Трон Знания. Книга 5

~ 1 ~

©Такаббир, 2018

ТРОН ЗНАНИЯ

Книга 5

Моим дочерям посвящается

Ему вырвут сердце, ибо он любит; растопчут душу, ибо он верит; он умрёт для всех, ибо имя ему — Тот, Кто Предал. Он последний, ибо после него вековая бездна; он первый, ибо из бездны воскреснет его слава и гордость. Трижды возвеличенная и трижды отринувшая своё величие кровь от его крови потечёт по жилам с кровью трёх народов и с тремя именами взойдёт на престол в присутствии трёх святых свидетелей. Хранитель власти расстанется с венцом. Кольцо памяти на левой руке, кольцо сердца на правой руке, а руки правят миром в мире и славят день, когда родился он.

Пророчество Странника

~ 1 ~

Обмотав бёдра полотенцем, Адэр взъерошил влажные волосы и вышел из ванной.

Кровать идеально застелена; повинуясь негласному правилу, пассии не посягали на королевское ложе. Зато широкая софа напоминала поле битвы. Придворная дама удалилась перед рассветом, оставив на столике записку: «Благодарю за волшебную ночь».

Адэр смял листок в кулаке. Ночи перестали быть волшебными, исчезла острота чувств, куда-то делась страсть. Совокупления походят на долгую и утомительную пробежку вокруг замка, с одной существенной разницей: после пробежки ощущается прилив энергии, возникает желание крушить и строить, а после постельных утех угнетают слабость в ногах и недовольство очередной любовницей.

Адэр распахнул окно и, потирая грудь, посмотрел сквозь морось на зеленеющий сад. Весна в этом году выдалась ранней и не по-весеннему жаркой. Стремительно сошёл снег. Пустошь покрылась разнотравьем, а немного погодя сморщилась под жгучим солнцем и оцепенела в ожидании дождя.

Ливни прошли в Верхнем Доле и в Бездольном Узле, отмыли до блеска Ларжетай и Лайдару. А в Мадраби не выпало ни капли. Сегодня тучи наконец-то окропили землю бисером, и воздух наполнился ни с чем не сравнимым ароматом молодости и свободы.

Ступив в гардеробную, Адэр вновь прижал ладонь к груди и всерьёз задумался: не обратиться ли к Ярису Ларе? С некоторых пор после занятий любовью появилась ноющая боль в сердце. И это в двадцать восемь лет! Знатный доктор и верный советник маркиз Ларе повторит слова Вилара: «Надо меньше пить и больше спать», — не слово в слово, но смысл будет тот же — и окажется прав наполовину. После помолвки c принцессой Луанной Адэр ни разу не прикладывался к бутылке. С бессонницей дела обстояли хуже, она стала верной ночной подругой.

Передвигая в шкафах плечики с костюмами, Адэр старался не смотреть на трюмо. В верхнем ящике лежал изумрудный ключ, некогда принадлежавший Эйре. Внутренняя борьба — надеть, не надеть — велась каждое утро, и всякий раз Адэр сдавался. Надевал на шею кожаный шнурок, грел камень в кулаке и целый день чувствовал его тепло. А ночью, перед приходом пассии, прятал драгоценную вещицу в ящик, подальше от чужих глаз и бесцеремонных прикосновений.

Бросив взгляд на часы, Адэр достал из шкафа костюм. Обычно выбором одежды занимался Макидор. Однако в преддверии бала в честь дня рождения Адэра костюмер уехал в Маншер за тканями и новыми фасонами. Бедняга Макидор истосковался по миру моды и вечно плакался, что его, непревзойдённого стилиста, коллеги затёрли в задние ряды, а всё потому, что правитель Грасс-Дэмора утратил чувство прекрасного и наряжается на балы как на войну.

Заменить Макидора вызвалась Сирма, но Адэр отказался от помощи бывшей горничной. В прошлом он вызволил девушку из дома терпимости и пригрел в своей постели, о чём вскоре пожалел. К его милости Сирма отнеслась с наивностью ребёнка, посчитав себя единственной и настоящей любовью правителя. Когда Адэр её отверг, досаждала ему вздохами и тоскливыми взглядами. Мун перевёл Сирму в когорту коридорных служанок, затем приставил к поварихе. А Сирма каким-то чудом уговорила Макидора научить её шить и теперь обитала в его вотчине.

Закончив одеваться, Адэр направился к двери. На полпути остановился. Помедлив, вернулся к трюмо и достал из ящика изумрудный ключ.

Флигели, пристройки и крылья замка соединялись множеством переходов; Адэр мог пройти из апартаментов в свой кабинет по пустым коридорам, но выбирал привычный путь — через холл. Там всегда было людно, особенно утром. Сновали рассыльные и канцелярские работники. В ожидании встречи с сановниками дворяне обменивались любезностями и делились новостями. У парадной двери топтались плебеи, сжимая в руках жалобы и прошения. Оживлённая атмосфера бодрила Адэра лучше, чем чашка крепкого кофе, и быстро настраивала на рабочий лад.

При виде правителя, неторопливо идущего вниз по ступеням, разношёрстная публика притихла и склонилась в приветствии. Заметив возле лестницы Муна, Адэр замедлил шаг. Невзирая на солидный возраст, старик отлично справлялся с обязанностями смотрителя замка, старался не попадаться Адэру на глаза и не приставал с вопросами об Эйре. Сегодня, похоже, не выдержал. Чем его успокоить? Сезон штормов закончился месяц назад, Эйра не приехала, этим всё сказано.

— Ваше величество! — проговорил Мун. — Кухарки спрашивают, всё ли в порядке с вашим Парнем. Он три дня не показывается на кухне.

— Три дня? — переспросил Адэр и оглянулся, желая удостовериться, что Парень всего лишь замешкался за балюстрадой. Посмотрел на балкон третьего этажа.

~ 2 ~

Желание оставить Кенеш в Грасс-Дэморе появилось неожиданно. Малика недолюбливала работниц замка — сплетниц и завистниц — и страдала при мысли, что после её смерти будет некому утешить Муна. Скупая братская любовь Йола и Ахе не заменит женскую заботу. За последние три недели Малика прочувствовала, насколько нежной и отзывчивой может быть ракшадка. Оба старика одиноки. Ещё есть время, чтобы их сблизить.

Кенеш приняла предложение с радостью, но, сойдя на берег, запаниковала. Срабатывала привычка падать перед мужчинами ниц. Пришлось водить её под руку и удерживать при малейшей попытке лечь на землю.

Командир защитников герцог Кангушар выделил машины стражникам и посланникам Иштара и предоставил отдельный автомобиль женщинам. Усадив Кенеш на заднее сиденье, Малика расположилась впереди, рядом с Эшем, и с досадой подумала, что если старуха и в замке поведёт себя как затравленный зверёк, то придётся отправить её в Ракшаду.

— Совсем плоха старушка, — произнёс Эш, регулируя боковое зеркало. — Что это с ней? Морскую качку плохо перенесла?

— Она никогда не ездила в машине, — объяснила Малика.

— Можем высадить, пусть топает пешком.

Послышался сдавленный вздох.

Малика оглянулась:

— Он шутит, Кенеш.

— Она понимает по-нашему? — удивился Эш.

— Немного.

Эш поспешил успокоить старуху:

— Шучу я, шучу. — И завёл двигатель.

Машины выехали за Ворота Славы. Малика придвинулась к окну и обо всём забыла.

Ветонский лес — могучий великан — издавал буйный и в то же время гармоничный шум: потрескивали стволы корабельных сосен, шуршали кроны лип и осин, с шорохом тёрлись лапы елей. Каждый листочек, каждая хвоинка пропахли весной, не искусственным, а настоящим ароматом жизни.

— Ты в этом наряде чудная, не нашенская, — проговорил Эш. — Не спаришься?

Малика покачала головой: ответить мешал ком в горле. Скользнула пальцами по платью из мягкой палевой кожи. Прежде она смотрела на Иштара и воинов с сочувствием: как можно в жару ходить в кожаных штанах? Оказывается, можно. Ракшады умели не только сражаться на клинках и лихо скакать на жеребцах, но и ткать бесподобные ковры, выдувать из стекла волшебные вазы, обрабатывать по своим рецептам кожу львов, телят и прочей живности. Одежда из такой кожи удивительным образом сохраняла приемлемый для человека баланс между температурой тела и температурой воздуха.

Эш резко затормозил. Малика едва успела упереться ладонями в лобовое стекло. Под шинами автомобилей, едущих сзади, завизжал асфальт. Посреди дороги стоял чёрный зверь. Красные глаза, как раскалённые угли, обдали Малику жаром.

— Парень, — прошептала она и выбралась из салона.

Следом совсем не по-старушечьи выскочила Кенеш:

— Эльямин! Стой!

— Старуха! Назад! — крикнул Эш.

— Шабира! — раздались голоса ракшадских воинов.

Малика вскинула руку, приказывая умолкнуть, и медленно двинулась к Парню. Какой же он большой и грозный на фоне дикой природы, где о существовании человека напоминала только асфальтированная дорога, бегущая к горизонту.

Парень так же медленно пошёл Малике навстречу. Подойдя вплотную, опустил морду ей на грудь, как ласковый ребёнок, и протяжно вздохнул. Она обхватила его мощную шею, прижалась щекой к широкому лбу. Её ждал не только Мун.

Ближе к вечеру ветонский лес закончился. Справа и слева потянулась степь. Немного погодя машины въехали в посёлок. Завидев Парня, бегущего перед кортежем, мужики и бабы кланялись, ошибочно решив, что в одном из автомобилей сидит правитель.

Малика смотрела в окно и невольно сравнивала Грасс-Дэмор с Ракшадой. Убогие постройки, перекошенные заборы, на верёвках заштопанное бельё. Но какое это счастье — видеть женские лица и слышать задорные детские крики.

Из нового и непривычного — растущие на обочинах дороги и возле домов молодые деревца и кустарники. Посадили, скорее всего, прошлой весной или осенью.

— Через год-другой здесь будет по-настоящему зелено, — проговорил Эш гордым тоном. — Заслуга придворных Адэра. Когда он переехал из Лайдары в свой старый замок и окружил себя придворными, мы подумали: сейчас начнутся балы и пиры. А вон как всё вышло.

— Как? — Малика повернулась к Эшу.

Ветоны чертовски хороши, с них бы картины писать. Правильные тонкие черты лица, изогнутые крылом брови, светло-серые, почти стальные глаза.

— Каждый придворный — покровитель чего-то. Один — танцев, второй — рисования, третий… Да что я тебе рассказываю? — Эш улыбнулся, смущённый пристальным вниманием Малики. — Приедешь в замок, Адэр сам всё расскажет.

— Ты рассказывай. Мне очень интересно.

— Староста этого посёлка каждый год мужиков в спину пихал: посадите деревце, посадите кустик. Мол, смотрите, какая красота у ветонов. Всё без толку. И тут одна придворная дама решила возродить традицию алян.

— В посёлке живут аляне? — спросила Малика, выискивая взглядом подтверждение словам Эша.

Аляне — удивительный народ, пришедший на земли морун с запада Краеугольных Земель, — умели превращать рядовой день в праздник. Кто-то заскучал — украсил разноцветными тряпицами крыльцо, не успел оглянуться, а в доме уже гости с пирогами и дудками. Кто-то захотел в один присест огород перекопать — воткнул возле калитки с десяток лопат, на рукоятки яркие колпаки нацепил, не успел квас по кружкам разлить, а над огородом уже смех летит.

~ 3 ~

Гюст впустил в кабинет Парня и доложил торжественным тоном:

— Ваше величество! К вам Малика Латаль.

Погрозив Парню кулаком, Адэр кивнул Гюсту:

— У неё пять минут. — И вытащил из папки протокол заседания Совета.

Эйра вошла в комнату, сжимая в руке скрученные в трубочку листы. Сделала реверанс. Парень улёгся возле её ног и, склонив голову набок, с любопытством уставился на хозяина.

Адэр просматривал бумаги, делал на полях пометки. Эйра неподвижно стояла у порога и терпеливо ждала, когда её заметят. Она не догадывалась, что всё внимание Адэра приковано к ней. Он слышал не шелест переворачиваемых страниц, а её дыхание. Краем глаза видел хрупкий силуэт на фоне массивной двери. Пытался ощутить аромат Эйры и злился, что исходящий от зверя запах кухни перебивал все остальные запахи.

Словно читая его мысли, Парень подбежал к открытому окну и перемахнул через подоконник.

Эйра вновь присела и шагнула назад.

— С каких это пор ты приседаешь дважды? — спросил Адэр.

— Первый раз я здоровалась. Второй — прощалась.

— Куда-то торопишься?

— Не хочу вам мешать.

Адэр поднял голову. Это была она и не она. Незнакомый взгляд, незнакомое выражение лица. Необычная одежда: свободное платье до колен с разрезами на бёдрах, узкие штаны, туфли на плоской подошве. И запах чужой: жаркий и в то же время леденящий. Единственное, что о ней напоминало, это подобранные волосы. Адэр не видел, как они закреплены на затылке, но догадывался, что пряди затянуты в привычный узел.

— Почему так долго?

Эйра улыбнулась; её улыбка осталась такой же искренней и до боли родной.

— В Ракшаде меня задержали важные дела.

— Ты приехала утром, а сейчас уже полдень.

— А-а-а… вы об этом… Я два дня провела в машине. Насколько я помню, вы требовательны к внешнему виду подчинённых.

Адэр едва не спросил: «Нацепила ракшадскую тряпку, чтобы меня позлить?»

— Как ты умудрилась попасть в тюрьму?

В глазах Эйры промелькнуло удивление.

— Вам сообщили?

— Если ты не заметила, я живу среди людей… Почему молчишь? Не хочешь отвечать своему королю или ты уже не моя подданная?

Эйра вздёрнула подбородок:

— Я не сумела принять установившийся в Ракшаде порядок. В тюрьме ко мне относились с уважением. На суде извинились.

— Ты и там нажила себе врагов!

Эйра подошла к столу и положила перед Адэром свёрнутые в трубочку листы:

— Я выполнила ваш приказ, ваше величество. Это всё, что осталось от Галисии. Теперь её зовут Зальфи, она супруга хазира и мать его дочери. Думаю, вы пожелаете сохранить это на память. — Сделала реверанс и направилась к выходу.

— Я тебя не отпускал.

Стискивая в ладони дверную ручку, Эйра произнесла:

— Время, отведённое на разговор, закончилось. В приёмной ждут посланники Иштара. — И удалилась.

Посланников было четверо. Обнажённые мускулистые торсы, покрытые татуировками руки, жёсткие взгляды и надменные лица производили гнетущее впечатление, словно ракшады пришли не договариваться, а угрожать.

Адэр указал на стулья, зная, что посланники откажутся сесть: они привыкли стоять в присутствии хазира и не изменяют закоренелым привычкам, даже если перед ними другой правитель. К его удивлению, ракшады сели.

— Вас известили, что мы привели шхуны для морского народа? — спросил человек, чьи татуировки заканчивались на плечах.

Адэра покоробило, что ракшад заговорил первым, не представился и не назвал имена своих спутников. Появилось желание выставить их за двери, но следующие фразы посланника Иштара вынудили Адэра обуздать злость и внимательно слушать.

— В ваших территориальных водах пять стран занимаются браконьерством. Через ваши воды пять стран ведут свои корабли в Лунную Твердь. Две страны планируют перечертить ваши морские границы и забрать остров-город Ориенталь, который подчинялся Зервану.

— Откуда такая информация? — поинтересовался Адэр.

— Всё, что касается Тайного моря, касается Ракшады.

— Вы можете назвать эти страны?

— Нет. Но мы можем охранять ваши морские границы.

Адэр покачал головой:

— У Грасс-Дэмора нет таких денег.

— У Грасс-Дэмора есть наша шабира и кровная сестра Иштара, — подключился к разговору посланник, чья грудь была изуродована кривым шрамом.

— Сестра? — переспросил Адэр. У Иштара две сестры. Неужели одна из них приехала с Эйрой? Ему доложили только о старухе.

— Хазир и шабира провели ритуал родства.

Иштар и Эйра стали братом и сестрой?.. Адэр представил выражение лиц правителей «Мира без насилия», когда им сообщат эту новость. И едва не рассмеялся.

— Мы возьмём под охрану ваши морские границы, — произнёс ракшад, чьё тело было темнее, чем у остальных. — Наладим с вами дипломатические и торговые связи. Построим порт. Мы многое можем сделать для вашей страны, но при одном условии: наша шабира должна быть первым после вас человеком.

~ 4 ~

— Давно хотела это сделать, — сказала Малика и улеглась на траву.

Вилар сел рядом, ничуть не заботясь о светлых брюках, и обхватил колени руками. Белая шёлковая рубашка обтянула плечи и спину. Ветерок прошёлся по непослушным русым волосам и отступил. Губы сжаты, а в золотистых глазах улыбка. Когда Малика в детстве проказничала, Мун придавал себе такой же серьёзный вид, хотя в глазах плескался смех.

— Почему вы не женились, маркиз Бархат?

— Вилар, — сказал он еле слышно.

— Вилар, почему вы не женились? Ваше сердце умеет забывать одну любовь и встречать другую. — Малика посмотрела на небо и зажмурилась от солнца. — Это счастье.

— Никто не встретился лучше тебя.

— А вы искали?

— Не искал.

Она повернулась набок и подпёрла щёку кулаком:

— Почему вы не женились раньше? До знакомства со мной.

— Малика!

— Вы знаете мою тайну. Я хочу знать вашу. Справедливо?

После недолгих раздумий Вилар кивнул:

— Только без имён.

— Это нечестно.

— Своим признанием я скомпрометирую замужнюю даму.

Малика пощёлкала пальцем Вилара по локтю:

— Я никому не скажу, как её зовут. Обещаю.

Он поймал её руку, легонько сжал. Подрагивающая ладонь выдала его волнение.

— Не могу.

— Ладно. Рассказывайте без имён, — согласилась Малика и подбодрила Вилара улыбкой.

— Положение её отца выше моего.

— Я читала брачный законник Тезара. Там ничего такого нет.

— Есть законник, а есть правила чести.

— Какие?

— У дочерей титулованных дворян нет титула. К ним обращаются по титулу отца: герцогиня, маркиза, графиня, виконтесса. Но на самом деле они просто дворянки с определённым положением в обществе. Женщины получают титул, когда выходят замуж. Считается дурным тоном понижать положение незамужней девицы или вдовы. Король одобряет равные браки либо браки, где жена стоит ступенью ниже мужа.

— И тут ступени, — вздохнула Малика.

— Ну а как ты хотела?

— А если у дворянина нет титула?

— У дворян без титула всё упирается в состояние жениха. Хочешь жениться на богатой дворянке — будь добр, заработай и создай те же условия, к каким она привыкла в доме отца.

— Вы полюбили герцогиню?

— Я не буду отвечать.

— Кто ещё выше маркиза? — допытывалась Малика. — Дочь князя? Короля? Королева?

— Я не буду отвечать, — повторил Вилар твёрдым тоном.

— Как же вас угораздило, маркиз Бархат? Сначала полюбили королеву, потом плебейку.

— Я влюбился в носительницу древнейшей фамилии, — вымолвил Вилар, перебирая пальцы Малики. — В хозяйку этих земель. Моруны, как и ракшады, принципиально не присваивали себе титулы, считая себя высшим благородным сословием.

Высвободив руку, Малика села:

— Начитались сказок?

— Это знает Кангушар, знает Йола, знают все древние народы, но почему-то молчат.

— Предательство Зервана…

— Исчезновение, — поправил Вилар.

— Предательство Зервана разрушило нашу систему идей, представлений и взглядов. Теперь мы никто. А Йола старый болтун.

— Он ответил на мои вопросы. Я поинтересовался, какая у него фамилия. Он сказал, что у ориентов нет фамилий. Я удивился. Ты ведь Малика Латаль. Как так получилось, что у дочери ориента есть фамилия? Йола объяснил. Дочь моруны берёт фамилию матери и является продолжательницей рода. Сыновья берут фамилию отца. Будь у тебя братья, они ходили бы без фамилии, как все ориенты.

— И это выболтал.

— Я спросил у Кангушара, какой титул был у советчицы Зервана. Он сказал, что моруна — это и есть титул. С уходом морун на полуостров Ярул этот титул себя изжил.

Малика придвинулась к Вилару:

— Вы долго страдали, когда Великий не разрешил вам жениться на Элайне?

Он изменился в лице:

— Это не Элайна.

— Её муж герцог Гаяри владеет герцогством. Он маленький правитель. Поэтому Великий выбрал в мужья своей дочери его, а не вас.

— Это не Элайна!

— Не волнуйтесь, Вилар, я никому не скажу. А вы никому не говорите, что моруна — это титул.

— Адэр знает.

— Представляю, как он смеялся.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что это смешно. — Малика протянула руку. — Пройдёмся?

Вилар помог ей встать. Отряхнул брюки.

— Вы не запачкались, но брюки помяли.

— Всё равно переодеваться. Через час я уезжаю в Ларжетай. Я приехал поздороваться с тобой и сказать, что помолвка Адэра — единственно верное решение.

~ 5 ~

Малика вошла в свою комнату и в растерянности замерла у порога:

— Где мои вещи?

— Важно пришли суровые люди и быстро забрали, — ответила Кенеш, сидя на полу.

Малика опустилась на сундук, уронила руки на колени. После тяжёлого разговора с Криксом сил на злость не осталось. Сумки наверняка перенесли на верхний этаж, в её покои. Она вновь станет прислушиваться к шагам в коридоре и вздрагивать при каждом шорохе. В такой близости к Адэру сердце будет острее отзываться на его любвеобильные ночи. Надолго ли её хватит?

— Мун печально постоял и медленно ушёл, — добавила Кенеш.

— У нас так не говорят. Выбрасывай половину слов.

— Слова важные.

С Кенеш тяжело не согласиться. Шайдир — удивительный язык. Обязательные приставки к словам, не утяжеляя фразу, передавали всю гамму чувств говорящего и его видение ситуации. Однако дословный перевод с шайдира на слот напоминал груду камней, бесформенную и неопрятную.

— Твои сумки тоже забрали? — спросила Малика.

Кенеш ткнула пальцем под кровать:

— Они там.

— Сложи одежду в шкаф. Занимай все полки. Теперь это твоё жилище, Кенеш. Ты здесь хозяйка.

Малика открыла дверцу шкафа. Приблизила лицо к прикреплённому изнутри зеркалу и окончательно упала духом. Зрачки совсем серые. Малика видела своё отражение несколько часов назад, в спешке расчёсывая влажные волосы. Но к глазам не присматривалась.

— Мун показал тебе, где моется прислуга?

— Показал, — кивнула Кенеш.

— Показал, где у нас прачечная?

— Показал.

— А кухню показал?

— Показал.

— Вот и хорошо. Утром я уеду. Не знаю, когда вернусь, но постараюсь не задерживаться. Если что-то понадобится, не стесняйся, обращайся к Муну. Он тебя не обидит. А теперь иди на кухню и поешь.

Вытаскивая котомку из-под кровати, Кенеш пробормотала на шайдире:

— У меня остались сушёные фрукты. Они пахнут лучше, чем ваша кухня.

Как Малика и обещала, ночевать она осталась у Муна. Примостилась на краешке матраса и приготовилась рассказывать о Ракшаде до утра. Мун почти сразу уснул. Слушая сопение старика, Малика поглаживала его по спине и с тоской думала, что сегодня её первая и последняя спокойная ночь в этом замке.

Утром поднялась в свои покои. Натянула на себя дорожное платье и расстроилась: ткань трещала на груди и бёдрах. Придётся худеть или менять гардероб. Надела привычный наряд ракшадки, собрала сумку и спустилась в холл. Она не хотела говорить Адэру о поездке, но в последний миг вспомнила об этикете и поплелась в кабинет.

Гюст сообщил, что правитель уехал и вернётся через четыре дня. Всё складывалось как нельзя лучше.

Усевшись к Криксу в машину, Малика оглянулась на сонных Драго, Лугу и грозного Талаша. На заднем сиденье втроём им было тесно. Мелькнула мысль: а не поменяться ли с кем-то местами? Следом возникла другая мысль: стражи так быстрее притрутся к ракшаду.

К полудню путники добрались до развилки. Одна дорога бежала в Тезар, вторая в Ларжетай, третья в Бездольный Узел. За время правления Адэра дороги пустили ростки, соединили города и крупные посёлки. Крикс направил автомобиль в сторону Тезара; город, где обитал Анатан с детьми, находился недалеко от границы с великим соседом.

Малика разглядывала поникшую степь. В голове крутилась фраза из «Откровений Странника»: «Слепой видит лучше зрячих, он смотрит телом и душой». Она не думала о Священном Писании и не помнила, когда последний раз держала фолиант в руках. Фраза выплыла из памяти сама по себе.

После того как лопнула очередная сердечная струна, Малика заметила, что мир утратил яркость, но разум упорно твердил: это временно. А вчера она увидела свои посеревшие зрачки и поняла: краски потускнели навсегда. Сегодня вдобавок ко всему прицепилась фраза из «Откровений». Неужели перед смертью ей суждено ослепнуть?

Силясь унять дрожь, Малика подсунула ладони под себя:

— Крикс, поехали в «Рисковый». Хочу посмотреть, где это произошло.

— Дом Анатана опечатан, — сказал он, однако скорость сбавил.

— Ну и что. Поехали.

Автомобиль вернулся к развилке и покатил в сторону Бездольного Узла.

— Скорее всего, Тасю выкрал кто-то из местных, — предположила Малика. — Селяне завидовали Анатану. Зависть тяжело искоренить.

Крикс взглянул в зеркало заднего вида:

— Твои дружки клялись хранить твои тайны?

Малика попросила остановиться и вместе с охранителями вышла из автомобиля.

Преклонив перед ней колено, Драго кивнул приятелям:

— Делайте и говорите как я.

Луга подчинился.

Талаш горделиво вскинул голову:

— Ракшады не встают на колени.

— Иштар вставал, я сам видел, — заявил Драго. — Если считаешь себя выше Иштара, убирайся к чертям собачьим.

~ 6 ~

Старинный особняк из красного камня стоял на живописном берегу реки. Еловые лапы льнули к окнам нижних этажей, поэтому в комнатах даже в солнечный день царил мягкий полумрак. На верхнем этаже размещалась библиотека. Книг в ней немного, большинство шкафов пустовали; Адэр приезжал в загородный дом только по делу и не находил времени для чтения. Однако он всегда поднимался в библиотеку, чтобы полюбоваться красотами девственного мира. Взгляд, направленный в окно, не упирался в гущу деревьев, а свободно летел над кронами — вдаль. Река отсюда не просматривалась — её скрывали пушистые шапки елей, — лишь слышалось ворчание воды, трущейся о каменистое дно. На горизонте ветонский лес накатывал волной на гряду холмов и рассыпáлся по склонам зелёными брызгами.

Особняк просто идеален для интимных встреч: ночь приходит раньше, утро наступает позже, вокруг умиротворяющая тишина, сотканная из отголосков природы. От хрустального воздуха кружится голова и томно бьётся сердце. Но в доме встречались отнюдь не влюблённые.

Адэр редко посещал заседания комиссии по установлению истины. Герцог Кангушар лично привозил отчёты в Мадраби, не доверяя телефону и посыльным. А три дня назад вдруг попросил Адэра приехать…

— Ваше величество! — проговорил Кангушар, возникнув в проходе между книжными шкафами. — Заседатели собрались. Нет только Крикса Силара.

Наблюдая за парящим в небе соколом, Адэр произнёс:

— Я освободил его от работы в комиссии. Он выполняет другое, не менее важное задание.

Командиру ветонских защитников незачем знать, что Крикс занимается поиском сына беглого преступника.

Покинув библиотеку, Адэр проследовал в комнату, отведённую для собраний. Под потолком ярко горела люстра. Окна зашторены тяжёлыми портьерами — излишняя мера предосторожности. Чтобы увидеть сидящих за столом людей, надо залезть на дерево. Вскарабкаться на дерево не дадут стражи. Проникнуть на территорию особняка не позволят ветонские защитники.

Адэр подошёл к креслу, стоящему во главе стола, и прежде чем сесть, окинул взглядом заседателей. Членами тайной комиссии по установлению истины они стали не случайно. Перед тем как Порубежье превратилось в колонию Тезара и официальным языком был признан слот — единый язык Краеугольных Земель, — государственная документация велась на языке правящей династии, в национальных общинах люди разговаривали на родном языке, а между собой все жители страны общались на идиоме. Его понимали практически все, поскольку идиом, он же суржик, включал в себя элементы разных языков. Это, по сути, тот же самый слот, только используемый в границах одного многонационального государства и созданный не высокопоставленными чиновниками, а самим народом. В течение двадцати с лишним лет колонизаторы упорно и жёстко выдавливали идиом из обихода. Народ стал забывать свой универсальный язык для общения, на котором и была написана исповедь слепого летописца, назвавшего себя первым святым свидетелем. Чтобы избежать ошибок и неточностей в расшифровке записей, чтобы перевести каждую фразу правильно и не исказить смысл, Адэр привлёк к работе в тайной комиссии представителей всех национальностей, проживающих в Грасс-Дэморе. Кроме морун, разумеется. Благо слова на их языке не употреблялись в идиоме.

Заседатели пользовались авторитетом в своих кругах: среди них были старосты городов, старейшины общин, владельцы предприятий, был даже преподаватель государственного университета. Лишь летописец Кебади не вписывался в эту компанию.

Адэр расположился в кресле и разрешил присутствующим сесть. Пока они скрипели сиденьями стульев, поправляли полы пиджаков и раскрывали блокноты, Адэр рассматривал потолок, украшенный старинной лепниной, и пытался избавиться от чувства, что он попал в шкатулку с плотно подогнанной крышкой. Ему катастрофически не хватало воздуха.

Появилось желание раздвинуть шторы и открыть окна. Адэр повернулся к Кангушару, намереваясь отдать приказ, однако остановила мысль: в «шкатулке» заседатели осознают в полной мере, что они заняты важным и крайне секретным делом.

— Разрешите начать, ваше величество? — спросил Кангушар и кивнул преподавателю государственного университета.

Тот вытащил из внутреннего кармана пиджака пухлый почтовый конверт:

— Расследование комиссии опирается на тетрадь слепого летописца. Бесспорно, это важный документ. Летописец являлся персоной, приближённой к Зервану.

Адэр поискал глазами настенные часы:

— Без предисловий.

— Предлагаю присовокупить к нашему делу ещё один документ, — произнёс преподаватель и передал конверт соседу.

Проделав путь от одного заседателя к другому, конверт лёг перед Адэром. Он взглянул на имя отправителя. Им оказался профессор тезарского университета, где учился Адэр. Можно ли верить человеку, который скрывал от студентов, что Моган Великий рассорил народы Порубежья, создал резервации и принял бесчеловечные законы? Да что там студенты? Профессор скрыл это от престолонаследника Тезара!

— Меня мучил вопрос, куда делась корона Зервана, — вновь заговорил преподаватель. — В подземелье спрятали фамильные драгоценности династии Грассов, туда же перенесли картины, столовое серебро и мраморных зверей, хотя в первую очередь должны были спрятать корону.

— Это не относится к его исчезновению, — прозвучал чей-то голос. — Если мы начнём выяснять, кто присвоил рубиновую ложку, с которой он ел, или алмазный кубок, из которого он пил, мы не сдвинемся с места.

~ 7 ~

Коллекция раритетов и фамильные реликвии династии Грассов хранились в замке, в котором два года назад морской народ пережидал наводнение, шторм и лютый мороз. В этом же замке находилась резиденция правителя, пока в его голове не зародилась идея превратить пустошь в цветущий сад.

Староста Лайдары Урбис предложил оставить ценности во дворце Зервана, куда их первоначально перенесли из подземной тюрьмы. Реставраторы возмутились: в залах гуляли сквозняки, в сырую погоду слезились стены, зимой в полуразрушенных каминах кружил снег. А замок, расположенный на нижней площади и защищённый от ветра с трёх сторон, сумел противостоять времени.

Адэр подошёл к парапету на краю обрыва и с жадностью вдохнул солёный воздух. Далеко внизу зеркальные волны облизывали верхушки рифов и с тихим рокотом разбивались о скалистый кряж. Чайки хватали клювами пену и брызги. В полумиле от кряжа стоял ракшадский корабль, ожидая, когда посланники Иштара оформят необходимые бумаги и выберут в Ларжетае особняк, где обоснуются послы и дипломаты.

Адэр не был в дворцовом комплексе с тех пор, как перебрался в Мадраби. В Лайдару приезжал редко и старался побыстрее уехать. Флаги, прикреплённые к флагштоку широкой стороной, нахально напоминали, что древние народы Грасс-Дэмора считают его временным правителем.

Похлопав ладонью по перилам, Адэр повернулся спиной к кораблю и вместе с герцогом Кангушаром поднялся по ступеням на площадь.

Перед замком выстроились защитники. Командир отряда сделал шаг вперёд, собираясь отрапортовать. Адэр остановил его жестом и в сопровождении герцога вошёл в холл. Память провела по коридорам и лестницам и безошибочно указала на двери нужного зала.

Адэр долго бродил вдоль картин, прислонённых к стенам, и ловил себя на мысли, что видит только Зервана; всё остальное воспринималось как расплывчатый фон. Тут Зерван счастлив, тут задумчив, здесь граница, за которой возник другой человек, внешне величественный, а в глазах смертельная тоска.

— По какому признаку вы ищете Хранителя власти? — спросил Кангушар, разглядывая запечатлённый на холсте бал.

— Он пользовался особым расположением короля. Художники — тонкие натуры, они наверняка отметили это. Но, похоже, я переоценил свои способности. Зерван на всех смотрит одинаково. Из его окружения никто не выделяется. Разве что дамы.

Кангушар перешёл к следующей картине:

— Сомневаюсь, что это дама. Женщинам нельзя доверять. Они болтливы и мстительны.

— Поэтому вы не женаты?

— Не женат, потому что я герцог без герцогства.

— Ваш отец сам от него отказался, — напомнил Адэр.

— На наших землях жили почти сто тысяч человек, половина из них ветоны. После принятия закона о резервациях моему отцу ничего не оставалось, как привести ветонов в Лайдару. Сейчас они ютятся в съёмных комнатах или в лачугах на окраине города, а в их законных добротных домах живут тезы, потому что двадцать три года назад Тезар отрезал от Порубежья моё герцогство и присвоил.

Адэр читал родословную Кангушара и знал, что его земли находятся в юрисдикции Великого. А также знал, что отец герцога лично подписал отказные документы, хотя к этому его никто не принуждал. Наверное, реально оценил свои силы и понял, что не сумеет управлять герцогством издалека. А Великий прибрал герцогство к рукам по единственной причине — он не хотел, чтобы богатое владение разграбили и разрушили мародёры.

— Подойдите, герцог, — позвал Адэр и указал на герб Грасс-Дэмора. — Видите надпись?

Кангушар посмотрел на картину:

— Девиз на языке морун.

— Что там написано?

— «Понять и принять».

Адэр прикоснулся пальцем к необычным буквам; они казались выпуклыми.

— Почему сейчас на гербе нет этого девиза?

— Потому что он себя изжил. Нет морун — нет девиза.

Адэр покосился на Кангушара. Лицо серьёзное, эмоции и чувства надёжно спрятаны за сталью глаз.

— Покажите вашего прадеда.

Кангушар перешёл к полотну с изображением заседания Совета и указал на человека средних лет с посеребрёнными висками. По правую руку Зервана сидела моруна: русые волосы, фарфоровое лицо, чёрные глаза.

— На вашем фамильном гербе тоже есть девиз, — произнёс Адэр. — Если не ошибаюсь, «Озарять мир светом». Почему его не убрали? Ваш прадед сдержал слово и озарил мир светом. Сколько горела библиотека? Три месяца? А сколько горела подземная тюрьма? Ваш свет, герцог Кангушар, вряд ли будет ярче. Девиз себя изжил.

Слова попали в цель. Кангушар помрачнел:

— Почему вас так волнуют моруны?

— Потому что они мой народ. Как ветоны, климы, ориенты и ещё тринадцать национальностей, — ответил Адэр, рассматривая на картине советчицу Зервана. Что же они не поделили?

— Будьте осторожны, мой правитель. Если вы встанете на сторону морун, мир расколется на друзей и врагов.

— Уже раскололся.

— Нет, ваше величество. Многие ещё наблюдают и думают, к кому примкнуть.

— К кому примкнёте вы? — спросил Адэр, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.