вам, придут все, кому вы помогли.

~ 8 ~

Иштар лежал в кузове грузовика и смотрел в студёное слезливое небо. Под спиной скрипели тюки с одеждой и одеялами, оголённую грудь холодил кусок брезента. Зима в Грасс-Дэморе отличалась от зимы в Ракшаде. На родине сейчас идут тёплые дожди. В садах зацветают еракли — деревья с лазурными цветами, и воздух наполняется пьянящим ароматом. Когда цветы опадут, у берегов Лунной Тверди начнётся сезон штормов. В ночь Лунной Тишины море утихнет, и Ракшада встретит новый год. Первый новый год без него…

Иштар шесть месяцев наблюдал рассветы и закаты сквозь решётку на окне. После тридцати трёх лет неограниченной свободы неволя стала серьёзным испытанием. Благодаря книгам и редким визитам Малики ему удавалось сохранять спокойствие и выдержку. Но когда Адэр разложил на столе навигационную карту и подарил надежду вырваться из четырёх стен, нервы сдали; Иштар покрылся пóтом и скрестил пальцы, чтобы не спугнуть случайное счастье. Он был готов взойти на шхуну, лодку, плот, бревно — на что угодно, лишь бы вновь услышать шёпот моря. Мысль о желании, как о плате за помощь, появилась внезапно. Изо дня в день Иштар строил планы мести за унизительный суд и понимал, что осуществить их сможет только после возвращения в Ракшаду. И вдруг такая удача! Не надо ждать целый год, не надо искать лазейки; у него будет желание, которое он использует против Адэра. Коварный замысел созрел ещё не полностью, был мутным, размытым, но Иштар уже знал, как отомстит.

От размышлений отвлёк яростный рёв мотора. Иштар выбрался из-под брезента и упёрся коленями в борт кузова. Колёса грузовика проворачивались вхолостую, вырытые ямы тут же заполнялись жёлтым месивом. Выбрасывая клубы дыма, трактор тащил машину из рытвины, а Иштар смотрел на металлический буксир. В любую секунду натянутые переплетения могут лопнуть, и трос срежет кабину. Жизни тех, кто в ней находится, висят на волоске. Иштара не заботили чужие судьбы, однако смерть угрожала женщине. Она — орудие мести. Ей умирать нельзя.

Иштар сказал надзирателям, что его укачало, и если они не позволят ему ехать на подножке кабины, то он облюёт их с головы до ног. С равнодушным видом встретил насмешливые взгляды — пусть думают о нём что хотят — и перебрался на висячую ступеньку. Надзиратели пересели к правому борту. Их напряжённые позы говорили о готовности броситься вдогонку, если пленник решится на побег.

Иштар заглянул в кабину. Возле дверцы подпрыгивал на сиденье смуглый старик. Грузовиком управлял человек в промасленном ватнике, осанка и манера держать голову выдавали его знатное происхождение. Между стариком и шофёром сидела Малика.

Иштар открыл дверцу:

— Женщина! Поменяйся с дедом местами.

— Зачем? — спросил водитель, не отводя глаз от натянутого буксира.

— У меня реакция как у мухи, — ответил Иштар.

Водитель свёл брови:

— Малика, пересядь.

— Мне и здесь хорошо, — отозвалась она.

— Пересядь!

— Вилар, пожалуйста.

— Не спорь, дочка, — проговорил старик и приподнялся с сиденья.

Месиво из-под гусениц трактора брызгало на лобовое стекло грузовика и распахнутую дверцу. Прячась за ней, Иштар подставлял лицо дождю. Для полного счастья не хватало морского ветра, вкуса соли на губах и шаткой палубы под ногами.

Грузовик резко накренился набок. Трактор пыхтел, однако сдвинуть машину с места не мог. Грязь ещё глубже затягивала правые колёса, подбиралась к подвесной ступеньке. Иштар вцепился Малике в рукав и приготовился в любую секунду выдернуть её из кабины.

Из тягача выбрался черноволосый человек крепкого телосложения, пружинисто побежал по месиву:

— Все из машины!

Вилар открыл окно:

— Что случилось, Эш?

— Трос не выдержит.

Иштар спрыгнул с подножки — в сапоги хлынула вязкая жижа — и с трудом выбрался на твёрдую почву. Эш перенёс Малику на плоский камень. Поставил рядом с ней старика. Подозвал людей. Иштар слушал его приказы и понимал: Эш тронулся рассудком.

Один надзиратель забрался в трактор. Остальные упёрлись руками в правый борт машины. Тракторист поёрзал, покрутился, приноравливаясь к тесной кабине. Глядя в заднее стекло, посигналил, мол, готов. Эш схватился за раму грузовика, потянул вверх. Грязь чавкнула и словно вытолкнула из себя колёса. Эш присел, подставил плечо под кузов, крикнул: «Давай!» — и вместе с трактором медленно потащил машину. Иштар смотрел и не верил своим глазам, ещё минуту назад казалось, что в этой жизни уже ничто не сможет его удивить.

Наконец буксировочный трос провис, грузовик проехал без помощи трактора несколько метров и остановился. Иштар наблюдал, как Эш мыл под дождём лицо и руки, оттирал от глины куртку. Не слишком ли много для нищей страны людей с необычайными способностями? Ориенты плавают как рыбы, убивают криком и парализуют прикосновением. Теперь поразил ещё один народ. Иштар покосился на Малику. В ней тоже есть нечто покрытое тайной. Она была единственной женщиной, которую он слушал, стараясь не пропустить ни слова, и на которую смотрел с необъяснимой жаждой. Как Малика и говорила, он не увидел в ней своего ангела, зато разглядел демона.

— Иштар! Ты никогда не мёрзнешь? — прозвучал грудной голос, и демон протянул когтистые лапы.

— Когда не думаю о холоде — нет.

~ 9 ~

К удивлению Иштара, первый день прошёл без происшествий. Дул лёгкий ветерок, шхуны летели на всех парусах, разгоняя полупрозрачные облака снежинок. За бортом на шлюпбалке покачивались лодки. На палубе головного судна не было никого, кроме трёх моряков, ракшада и старейшины. Иштар стоял на носу шхуны и порой выкрикивал короткие команды. Малика приносила еду и воду. Потоптавшись рядом с Йола, возвращалась в трюм.

К вечеру резко похолодало, снегопад усилился. С наступлением темноты на корме встали два старика с факелами — они должны были подавать сигналы идущей сзади шхуне, на корме которой также заступили на дежурство два сигнальщика. Каждый час проходила смена вахты: чередовались женщины, старики, подростки. Йола избегал смотреть на Иштара. Видимо, понял, что зря не взял ещё двух крепких моряков.

Перед рассветом Иштар вытравил якорь-цепь на треть, снял куртку. Спустился по цепи и распластался над чёрной шероховатой водой. Слушая внутреннее и поверхностное дыхание моря, продолжал отдавать команды.

Утром снег повалил как из необъятной бездонной корзины. Не было видно ни неба, ни горизонта, ни идущего сзади судна. Факелы в руках сигнальщиков трещали и выплёвывали клубы дыма.

Иштар приказал лечь в дрейф и поднялся по якорь-цепи на борт. Побегав по палубе, вернул чувствительность телу. Из трюма появилась Малика. Иштар взял у неё бутерброд с сыром и отошёл к фальшборту. Облокотившись на планширь, посмотрел вниз — снежные завихрения скрывали море.

— Принести куртку? — спросила Малика.

Всматриваясь в белую пелену, Иштар отрицательно покачал головой.

Малика притронулась к его спине:

— Ты замёрз.

Иштар отшатнулся:

— Никогда больше так не делай!

— Ты чем-то встревожен. — Малика заглянула ему в лицо. — Да? Что-то не так?

— Иди к женщинам, — сказал он и, растирая грудь, направился на нос судна.

Спустя некоторое время начался опасный участок пути. Нависая над водой, Иштар выкрикивал команды и мысленно молил Всевышнего срезать верхушки рифов на тот случай, если он, великий воин, неправильно растолковал шёпот моря.

Раздался треск.

— Лечь в дрейф! — проорал Иштар и птицей взлетел на палубу.

Из трюма высыпали женщины и старики.

— Всем назад! — приказал Иштар и направился на корму. Забрал у старика факел, завертел над головой. — Шхуна-2!

— У нас порядок, — донеслось из снежной пелены. — Это на последней шхуне.

Иштар грязно выругался:

— Нос в корму! Неужели непонятно?

— Лодки на воду! — раздалась команда Йола.

— Отставить! — крикнул Иштар и устремился на нос судна.

Йола бежал навстречу:

— Спускайте лодки!

— Отставить! — заорал Иштар. — Шхуна-2! Стоять на местах! — Схватил Йола за локоть, притянул к себе. — Я сказал: сто сорок человек в один трюм. Думаешь, почему я так сказал? Я объясню, если ты тупой.

— Мы их не бросим, — прохрипел старейшина.

— И на суднах будет по триста человек.

— Мы грузили больше.

— Мы в опасном районе. Приближается шторм. Пока забьём трюмы до отказа, пройдёт не один час. Перегруженные шхуны потеряют скорость. И первая же волна выбросит нас на рифы.

— Струсил? — выплюнул Йола. — Так и скажи, что струсил. Мы поймём.

— Думаешь, я боюсь смерти? Посмотри на меня, старик! Я боюсь смерти? — Иштар оттолкнул Йола. — Погибнут все или выживут четыреста человек. Это твои люди, старик, — тебе решать.

Йола кивнул морякам:

— Лодки на воду!

Через два часа потяжелевшие шхуны продолжили путь. Ближе к вечеру ветер утих, паруса безвольно повисли. Моряки без передышки поворачивали их, пытаясь поймать хотя бы малейшее движение воздуха. Все понимали, что утекает бесценное время. Иштар надел куртку, прошёл на нос судна. Заложив руки за спину, устремил взгляд на невидимый горизонт.

— Затишье перед бурей? — прозвучал рядом голос Малики.

— Женщина! Твоё место в трюме.

— Хватит, Иштар! Надоело!

Он передёрнул плечами.

Малика облокотилась на планширь, посмотрела вниз:

— Под нами рифы?

— Да.

— До Ветонского кряжа ещё далеко?

— Море искажает понятия расстояния и времени. В море всё по-другому.

— Понимаю.

— Не понимаешь.

— Тебе не нравится, когда женщина задаёт вопросы?

— Мне нравится, когда она молчит.

— Я никогда не была в море, — тихо проговорила Малика. — Я даже ни разу в нём не купалась. Скажу больше: я не ходила по песку. Смотрела на море с обрыва и мечтала, что когда-нибудь взойду на корабль и он унесёт меня далеко-далеко. А теперь мне страшно, Иштар. Вокруг тишина, а мне страшно как никогда. При мысли о шторме у меня трясутся поджилки.

~ 10 ~

С недавних пор излюбленными местами для прогулок жителей столицы стали городок умельцев и главная площадь.

В городке появилась новая улица, которой дали имя мастера Ахе. В тяжёлое для страны время там, как ни странно, всегда было многолюдно и шумно. Иностранцы покупали украшения с необычными камнями. Зазывалы пытались переманить туристов в свои магазины. Из лавки в лавку сновали подмастерья. Горожане обсуждали новости. А вечером мастер Ахе угощал всех желающих горячим чаем. И пусть у большинства жителей столицы было пусто в желудке и в карманах, зато на душе становилось тепло.

Главная площадь, как и городок умельцев, дарила людям иное состояние души. Прохаживаясь по каменным плитам, горожане поглядывали на ратушу и чувствовали, как исчезает тревога. Правитель не бросил их, не сбежал в Тезар. Он здесь, рядом, за этими стенами. Вероятнее всего, за этим окном, в котором день и ночь горит свет. Правитель работает не покладая рук, а значит, в стране скоро всё наладится.

Адэр пролистывал свежие выпуски газет. Одни статьи поражали смелостью, в некоторых ещё чувствовалась осторожность, но те и другие приносили пользу. Рассказы очевидцев сильно отличались от очерков в широко известных изданиях. Тиражи ранее убыточных газет росли, следовательно, в Краеугольных Землях возрастал интерес к Грасс-Дэмору.

На глаза попался заголовок: «В Партикураме объявлено штормовое предупреждение». Адэр отложил газету, посмотрел в окно. Стёкла снизу были подёрнуты узорчатым инеем. Час назад на противоположной стороне площади виднелись дома, теперь они прятались за белой поволокой. Густой пушистый снег падал медленно, ровно. В Лайдаре сейчас тоже тихо. Её оберегает от ветров горный кряж. Шхуны, вероятнее всего, уже пришли. Ориенты, которые добираются до ветонских земель пешком, не сегодня завтра войдут в Ворота Славы. Особых причин для тревоги нет. Тогда почему так колотится сердце?

В актовом зале горели люстры, в каминах пылал огонь. Советники расположились в первом ряду. Задние ряды заняли представители прессы. Те и другие нервничали, гадая, что задумал правитель на этот раз? Ясно было одно: война с «Миром без насилия» вступает в новую фазу.

Адэр поднялся на сцену, сел в кресло. Моранда окаменел рядом с хозяином.

— Проведём заседание Совета в ином формате. Сегодня обязанности моего секретаря будут исполнять господа журналисты, — сказал Адэр и посмотрел в окно.

Публика ждала его слов, а он, хмурясь, постукивал пальцами по деревянным подлокотникам.

— Мой правитель, — начал Орэс Лаел.

Адэр оторвал взгляд от снегопада:

— Как продвигается работа по перевозке грузов? Очень коротко.

— Тяжело, но справляемся. К разгрузке на складах привлекли горожан. Жалею, что не сделал этого раньше. Моя вина.

— Советник по вопросам правосудия, — произнёс Адэр. — Когда состоится заседание международного суда по делу о конфискованных предприятиях?

— Через два месяца, мой правитель, — отозвался Юстин Ассиз. — Первым будет рассматриваться дело о концерне Троя Дадье.

— Первым и последним, если мы одержим победу, — сказал Адэр. — Обратитесь за помощью к выпускникам и студентам университета, в котором вы проработали семнадцать лет. Пусть либо поднимут, либо опустят престиж самого дорогостоящего университета в Краеугольных Землях.

С задних рядов донеслись смешки. У журналистов хорошее воображение.

— Что с грабежами и мародёрством? — спросил Адэр.

— Единичные случаи, мой правитель, — откликнулся Крикс.

— Теперь ваша задача — предотвратить преступления. Увеличьте численность карательного отряда. Соберите всех мародёров со сломанными руками и гоните их по селениям утаптывать снег. Тем, кто откажется, — ломайте ноги.

Советники переглянулись, посмотрели на журналистов — пишущая братия с сосредоточенным видом скрипела ручками.

— Далее, — продолжил Адэр. — От гражданства Грасс-Дэмора отказались двадцать восемь родовитых фамилий. Старший советник, проследите, чтобы они освободили дома. Чем быстрее, тем лучше — это в их интересах. Советник по социальным вопросам, выберите десять особняков в разных районах страны и поселите в них людей, которые лишились крова из-за непогоды. И предупредите их: если они превратят дома в конюшни, будут пожизненно чистить общественные туалеты.

Кто-то из журналистов зашептал; со всех сторон зашикали.

— Все знают о наводнении в Тарии? — спросил Адэр, когда установилась полная тишина.

— Знаем, — прозвучало в ответ.

— Все знают, что перешеек соединяет Тарию только с Грасс-Дэмором?

— Знаем.

— Советник по международным вопросам, выберите два замка возле границы с Тарией и предложите пострадавшим временное пристанище.

Государственные мужи нахмурились. Кое-кто из журналистов похлопал в ладоши.

— И последнее. — Адэр поднял подбородок. — В Викуне начался голод. За последнюю неделю смертность в этой стране резко повысилась. «Мир без насилия» — сплочённый мир. Отвергнутые страны выживают в одиночку. Если мы не вмешаемся, ход истории никто не изменит. Приказываю направить в Викуну гуманитарную помощь.

Орэс вскочил:

~ 11 ~

Мела метель. Ветер пытался сбросить автомобили с дороги. Ветонский лес стонал и выл. Чем ближе кортеж подъезжал к горному кряжу, тем явственнее слышался грохот волн.

На рассвете машины въехали в Ворота Славы. Притормозили возле сторожевых будок. Защитники доложили, что морской народ ещё не прибыл, а для правителя открыты ворота дворцового комплекса со стороны города.

Кортеж обогнул Дару и попал в безмолвное серебряное царство. Стены домов, ограды, деревья, фонарные столбы были покрыты сверкающей изморозью. На окнах искрился узорчатый иней. На крышах белые шапки. Улицы застилал блестящий ковёр. И мягко падал снег. Горный кряж и в буран, и в шторм стоял на защите Лайдары.

Оставив автомобили возле ворот, Адэр и сопровождающие его люди пересекли арену представлений и поднялись по Дороге Солнца — по лестнице в тысячу ступеней — к дворцу. Сгибаясь под порывами ветра и содрогаясь от грохота волн, спустились на нижнюю площадь к освещённому изнутри замку. Адэр хотел войти, но, заметив на горном плато командира защитников, сбежал вниз и схватился за мраморные перила. Кожаные перчатки тотчас примёрзли к камню. Из-за снежной бури не было видно ни неба, ни моря. Моранда вытянул шею и тоскливо завыл.

Адэр толкнул его ногой:

— Замолчи, Парень!

Зверь просунул морду между балясинами и тихо застонал.

— Надеюсь, морской народ добирается пешком, — сказал Кангушар.

— Нет. Шестьсот человек на трёх шхунах.

Командир помрачнел:

— Давно вышли в море?

— Думаю, четыре дня назад.

— Они двадцать лет не приближались к кряжу. Как они решились?

— Двадцать лет не такой большой срок.

— Вы знаете, что в Тайном море подводные скалы передвигаются с места на место?

— Читал. — Адэр оторвал перчатки от камня, поднял воротник из чернобурки. Порыв ветра ударил в грудь и заставил вновь схватиться за перила. — Но это же сказка?

Кангушар повозил рукавицами по мрамору:

— Здесь есть засечки, с обратной стороны. Сейчас не увидите, обледенело. Их делал мой дед, когда наблюдал за одной скалой. Она за три года прошла вдоль этого плато.

— У них лоцман Иштар Гарпи.

— Тогда они где-то здесь, — вымолвил Кангушар, пряча лицо в песцовом воротнике. — Иштар своё дело знает.

— Вы так уверены в нём.

— Младший брат его прадеда был самым знаменитым лоцманом. Неужели не слышали? Его звали Шотююн.

— Слышал, но я не знал, что это родственник Иштара.

— У него фамилия матери. Он бастард. Фамилию, хоть убейте, не вспомню. Все звали его просто по имени. Ракшады передают опыт по наследству. А Шотююн выбрал Иштара, хотя у него были свои внуки.

— Откуда вам это известно?

— Дед рассказывал. Он хотел быть моряком. Мечтал учиться в Ракшаде. Но морская болезнь донимала его даже в лодке. — Кангушар стряхнул с чёрных блестящих волос снег. — Иштар не приблизится к скале и уж тем более не спустит шлюпки на воду. Остаётся только ждать. Я прикажу моим людям зажечь факелы и встать на плато.

Кангушар и Адэр поднялись в замок. Первый этаж был готов — ориентов ждали с минуты на минуту. В каминах горел жаркий огонь, слезились окна. Люди разносили по комнатам одеяла и подушки, устанавливали на подоконниках и столах керосиновые лампы, стелили домотканые дорожки, стараясь создать домашний уют в огромных помещениях с высокими потолками.

Кангушар провёл Адэра в так называемые больничные палаты; кровати отгорожены друг от друга ширмами, между ними беззвучно передвигались медицинские сёстры и санитары, пахло лекарствами и средствами для дезинфекции. Здесь хозяйничал Ярис Ларе. Адэр обменялся с советником парой фраз и отправился на кухню. Кухарки колдовали над мисками и кастрюлями. Прихватив ломоть ржаного хлеба, Адэр спустился в подвал. Посмотрел на мешки и ящики с провизией и недовольно щёлкнул языком.

— На первое время хватит, — успокоил его Кангушар.

Повинуясь необъяснимому желанию, Адэр покинул замок.

Вдоль ограждения из мраморных балясин стояли защитники. Ветер рвал пламя факелов на куски. Адэр вышагивал по длинному плато, убеждая себя, что для волнений нет причин. Лицо стягивало от мороза. Волосы стегали по щекам. При выдохе перед глазами клубился серебристый туман. Полы чёрного мехового плаща хлопали как паруса. Снег тотчас заметал следы.

Просунув голову между балясин, моранда жалобно завыл.

Адэр споткнулся:

— Накликаешь беду! — Пошёл вверх по лестнице. — Парень! Идём!

Глядя в белую завесу, зверь заскулил. Адэр вернулся. Схватил Парня за ошейник и с трудом дотащил до замка. Осыпая ругательствами, втолкнул внутрь.

После полудня снегопад усилился. Адэр отрешённо смотрел в заиндевелое окно, но видел только своё отражение и подрагивающий в руке бокал. Всему виной усталость. Неприятности вымотали и лишили сил, новых почерпнуть негде. Ещё немного, и советники встанут в позу. Голодный народ сорвётся с цепи, и никакие карательные отряды не остановят вал грабежей и убийств. И сколько ни дави на сознательность народов Грасс-Дэмора, они никогда не станут одним целым: настолько противоречивы их вера, образ жизни и шкала ценностей. Население страны так и будет прозябать в абсолютной темноте и в полной нищете. Люди привыкли жить в аду.

~ 12 ~

В трюме горели три лампы, в остальных закончился керосин. Люди кутали детей в одеяла, жались друг к другу и молчали. Кто-то не выдержал, затянул заунывную песню. Иштара потянуло в сон. Но спать нельзя. Морской народ злопамятен.

Шотююн — младший брат прадеда — рассказывал, как ракшадские золотодобытчики взяли в плен несколько ориентов, затолкали их в штольню, а ночью рухнул свод. Когда из Ракшады пришёл корабль, на моряков напали соплеменники погибших. Шотююн стоял на носу фрегата и наблюдал; прозрачная вода позволяла много чего рассмотреть. Потуги пловцов вызывали усмешку. На корабле были капроновые сети, гарпуны, луки. При желании ориентов уничтожили бы в два счёта, но ракшады бьются с врагом на равных. А тут не было врага — горстка морского народа. Мстители воспользовались эффектом неожиданности, перевернули пару шлюпок и утащили на дно гребцов. Уверовав в свою непобедимость, закружили вокруг корабля.

Шло время, с берега кричали: объясняли, из-за чего началась эта морская баталия, расспрашивали о Ракшаде, интересовались, какие привезли им продукты. Шотююн наблюдал за ориентами и не понимал: что ещё им надо? Погибли пятеро их людей; они забрали жизни десятерых. Всё. В расчёте. Кровная месть должна быть соразмерна ущербу. А они отомстили с лихвой. Ожидание утомило, и Шотююн пообещал, что никогда не тронет тех, чей дом — море. Ориенты высунулись из воды и проорали: «Йола!»

Морской народ злопамятен. Спустя столько лет вновь напал на ракшадов. Двоих убили криком, а его, великого воина, взяли в плен.

— Рядом с тобой свободно? — прозвучал тягучий голос.

— Как видишь.

Малика села на ступеньку трапа:

— Не спится?

Иштар прожевал кусок вяленой рыбы, вытер пальцы о куртку:

— Не спится.

— Где мы сейчас, Иштар?

— В море.

— Где ветонский кряж?

— Где-то здесь.

Иштар навалился спиной на трап, скрестил на груди руки. Борясь со сном, разглядывал Малику. На голове платок. В нём она как старуха. Пальто — когда-то чёрное — похоже на половую тряпку. Из мятых штанин выпирают острые колени. У сапог сбиты носки. Губы потрескались. Глаза ввалились. Щёки втянулись. Невзгоды женщину не красят.

Малика прислонилась плечом к стенке:

— Куда мы плывём?

— Мы стоим на месте.

— Не обманывай меня, Иштар.

— Мы стоим на месте.

— На якоре?

Иштар рывком наклонился к Малике, прошептал в ухо:

— Как ты догадалась, что я гоню корабли в Ракшаду?

Малика нахмурилась:

— Догадалась.

— Давно?

— Какая разница? Сначала я думала, что ты потопишь шхуны.

Иштар хохотнул:

— Принять смерть рядом с женщиной — для воина несмываемый позор. А тут, посмотри, сколько их. На том свете ни за что не отмоюсь. Мне нельзя умирать с вами.

Малика потёрла дрожащей ладонью лоб:

— Не понимаю…

— Что тебе непонятно?

— Зачем ты рисковал? Прыгал со шхуны на шхуну. Зачем?

— Выбирал самую прочную.

Прижав кулак к губам, Малика уставилась на людей.

— Не надо им говорить, — попросил Иштар.

— Они всё равно узнают.

— Паника на корабле хуже пожара. Разгорится — не потушишь.

— Тебе конец, Иштар.

— Ну, кинут меня за борт. И что? Сейчас нос шхуны направлен на Ракшаду. Ваши люди не смогут её развернуть и пойти по ветру.

— Они справятся.

— Мы слишком далеко ушли. Я съел последнюю рыбу и выпил последнюю воду. Море будет штормить ещё десять дней. За это время все умрут.

— А ты?

— Ты ничего не знаешь о ракшадах. Если будешь меня слушаться — выживешь. — Иштар придвинулся к Малике вплотную. — Когда-нибудь пробовала человечину?

— Нет. А ты?

— Стариков и женщин выбросим. Ты же не хочешь испортить зубы? Две недели будем есть замороженных детей. У них мягкое, вкусное мясо.

Малика развернула плечи, подняла подбородок:

— А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Думаю, что человек с таким взглядом не способен на мерзкие поступки.

— С каким таким взглядом?

Малика взяла его лицо в ладони.

Иштар отшатнулся:

— Женщина! Никогда так не делай!

— Я хотела рассказать, что вижу в твоих глазах.

— А так не видно?

— Тебе неприятно, когда я прикасаюсь?

— У меня давно не было женщины. Загорюсь как спичка. Не боишься?

— Не боюсь.

~ 13 ~

Из оцепенения вывел чей-то голос:

— Шхуны!

Адэр ухватился за влажную шкуру Парня, кое-как встал; в занемевшие ноги хлынула кровь. В утренней дымке сидели тысячи ориентов. Их песня теперь была похожа на стон, словно одной протяжной нотой они пытались удержать ветер. Адэр перевёл взгляд на море. Его закрывали тяжёлые свинцовые тучи.

Огибая толпу морского народа, к дворцу мчались стражи и защитники. Им предстояло спуститься в пещеру и встретить лодки. Между ориентами пробирался Вилар. Адэр недовольно повёл плечами. С кем не хотелось находиться сейчас рядом, так это с другом.

Вилар упёрся руками в колени. Проговорил, задыхаясь:

— Всё, Адэр. Всё. Скоро всё закончится.

Адэр двинулся через площадь.

— Ты куда? — прозвучало в спину.

— В замок.

— Ты не встретишь их?

— Слишком много суеты.

Адэр спустился на мраморное плато и встал рядом с Эшем и Кангушаром. Сквозь седую дымку просматривались надутые паруса. Шхуны одна за другой приближались к кряжу.

— Как долго они смогут удерживать шторм? — спросил Кангушар.

Только тут Адэр увидел, что парусники разрезают носами лёгкие волны, а чуть дальше до самого горизонта бушует море.

— Когда на шхунах перестанут петь, — ответил Эш.

— Я смотрю, ты с ними подружился. Тебе доверяют тайны.

— Ты засиделся в Лайдаре, Кангушар.

— У меня всё впереди.

Хмурясь, Эш следил за шхунами:

— Слишком близко. Если Иштар не впишется между скалами…

— Впишется, — перебил Кангушар. — Он своё дело знает.

Адэр посмотрел на командиров. Один действующий, второй бывший, они поменялись не только местами, но и образом мыслей. Недавно Кангушар был более терпимым, менее жёстким, принимал компромиссные решения и не задирал нос, как сейчас. Власть перерождает человека.

— Герцог Кангушар, — проговорил Адэр. — К Иштару вы относитесь уважительнее, чем к ориентам. Почему так?

— С ракшадами мне нечего делить, — ответил командир и, отвесив поклон, направился к ступеням.

— Это пройдёт, — усмехнулся Эш, глядя Кангушару в спину.

Количество парусов убавилось. Шхуны остановились. На палубах сидели люди, но рассмотреть их лица не удалось. На воду упали четыре шлюпки. С одного корабля ориенты спускались по верёвочной лестнице, с другого съезжали по канату.

Лодки приблизились к кряжу, но никак не могли войти в тоннель, их относило волной. Движения гребцов были вялыми, неловкими. На вёсла сели женщины (или так казалось сверху?), и борьба с волнами началась заново. Наконец лодки скрылись из поля зрения.

Дно пещеры было затоплено. Стоя по колени в воде, защитники и стражи всматривались в тёмный овальный проём. Вилар ходил по ступеням вверх-вниз. Заметив правителя, посторонился.

Адэр спустился до середины лестницы. Эхо его шагов затихло, и в пещере установилась ноющая тишина. Наконец послышались беспорядочные удары вёсел о воду, из тоннеля вынырнули шлюпки. Адэр ринулся в толпу защитников; в сапогах захлюпало, подол плаща потяжелел.

Кто-то схватил его за рукав:

— Там обрыв.

В полном молчании люди вытащили из лодок стариков, женщин и детей, закутанных в одеяла. Побежали вверх по лестнице. Вилар бросился к ним с расспросами о Малике, но его оттолкнули. Защитники запрыгнули в опустевшие шлюпки, взмахнули вёслами и скрылись в проёме. Вновь потянулись мучительные минуты ожидания.

Адэр и Вилар встречали лодку за лодкой. Они сбились со счёта, сколько людей унесли из пещеры. Мелькали восковые лица, воспалённые глаза, бескровные губы. На чьих-то руках проплыл Йола.

Вода прибывала, люди отступали. Поднялись на одну ступеньку, на вторую. Из тоннеля донёсся шум моря.

Кто-то сказал:

— Шторм.

Волна внесла в пещеру лодки. Стражи подхватили ориентов, защитники подняли шлюпки и потащили по лестнице наверх, опасаясь, что их разобьёт о каменные стены.

Адэр опешил:

— В чём дело?

— В море нельзя выходить.

— На шхунах остались люди!

— Это приказ ракшада.

— Здесь приказываю я! — закричал Адэр. — Быстро на шхуны! — Уцепился за борт, потянул назад. Лодка не двинулась с места. — Это что такое? Что это значит?

— Мой правитель, — начал Эш.

Адэр оттолкнул его с дороги:

— Кангушар!

В конце освещённого факелами коридора показался командир:

— Слушаю, мой правитель.

— Прикажи своим людям отправиться на шхуны, иначе я разгоню твоё войско к чёртовой матери.

Кангушар приблизился:

— На море шторм.

~ 14 ~

Тяжёлое ночное небо прижималось к морю. Буря выдыхалась и на исходе сил выплёскивала остатки злобы. Якорь надёжно вгрызался в дно. Шхуна уверенно противостояла волнам и ветру. Иштар еле держался на ногах от усталости, и моряки отправили его в трюм.

В большом помещении было холодно и тихо. Ещё недавно здесь теснились триста человек. Их дыхание согревало воздух, голоса наполняли трюм жизнью. Сейчас в дальнем углу, подальше от люка, спали, зарывшись в одеяла, несколько стариков. Сбоку от трапа в умирающем свете единственной керосиновой лампы сидела Малика. Прижимая ноги к груди, куталась в пледы и покачивалась из стороны в сторону.

— Рядом с тобой свободно? — спросил Иштар.

Малика слабо улыбнулась:

— Как видишь.

Иштар опустился на пол, кивком указал на ориентов:

— Почему ты не с ними?

— Я с ними.

— Хорошо. Почему они не с тобой?

— Мне не хочется балагурить.

— Это ведь не твой народ. Верно?

— Мой.

— С тобой никто, кроме двух стариков, не разговаривал.

— Тебя здесь не было.

— Это не твой народ, — повторил Иштар. — Почему ты здесь?

Малика посмотрела на него измученно:

— Я слишком плохо о тебе думала.

— И слишком хорошо о себе. Если бы я захотел отогнать шхуны в Ракшаду, ты бы мне не помешала. Мне бы никто не помешал.

Малика уткнулась лбом в колени:

— Хочу спать.

Иштар прислонился спиной к стене и мгновенно провалился в сон.

— Иштар.

Он открыл глаза:

— Я храпел?

— Иштар, мне плохо, — простонала Малика. — Меня сейчас вырвет.

— Не вырвет. Желудок пустой.

— Хочу на воздух.

— Тебе там не понравится.

— Мне плохо, — повторила Малика и поползла к трапу.

Иштар вытащил её на палубу, вдавил в фальшборт. Малика вцепилась в планширь и согнулась пополам. Её трясло как в лихорадке, а Иштар смотрел на далёкие огни.

— Где снег? — спросила Малика.

— Зачем он тебе?

— Хочу, чтобы пошёл снег. Или дождь. — Малика стянула с головы платок, вытерла лицо. — А если выпить морскую воду, что будет?

— Не знаю. Принести кружку?

— Это морская болезнь?

— Наверное. Посмотри на горизонт — станет легче.

Малика опустила руки на планширь, прижалась к ним лбом:

— Я сейчас умру.

Пенный гребень окатил её с головой и сорвал платок. Иштар дождался, когда шхуна опустится на подошву волны. Подхватив Малику, спустился в трюм и подтолкнул к спящим в тесном кружке ориентам:

— Забирайся в середину.

Малика клацнула зубами:

— Они согрелись, а я в мокром.

Иштар прислонил её к стенке:

— Не упадёшь?

— Постараюсь.

— Раздевайся.

— Сухих вещей нет. Я уже смотрела.

— Раздевайся! Быстро!

Пока она снимала пальто, Иштар рылся во влажных тряпках, разбросанных по днищу. Нашёл свои кожаные штаны. Поглядывая на Малику, переоделся:

— Никогда не видела голого мужчину?

— Не видела, — пробубнила она и уткнулась лбом в стенку.

— Снимай одежду.

— Ещё чего!

Иштар бросил ей штаны с утеплителем и свою куртку:

— Живо!

— Отвернись.

— Тебя не видно.

— Ты сам говорил, что я ничего не знаю о ракшадах. А вдруг ты видишь в темноте.

Иштар усмехнулся:

— Было бы неплохо. Переодевайся.

Расстелив в углу несколько одеял, уселся на комки сбитой ваты и накинул на плечи плед:

— Чего так долго?

— Не могу застегнуть пуговицы. Пальцы не гнутся.

— Иди, застегну.

— Я тебе, конечно, доверяю, но не настолько.

— Думаешь, пуговицы меня остановят?

— Мне не нравятся твои шутки, — пробубнила Малика.

— Кто сказал, что я шучу?

— Ты стал другим.

— Ты тоже.

Малика опустилась на одеяло, прижалась к Иштару спиной.

— Ты неправильно села, — произнёс он.

— Мне так удобно.

— А мне нет. — Иштар грубо развернул Малику к себе лицом, развёл ей ноги и рывком притянул. Укрыл её и себя ворсистым пледом. — Так лучше?

~ 15 ~

Вёсла с всплеском опускались в чёрную воду. Движения стражей были мощными, слаженными. Ориенты кутались в одеяла и вглядывались в полумрак тоннеля. Широко расставив ноги, Иштар стоял в лодке. Сидя между стариками, Малика смотрела на обнажённую могучую спину и царапала ногтями мокрую скамью. Тело казалось чужим: непослушное, молчаливое, после голодовки почему-то тяжёлое. Сердце усталыми толчками гнало по жилам ледяную кровь. И до сих пор тошнило. Это была не морская болезнь — тех, в ком течёт кровь ориентов, не укачивает в море. Тошнило от запаха рыбы, которым был пропитан каждый закуток, каждая доска рыболовной шхуны. Вонь исходила от глухо застёгнутой куртки, от пледа, накинутого на колени. Мысли — в отличие от окоченевшего тела — были жгучими, болезненными. Малика смотрела в затылок ракшада, на смоляные волосы, собранные в конский хвост, и нанизывала минуты прошедшей ночи на прочную нить памяти.

Она увидела намного больше, чем Иштар хотел ей показать, и услышала то, что он прятал за словами. Его криводушная забота, лживые рассуждения, мерзкий «урок» с подоплёкой — это шаги к цели, которую он перед собой поставил. Ему нужен сообщник или осведомитель; нужен человек, который поможет претворить в жизнь его гнусные планы. Иштар ещё не знает, что Малика — уже никто. За воротами Лайдары их пути разойдутся: она отправится в Ларжетай, его повезут в замок Адэра. Пленнику придётся искать другого помощника: слугу, горничную, охранителя или стража.

Малика смотрела на сжатые кулаки Иштара и думала, с кем ей поделиться своими подозрениями. Она не сумела окружить себя людьми, которые поверили бы ей на слово. Так уж сложилось, что морун оболгали, исказили всё, чем они живут, к чему стремятся и во что свято верят.

Лодка вынырнула из тоннеля, царапнула днищем пол пещеры. Яркий свет факелов резанул по зрачкам. Малика не успела опомниться, как оказалась на руках Иштара. Он бросил на неё хищный взгляд, переступил через борт и пошагал вверх по ступеням. Стражи подхватили стариков на руки, пошли следом.

Малика рассматривала татуировку на виске Иштара — гибкую ветвь с шестью листьями. Нижние четыре закрашены чёрным — эти братья мертвы. Затем идёт лист пятого брата, Шедара. Он правит Ракшадой почти десять лет. На конце ветки лист последнего потомка династии Гарпи — Иштара.

Если в ближайшее время у Шедара не родится сын, Иштар взойдёт на престол самой могущественной страны в мире. Человек, у которого не было шанса надеть корону, находится в шаге от вершины власти. Человек, для которого женщина — низшее существо, несёт женщину на руках. Несёт как свою собственность, как добычу. Малика сжалась — не её ли потребует Иштар у Адэра как плату за помощь ориентам? А вдруг Адэр уже пообещал?

Крутую лестницу сменил длинный коридор и новый подъём по ступеням. Наконец молчаливая процессия пересекла холл и приблизилась к выходу из дворца Зервана. Стражи распахнули двери.

Малика попросила Иштара поставить её на пол. Вышла на дворцовую площадь и набрала полную грудь хрустально-чистого воздуха, пытаясь вытравить из лёгких вонь рыбьих потрохов.

Раннее утро встретило колючим морозом. Ветер смешивал горьковатый аромат елей с запахом обледеневших скал. Под ногами качалась земля. Сквозь шум в ушах пробивались радостные возгласы людей, бегущих через площадь к дворцу.

— Малика! — воскликнул Вилар и стиснул её ладони.

Он задыхался от счастья. А Малика хотела чувствовать тепло рук другого человека, хотела смотреть в синие глаза, но смотрела в золотистые и еле сдерживала слёзы.

— Идём, Малика. Идём, милая, — просипел Мун, ковыляя через площадь вместе со стражами и ориентами.

Иштар прохаживался возле разрушенного фонтана. Охранители мрачно наблюдали за ним, а он поддевал носком сапога обломки скульптур и хмурил брови. Вдруг вскинул голову и с решительным видом приблизился к Малике и Вилару:

— Мы с вами не знакомы. Хочу восполнить пробел.

— Маркиз Бархат, — представился Вилар. — Советник Адэра Карро.

— Иштар Гарпи. Воин. Брат хазира Ракшады.

— Знаю. — Вилар обнял Малику. — Я тебя понесу.

Она недовольно повела плечами:

— Я пойду сама.

Опираясь на руку Вилара, Малика неуверенно ступала по заснеженным ступеням и скользким каменным плитам. Иштар шагал рядом с ней. Он что-то задумал, и это пугало её сильнее, чем приставание на шхуне. Малика оглянулась. Охранители шли на почтительном расстоянии. Для них, как и для ориентов, ракшад стал героем.

— Маркиз, — произнёс Иштар. — Если мне не изменяет память, мы с вами где-то встречались.

— Я вёз вас на побережье, — напомнил Вилар.

— Раньше.

— На суде.

Иштар изогнул губы в ядовитой усмешке:

— Ах да, на суде. Вы требовали выдать меня хазиру Ракшады.

— Это самое меньшее, что вы заслужили.

— Полгода назад я приказал убить эту женщину. Теперь, благодаря мне, вы держите её за руку. Игра судьбы.

— Я должен сказать вам спасибо? — спросил Вилар жёстко.

— Это самое меньшее, что я заслужил.

— Будь моя воля, вы бы давно болтались на шесте где-нибудь посреди пустыни. А вам доверили жизни людей.