Трудно быть "дьяволом"

Глава 1

Кап.

Кап.

Кап.

Струйки стекают с лица и падают на бетонный пол. Ведро холодной воды, заботливо вылитой на голову, возвращает меня из отключки в скорбный мир живых. Скорбный, в первую очередь, для меня.

С трудом разлепляю глаза. Правый заплыл и практически не видит. Руки скованы наручниками и подвешены к потолку, тела почти не чувствую после многочасовых побоев. Бить они умеют, их анатомия не сильно отличается от нашей и удары пришлись в нужные места.

Судя по всему, врача они пока не вызывали. Это хорошо, ведь при осмотре добрый доктор может ненароком повредить камуфляж, и тогда разговор продолжится в другом месте и другими методами.

В лицо бьёт резкий, холодный свет мощной лампы. Напротив стол, за ним сидит очередной дознаватель. По моим подсчётам это уже пятый. Сидит спокойно, не меняет позы и, похоже, внимательно меня изучает. Он не такой, как предыдущие, он не торопится. Держит паузу.

Использую внезапную передышку для изучения обстановки. Яркий свет и заплывший глаз этому не способствуют, но тут уж не до жиру. Мне надо найти выход.

Тень за столом слегка двигает головой и прожектор выключается. Скорее всего, он кивнул дежурящему у дверей охраннику, из племени туповатых, но не обделённых силушкой исполнителей. Впрочем, он мне неинтересен, всё внимание сейчас на персонажа за столом. Он решает, жить мне или…​ не жить.

Щурюсь, стараясь разглядеть его. Среднего роста, руки сцепил в замок и положил на стол. Рядом лежит шляпа – атрибут любого уважающего себя госслужащего. Лицо непримечательное, кожа слегка голубоватого оттенка как почти у всех здесь, а вот взгляд – ой-ёй. Смотрит цепко и внимательно, не упуская ни одной детали. Этот опасен. Очень.

Он снова кивает, невидимый исполнитель щёлкает кнопкой и крюк, на котором я подвешен, опускается. Вопросительно смотрю на своего визави. Тот улыбается и делает рукой приглашающий жест. Осторожно подхожу и сажусь, прислушиваясь к ощущениям в теле. Ощущения говорят мне, что на тело особо рассчитывать не стоит.

Молчим.

— Господин Чир Этван, — нарушает тишину мой…​ палач? Избавитель?

— Да, это я, — едва узнаю я свой голос.

— Вы знаете, почему здесь?

— Нет, не знаю, — придаю голосу уверенности и начинаю повышать тон. — Меня арестовали несколько дней назад, бьют, толком не кормят и даже ничего не объясняют. Что вам от меня нужно? В чём я провинился? Я богатый человек, занимаюсь благотворительностью, меня знает сам Канцлер (тут я нарочно принижаю голос, выражая огромное уважение)! И будьте уверены, его поставят в известность об этом беззаконии! Я – Чир Этван, а не хрен собачий! Я вас всех засужу! Вы у меня…​

— Заткнись, — будничным тоном произносит незнакомец и я понимаю, что дело швах. Но из образа выходить нельзя, Чир Этван так просто бы не сдался.

— Что-о-о? — добавляю в голос истеричные нотки, но на дознавателя это не производит никакого впечатления.

— Я сказал, заткнись, если не хочешь опять повиснуть под потолком.

Он спокоен, гнев Канцлера его не страшит. Куда же я попал? Неужели это…​

Человек за столом словно читает мои мысли.

— Господин Этван, моё имя Мен Гарна. Я – старший оперативный следователь Четвертого сектора Гвардии Канцлера.

Гвардия Канцлера, Четвертый сектор. Элита элит контрразведки. Если эти заинтересовались моей персоной, весь Проект может быть под угрозой. Твою мать, где же я так просчитался…​

— Очень приятно, господин Гарна, — начинаю лебезить перед ним, как сделал бы настоящий Чир Этван. С Гвардией не шутят, будь ты хоть трижды богат. — Однако же, я не совсем понимаю…​

Он равнодушно перебивает:

— Господин Этван, вы являетесь основателем и самым крупным спонсором сети приютов "Братство спасения". Это так?

Подобострастно киваю.

— Все так, господин Гарна. Моя деятельность вполне законна, я могу предоставить все необходимые…​

— Господин Этван, где на данный момент находятся ваши воспитанники?

— На данный момент воспитанники приютов выехали в районы, наиболее пострадавшие от Войны, — изображаю я прилив энтузиазма. — В частности, мы помогаем восстанавливать знаменитый храмовый комплекс на восточном…​

Внезапно он резко встаёт и опирается на кулаки. Буравит меня яростным взглядом, его голос сипит от искренней ненависти.

— Хватит валять дурака. Куда ты дел детей, сволочь?

Он бьёт меня кулаком в ухо и хватает за ворот окровавленной рубашки, не давая упасть. Приближает бешеное, перекошенное злобой лицо.

— Куда ты их дел?!

Ещё один удар.

— Куда?!

Глава 2

— Господа, прошу садиться.

Люди в пиджаках и мундирах опустились на мягкие сиденья. Раскрыли папки из натуральной кожи, зашуршали выкладываемыми на идеально отполированный стол документами. Рядом положили планшеты.

Кивнули ассистентам, дав понять, что помощь больше не требуется. Стайка молодых людей и девушек потянулась к выходу. Двустворчатые, отделанные красным деревом двери бесшумно закрылись. Тихо щёлкнул магнитный замок, едва слышно загудел генератор помех, надёжно перекрывший прослушку во всех возможных диапазонах. Огромное окно зала на четырёхсотом, президентском этаже слегка потемнело, превратившись снаружи в идеально отражающую поверхность.

Совещание Совета Безопасности Содружества можно было начинать.

Повисла короткая пауза. Президент по обыкновению обвёл внимательным взглядом присутствующих, словно пытаясь заглянуть в душу каждому. Черт его знает зачем, хотя если смог он из трущоб Китая подняться на такой пост, то, может, и правда что-то видит. Непрост он, очень непрост. Но и дело своё туго знает, Содружество почти из пепла возродил, да и на Земле порядок навёл. Марсиане не дадут соврать, хреново им сейчас приходится. А ведь почти победили тогда, когда Луну на свою сторону перетянули.

— Обер–адмирал? — голос Президента тих, а китайский акцент придаёт словам обманчиво мягкие нотки. Знаем мы эту мягкость, многие на ней погорели.

Грузный офицер в мундире космических войск поднялся с места и встал навытяжку. Ещё раз пробежался взглядом по разложенным перед собой документам, чтобы ничего не забыть. Нельзя забывать, не любит этого Президент.

— На данный момент ситуация относительно спокойна. Контрразведка лунной группировки рапортует о снижении количества полётов разведывательных аппаратов противника. Третья флотилия усилена новым орбитальным бомбардировщиком класса "Тортуга"…​

— Я помню, — перебил Президент. — Кажется, его окрестили "Санкт-Петербургом"?

Все-то ты помнишь, чертяка! Но вслух только:

— Так точно! Также в ближайшее время заканчиваются ходовые испытания космонесущего крейсера "Пхеньян", с вводом в строй которого начнётся формирование второго эшелона обороны с перспективой создания Четвёртой флотилии в течение следующих шести лет.

Президент довольно кивнул. Мятежным марсианским колониям можно начинать волноваться.

Что мы имеем на данный момент? Три флотилии общей численностью около двухсот кораблей. Первая, наиболее многочисленная, прикрывает Землю и лунные колонии. Состоит из самых "пожилых" судов, бросать которые в атаку рискованно, но вкупе с системами планетарной обороны и двумя тяжёлыми орбитальными станциями вполне способными обеспечить прикрытие Земли. Плюс частые ротации персонала за счёт близости к планете, плюс программа глубокой модернизации, благо растущая экономика позволяет.

Вторая флотилия. Космонесущие крейсеры (КНК) "Брянск", "Токио", "Париж" и "Бремен". Пять орбитальных бомберов классов "Голиаф" и "Титан". Не самые новые, но несущие на борту гостинцы на несколько десятков гигатонн каждый. Одна такая "птичка", прорвавшись сквозь оборону, способна сровнять с землёй несколько мегаполисов. Идём дальше. Десантные суда, несущие сто пятьдесят тысяч отборных штурмовиков и операторов спецподразделений, плюс тяжёлая техника – танки, экзоскелеты, роботы. Дальнобойные фрегаты с электромагнитными катапультами, бьющими "за горизонт". Суда разведки, РЭБ, снабжения и технических войск. Юркие корветы с системами активной защиты, способные прикрыть неповоротливые КНК и бомбардировщики от ракет и истребителей противника.

Третья флотилия. Поменьше, но и поновее. Флагман – КНК "Нью-Дели" класса "Берсерк", magnum opus земной инженерной школы. Две тысячи беспилотников "Корсар", с гарантией разрывающих в клочья любое, оставшееся без прикрытия, судно. 20 пусковых туннелей, системы активной защиты, ремонтные ангары, резервный реактор, плюс ИИ третьего поколения, способный принять на себя управление в случае гибели комсостава. В придачу идут два КНК класса "Протей" – "Пекин" и прошедший модернизацию "Монреаль". Четыре бомбардировщика класса "Титан" и примкнувший к ним новейший "Санкт-Петербург" с системами активной защиты и небольшим истребительным флотом на борту. Вооружение стандартное – термоядерные "умные" бомбы плюс некоторое количество нейтронных зарядов. Как и "Нью-Дели", оснащён системой ИИ на случай гибели экипажа. Дорогая, но смертоносная машина. Плюс три тяжелых десантных корабля на двести тысяч мест (ядро атакующих сухопутных сил), плюс шагоходы, танки и тяжёлые флайеры для зачистки остатков сопротивления с воздуха. Дальше стандартно – фрегаты прикрытия и "обслуга".

А теперь формируется и четвёртая флотилия, ядром которой станет систершип "Нью-Дели" КНК "Пхеньян". К нему присоединятся несколько модернизированных кораблей Первой флотилии, но это лишь пока. Верфи работают на износ и через шесть лет Четвертая флотилия превратится в небольшое, но самое технологически передовое звено в потенциальной войне с Марсом. А пока…​ пока пусть посидит в резерве поближе к Земле, патрулируя границы и наводя тоску на командование мятежников.

— Спасибо, господин министр обороны, — лёгкий, ободряющий кивок. — Последний вопрос – как поддерживается боеготовность?

А она поддерживается. Земле не нужна рыхлая, "бумажная" армия. Земле нужна мощная военная машина, а посему огромная масса техники и персонала находится в постоянном движении, отрабатывая сценарии атаки на Марс и защиты от них. Десант не вылезает из тиров и симуляторов, проводит маневры с высадками на Луне и оттачивает тактические навыки в учебных боях посреди макетов марсианских городов. Тяжёлые шагоходы месят лунную пыль, прикрывая космопехов в экзоскелетах, насмерть сцепившихся с противником. Ровными клиньями скользят над поверхностью треугольники танков. Сброшенный с орбиты спецназ устраивает диверсии на реакторах, подрывает линии магнитных поездов и, если потребуется, обрушивает купола над городами, обрекая на гибель и панику население. Пилоты бомбардировщиков недрогнувшей рукой вываливают на противника испепеляющую энергию атомного синтеза, превращая многолюдные города в фонящие, стеклянные кратеры. Разведка и аналитики взламывают планы и замыслы недруга, спутывая ему карты до того, как он выложит на стол неожиданный туз.

Глава 3

— Группе приготовиться, — звучит в шлемофоне тихий голос командира. Поднимаемся с пола, разминаем затёкшие ноги. Рывком надеваем пластиковые рюкзаки, опускаем на лёгких шлемах тонкие забрала, которые тут же утапливаются внутрь с характерным "присасывающимся" звуком. На секунду – полная тишина, прерываемая шелестом поступающего кислорода.

— Бортовой, статус.

Спустя секунду перед глазами проносятся результаты проверки систем. Всё "зелёное", батареи на максимуме. Резервный запас кислорода – 99.9%.

— Первый готов, — сообщаю я.

— Второй готов, — доносится из динамика.

— Третий готов…​

— Четвёртый…​

— Пятый…​

…​итого двадцать душ. Двадцать бойцов отряда Арес, элитного подразделения Службы Безопасности Марса, одной из многих шестерёнок обороны планеты от земных реваншистов. Двадцать отлично обученных профессионалов, натасканных на войну с превосходящими силами противника. И готовых рвать его хоть руками, хоть зубами до последнего вздоха. До его, противника, вздоха.

Над шлюзом загорается красный индикатор. Загудев, тяжело отползает в сторону внутренний затвор. Заходим внутрь и ждём, когда тяжёлая плита вернётся на место и отсечёт нас от пространства купола. С тихим свистом уходит в вентиляционные решётки воздух. Внешняя створка плавно подаётся вниз, и мы трусцой выбегаем на красновато-коричневую поверхность авиадрома.

Нас уже ждут. На ровный квадрат взлётки выкачен армейский "Шмель", старенький, но надёжный транспортник.

— Что за старьё, опять задницы себе отобьём, — ворчит Седьмой.

— Разговорчики!

— Большой гром – Аресу, — оживают наушники. — Операция "Каньон" начинается. Удачной охоты!

— Вас понял, Большой гром.

И уже команде:

— Ну что встали? Ждёте, когда противник окопается? Работаем!

Ворчу лишь для проформы, команда прекрасно слажена и действует как единое целое. Рысью взбегаем по аппарели, рассаживаемся на жёстких скамейках. Прав был Седьмой, ох, прав. Отобьем мы себе всё пока долетим!

С тихим жужжанием поднимается аппарель, в салон подаётся кислород. Поднимаем забрала. Лётчик снимает шлем и недовольно оглядывается.

— Это что? — кивает он на лежащие в ногах рюкзаки.

— Вещи, мужик, вещи. Пайки, аккумуляторы, ещё много чего. Задание у нас, особой важности. Поднимай борт, мы опаздываем.

— Не положено!

— То есть как?

— Согласно Уставу, — дребезжит он, — на время полёта ручная кладь помещается в грузовой отсек.

Несколько секунд смотрю на него, не веря своим ушам. Идиот или притворяется? В любом случае дед явно не дурак поспорить.

— Товарищ майор…​ — поднимаю на него голос.

— Вы мне, товарищ гвардии капитан, званием не тычьте. Я летаю давно, мне и не такие тыкали, — а ведь и правда, он постарше меня будет. Дедушка почти. Надо повежливее.

— Случись что, авария или, скажем, воздушный бой (какой воздушный бой, дед, ты своё корыто видел?) – всё это по отсеку будет летать и вам на голову сыпаться. А рюкзачки тяжёленькие, кого зашибёт, а я потом отвечай!

Вот ведь старый хрыч. Главное, прав он – есть такая инструкция. Киваю ребятам, делаю успокаивающий жест закипающему Пятнадцатому. Устав – так устав, на споры нет времени, хоть и не любит марсианский спецназ убирать рюкзаки дальше вытянутой руки. Много чего нужного в тех рюкзаках – пайки, аптечки со стимуляторами, сменные платы для экзокостюмов, резервные баллоны со сжиженным кислородом, запасная радиостанция, сложенные "дроны", спецтехника и конечно – "батарейки" для систем жизнеобеспечения. Нет ничего хуже, чем остаться на поверхности без спасительной топливной ячейки, особенно если действующую повредило вражеской иглой. Останется или замерзать насмерть, или задыхаться. Вот и выбирай, к чему душа больше лежит.

— Ладно, майор, чёрт с тобой. Уберём!

Летун довольно кивает, быстро жмет что-то на пульте. Крышка люка в полу откидывается и мы нехотя опускаем туда поклажу. Закрываем люк, рассаживаемся. Хорошо хоть оружие оставить разрешил, изувер.

— Пристегнитесь, — доносится спереди. — Согласно Уставу…​

— Да поняли мы, поняли.

Защёлкиваю ремни. Уболтал меня дедуля.

— Мы готовы, — показываю ему большой палец. Дед быстро обводит всех взглядом, довольно кивает.

— Сразу бы так, а то умных развелось.

Он надевает шлем и ловко щёлкает переключателями. "Шмель" – машина старая, не оборудованная новомодными сенсорными панелями. Да и дороги они, а тут не Земля – у народа каждая копеечка на счету. Так что пока управляем по старинке, рычажками да кнопочками, что от электромагнитных импульсов не гаснут и в доску бесполезную не превращаются. Надёжнее так всё-таки.

Заурчал под полом реактор, задвигались мощные турбины, приходя в вертикальное положение. Завертелись, загудели лопасти, жадно всасывая атмосферную углекислоту, в которой даже спичку не зажжёшь. Прогнали её вокруг полыхающей в реакторе плазмы, разогревая до бешеных температур. Сузив лопатки сопел, извергли раскалённый газ в нужном направлении, создавая мощный реактивный импульс.

Пол неуверенно качнулся, поверхность плавно ушла вниз и вправо. Круто водит летун, не успел набрать высоту, а уже норовит лечь на курс. Надоели мы, видать, спорами, торопится нас на место доставить. Тем лучше для всех.

Лететь нам долго, от Аркадии-Прайм до купола Аргир-3, а там уж придётся "с корабля на бал". Чтобы не скучать, прокачиваю в голове сценарий учебной операции. Отморозки из "Бригад объединения", щедро финансируемые Землёй, захватили маглев-станцию с персоналом и пассажирами. Пользуясь тем, что станции строятся отдельно от основного купола, они заблокировали прибывший поезд и единственный выход на поверхность. Пытавшиеся оказать сопротивление были живьём выброшены наружу, купол станции заминирован. Внутри находятся до пятисот человек, благо прибывший поезд был местный. В противном случае заложников было бы в разы больше.

Требования стандартные – освобождение своих братьев и заключение мира с Землёй. Из совсем невыполнимого – Первого секретаря Партии в отставку, но это больше для саморекламы.

Глава 4

В марсианские контрдиверсанты я попал практически с улицы. Точнее, из спецшколы, куда меня, голодного, тощего пацана привёл один из патрулей Народной милиции через полгода после провозглашения независимости. Родителей я почти не помнил и почему полиция ещё той, старой колонии забрала меня в интернат, откуда я потом сбежал – тоже не мог понять. Помню дикую ругань на кухне, помню, как отец первый раз меня избил. Он был как будто пьяный, но выпивкой от него совсем не пахло. Помню, как вернулся домой спустя пару лет и увидел, что наша старенькая стоэтажка абсолютно заброшена, а окна квартир разбиты или заколочены. Ещё помню, как брёл от своего дома куда глаза глядят. Как прибился к уличной банде и несколько лет выживал в ставшем совершенно чужим городе, пока меня не поймали патрульные.

Уже повзрослев, я понял, что во время кризиса родители потеряли работу и "подсели" на наркоту, достать которую тогда было легче лёгкого. Их примеру последовали многие другие. Наркотики давали возможность хоть как-то уйти от жуткой реальности экономического обвала. На самом деле, мне повезло, что кто-то из соседей вызвал полицию. Синтетическая дрянь, которая "гуляла" тогда по улицам, превращала человека в агрессивное, тупое животное в считанные недели, а убивала за пару-тройку месяцев. Останься я тогда с родителями, меня могли попросту забить до смерти.

Когда меня доставили в участок, ничего хорошего я не ждал. Наш вожак, здоровый восемнадцатилетний бугай по кличке "Лыба", предупреждал, что нет ничего хуже, чем попасть в околоток. "Полиции, — говорил он, — платят мало, зато многое прощают". И рассказывал жуткие истории про детей, которые сгинули в участках навсегда. Если он и перегибал, то несильно – дети были лакомым куском для чёрных трансплантологов и богатых извращенцев. За здорового ребёнка платили сумасшедшие по тем временам деньги, а беспризорников все равно никто не считал. Немногие из полицейских могли устоять перед соблазном решить свои финансовые проблемы на пару лет вперед, когда на одного из обитателей приёмника поступал от серьёзных людей "заказ".

Я не знал, что при новой власти мне нечего было бояться. Я несколько раз видел, как прямо на улицах ставили к стенке барыг и сутенёров, а трупы, как мусор, забирали потом коммунальные службы, но не верил, что у кого-то могут дойти руки до беспризорников. Я ошибался. Из участка меня быстро доставили в красивое здание первой спецшколы в нашем куполе, ранее принадлежавшее частной гимназии. Как нам объяснила учительница, у новой власти каждый человек был на счету. Маленький Марс должен противостоять большой Земле, а сделать это можно только если каждый из нас возьмётся за ум и станет служить Республике и народу. После этого мы были распределены по классам и впервые за многие годы начали полноценно учиться.

Нам было трудно поверить в такие перемены. Вечерами, засыпая на двухъярусных армейских койках, мы спорили до хрипоты о своём будущем. Пессимисты считали происходящее трюком или экспериментом. Они были уверены, что нас вот-вот разберут на органы или выкинут в одних трусах на поверхность, чтобы не тратить на "уличных" казённые пайки. Находящиеся в подавляющем меньшинстве оптимисты крутили пальцем у виска и говорили, что в таком случае властям просто не надо было ничего делать. Большинство из нас и так "сторчалось" бы на синтетике, не дожив до совершеннолетия. Я не знал, что думать, и решил сосредоточиться на учебе.

Учили нас серьёзно. Математика, физика, химия, география, история и два государственных языка старого Содружества – английский и китайский. Я болтал на них и раньше, но вот с чтением и письмом была беда. Также я серьёзно подтянул свой родной русский и теперь запоем читал старые книги. Два раза в неделю – встреча со штатными психологами, отучавшими драться, воровать и зверем смотреть на взрослых. Необучаемых, "психов" и наркоманов вывозили в колонии.

— Мир изменился, — раз за разом повторяли нам на уроках политинформации. — Вы нужны своей новой родине, и она ничего для вас не пожалеет.

Это было правдой. Классы спецшколы быстро обрастали книжными полками, интерактивными пособиями и самой современной техникой. Новая власть не только говорила, она вкладывала в нас дефицитные ресурсы, сделав ставку на детей – своё будущее.

Учебная нагрузка была велика. Многих ребят перевели в школы с программой попроще, оставшихся объединяли в новые классы, после чего процесс отсеивания повторялся. Учиться становилось труднее, но я не сдавался. Ещё с уличных времён я привык стоять до последнего.

Всё изменилось, когда мне стукнуло 17. Школа заканчивалась и мы, получив среднее, хотя и весьма серьёзное, образование, должны были определяться с дальнейшей судьбой. Теоретически, мы были вольны сами решать, куда идти. Людей не хватало ни в армии, ни на производстве, ни в науке, но власти и тут не хотели доверять слепому случаю. Девиз "каждый человек на счету" был не пустым звуком, а реально работающей стратегией. Марс пытался извлечь максимум из каждого гражданина, а потому нас прогнали через профилирующие тесты и отдали на растерзание своре вербовщиков.

В следующие несколько недель на нас обрушился поток агитации. Нам показывали фильмы о трудовых и научных достижениях МКР, о суровой жизни полярных шахтёров и космических инженеров. О наших орбитальных станциях и героических военных, готовых защитить и дать отпор. Нас вызывали на групповые и личные беседы, пытаясь понять, где мы можем принести больше всего пользы. Профилирование толпы ещё в недавнем прошлом трудных подростков было делом нелёгким. Мы хмыкали, уходили от ответов, а подчас и открыто хамили свалившимся на голову подозрительным дядям и тётям. Многие из нас за годы, проведённые в спецшколе, привязались к учителям, но эти люди были пришлые и доверия не вызывали. Школа была нашим домом, другой жизни мы не знали и знать не хотели.

Но вербовщики не сдавались. Они искали точки соприкосновения, обходили эмоциональную защиту и втирались в доверие. Они были готовы к бунту, потому что знали нас лучше нас самих. Государство собрало этих спецов "с миру по нитке", поставив перед ними чёткую задачу. Истосковавшись по интересной работе, они с жаром накинулись на неё, до полуночи засиживаясь в школьных кабинетах и споря до хрипоты на каждым личным делом. Они звонили куда-то для консультаций, меняли тактику и вызывали подмогу, если надо – даже из других куполов. Они бились за каждого из нас, ведь к концу курса в спецшколе оставались только лучшие из лучших.

Глава 5

Резкий рывок выбрасывает меня из приятного забытья. Разлепив глаза, пытаюсь сосредоточиться. Прежде чем мозг окончательно просыпается, "шмель" ухает вниз на добрые пару десятков метров.

— Что происходит? — пытаюсь докричаться сквозь шум двигателей до летуна. Тот не отвечает, а я внезапно осознаю, что вместо привычного рокота турбины надсадно воют.

Делаю знак группе закрыть забрала. Выхожу на общий канал, который тут же взрывается возмущёнными голосами бойцов.

— Доброе утро, дети!

— Мамочку твою, слетал на учения!

— Спокойно мужики! Похоронят красиво, рядком!

— Разговорчики! — прицыкиваю я. — Товарищ майор, доложите обстановку.

Некоторое время он не отвечает, потом в шлемофонах звучит резкий и короткий сигнал тревоги. Свет в отсеке гаснет, над входом в кабину загорается красный индикатор. "Шмель" начинает резко снижаться.

— Значит так, сынки, — голос деда глух и напряжён. — Реактор барахлит, может заглохнуть в любой момент. Ищу место для посадки, она будет жёсткой, готовьтесь.

— Всем пристегнуться, — приказываю я.

Через иллюминатор напряжённо вглядываюсь в марсианские сумерки. Мне на секунду кажется, что я узнаю местность внизу. По спине пробегает холодок.

— Товарищ майор, где будем садиться?

— Лабиринт Ночи, — его ответ подтверждает мои худшие опасения.

— Да ты сдурел, дед? — взрывается Третий. — Там же нет ни хрена, там спутник не везде добивает! Мы как оттуда выбираться будем? Мы же там…​

— Отставить, лейтенант! — осаживаю его я. — Товарищ майор, вариант дотянуть до равнины есть?

— Нет такого варианта! — голос деда срывается. — До берега сто километров минимум, а у нас реактор глохнет. Думаешь, мне самому туда охота?

Твою же мать! Перспектива застрять в пустынных, тысячекилометровых каньонах долины Маринера меня не радует. Выбора нет, надо вызывать подмогу. Марсианский спецназ должен решать проблемы самостоятельно, но сейчас командованию придётся вмешаться.

— Большой Гром, говорит Арес, у нас…​

В этот момент турбины захлёбываются, и мы летим в тартарары. Дед что-то кричит, борясь с управлением. Нутром чую стремительно приближающуюся поверхность. Сила тяжести у нас меньше, но при падении с такой высоты это не спасёт. Тем более, что атмосфера Марса тоньше земной и затормозить о неё стремительно падающей машине не получится.

Выстреливает и снова вырубается левая турбина. "Шмель" закручивает, он начинает заваливаться на правый бок. Похоже, всё. Отлетались вы, товарищ гвардии капитан.

Машину снова встряхивает и падение слегка замедляется. Внезапно оживают двигатели и нас вдавливает в кресла. "Шмель" кое-как выпрямляется и скользит вниз по крутой глиссаде. В иллюминаторе растёт, приближаясь, мрачная, красноватая равнина, усыпанная острыми валунами. Ну же, дед, тормози! На такой скорости камешек покрупнее легко пропорет транспортнику брюхо, после чего наши нежные тушки разметает по окрестностям так, что не спасут никакие экзокостюмы.

И дед тормозит. Из развернувшихся против движения турбин с рёвом бьёт раскалённый добела газ. Где-то под днищем гудит и щёлкает – выходят посадочные опоры. Словно древний земной самолёт, "Шмель" задирает нос, готовясь к приземлению с непогашенной горизонтальной скоростью. До поверхности – считаные метры.

Гоню от себя мысли про острые камни под днищем. Закрываю глаза и намертво вцепляюсь в поручни.

— Держитесь! — орёт дед.

Удар и скрежет. Инерция неумолимо тащит покосившуюся машину вперёд, слегка разворачивая её в сторону. Меня болтает в ремнях как пушинку, пару раз неслабо прикладывая о переборку. Эфир забит матом, на этот раз я не вмешиваюсь, давая ребятам выпустить пар.

Пропахав пару десятков метров, транспортник замирает, покосившись на левый бок. Тихо свистят останавливающиеся турбины, где-то в недрах машины гаснет, остывая, неисправный реактор. Бортовой включает свет и роняет аппарель в расчёте на то, что снаружи ждут не дождутся спасатели и врачи. Но нет тут ни спасателей, ни врачей. Здесь вообще ни хрена нет, кроме песка и камней. До ближайшего купола Фарсида-2 по прямой восемьсот километров, а ведь нужно ещё подняться по многокилометровой, почти отвесной, стенке каньона.

Кое-как отстёгиваюсь и встаю, прислушиваясь к ощущениям. Как ни странно, ничего не болит.

— Группе рассчитаться и доложить статус.

— Второй в порядке.

— Третий в порядке.

— Четвёртый в норме.

…​

— Восьмой в норме, но повреждена батарейка, видимо, от удара при посадке. Сижу на резервной.

Не страшно, в рюкзаках полно запасных.

— Девятый в норме.

— Десятый в порядке…​

…​

— Двадцатый не в порядке, нога болит, не могу встать, похоже на перелом ступни.

Неприятно, но до эвакуации доживёт.

— Товарищ майор, вы как? — вспоминаю про летуна.

В ответ раздаётся глухой стон. Пошатываясь, прохожу к кабине. Дед сидит в кресле, даже не отстегнувшись. С трудом поворачивает голову ко мне.

— Вы…​ целы? — мычит он.

— В порядке мы, отец. С тобой-то что?

— Не…​ не знаю…​ — разговор даётся ему с трудом. — Ног…​ не чувствую…​ Когда сели…​ в спине хрустнуло…​ аж…​ в глазах…​ потемнело…​

Похоже на перелом позвоночника. Это как же его шарахнуло? Повезло всё-таки нам, что целы остались.

— Сиди, отец, не двигайся, я сейчас помощь вызову, — аккуратно хлопаю его по плечу и выхожу на связь с командованием.

— Большой Гром, говорит Арес. Из-за поломки реактора совершили экстренную посадку в Лабиринте Ночи. У нас два раненых, один тяжёлый, требуется срочная эвакуация.

Через пару минут СБМ поставит на уши всех спасателей округа и сюда рванёт медицинский борт. От "Фарсиды-Два" лететь от силы час. Ничего, как-нибудь протянем. Главное, за дедом приглядывать, перелом позвоночника – это не шутки.

Передатчик оживает. Голос командира нехорошо звенит.

— Арес, говорит Большой Гром, в эвакуации отказано в связи с атакой сил Содружества!

Глава 6

Изнурённые бойцы нехотя следуют моему примеру. Вынимают из заплечных кожухов автоматы, складывают их на металлическое покрытие пола. Туда же отправляются пистолеты. Не опуская рук, ногами толкаем стволы чёрным фигурам.

— У раненого забрать забыли, — напоминает голос. — И ножи сюда давайте. Оба!

Ножевой бой двумя клинками – наша визитная карточка. Надо же, и про это знают. Вынимаем из магнитных ножен воронёные лезвия, кидаем к ногам противника.

— Теперь шлемы!

Шлемы да, ими тоже можно дел наделать, если умеючи. Можно голову раскроить, можно бортовым взломать электронику неприятеля. Среди нас ходят легенды об умельцах из техвойск, отключавших автоматы у зазевавшихся конвоиров. Не в этот раз.

Падают, катятся по полу черные шлемы из бронепластика. Стоим, задрав руки, буравz взглядами своих пленителей.

— Батареи! И резервные тоже! — не унимается голос.

Отстегиваем, швыряем на пол топливные ячейки. Нет у нас больше электроники. В тыкву превратились экзокостюмы, замолкли аварийные маячки. Не подать нам сигнал тревоги, не прибудет подмога. Лихо они нас, без единого выстрела. Как детей!

— Скафандры снимаем!

Какие "скафандры", дубина! Экзокостюм и скафандр – принципиально разные вещи, но это может понять только человек, выросший на Марсе.

Расстегиваем, снимаем нашу последнюю защиту. Остаёмся в тонких, синтетических комбинезонах.

Кто же нам противостоит? Что за спецы у земных завелись, что в тыл нам внезапно высаживаются, метеостанции захватывают и нас, натасканных на войну с диверсантами, в плен в ритме вальса берут?

И главное – что они забыли в Лабиринте Ночи?

— Ты – ко мне! Грубый голос прерывает мои лихорадочные размышления. Один из земных тычет стволом в Третьего. Тот нехотя отделяется от группы и идет навстречу десантнику.

— Стоять! Вперёд пошел! — не давая Третьему слишком приблизиться, земной кивает в сторону ведущего вглубь станции коридора.

Грамотно, ничего не скажешь. Даже разоружив нас, они не рискуют приближаться к моей группе. Вместо этого выдёргивают людей по одному и аккуратно, соблюдая дистанцию, уводят куда-то. Бегло осматриваю земных, тщетно надеясь найти брешь. Бреши нет. Они собраны, предельно внимательны и наглухо упакованы в десантные скафандры. Дула импульсных автоматов, словно змеи, плавно отслеживают каждое наше движение. Забрала опущены.

Не подскочить к ним, не выхватить оружие и даже не дотянуться до лиц сквозь прорези шлемов. Они подумали обо всём. Не оставив нам ни единого шанса.

Мне приходилось сталкиваться с диверсионными отрядами, но таких, как эти, я ещё не встречал. Первое правило спецназа – знать, кто тебе противостоит. Напрягаюсь, перебирая в голове все известные мне по учебным пособиям спецподразделения врага.

"Атлас"? Рассчитаны на быстрые операции, объекты противника не захватывают и в плен не берут. Эти рванули бы станцию, а нас перещелкали из засады или дронами–убийцами с воздуха.

"Скорпион-9"? Не пользуются тяжелой техникой, работают скрытно и упор делают на кибератаки. "Скорпионы" выпотрошили бы базы данных издалека и тихо ушли. Напоследок, если надо, дистанционно подорвав реактор.

"Джокер", они же Отряд J? Упор на разведку и точечные ликвидации. Захват станции – не их профиль, экзоскелеты – тем более.

"Коготь"? Подрывы куполов и диверсии на линиях поездов–маглевов. Этих упырей пускают в ход, чтобы наводить ужас на население во время боевых действий. Что они делают на Маринер-Зета — неясно, почему оставили нас в живых – тем более.

Может быть, десантура? Любят тяжелую технику, но работают топорно и цели выбирают покрупнее. Их задача – высадиться с орбиты и переть на врага до последней иглы. Они меч, иногда дубина, но не могут быть скальпелем.

303 бригада Минбеза? Приходилось иметь дело. Мимо.

Подразделение Астра? Похожи, но нет.

"Частники", тот же Фалькон-Р? Невозможно. После эпического провала операции "Кидония" их не подпустят к нам на пушечный выстрел. Самое большее на что сейчас могут рассчитывать ЧВК – это охрана рудовозов.

Я пристально оглядываю врагов, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то. Эмблемы на скафандрах? Кроме круга и меча – ничего. Аэрография с символикой подразделения? Мимо. Татуировки? Какие, к чёрту, татуировки, когда они все в броне? Хотя и под ней наверняка тоже чисто.

Да кто ж вы такие, мать вашу?!

— Теперь ты! — дуло автомата разворачивается ко мне. Не опуская рук, медленно шагаю по коридору. Конвоир идёт сзади, мягко, по-кошачьи ступая. Его почти не слышно, притом что на нём – тяжёлый десантный скафандр. Не нравится мне его походка. Такую походочку нарабатывают годами, армейским дуболомам она ни к чему. Что же делать? Неужели это конец?

Проходим мимо приоткрытой двери в серверное помещение. От стоек с оборудованием прямо по полу тянутся шлейфы–времянки, вокруг суетятся люди в камуфляже. На головорезов непохожи, скорее, на "ботаников" из техвойск. Что им понадобилось метеостанции? Прогноз погоды? Смотреть, смотреть и запоминать как можно больше! Нужно выиграть время, хотя бы несколько драгоценных секунд. Но как?

В голову ничего не приходит, поэтому я просто пытаюсь запнуться и упасть, тут же получив болезненный тычок прикладом в спину.

— Под ноги смотри, краснорожий! — искажённый динамиком голос эхом отдаётся в пустом пространстве коридора.

— Да пошёл ты! — не выдержав, огрызаюсь на "краснорожего".

К счастью, конвоир не реагирует. Подведя меня к белой двери, он замирает, общаясь с бортовым. Спустя мгновение створка отъезжает в сторону, и я лечу внутрь от пинка пониже спины. Не удержавшись, падаю на пол.

Двадцатый помогает мне встать и усаживает на медицинскую кушетку. Похоже, здесь раньше располагался лазарет.

— Товарищ командир, вы как?

— Всё нормально, — пытаюсь придать голосу бодрости, хотя получается не очень.

Оглядываюсь по сторонам. Кроме нас двоих в импровизированной камере есть ещё один пленник. Он лежит на кушетке в позе эмбриона, отвернувшись к стене и никак не реагируя на происходящее.

Глава 7

Мы сидим в кабинете комстанции. Я и он, тот самый, уже слегка постаревший, капитан–вербовщик. Теперь уже, наверное, не капитан, а может, и тогда им не был.

Он внимательно оглядывает меня и подвигает стакан с чем-то крепким.

— Пей.

Залпом глотаю "огненную воду". Меня отпускает, внутри растекается предательская слабость. Я устал, устал смертельно. Устал, как никогда ещё не уставал. Больше всего на свете мне хочется лечь и закрыть глаза.

Вербовщик замечает это:

— Мы не обязаны говорить сейчас, сначала можешь отдохнуть. Столько, сколько захочешь. Это не очередная проверка, я ведь вижу, что ты на пределе. Экзамен – штука непростая.

Ну уж нет. Сначала я должен понять, что здесь вообще происходит.

Некоторое время думаю, с чего начать. Вопросы роятся в голове, как стая мух над…​ текущей ситуацией.

— Про Отдел – это вы серьёзно?

Вопрос идиотский, но уж очень трудно поверить, что элитное подразделение марсианской Безопасности заинтересовалось моей персоной. Несмотря на серьёзный допуск, я почти ничего о них не знаю. Поговаривают, что отделом СБМ они являются лишь на бумаге, получая приказы напрямую от партийной верхушки. Ещё говорят, что земные боятся "дьяволов" до дрожи в коленках.

Вербовщик выслушивает мой вопрос без тени раздражения.

— Абсолютно серьёзно, — кивает он.

— Так это всё, — делаю неопределённый жест, — ненастоящее? Это не узел связи?

— И да, и нет. "Маринер-Зета" принадлежит нам, но по документам действительно проходит как метеостанция. Его настоящую функцию тебе знать необязательно, по крайней мере – пока.

— А война? Вторжения не было? — вскидываюсь я.

— Нет, — успокаивает вербовщик. — Всё это было частью антуража.

Облегчённо выдыхаю. Пытаюсь думать, но картинка всё равно не складывается.

— Откуда вы знали, что мы приземлимся поблизости? Вы не могли подстроить поломку реактора, это было бы слишком опасно.

— Ну почему же? Могли и подстроили, — он слегка усмехается, любуясь произведённым впечатлением.

— А если бы мы разбились?

— Ваше "аварийное" приземление было многократно отработано, за штурвалом сидел один из лучших наших пилотов, которому ассистировал ИИ последнего поколения. Поверхность была расчищена от крупных камней, неподалёку дежурила спасательная группа. Вероятность аварии была ничтожна. Вот, посмотри сам.

Он включает планшет и демонстрирует голограмму тренировочных приземлений нашего "Шмеля". Процесс действительно отработан до мелочей, каждый наклон и поворот транспортника практически идентичен при каждом повторе. Внутри машины – двадцать манекенов в экзокостюмах, точно имитирующих распределение веса. И каждый раз я вижу, как грузовой отсек отстреливается и уходит вниз, распыляя по поверхности содержимое.

— Подождите, а дед? Ведь я его? Или?..

— Или. Жив и здоров твой дед, не волнуйся. Он один вас всех стоит, — ухмыляется вербовщик.

Юморист хренов!

— Но ведь у Восьмого и правда отказала батарейка!

— В неё был встроен микродетонатор, сработавший при приземлении.

— Откуда у вас земное оружие и экипировка?

— Оттуда. На чёрном рынке есть всё, земные на полигонах тоже тренируются в экзокостюмах.

— А умник? Я же его чуть не грохнул.

— И правильно сделал. Не волнуйся, мы плотно контролировали процесс и вмешались, как только ты принял решение. К тому же он сумел бы за себя постоять в случае непредвиденной ситуации.

Это верно, ведь я даже с комстанции не справился. Ну что ж, пришло время задать главный вопрос.

— Зачем всё этот? Этот цирк?

— Это не цирк, — хмурится вербовщик, — это Экзамен. Возможно, главный в твоей жизни. Всё, что произошло с тобой в последние несколько часов было срежиссировано с целью проверить тебя в деле. Наши психологи профилировали тебя и раньше, но узнать, как ты поведёшь себя в критической ситуации, можно было лишь поместив тебя в неё. Мы измотали тебя морально и физически, отвесили пару "плюх" и разлучили с бойцами, чтобы посмотреть, как ты будешь выживать в одиночку. И ты справился. Сначала приговорил деда, чтобы спасти группу и доставить её на станцию. Это плюс. Ещё один плюс за то, что не наделал глупостей, решив, что твоих бойцов расстреляли. Мы попробовали спровоцировать тебя поднятым забралом охранника, но ты не повёлся. Тут, кстати, спасибо Двадцатому за то, что разбудил и создал нужный эмоциональный фон. И да, он тоже служит у нас. Затем ты попытался ликвидировать "умника", раненого и беспомощного. Это тяжело, за это – жирный плюс.

Я молчу, прикидывая масштаб "спектакля". Похоже, не такие про них рассказывают небылицы.

— Идём дальше. Когда тебя повели на допрос, ты сымпровизировал и добился того, чтобы тебя отвели к комстанции. Плюс. Наплёл нам с три короба, но так, чтобы нельзя было быстро проверить. Ещё один плюс. Слегка переиграл с "я вам на ухо скажу" – тут минус, но мы решили тебе подыграть, и экзаменатор приставил к твоей голове пистолет. Он дал тебе шанс, и ты им воспользовался. Тоже плюс. Наконец, тебя поставили перед выбором: призрачная надежда на спасение или верная гибель ради выживания Республики. Тут многие "сыпались", но ты выбрал последнее, после чего вопросов больше не осталось.

Он наклоняется ко мне.

— Ты молодец, парень. Я всегда в тебя верил, хоть и пришлось тебя немного подтолкнуть тогда, в школе. Ты был совсем пацаном, но не убежал, хотя и мог. Не подвёл и сейчас.

Я замираю, как громом поражённый.

— Так это что, тогда в школе было тоже…​ понарошку?

— Для тебя это было реальностью.

— Вы подстроили это, чтобы я записался в СБМ?

— Да, и чтобы предварительно проверить твои личные качества.

— И всё это время…​

— Всё это время тебя вели и профилировали. В Отдел с улицы не попадают. Мы перелопачиваем кучу породы, ища тех, из которых можно вырастить настоящих спецов. Ты был моим подопечным с самого начала, я головой отвечал за твою негласную подготовку. Мы долго подводили тебя к Экзамену и вот – ты здесь.

Глава 8

— Товарищи туристы, мы приближаемся к кальдере и готовимся к посадке. Пожалуйста, пристегните ремни и приведите спинки кресел в вертикальное положение, после чего предлагаем оценить красивые виды, открывающиеся из иллюминаторов.

Голос у стюардессы звонкий и приятный, в нём слышится улыбка, впрочем, как и видится. Молодцы, хорошо работают! Не зря товарищи рекомендовали именно их. Вернусь – надо будет поставить "плюсик" в Информатории.

А виды и вправду потрясающие. Смотрю во все глаза, не забывая снимать на камеру, благо "иллюминаторы" тут – от пола и до потолка. Некоторое время парим в туристическом шаттле над плато Гесперия, затем начинаем постепенно снижаться. Внизу раскинулся исполинский, сорокакилометровый кратер вулкана Тирренус Монс.

Это последняя остановка в многочасовой экскурсии. Тирренус Монс огромен, его диаметр почти триста километров. Нечего даже мечтать о том, чтобы посмотреть всё за один день. Но представление получить можно и нащёлкать красивых фотографий – тоже.

Всё-таки хорошо, что я вырвался. Последнее время работа отнимает все силы, наш кооператив работает на износ, выполняя выигранный госзаказ. Жена ворчит и грозится уйти. Она права, ведь я совсем её забросил. Но заказ надо выполнить, платят за него щедро, но и спрашивать будут строго. Изначально ни в какой отпуск я не собирался, но после нескольких бессонных недель и пары нервных срывов коллектив единогласно постановил выкинуть меня, основателя и бессменного руководителя, погулять на свежий, марсианский "воздух".

Воля коллектива – закон, а они ещё путёвку прикупили именно сюда. Чтобы, во-первых, подальше от штаб-квартиры, а во-вторых – использовать мою тайную страсть к криптоархеологии. Скрывал я её тщательно, но всё же где-то прокололся. И вот, не успел я опомниться, как меня собрали, сунули в карман документы и вытолкали взашей в авиапорт.

Атмосфера за бортом уплотняется, гул турбин постепенно становится тише. Впрочем, я их не слышу. Открыв рот, я смотрю, как вокруг вырастают полуторакилометровые стены кальдеры. Снимать, не забывать снимать. То-то радости будет на форуме, когда выложу записи! Нет для меня большего счастья, чем после тяжёлого дня открыть страничку и "запостить" интересную тему. Права, всё-таки, жена, когда говорит, что я сумасшедший.

А я и не спорю, ведь нормальные люди криптоархеологией не интересуются и тематические форумы по ней не создают. Пришлось даже получать специальное разрешение. Не понравилось, видите ли, бюрократам, что "лженауку" распространяю. Да я бы и рад не распространять, только нет ведь у нас нормальных археологов. Геологи – пожалуйста, ибо нужны они планете. Археология же, как принято считать, только на Земле и уместна. Первые колонисты пытались из любопытства где-то копать, но быстро махнули рукой. Мёртв Марс, хоть ты тресни! Если что на нём когда и водилось, то всё больше одноклеточное, в крайнем случае – беспозвоночное. Была пара интересных артефактов, но их быстро объявили игрой природы.

Да и потом, экспедицию снарядить – дело дорогое и опасное. Здесь не Земля, где рюкзачок за спину закинул и пошёл тайны истории покорять. В куполах жизнь не очень отличается от земной, только сила тяжести пониже. Но попробуешь высунуть нос наружу, и сразу хлебнёшь горя пополам с административными барьерами.

Скафандры нужны – раз. Да не абы какие, а лучше земного производства. Это я не к тому, что не патриот. Я прошёл военную подготовку и воевать пойду не раздумывая, но скафандры у них и правда классные. Кстати, это мысль. Надо будет по возвращении исследовать рынок, может, потянем вместе с другими артелями наладить производство? Качественные скафандры – вещь нужная, за такое можно Орден Труда отхватить, что для любого предприятия крайне почётно. Впрочем, я замечтался.

Дальше нужен вездеход, а лучше шаттл. Пешочком у нас дойдёшь только до ближайшей пыльной бури, после чего ураганный ветер закрутит и унесёт твоё бренное тельце куда Макар телят не гонял. Что вездеход, что шаттл – вещи недешёвые и страшно дефицитные. Оно и понятно, ведь в первую очередь нужно обеспечить растущую армию. Сейчас, правда, стало полегче. Военные начали избавляться от старой техники, сбывая её умельцам, которые модернизируют и переделывают вездеходы для нужд гражданского населения. Вполне возможно, что судно, на котором лечу я тоже плод такой конверсии.

Затем нужно получить разрешение на экспедицию. Военные не любят, когда по поверхности болтаются без присмотра гражданские. Не ровён час, забредёшь на секретный объект, прямо в руки Безопасности. Их, в принципе, можно понять. А ну как ты земной диверсант, под прикрытием прогулки планирующий куда надо что надо заложить? Чтобы оно когда надо рвануло на сколько надо килотонн? Но даже если честный ты гражданин, то нужно приставить к тебе охрану на случай встречи с криминальным элементом. А охрану можно взять только у армии, которой разбрасываться солдатами очень не хочется. Поэтому извини, братец, но если нет у тебя серьёзных оснований покидать купол – сиди дома или любуйся на марсианские просторы из окна маглева. И тебе безопаснее, и государству спокойнее.

Допустим, маршрут разработан и утверждён оборонным ведомством и безопасниками. Остаётся ещё одно препятствие – погода. Климат у нас не очень, температура скачет от минус двадцати до минус ста и ниже. Про песчаные бури я говорил, попасть в такую не улыбается и на вездеходе. Значит, надо обратиться в метеослужбу и уточнить, не планирует ли марсианская атмосфера устроить по пути твоего следования какую-нибудь гадость. Если не повезёт, маршрут отправится в топку, а все согласования начнутся заново.

На случай непредвиденного нужно договориться со спасателями, немало заплатив за беспокойство. Такую же сумму надо перекинуть военным, и это справедливо, ведь Республика должна отвлекать дефицитные ресурсы на сопровождение и охрану твоего маленького каприза. Ещё остаются еда, вода, снаряжение, сменные батареи, лёгкое стрелковое для самообороны, сырьё для 3D принтера на случай поломок, резервные топливные брикеты, аппараты спутниковой связи, дорогие лекарства, способные в отсутствие врачей временно поставить на ноги даже полумёртвого, страховка и целая куча прочих недешёвых мелочей.