Трудные старшие

1

***

Ох уж эти младшие сёстры. С ними проблем больше, чем с любой точной наукой и с поиском смысла жизни. Сплошная головная боль! Да вот только эта самая «головная боль» очень любима. Стоит ей только пальчик поранить, как вездесущая старшая сестра, это я, прибежит и окажет незамедлительную помощь, решая все проблемы. Кажется, что мою «головню боль» это уже изрядно возмущало. Она у нас уже совсем самостоятельная, двенадцатилетняя взрослая. Но вся её зрелость рушится, словно от взрыва бомбы при простом падении или неуклюжем взмахе руки. Моя любимая «головная боль» спотыкается на ровном месте, попадает в нелепые передряги, теряется в собственном доме и, разумеется, падает с кровати, когда спит. И это чудо ежедневно напоминает мне и отцу о том, что мы слишком сильно опекаем её.

Сейчас эта белокурая «головная боль» крутится возле большого зеркала, что стоит у нас в гостиной, наряжается и напевает под нос незаурядную мелодию. Папа и я тихо наблюдаем за ней. Отец с газетой в руках, чтобы было не так очевидно. Он делает вид, что просто читает утренние новости и вовсе не интересуется её сборами, а я… я просто сижу на подлокотнике бежевого кресла и вовсю пялюсь на сестру. Глупо. Выдаю отца.

— Глянь-ка, — обращается ко мне папа, смотря на сестру поверх газетных страниц. — Наша Кира сегодня такая красивая. Уж не на свидание ли она собирается?

— Красивая. — подтверждаю факт. Сестрица ничего нам не отвечает, а лишь игриво улыбается зеркалу, смотря на наши с отцом отражения.

— И куда же ты идёшь, если не секрет? — недовольно косится на неё родитель. Наконец, развернув своё счастливое лицо к нам, Кира звонко отвечает:

— Мои подруженьки устраивают сегодня праздник!

— А повод? — спрашиваю я сестру, внимательно изучая её внешний вид: милое платье нежно-голубого цвета с рукавами фонариками, широкий пояс аккуратно завязанный в бант, на шее блестит маленький камушек в серебряной оправе, белокурые волосы волнами легли на спину девочки. Не хватает только ангельских крыльев за спиной. Наверное, событие действительно важное, раз она так старается.

— Слушай, Инна, — вздыхает «головная боль», смотря на меня с какой-то жалостью, будто намекая на то, что я не умею отдыхать или веселиться. — Иногда так бывает, что для праздника повод не нужен.

— Ну да, ну да, — бубню я себе под нос, заправляя за ухо чёрную прядь волос, что выбилась из-под домашнего пучка. Смерив сестру недоверчивым взглядом, я продолжаю: — Сколько, говоришь, там будет мальчиков?

— Инна! — закипает Кира, сложив руки на груди и надув губки.

— И всё же? — не уступаю я и вопросительно приподнимаю брови. Моя интонация подначивает её к продолжению отчёта.

— Четверо. — сдалась сестра и вновь отвернувшись к зеркалу начала поправлять свои вьющиеся волосы. В очередной раз.

— Четверо? — изумился отец, наконец отложив своё ненадёжное укрытие — газету. — А девочек?

— А девочек трое.

— Трое? — одновременно возмутились мы с отцом. Я встала с удобного подлокотника и подошла ближе к сестрёнке, чтобы заглянуть в её карие глаза.

— Ну да, трое, — спокойно говорила она. — А что? Это мало?

***

— Как я тут оказалась? — спрашивала я сама у себя сидя в компании младшеньких возрастом примерно как моя «головная боль». Самому старшему в этой компании, не считая меня, было четырнадцать лет.

— Вот и я задаюсь этим же вопросом, — недовольно куксилась малявка, смотря на меня. — За что папа так со мной? — взвыла сестрица, безысходно обрушивая своё прекрасное личико прямо на столешницу в кафе. Распластавшись по ней, она не переставала тяжело вздыхать.

Мы обе — она и я, могли бы догадаться, что отец ни за что не отпустит Киру одну в самый непредсказуемый район нашего города. Ротти — так называют его местные. Район для богачей и непредвиденных опасных ситуаций. Да, среди дня район не представляет особой угрозы, но папочке надо угодить, и расстраивать его мы не хотим. Так что мне пришлось топать вслед за сестрой. К тому же никогда точно не знаешь, на кого можно нарваться даже в дневное время. А так, когда я рядом с мелкой, мне спокойнее. Одного я не учла: а как, собственно, находить общий язык с детьми, когда тебе вот-вот стукнет двадцать один год?

— Ты нас смущаешь, — говорит Кира мне на ухо. — Пойди, погуляй, а? Давай папе просто скажем, что мы всё время были вместе. Ну, пожалуйста? — складывает она ручки в мольбе и смотрит на меня щенячьими глазами.

— Вот уж нет, — покачиваю я головой. — Обманывать свою семью мы не будем, ясно тебе?

Ничего не ответив, сестра недовольно цокнула языком и демонстративно отвернулась, давая понять, что в ближайшие два дня она не будет со мной разговаривать. Но я знаю, что Кира очень хорошо понимает нашу с отцом порой чересчур сильную заботу. Кира — копия нашей обожаемой... и покойной матери. Такая же прекрасная, златовласая. Мама никогда не сидела на месте, застать её за одним и тем же занятием было очень трудно. Несмотря на много энергии и высокую трудоспособность, мамочка была очень неуклюжей. И по воле случая, Кира теперь единственная блондинка в нашей семье. Сестра унаследовала от матушки не только чудесную внешность, но и, к огромному несчастью, — ротозейство. Мама умерла от удара головой. Мы всей семьёй ходили в прекрасную картинную галерею. Там была громоздкая винтажная винтовая лестница. Мамочка стояла на самой высокой ступеньке, практически на краю, весело болтала с Кирой, как мимо неё проносится неизвестный мужчина, задевает нашу мать и она просто падает. Кубарем катится с лестницы, ломая себе кости и сильно ударившись виском прямо об угол нижней ступени, больше не поднималась. Мы с отцом находились поодаль от них и рассматривали картину с морем. На оглушительный крик нашей маленькой мы помчались расталкивая людей по сторонам и сотрясаясь от собственных мыслей. Всё, что я могла тогда сделать — это прижимать сестру к себе и сама стараться не сойти с ума от горя. Незнакомца посадили. Хоть убийство и было ненамеренным, но это всё-таки простить почти невозможно. Потерю родительницы Кира ощущала намного острее чем я или отец, ей тогда было всего девять лет. Она на два года заперлась в своей комнате и даже профессора психологических наук не смогли помочь ей выйти из депрессии. Потом, после долгих двух лет добровольного затворничества, сестра чудом пошла на поправку и теперь радует нас с папой своими успехами и хорошим настроением. Но оставить её без присмотра, особенно в Ротти, — это сверх безответственности.

2

***

Я очень медленно закрыла глаза и сделала глубокий вдох и медленный выдох, напоминая себе о том, что должна оставаться спокойной и уравновешенной.

В кафе наступила полнейшая тишина, если не считать звук четырёх бьющихся стаканов, что на веки вечные останется в моих ушах и будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

— П-простите, пожалуйста, — в страшном испуге подаёт голос "головная боль" чем нарушает общее молчание. Я открываю глаза и уже хочу пойти выручать сестрёнку, но она быстро зыркает на меня, и во взгляде читается: " — Можно я сама справлюсь в это раз"?

Тру переносицу и остаюсь стоять в стороне, наблюдая за действиями Киры и панка, а так же сдерживаю других подростков, которые норовяться поспешить ей на подмогу.

— Я постараюсь возместить её стоимость. — краснеет сестра с каждым словом, а парень всё молчит. Все молчали из его компании и с замиранием сердца ждали его реакции.

— Твоя сестра? — внезапно спрашивает он, указывая большим пальцем в серебреном кольце себе за спину и прямо на меня.

— Да, — неуверенно отвечает Кира, переводя на меня удивлённый взгляд. Парень повернул на меня своё безразличное лицо и ещё раз оглядел с ног до головы.

— Научись приглядывать за мелкой, а не раздевай взглядом незнакомых парней. — после его слов вся его банда залилась гоготаньем и приступом неконтролируемого смеха. Затем он обратился к Кире:

— А ты забей.

— Слыш, да на тебя баба с первого взгляда запала! Как ты это делаешь? — комментировал кто-то из его окружения. — Наверняка, бедняжка и мечтать не могла, что ты на неё внимание обратишь.

— Кстати, девка-то что надо!— подхватил очередной индивид и, присвистывая, заиграл бровями. — Сколько стоишь? Или гуляешь тут просто так, за даром?

— Эй! — вся в возмущении я подошла к этим странным личностям, взяла сестру за руку и завела за свою спину. Обсуждают меня, словно меня тут нет, кидаются двусмысленными фразочками, намекают на всякую мерзость. — Я не собираюсь выслушивать лекции о хорошем поведении от каких-то панков, — говорю я, смотря в эти серые глаза, которые вновь пробуждали во мне интерес. — И я вам не баба! — кричу уже остальным, вздёргивая подбородок.

— А то, что втрескалась, даже не отрицает, — всё ещё глумится свита, на что я закатываю глаза. Тогда, впервые за это время я увидела, как незнакомец ухмыльнулся. Совсем немного, лишь уголком губ, а потом его выражение лица опять стало безучастный и каким-то ленивым.

— Твоя сестра испортила дорогую вещь у главы Ротти, а не у "какого-то панка", — равнодушно обращался ко мне незнакомец, делая шаг ближе. — А ты, вместо того, чтобы решать её проблемы, качаешь свои права? Или, быть может, ты так отчаялась, что специально подговорила этого мелкого циклопа?

Мне не послышалось? Глава района Ротти? И он оскорбляет нас? С каждым его словом мои глаза всё больше расширялись в изумлении, и я осознавала, во что мы вляпались. Но давать слабину смысла нет. Мне хотелось склонить голову, не поднимать взгляда с пола и выпрашивать прощения у "большой шишки", которая отругала нас, как нашкодивших котят. Но то пренебрежение, с каким относятся его друзья, этот надменный взгляд, говорящий о власти и непоколебимости, дал мне понять, что попросить прощение сейчас — это вылить самой на себя кучу помоев. Они и без того насмехаются надо мной и Кирой. И если бы я была бы тут одна, пусть бы и дальше насмехались. Но издеваться над сестрой не позволю.

— А что уважаемый глава Ротти делает в обычном кафе среднего класса? — я тоже сделала шаг к нему, не показывая страх, но крепче сжимая руку сестры. — Шли бы вы в элитный ресторан к себе подобным и не боялись бы возможности испачкать свои эксклюзивные шмотки. — его дружбаны одновременно протянули одобрительное "оооо", а "какой-то панк" нагнулся к моему лицу со слащавой, но ленивой ухмылкой.

— Это не твоё дело, малышка. — а затем он просто берёт и снимает с себя заляпанный свитшот, показывая всем присутствующим гигантскую татуировку по всему торсу, переходящую на спину. Абстракция из геометрических фигур, что переплетаются нитями. От такого вида я обомлела. Куда смотреть? На полураздетого красавца или на тату, что удивляет не меньше? Никак не изменившись в лице, парень нахально пихает мне в руку грязную кофту. — С тебя химчистка. Через три дня придёшь сюда же в это же время. Назовёшь имя Даня Романов, и тебя проводят куда надо.

— Что? — смотрю на него, сведя брови в переносице. — Кому назвать?

— Да любому из персонала, — вновь ухмыльнулся он. — И да, слюни подбери, на тебя же дети смотрят. Тоже мне, пример женственности. — с этими словами и с самым наглым видом этот засранец и вся его банда вышли за дверь заведения.

— Вообще-то, — тихо говорю я удаляющейся татуированной спине Дани, — Тут все смотрели только на тебя. Не я же раздевалась, придурок! — я поворачиваюсь к ребятам и к своей сестре, глаза которой горят ярким пламенем восторга. — Ты чего такая довольная? — даю ей лёгкий щелбан. — Что теперь делать будем?

— Он такой крутой, — тянет "головная боль" провожая взглядом мужланов, которые зашли за угол другого здания.

— Э! Даже не думай! Ему лет двадцать. Да и вообще это бандиты! Нам надо валить отсюда! — одёргиваю я её, и она переключает своё внимание на меня. — Тебе говорят что-нибудь его регалии "глава Ротти"? Он управляет районом, где по ночам даже казино становятся легальным! Уверена, эти ненормальные могут похитить человека и спать спокойно.

— Инна, — умоляюще глядит на меня сестра. — Ты преувеличиваешь. Из-за твоей работы на телевидение у тебя теперь в голове много всякого шлака. Мы обязаны прийти сюда через три дня с чистой одеждой. — Кира ноет и подлизывается, обнимая меня за руку, а я смотрю на неё с отчаянием и, мыча, мотаю головой.

— Нет, нет, нет.

— А если мы не вернём его свитшот вдруг он нас найдёт и что-нибудь сделает? Лучше послушать бандита, разве нет? — прикладывает она пальчик к губам, изображая усиленную работу извилин. — Он наверняка не даст забыть о своей испорченной вещи.

3

***

Внезапно дверь кафе распахивается, до нас доносится крик официантов, и мы наблюдаем, как незнакомый парень в капюшоне убегает со всех ног, крепко вцепившись в мою сумку и в пакет со свитшотом. Ротти...

— Инна, это же... — тихо и в недоумении указывает пальцем моя сестра в сторону типа. Бегает он довольно быстро. Сотрудники кафе побоялись оставить заведение без должного присмотра. Никогда не работала в общепите, поэтому не в курсе: а охрана предусматривается? Наблюдая за исчезновением моих вещей, я понимаю, что нет, и бежать за вором мне придётся самой.

— Иди в кафе и жди меня внутри, — строго и грозно объясняю Кире её дальнейшие действия, чтобы она поняла весь ужас ситуации. Сама же я рванула со всей скорости по следам воришки. Я тоже быстро бегаю. В старшей школе забирала золотые медали по этому виду спорта. Да и целом выносливая, спортивная, довольно не слабая, если знаю куда бить. Особенно в такие моменты, как этот. Главное догнать, а там уже зарядить коленом между ног.

Перепрыгивая через бордюр, я огибаю людей, которые недовольно шикают на меня и требуют быть осторожнее с их хрупкими тушками.

— Там вор! Держите вора! — кричу я, хотя и понимаю, что это бесполезно. Немногие граждане пожертвуют своим личным временем и психологическим спокойствием ради незнакомки. Лишние хлопоты и суета, выход из зоны комфорта, сейчас - это страшный враг любой здоровой нервной системы. Так говорят. Моё мнение: оставаться бездейственным - это оставаться равнодушным к тяготам и переживаниям других. Однажды каждый из нас будет нуждаться не в безразличии, а хотя бы в паре добрых слов или элементарном понимании. Я за лишние хлопоты. Я за сочувствие. Я за альтруизм.

Подонку бежать не легко, как и мне. Ему приходится отбиваться от толпы подростков, от проклинающих почему-то нас обоих бабушек, от стаи голубей, которые обедали на тротуаре крошками хлеба. Их крылья здорово помешали ему, и он даже споткнулся, но на мою беду, не упал и не разбил себе нос в кровь, а побежал дальше. Через пару минут таких догонялок он пропал из моего поля зрения. Я стою в совершенно незнакомом месте на какой-то площади. Неподалёку радовал детей небольшой фонтан. От разноцветных вывесок рябит в глазах. Оглядываясь во все стороны, я прикусываю нижнюю губу и зарываю пятерню пальцев в гущу волос, почёсывая затылок. Гремят массивные браслеты на запястье.

— Тц. — я всё сильнее раздражаюсь, но злость медленно начинает переходить в стадию горечи, и уже хочется начать жалеть себя. В кафе меня ждёт Кира, напуганная и совсем одна, скорее всего, с грошами в кармане, которых хватит только на проезд домой. На один билет. Понимаю, что не имею права прийти к ней с пустыми руками и с проигрышем, поэтому надо брать себя в руки. Что я и делаю. Ещё раз спокойно оглядываю местность и замечаю один неприглядный переулок. По логике, чтобы оставаться незамеченным, воришка мог свернуть в тот проём между домами, подальше от любопытных глаз. В целом, если подумать, сомнительные личности обитают примерно в таких жутких местах. Приняв решение удостовериться, нет ли там тупика или чего-то в этом роде, я мчусь в тёмный переулок. Просто посмотреть. Одним глазком. Из-за угла доносятся странные звуки, как будто кого-то тошнит или человек рыдает, а может и всё вместе. Человек там не один. Подбегая ближе, я начинаю различать мужские голоса и какой-то нездоровый маниакальный смех.

— Заканчивай, Ян, — глухо доносится до меня знакомый насмешливый голос. Из-за угла выходит наглый и самоуверенный панк, который уже три дня не выходит из моей головы и головы моей сестры. Даниил Романов. Не успевая затормозить бег, вся запыхавшаяся и жаждущая воды, я вытягиваю вперёд руки и налетаю на парня.

— Что за...? — брюзжит Даня и, видимо, на рефлексе от неожиданности выворачивает мне руки.

— Ай! Больно! — мой визг отражается от кирпичных стен здания, и все, кто был в переулке, сосредоточили своё внимание на мне. Несколько пар глаз, одни из них в круглых очках, таких знакомых, уставились на меня и на Даню. Он тут же отпускает мои руки, наконец узнав, а затем с недовольной мордой возводит глаза к небу, видимо, ища там хоть минимальные подсказки.

— Ты серьёзно? — тихо вздыхает Романов, переводя невозмутимый взор на меня. Я молчу. Высокое тело Дани закрывает мне половину, происходящие в глубине переулка, и я решаюсь выглянуть из-за его плеча, чтобы опознать моего возможного обидчика. — Разбежалась. — очевидно, что "дреда" не даст мне сунуть нос не в своё дело, поэтому он берёт меня за плечи и разворачивает спиной к себе, а затем и вовсе выталкивает из-за поворота.

— Эй, — потираю я свои плечи. — Нельзя ли по аккуратнее?

— Через минуту вернусь. Ян за главного, — небрежно кидает он своим друзьям, игнорируя мои возгласы. Ребята послушали его и вновь занялись бедолагой, что валялся где-то в недрах закоулка. Оттуда доносились еле слышные чертыханья и проклятия.

Даня грубо берёт меня за локоть и быстрым шагом отводит в людное место.

— У фонтана есть скамейки. Я устала, — ною я, давая ему понять, что сейчас совсем не в настроение. Он тактично промолчал и выбрал маршрут по моему совету.

— Итак, — начал он, направляясь к фонтану. Не хочет терять времени даром. — Ты и твоя сестра всегда врезаетесь в людей? Это семейная болезнь?

— Что? Тебя только это интересует? Издеваешься? — ахнув, я пытаюсь высвободить свою конечность из стальной хватки парня, но на эту попытку Даня только сильнее сжимает её.

— Спокойно, — приказным и холодным тоном отвечает "дреда". — Сейчас не самое подходящее время для споров.

— Каких споров? Ты задал тупой вопрос, получай тупой ответ! — мы стремительно приближаемся к свободной лавке. — Отпусти меня, наконец!

— Садись, — Даня подводит меня к скамье и не самым аккуратным образом усаживает на неё. Сам же парень остался стоять, возвышаясь передо мной Эйфелевой башней. Он сложил руки на груди и впился в меня изучающим взглядом, будто бы я открытая книга, и он сейчас прочтёт во мне всё, что я скрываю. От такого настойчивого внимания мне стало не по себе, будто бы это не я застала его за избиением человека, а он меня, и сейчас мне нужно как-то оправдаться перед ним. От внезапно нахлынувшего осознания, что передо мной действительно опасный человек, верхушка Ротти, и вряд ли он, будучи в плохом настроение, будет церемониться со мной, меня охватила первая и серьёзная волна паники. И мы умудрились связаться с ним. А я ещё и потеряла его вещь. Опустив свой взгляд вниз, я нервно, как потерянный щенок, перебираю пальцами. Картина вырисовывалась плохой. Очень. Его молчание напрягало ещё больше. Если бы он говорил. Внутри себя я взмолилась, чтобы он произнёс хотя бы слово, вынес мне приговор. Неизвестность меня пугала. А ведь Даня ещё не знает, что его вещь утеряна. В мире так много воздуха... но именно сейчас мне его не хватает. Чувство, что меня засунули в печь и заживо жарят. Ещё мговение и начну хрустеть.

4

***

В этот вечер мы вернулись домой не так поздно, как могли бы не позаботься о нас Даниил. Кира хотела смело и с честью принять весь удар на себя, рассказав отцу, что ослушалась моего запрета, и пошла, точнее, проследила за мной до самого Ротти. Этим поступком она показывала мне, что раскаивается по-настоящему, и хоть ей страшно, но всё лучше, чем потом жить с этим подлым секретом.

— Иди к себе, — вздыхаю я и треплю сестру по волосам. Она успела развязать свой пучок, пока мы шагали возле дома. — Некоторые вещи и правда не стоит знать папе. Он может вовсе нацепить на тебя маячок и следить за каждым шагом. Я сама с ним поговорю.

— Он будет ругаться на тебя, — косится маленькая, виновато шмыгая носом.

— Будет, — соглашаюсь. — Но я смогу всё объяснить. К тому же сейчас мы дома. Вещи скоро вернутся. Я отдам Дане деньги, и мы разойдёмся, как в море корабли.

— Ты ему понравилась. — чуть более оживлённо щебечет сестрица, снимая с ног кеды.

— Ага, — падаю я на такой мягкий и долгожданный диван лицом вниз. — Нравлюсь так же, как ребёнку зубная боль. — звучит мой приглушённый голос.

— Я серьёзно, Инна. И что за глупое сравнение? — сестра присаживается рядом со мной. — Он смотрел на тебя, почти не отрываясь, буквально хотел спрятать от опасностей. — дальше я Киру не слушаю. Её фантазии о романтике и о любви с первого взгляда граничат с чем-то сумасшедшим. Она всегда мечтала о таком: об одной единственной любви. Раз и на всю жизнь, с первой секунды встречи взглядов. Обычно так бывает в мультиках о принцессах. Такое чистое, светлое, искреннее и вечное чувство — чудо для нашей реальности. — Говорю тебе! Он с тебя глаз не сводил! — громче произносит Кира специально мне в ухо, чтобы я точно расслышала.

— А на кого ему надо было смотреть? — я разворачиваю к ней лицо и сдуваю чёрные кучерявые пряди с глаз. — На тебя, малолетку? Тогда у него проблемы и ему необходим психиатр. Ты для него совсем ребёнок, Кира, понимаешь? А может, — немного кряхтя, я приподнимаюсь и сажусь рядом с сестрой, сложа ноги по-турецки. — Может, ему надо было пялиться на официанток во время уборки? В суете, в фартуках, на усталых и вымотанных девиц, которые мечтают просто присесть, да? Мы разговаривали, и смотреть на собеседника это логично.

— Ты ему понравилась. Очень. — не уступает «головная боль», а я, утомившаяся всё отрицать и вникать в её нежные мечты, просто абстрагируюсь от этого сложного дня. Мы сидим в гостиной. Я устало развалилась на диване, облокотившись о его кожаную спинку, а Кира устроилась на моём плече.

— Ой, да как скажешь, — решаю я прекратить спор. — Сейчас меня волнует отец. Как без плохих последствий рассказать ему о случившемся? Или может немного подождать? Думаю, завтра вопрос с Даней уже решится. Мы ничего не будем должны друг другу, и я просто перескажу папе эту историю как забавную шутку, а?

— Типо было и прошло? — вздыхает сестра. — Но что если папа звонит тебе сейчас, а ты не берешь трубку? Он придёт домой и начнёт расспрашивать тебя.

— Ой, блин! — ударяю себя ладонью полбу и заставляю мелкую встать с себя. — Надо срочно зарядить твой телефон. Если папа не может дозвониться мне, то хотя бы ты должна быть на связи! Марш!

***

Сестра зарядила телефон. По его включению мы обе бились в ужасе от неизвестности: увидим мы тысячи пропущенных звонков от отца или нет. Тысячу не увидели. Увидели только три. Два от её соседской подружки и один от неизвестного номера. Издав стон облегчения, мы тут же налетели на еду. За всеми этими приключениями мы так нервничали, что совсем забыли о том, что иногда человеку необходимо питаться. Быстро разогрев приготовленные отцом блюда и поставив чайник, мы вели себя как две свинки, которые добрались до стойла. Услышав щелчок замка, мы переглянулись и попытались сделать совершенно расслабленный вид, включив телевизор. На канале показывали прогноз погоды. На том самом канале, где я прохожу стажировку.

— Пап, — кричу я и быстро бегу его встречать. Кира, выпив чай, идёт следом.

— Девочки, — улыбается папа, снимая пиджак. — Как прошёл день? — спрашивает отец, когда подходит для приветственного поцелуя. В нашей семье есть такая традиция: целовать родителей в щёку, когда они возвращаются домой. Раньше целовали обоих... теперь только отца. Но этой родной традицией мы никогда не станем пренебрегать.

— Я устала, — жалуется сестра и виснет у папы на шее.

— Да, да, — обнимает родитель её в ответ. — Инна, ты получила деньги, которые я перевёл тебе? — этот вопрос застал меня врасплох. Я прочищаю горло, кашляю и щипаю маленькую за бок. Она всё понимает без слов. Быстро слезая из рук отца, Кира мигом поднимается к себе в комнату на второй этаж. Там, наверху, находятся все наши спальни: и моя, и папина, в том числе. Плюс гардероб и маленькая комнатка, которую мы оборудовали под домашний кинотеатр. Сейчас сестра усядется в своей спальне и навострит уши. Уверена, она оставит щёлочку, чтобы подслушивать наш разговор с отцом.

— Деньги? — переспрашиваю у отца, перебирая браслеты на руке и закрывая красный след от пальцев Дани. Хорошо же он меня скрутил, сил ему не занимать.

— Ты ещё не видела? — изумляется папа, идя на кухню и разминая рукой плечо. — Деньги на технику, которую ты просила для своей стажировки. Я не особо в этом понимаю, поэтому выбери сама, что тебе нужно, хорошо?

Внутри меня словно оборвалась ниточка. Голова закружилась, светлые стены поплыли, сжимаясь между друг другом. Начало подкрадываться чувство тошноты. Планшет, ноутбук, петличные микрофоны, диктофоны и прочие примочки для практики. Да. Помню, как составляла огромный список необходимой техники и всякой мелочи. Ходила я тогда с поникшей головой и думала взять кредит на всё нужное. Я уже обратилась в несколько банков, и каждый одобрил нужную мне сумму. Но я не думала, что папочка решит оплатить взрослой дочери эти расходы.

— Не видела, — дрожащим голосом отвечаю я, садясь на барный стул. Наша большая гостиная плавно переходит в кухню, а вместо стола у нас длинная барная стойка с тремя стульями с каждой стороны. — А сколько ты перевёл?

5

***

— Да пошло оно всё! — резко нажимаю на трубку, хватаю с пола телефон и вскакиваю с места, слушая гудки.

— Ммм, алло…

Этот голос. Он стонет мне в ухо. Понимаю, что Романов не специально так делает и даже не подозревает о моей реакции. Его голос звучит скорее утомленно, чем взволнованно, но разве это объяснить взбудораженной мне? Я жмурю глаза и прикрываю их рукой, краснея до кончиков ушей. Ухожу в дальний угол, чтобы сестра не видела моего состояния. Но разве её это остановит? Нет, она топает за мной.

— Это Инна, — стараюсь говорить спокойно и абстрагироваться от этого зверского притяжения.

— Я ждал твоего звонка, — слышу, как он ухмыляется. — Чей это номер?

— Это так важно? — я закрываю глаза и встаю впритык к самой стене, в угол, прислонившись лбом о холодные обои, таким образом надеясь охладить себя. Стоило лишь услышать этот паршивый, но бархатный баритон, как кадры из сна вновь заполонили всё моё сознание. Каждое движение, дыхание и прикосновения. Я вспомнила нашу первую встречу, как Даня стянул с себя свитшот, обнажив торс и показав уникальное тату. Всё помнилось в мельчайших подробностях. Каждая геометрическая фигура на светлой коже панка.

— Думаю, сохранить или нет.

— Это сестры. — очень глубоко вздыхаю и, разворачиваясь спиной к стене, облокачиваюсь на неё и сползаю вниз. — Не надо сохранять. Твой номер я тоже удалю и выкину бумажку. Точнее, сожгу.

— Хорошо, но прежде отдай мне деньги.

— Без проблем, можешь не переживать на этот счёт. Мне совсем не хочется быть должной тебе.

— Я не слышу благодарности. — Даня говорит совершенно спокойно, размеренно, где-то даже тихо, будто бы шепчет мне в ушко. Издаёт совершенно лёгкий смешок, чем заставляет улыбнуться и меня.

— Спасибо, что не дал нам сгинуть в Ротти. Благодаря тебе мы с Кирой добрались до дома целыми и невредимыми. Ты это хотел услышать? — не перестаю я мягко улыбаться. — Но хочешь знать, что я думаю на самом деле?

— Давай, удиви меня. — в его тоне тоже слышится улыбка. Сестра стоит возле меня и таращит свои большие глазки, явно в недоумении из-за моего состояния и прилива нежности. Я прикладываю указательный палец к своим губам, прося Киру никак не комментировать происходящее.

— Я думаю, что ты засранец, который воспользовался возможностью и хочет поживиться. Полный кретин, которых стоит ещё поискать. Грубиян и нахал. Бесстыжий циник, который не упускает возможности выпендриться. Ты вывернул мне руки, загнал в долги, нахамил и просто на просто… — замолкаю я, понимая, что не могу подобрать слов описания тому, почему он прочно засел в моей голове.

— Что? Комплименты закончились? — немного смеётся. — Это ты так флиртуешь?

— Естественно, разве можно пройти мимо такого парня? — ловлю себя на мысли, что Даня прав. Я правда пытаюсь с ним заигрывать. Мысленно даю себе пощёчину и перехожу к сути моего звонка. — Что насчёт вора?

— Он интересует тебя больше, чем я? Так не пойдёт. — тон голоса перестаёт быть улыбчивым, и я улавливаю в нём некую озабоченность. На том конце слышу шуршание, потом ленивые шаги, а затем и звук открывающегося ящика.

— Меня больше интересуют мои вещи. — смотрю на Киру и показываю ей знак «окей». Она кивает, но не перестаёт внимательно изучать моё лицо: довольное и хитрое.

— Я как раз держу в руках твой разряженный телефон. Он хороший, но почему такой простой чехол? Не могла выбрать что-то посимпатичнее?

— Если хочешь, можешь купить новый, на свой вкус, уверена, он у тебя превосходный, и подарить мне. — пожимаю плечами и выпрямляю ноги, усаживаясь возле стены чуть удобнее. Мои вещи у Дани, кто бы сомневался. Это значит, что вор обезврежен, и совсем скоро я получу денежки и всё остальное. Я хотела ещё как-нибудь съязвить, но меня осенила одна леденящая кровь мысль: — Ты рылся в моей сумке? Телефон был в ней! — вскакиваю я с округлёнными глазами. Сестра морщится и подходит ближе ко мне, наверняка, чтобы лучше слышать его ответ. Вся мечтательно-романтичная дымка мгновенно развеивается, и я уже представляю то, как буду брить Романова налысо.

— Разумеется, — говорит он таким удивлённым тоном, будто бы это не очевидно. — В сумку могли подсунуть всякой дряни, подставить тебя и выйти на меня. Мне приходится думать о таких вещах и быть внимательным, так что уж извини, но принципы морали тут бесполезны.

Я замолкаю. Мне и в голову не приходило, что вся эта история может вылиться во что-то более глобальное. Зачем кому-то подставлять совершенно незнакомую, не имеющую ничего общего с Ротти девушку? Чтобы повлиять на Даню? Мы с ним пересекались всего два раза, у нас нет ничего общего, и я совсем ничего не знаю о нём и о его деятельности. Пытаться навредить Романову через меня, это глупо. Враги Даниила наверняка должны понимать, что он не будет нянчиться со мной, а просто оставит меня на произвол судьбы. Девушка из кафе, Анастасия, общалась с Даней больше, чем я. Настя из Ротти. Он доверял ей деньги, свой номер, его слушала администрация заведения. Через это кафе Даня рискует намного больше.

— Это нелепо, — высказываю вслух своё негодование. — Хоть я и могу понять твою осторожность, но ты уверен, что именно мои вещи нужно проверять? Мы с тобой никто друг другу. — всплёскиваю руками, хмуря брови, и выхожу из-за угла, попутно потрепав Киру по распущенным волосам.

— И опять никакой благодарности. — устало вздыхает парень и, кажется, валится на что-то мягкое. — Не знаю, что было ещё в сумке, но карты, ключи и всякая фигня типа помад и конфет, всё это на месте.

— Конфетки это не фигня, — недовольно куксюсь я. — Спасибо, — встаю в центре гостиной и смотрю на своё отражение в тёмном вечернем окне. На лице ясно выражается озабоченность и переживание.

— Пожалуйста. — так просто отвечает мне собеседник, и я вновь улавливаю улыбку. — Когда ты заберёшь вещи? — вопрос застал меня врасплох. Я тру пальцами переносицу и вздыхаю, прокручивая в памяти своё расписание. Каждый день недели забит неотложными делами, встречами или курсами по повышению квалификации. Но… для всех этих занятий телефон — это незаменимая вещь. А его нет.

6

***

Как и советовал Даня, я обвила руками его торс и крепко-крепко вцепилась в его одежду, позволяя себе довериться этому типу хотя бы на один вечер. Всё тело покалывает, словно от лёгкого тока; толи от новых экстремальных ощущений, толи от переизбытка чувств к парню, сидящему впереди меня. Даниил умело огибает машины, а перед крутыми поворотами немного сбавляет скорость. Это не может ни радовать. Он услышал меня и не хочет, чтобы я боялась. Порой «дреда» очень плавно нажимал на газ, словно проверяя, какую скорость он может себе позволить с нервным и придирчивым пассажиром на заднем сиденье. Несколько раз нам вслед сигналили машины, но находчивый и не заурядный Даниил Романов показывал им всем средний палец, за что и получал лёгкий удар в бок. Не очень-то логично с моей стороны и точки зрения безопасности, учитывая скорость и встречный транспорт, но оставить без внимания его нахальное поведение — это выше моих сил. В ответ Романов только смеялся, забавляясь реакцией «хорошей девочки». Он веселится. Просто веселится, пригласив на этот праздник и меня. Порой его плечи подрагивали, что говорило об очередной улыбке или смешке. А ещё мне было позволено придерживать его очаровательную причёску. Когда Даня брал разгон, его дреды хлестали мне по стеклу шлема, загораживая обзор. Поэтому я аккуратно, словно это были мои собственные волосы, придерживала их максимально мягко, прижимая их к плечам и спине парня.

Ночной город — это отдельная вселенная! Звуки, пейзажи, настроение улиц, даже люди начинают меняться, попадая под влияние госпожи ночи. На наших шлемах отражаются фонари, разноцветные вывески, фары от едущих мимо нас машин. Я чувствую себя невообразимо лёгкой, как пёрышко, что упало на водную гладь, и течение просто несёт меня. Мне начинает казаться, что и самому Дане в радость поездить просто так, без цели, куда глаза глядят, ни с кем не соревнуясь, без погонь и опасностей. То, что он ехал просто так, не имея ввиду конкретный ориентир, я поняла, когда мы дважды проехали по центральному кольцу. Проезжая мимо табло с часами, на которых ярко-красным светится время без десяти девять, мир словно перестаёт существовать. Голова, по-видимому, перестала функционировать, и я очутилась в мире аквариумных рыбок. Обещание. То самое, которое я дала Кире. Обещание связываться с сестрой каждые пятнадцать минут и пересказывать ей сюжет нашего с Даней маленького путешествия по вечернему городу.

— Даня! — пытаюсь крикнуть ему в шлем, надеясь, что попаду точно в ухо. Парень кивает, давая понять, что всё прекрасно слышит. — Мне надо зарядить телефон и позвонить Кире. Срочно. — бедная моя сестрёнка. Я совсем забыла о непреложной клятве. Нужно было сразу, как только я подошла к байку, там во дворе, поставить телефон на зарядку и постараться следить за временем. Поездка увлекла настолько, что реальность вывалилась из моего сознания. Парень рядом смог полностью заставить меня забыть о своих обязанностях старшей сестры, о финансовых переживаниях и об отце, что день ото дня окружает заботой. Спускаться с небес на землю оказывается очень неприятно.

Даниил кивает ещё раз. Спустя пару минут мы видим парк и подъезжаем к нему. Найти место для байка не составило особого труда, хоть и парк был окружён машинами, велосипедами и другими мотоциклами. Много людей каталось на самокатах. Особенно радовались дети вечерней прогулке по парку в сопровождении родителей. Я снимаю шлем, отдаю его Дане и шумно, полной грудью вдыхаю свежий прохладный воздух. Ноги немного дрожат и стою я не очень устойчиво после поездки на байке, но в целом чувствую себя восхитительно.

— Идём, — внезапно Даня кладёт свою руку мне на плечо, немного приобнимая. От неожиданности я вздрагиваю и, хмуря брови, поднимаю на него взгляд. Обращаю внимание, что в свободной руке он держит мою сумку, закинув её себе на плечо. — Что уставилась? — спаривает он и, не выпуская меня, быстрым шагом топает к главному входу.

— Ты собираешь отдавать мне сумку? — хмурюсь всё сильнее, не сводя глаз с его ладони.

— У тебя куча морщин, — делает замечание парень и тычет указательным пальцем мне между бровей. — Если собираешься располагаться прямо посреди дороги, мешая другим людям, брошу прямо тут. Домой сама будешь добираться.

— Говнюк патлатый. — огрызаюсь на Даню, но его руку стряхивать не намеренна. Очень уж мне тепло и комфортно. Пугает одно: что я нашла этот уют и комфорт в объятиях подонка с улицы. Мысли взывают к рациональному подходу, но огни парка, дурачество Дани и мирное настроение вечера — этого я не могу игнорировать. Мне хорошо сейчас. Хорошо с ним.

В парке очень красиво. Фонари, красные будки с книгами, а рядом лавочки, на которых сидят читающие люди. Многочисленные беседки, обросшие вьюнками, дорожки вымощены белым камнем. Вдалеке показывают фильм прямо под открытым небом. Целый ряд сверкающих заведений и ларьков со всевозможными угощениями, люди, в основном парочки, ходят и гуляют, укутавшись в пледы. Где-то работает местный фотограф. Я видела работающие вспышки в стороне, где были установлены массивные белые деревянные качели, рассчитаны явно для того, чтобы на них качались целыми компаниями. Пруд, светящийся мостик через него.

— Смотри, — указываю я в направлении гамаков. Они привязаны к деревьям, что переливаются от лампочек. Сетчатые вязаные гамаки были установлены по всей левой стороне парка. Красота! Идиллия! Несколько свободных мест, словно ожидали, когда мы их займём, находились прямо в свете фонарного столба. Я, совсем забывшись, беру руку Дани прямо со своего плеча, переплетаю наши пальцы и бегом на всех парах тащу нас обоих к таким необычным сидениям. Сзади меня Даня издаёт довольный смешок, а я, сообразив, что сделала, резко останавливаюсь. Так резко, что Романов налетает на меня.

— Чего застыла? Призрака увидела? — вздёргивает он бровями и поудобнее перехватывает меня за руку. — Пошли уже. Не хочу слушать твоё нытьё, так что сделаю вид, что это я проявил инициативу. — снова издевается. Я крепче сжимаю его ладонь чисто из вредности, чтобы он не думал, что меня легко смутить.