Тропинка к счастью

1

- Ян, ты точно решила? – моя подруга Кира смотрит прямо в душу, сведя брови к переносице, а я вздыхаю.

Точно ли я решила? Конечно, нет! Или да. Но на душе такая липкая, серая погань, что дышать больно. Я просто не могу так дальше - притворяться, что всё нормально. Хочется дать себе время: переосмыслить, пережить, перегореть и прочие «пере-». Иначе просто сойду с ума. И не в переносном смысле - начну голосить в пустом коридоре или швыряться тарелками об стену.

- Слушай, а ты говорила, что дом твой не целиком? – Кира все еще пытается мне помочь принять решение остаться, зацепиться хоть за какой-то аргумент. – Ну, вдруг там второй владелец объявится? Приедет, скажет, что тоже будет там жить?

- Кир, ты сама-то думаешь, какова вероятность такого исхода? - усмехаюсь я горько, почти со злостью. - Деревня почти вымерла, жителей по пальцам можно пересчитать. Поживу чуток, голову поправлю, да вернусь. Наверное.

- Ты сумасшедшая, Янка! – крутит пальцем у виска подруга, а в глазах читается то ли ужас, то ли осуждение. – Там туалет типа сортир на улице, удобств нет, колодец с водой, ты замучаешься с ведрами бегать. Где ты мыться будешь? Тазики принимать? Или в луже, как Тузик соседский? А есть что будешь? Готовить как?

- Разберусь на месте, - отмахиваюсь я, хотя червячок сомнения все же гложет. – В детстве с бабулей мы там очень здорово время проводили. И я очень рада, что она мне свою половину завещала. Жаль только, что сама не дожила до этого дня, сейчас бы обрадовалась, что я решила к ней приехать.

Бабушки не стало два года назад. Я до сих пор винила себя, что пару дней не звонила ей, а потом не забила тревогу, когда она не взяла трубку, думала, что в огороде копается. Моя собственная жизнь била ключом – я только вышла замуж, мы улетели в свадебное путешествие, и только по возвращении я узнала, что бабули больше нет. Соседи не знали, как мне дозвониться, поэтому похоронили ее на найденные в иконе деньги, что, как оказалось, самый мой близкий человек откладывал на собственные похороны. Я до сих пор чувствую этот запах - старый воск, пыль и слёзы, когда сидела над изображением Христа с ощущением собственного бессилия.

Рыдая на свежей, пахнущей сырой землей могиле, я дала себе обещание не продавать никогда дом, приезжать сюда отдыхать душой. И была неприятно удивлена, когда при оглашении завещания оказалось, что мне принадлежит только половина. Вторая досталась некоему Вяземскому Ярославу Григорьевичу. Кто это такой – я понятия не имела. Почему бабушка так поступила, я тоже не знала. Пошурудила в соцсетях, нашла единственного человека с такими данными – успешного стоматолога из Москвы. Вряд ли это был он. Да и забыла о нем. Половина дома все равно моя. А если этот дяденька изволит-таки явиться взглянуть на собственность, то тогда и потолкуем. Я готова была выкупить за любые деньги.

- Мне кажется, что ты занимаешься дуристикой, Ян. Ничего такого не случилось, чтобы впадать в депрессию, - голос Киры становится строгим, как у учительницы. – Просто твой бывший муж козел, да и все.

Да, тут она метко попала. Этого товарища я поймала в подсобке на медсестре со спущенными штанами и в недвусмысленной позе. До сих пор перед глазами его задница так и мельтешит туда-сюда, в такт моему разбитому сердцу. Самое говенное, что мы до сих пор работаем вместе. Хорошо, что не в одном отделении. Спасибо, что даже в разных корпусах – я в перинатальном центре, он в кардиореанимации. Сталкиваемся крайне редко. Кроме того случая, когда я неслась к нему, чтобы сказать, что купила горящую путевку на Мальдивы с вылетом послезавтра. Я мечтала полететь туда, где мы будем только вдвоем, я и он, никаких посторонних людей, никаких ресторанов, алкоголя, всего того, что отвлекает друг от друга. Наконец, я решила, что пришла пора планировать детей. Отменила противозачаточные. На время поездки как раз должна была состояться овуляция. Эх…

- Ничего такого, Кир, конечно, - я сглатываю колючий комок в горле. – Просто все кругом знали, что мой муж трахает все, что движется, а что не движется – расшевеливает и трахает. Только я одна не знала.

Кира прячет глаза, и я леденею от понимания, что и она все знала.

- Вот! – поднимаю вверх палец, замечая, что он дрожит. – И ты тоже! Вы все просто смеялись за моей спиной над наивностью.

- Я не смеялась, - комментирует она обиженно и резко втягивает ноздрями воздух. – Ты просто до сих пор не пережила это, поэтому так себя ведешь. Вместо деревни своей лучше бы к психологу толковому сходила. От того, что ты уедешь, легче не станет. Тебе тридцать, Янка, а не шестнадцать!

- И что? – глухо бормочу я, отворачиваясь и украдкой вытирая слезы. – В тридцать меньше больно, что ли?

Подруга подходит сзади и обнимает меня, прижимаясь своей большой грудью к спине. Она шумно дышит над ухом, поглаживая мои предплечья пальцами, а я молчу, ощущая, как ком обиды постепенно становится меньше.

- Это что у вас тут за интимные игрища? – раздается от двери голос еще одного врача, Анастасии Игоревны.

- Это у нас тут психологическая помощь, - Кира отходит от меня, а я поспешно отворачиваюсь, чтобы Настя не заметила красных глаз.

Сегодня мой последний рабочий день. И даже не смена, а просто до шестнадцати. А потом я ухожу в отпуск, сначала заслуженный, а там решу, либо возьму без содержания, либо уволюсь совсем. Благо, что мы с Ростиком копили на квартиру и при разводе поделили средства пополам. Я решила, что мне хватит моей однушки для жизни, потому на счету имелись средства на первое время безработной жизни.