Труп ледяного принца

Вектор в будущее

— Твоё направление, бланки, перечень и инструкция, как не заблудиться в хоромах нашей дорогой «Клиники будущего». — Наталина шлёпнула на стол аккуратную папку, от которой пахло дешевой типографской краской и напряжением. Проверка здоровья всегда вызывала у меня тихий, но от этого не менее назойливый ужас.

Я машинально схватила листы, даже не взглянув. Сердце привычно ёкнуло — прошлый поход в это учреждение за бесплатным профосмотром ударил по бюджету. Отгул, транспорт, потом ещё аптека... из-за «сомнительного, но, вероятно, ничего не значащего затемнения», оказавшегося банальной тенью от ребра. Я так переволновалась, что к концу недели у меня поднялась настоящая температура.

— Четырнадцатого как штык. Восемь утра — священный час главврача, так что приезжать не нужно. Но и до вечера не затягивай. Не пройдёшь всё — получишь второй заход и моё личное негодование.

— Знаю, — вздохнула я, перебивая заученную тираду. — Не глупая.

— Вот и славно. Отпишись, когда выберешься. Или... если они там тебя всё-таки решат на части разобрать. Шучу, шучу!

— Принято.

Наталина отбыла восвояси, оставив после себя тяжёлый шлейф дорогих духов. Я развернула папку. Ежегодный осмотр. Терапевт, флюорография, кардиограмма, куча крови из вены... Ничего нового. Если бы не жирная красная пометка маркером напротив «Развёрнутая гемограмма с консультацией гематолога».

«Странно», — мелькнуло на периферии сознания. В прошлом году этого не было.

Я медленно вернулась к своему компьютеру, свернула бесконечные таблицы с цифрами, которые за день уже начали плясать перед глазами, так, что аж в висках гудело... Открыла календарь.

Чёрт! Четырнадцатое. Завтра.

За окном офиса медленно сгущались ранние зимние сумерки, зажигая в стеклянных коробках соседних небоскрёбов жёлтые квадраты окон. Где-то там люди пили кофе, смеялись, строили планы на вечер. А мне предстояло ехать в стерильную, пахнущую антисептиком обитель здоровья, чтобы позволить врачам крутить меня во все стороны несколько часов.

Главное — наушники, термос с чаем и львиная доля пофигизма, — мысленно составила план на завтра. — Скорее всего, снова откопают какую-нибудь «индивидуальную особенность организма» и попробуют впарить курс витаминов за пол зарплаты.

Клиника «Вектор» (она же «Клиника Будущего») и правда напоминала хоромы — холодные, стеклянные и стерильные. Я провела полдня, кочуя как лабораторная мышь в идеально спланированном лабиринте: кабинет 304, 412, спуск в подвал на рентген, потом обратно на третий этаж. Медсёстры щёлкали шприцами с профессиональной, безэмоциональной точностью. Аппараты гудели, а я постепенно погружалась в транс, устав от белого света и запаха хлора.

Последним в списке был гематолог. Кабинет 507. Дверь открыла женщина лет пятидесяти с тёплыми, но невероятно внимательными глазами. Я медленно зашла в кабинет и сонно уселась в кресле, мирно ожидая когда же, наконец, меня отпустят домой. Доктор тем временем изучала свежие анализы, и её брови чуть сдвинулись.

— Трисса, верно? — спросила она наконец, поднимая взгляд. В её голосе не было тревоги. Только сосредоточенная заинтересованность. — У вас... интересные показатели.

«Началось», — пронеслось в голове.

— В хорошем смысле? Надеюсь? — попыталась я вставить плоскую шутку, но голос прозвучал глухо, отдавая фальшью даже по собственным ушам.

— В уникальном, — поправила она, перестав улыбаться. — Уровень гемоглобина и эритроцитов стабильно низкий для вашего возраста и образа жизни. Как самочувствие? Утомляемость? Кровотечение, боли?

— Стандартный набор офисного работника: к концу дня голова гудит, спать хочется всегда. Но кофе спасает. Все как у всех.

— А если резко встать? Потемнение в глазах? Ощущение, что земля уходит из-под ног?

— Ну... иногда. Я всегда думала, это потому, что я слишком быстро встаю. Или вселенная намекает, что пора прилечь.

Она кивнула, её пальцы застучали по клавиатуре, заполняя электронную карту моей необъяснимой усталостью.

— Отправлю ваши результаты на перепроверку в референтную лабораторию. Ошибка маловероятна, но мы должны быть уверены на сто процентов. А вам, Трисса, я крайне рекомендую сдать расширенную панель анализов. Они не входят в стандартную страховку. Направление выпишу, также дам рецепт на поддерживающие витамины и препараты железа.

Я напряглась. В голове тревожно загудело.

– О чем вы? Какая проблема?

Она откинулась на спинку кресла, сложила руки на столе. Её взгляд стал прямым, но, что странно, не пугающим, а... извиняющимся.

— Пока рано говорить о конкретном диагнозе, но должна вас предупредить. Ваша кровь, образно говоря, работает на низких оборотах. Она недостаточно питает организм кислородом и ресурсами. Это серьёзный симптом, который организм посылает нам в виде хронической усталости. Системный сбой, причина которого может крыться в уникальных особенностях вашего генетического кода. Если ничего не делать иммунитет ослабнет, сил станет меньше, качество жизни будет постепенно снижаться. Вы не «зачахнете» завтра, — она сделала акцент на слове, будто отвергая панику, — но можете оказаться в очень уязвимом состоянии через год-два. Но, знаете, лучше пресечь проблему с самого начала, потом может быть поздно.

Я молча сидела, ощущая, как эти слова медленно оседают внутри тяжелым, холодным комом. Передо мной на столе уже росла бумажная горка — направления, рецепты, памятки. Меня снова повели сдавать кровь. Игла вошла в другую вену после чего, наконец, меня всё же отправили домой.

Пару дней я старательно делала вид, что всё хорошо. Работа, кофе, совещания-пустышки — универсальный наркоз от проблем. Анализы уплыли в какую-то «референтную лабораторию», и слава богу. Чем дольше тишина, тем вероятнее, что там одумаются и спишут всё на сбой аппарата. Но в пятницу вечером, за чашкой остывшего чая, рука сама потянулась к почте. Не из любопытства, а из того же чувства долга, что заставляет доделывать скучный отчёт.

Знакомство

Дорогая, тяжёлая ручка скользнула по бумаге с лёгким шорохом, оставляя на краю листа размашистую подпись.

— Прекрасно. Благодарим за доверие, — Арсений Геннадьевич забрал один экземпляр договора, его движения были плавными и довольными. — Теперь можем перейти к знакомству.

«К знакомству» звучало так, словно речь шла о новом коллеге по офису, а не о получении в личное пользование самого сложного механизма в мире.

Учёный дал отмашку по внутренней связи. Через минуту дверь открылась. Вошла молодая женщина в белом халате, а следом за ней — парень.

Женщина молча передала Арсению Геннадьевичу ещё одну папку и бесшумно удалилась.

А вот парень зачем-то остался. Остановился в нескольких шагах от учёных, встал по стойке «смирно». Я осторожно разглядывала его. Он был… невероятно симпатичным и милым. Обычные джинсы, простая тёмная футболка, кроссовки. Но сложен он был так, будто над его пропорциями трудился скульптор, одержимый идеей физического совершенства.

— Модель К-1, — скромно представил его Арсений Геннадьевич и замолчал, наблюдая за реакцией.

Я медленно моргнула. Мозг на мгновение отказался обрабатывать картинку. Я ждала чего угодно: блестящего пластикового каркаса, гуманоида с видимыми швами, даже человекоподобную куклу с застывшей улыбкой. Но не этого.

Я машинально встала, приблизилась. Скрестила руки на груди в защитном жесте, собираясь выпалить: «Шутите? Где робот? Я жду модель робота, а не модель с обложки». Уже открыла рот, но тут же закрыла обратно… он смотрел. Его глаза были направлены на меня, но не видели. В них не было ни любопытства, ни оценки. Ничего. Абсолютный ноль. Взгляд объектива. Пустого, чистого. Ни один живой человек так не смотрит. Ни один.

Я лихорадочно начала его изучать, ища изъян. Кожа на лице и руках — с едва уловимыми порами и лёгкой неравномерностью тона. Волосы, чёлка, чуть спадающая на лоб — ни намёка на искусственный блеск или идеальную одинаковость прядок. Каждая черточка, деталь кричала «человек!», но общее впечатление было иным. Как копия шедевра, в которой не хватает одной неуловимой вещи — души, оставленной кистью мастера. Безумно жуткое зрелище, от которого зашевелились волосы на голове.

Меня бросило в жар. Я резко отвернулась от него к учёным, ища у них подтверждения, что не сошла с ума.

— Как его зовут? — спросила я. Голос прозвучал хрипло.

— В протоколе он значится как “модель К-1”, — ответил Арсений Геннадьевич. — Вы можете выбрать для него любое имя для удобства общения.

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается странный протест.

— Нет. Если я должна показать ему, что значит быть человеком… то имя пусть выберет для себя сам.

Учёные переглянулись — впервые за весь разговор в их взгляде промелькнуло нечто, кроме холодного интереса. Что-то вроде удивлённого любопытства.

— Хорошо. На всякий случай мы подготовили памятку, — доктор Семёнов зашелестел бумагами из новой папки. — Выдадим вам компактное зарядное устройство. Адрес проживания у нас верный? Мы будем регулярно присылать специальную питательную суспензию. К-1 должен получать её минимум раз в сутки для стабильной работы систем. Если закончится раньше — свяжитесь, обеспечим. Номер для экстренной связи указан. Любые нештатные, странные реакции — сразу к нам. Конструкция позволяет принимать обычную пищу, это полезно для поддержания внешней микрофлоры и реалистичности…

Он говорил, говорил, а я слушала и кивала, но взгляд то и дело цеплялся за детали. Другой учёный достал из ящика стола плоский диск на тонком шнуре — ту самую «зарядку». Потом принесли и поставили на стол несколько бутылок из тёмного стекла. Внутри бультыхалась мутная, вязкая жидкость сизо-голубого оттенка, напоминающая то ли машинное масло, то ли ядовитый коктейль из фантастического фильма.

— Поняла, — наконец выдавила я. В голове болезненно гудело только одно: «Во что я, чёрт возьми, вляпалась?»

Взгляд осторожно вернулся к неподвижно стоящему парню. Он даже не моргал и не дышал, что подтверждало его невероятное происхождение.

«Надеюсь, он не опасен. С другой стороны, врачи отпускают его в город спокойно. Значит, беспокоиться не о чем…» — пропищала внутри паранойя.

Доктор Семёнов, закончив перечислять инструкции, задержал взгляд на мне. Оценивающий, сканирующий взгляд.

— Кстати, по поводу ваших анализов… — он сделал небольшую, значимую паузу. — Можем сразу выписать больничный лист. Две недели. Основание — астенический синдром и необходимость обследования. Это даст вам время отдохнуть, сдать новые анализы в спокойном режиме и… познакомиться с вашим новым компаньоном без лишней спешки.

Предложение повисло в воздухе, сочное и соблазнительное, как спелый фрукт. Я задумалась. В последнее время и вправду чувствовала себя выжатой. Вечная усталость, туман в голове к вечеру, странная тяжесть в конечностях, которую я привыкла списывать на стресс. А теперь ещё и этот нервный встряс — подписание контракта, знакомство с невероятными технологиями…

— Да, пожалуй, это хорошая идея, — кивнула я, принимая памятку.

Через десять минут мы стояли в лифте — я, сумка с вещами и Он. Самый дорогой и красивый «гаджет» в мире.

Лифт спустился вниз беззвучно, и мы вышли на улицу, оставляя позади эти душные офисы с их бесчисленными договорами…

Холодный ветер и шум города ударили по ощущениям, обволакивая. Я сделала шаг вперёд и обернулась. Он замер в проеме широких дверей. Его взгляд, до этого расфокусированный, ожил — нет, не ожил, забегал. Он следил за промчавшейся машиной, затем резко перевёл «объектив» на пролетающего рядом голубя, потом на мигающего зелёного человечка на светофоре. Его голова поворачивалась короткими, точными движениями, как у очень дорогой камеры на панорамной съёмке. В его идеальной позе читалась не неуверенность, а явная системная перегрузка. Слишком много всего. Слишком ярко, громко и хаотично.

«Он же как щеночек, впервые на улице», — осенило меня с нелепой нежностью.

Дорога в прошлое

Утром я проснулась от запаха кофе. Кофе?

Я потёрла глаза и, сонно моргая, выглянула на кухню. Там, спиной ко мне, прямо у плиты стоял он. Ровно, прямо. На столешнице дымилась кружка. Он услышал шаги и медленно обернулся.

— Доброе утро, Трисса. Я сгенерировал предположение, что твой утренний ритуал включает употребление кофеиносодержащего напитка для оптимизации когнитивных функций.

Я подошла, осторожно взяла кружку. Идеальная температура. Молоко, щепотка корицы… Отхлебнула. Это был самый дешевый растворимый кофе, но… приятно. От неожиданного внимания у меня в груди стало тепло и смешно.

— Это очень мило. Спасибо.

Завтрак прошёл в новом, весёлом ритме. Я объясняла К-1, что тосты можно мазать маслом, а не просто класть кусок сверху, как крышку.

— Цель — равномерное распределение жирового слоя для улучшения органолептических свойств, — констатировал он, наблюдая, как я управляюсь ножом.

— Цель — чтобы было вкусно, — поправила я, пропуская половину зубодробительных высказываний мимо ушей. — Попробуешь?

— Мои химические сенсоры могут проанализировать состав…

— Не анализ, а симуляция, помнишь? Возьми, откуси, сделай вид, что тебе нравится.

Он взял тост. Откусил с идеально рассчитанным усилием, чтобы не рассыпались крошки. Прожевал с бесстрастным видом и проглотил.

— Текстура хрустящая. Температура оптимальная. Сенсоры регистрируют сложный букет из 27 ароматических соединений.

— Ну и? — подняла я бровь, жуя бутерброд.

— Это эффективный способ доставки калорий, — заключил он. — И… «вкусно». Категория присвоена.

Я рассмеялась.

Потом пришло время уборки. Для меня это была рутина, дела, которые регулярно откладывались на потом. Для К‑1 — захватывающий квест по систематизации хаоса.

— Трисса, — раздался его ровный голос, пока я с тоской смотрела на пылящиеся полки, — я проанализировал пространство. Эффективность твоего текущего метода уборки составляет приблизительно 34 %. Могу предложить оптимизированный алгоритм.

Я обернулась. Он стоял посреди комнаты, держа в руках небольшую тряпку для пыли.

— Да, капитан, — сдалась я, плюхнувшись на диван.

— Шаг первый: вертикальные поверхности. Пыль оседает сверху вниз, согласно гравитации. Логично начать с верхних полок, — он указал на шкаф. — Ты будешь сидеть и давать вербальные указания. Я буду выполнять.

Я присвистнула. Вот такую уборку уважаю! Сидишь, смотришь, а оно само всё делается. До чего же техника дошла!

Под его управлением уборка превратилась в спектакль абсурда. Он вытирал пыль с точностью до микрона, двигаясь по строгой траектории. Каждый предмет, который нужно было передвинуть, он взвешивал в руке, оценивая центр тяжести, прежде чем поставить на новое место.

— Это просто старая статуэтка кота. Её можно просто сдуть.

— «Сдувание» неравномерно распределит частицы в воздухе. Механическое удаление тканью на 87 % эффективнее.

Когда дело дошло до пылесоса, он изучил прибор с благоговением, как будто это был реактивный ранец, а не древний «циклон» с потрёпанным шлангом.

— Интересная конструкция. Принцип центробежной сепарации… — начал он.

— Принцип «включи‑таскай», — перебила я. — Давай уже, я хочу посмотреть, как ты пылесосишь под диваном.

Он справился. Комната заблестела с непривычным, почти стерильным лоском. Я сидела, попивая чай, и чувствовала себя злобной помещицей, наблюдающей за работой самого совершенного в мире робота‑дворецкого.

— Ну что, — сказала я, когда он наконец выключил пылесос и встал в позу «задание выполнено», — доволен результатом?

— Эффективность повысилась до 98 %. Оставшиеся 2 % — пыль в труднодоступных местах, куда не проникает моя кисть. Рекомендую приобрести щётку с длинной изогнутой ручкой.

— Обязательно внесу в список покупок, — пообещала я, скрывая улыбку. — Ну а теперь самое важное! После уборки полагается награда.

Он наклонил голову.

— Электрический заряд не требуется.

— Нет, другая. — Я подошла к холодильнику и достала пакет с зефиром в шоколаде. — Вот. Это сахар, воздух и немного химии. Бесполезно, вредно и… божественно. Сиди. Ешь. Точнее, симулируй удовольствие от поедания.

Мы сидели на вычищенном до блеска диване, ели зефир и смотрели какой‑то дурацкий фильм про говорящих животных.

— Почему главный герой‑енот обманывает своего друга‑барсука? — спросил он, когда на экране началась драма.

— Потому что он боится его потерять, если признается в ошибке, — объяснила я, кутаясь в мягкий рыжий плед.

— Это нелогично. Правда увеличивает эффективность совместной деятельности на 73 %.

— Зато ложь уменьшает вероятность немедленного конфликта на все сто процентов, — парировала я. — Люди часто выбирают короткий путь, даже если знают, что он ведёт в тупик. Это часть нашего… особого очарования.

Он задумался, и в его глазах замелькали огоньки — буквально, слабые светодиоды, отражающие активность процессора.

— Сложно, — наконец сказал он. Это было самое простое и самое человечное слово, которое я от него слышала.

— Добро пожаловать в клуб, — вздохнула я, бросая ему ещё один зефир. Он поймал его одной рукой с поразительной ловкостью.

Я задумалась, пережёвывая сладость. Надо это чудо выводить в свет. Да и сама я с ума сойду, две недели с ним вот так сидеть в четырёх стенах. Но с его… роботизированной речью вся конспирация пойдёт коту под одно место. А этого не хочется. Можно, конечно, заставить его сутками смотреть сериалы и читать книги, но тогда ещё научится не тому. Начнёт признаваться в любви или решит, что догонялки с ножом — замечательный досуг… Даже непонятно, что из этого хуже!

Я со вздохом схватилась за голову, и тут меня осенило. Бабушка! Она живёт недалеко от города в небольшом доме. Ей я могу рассказать о своём новом приятеле. Да и навестить давно обещала.

— У меня план. Мы едем в гости к бабуле. На неделю! Там будет немного просторнее, и тебе будет проще обучаться.

Дом из прошлого

К ужину бабушка была в полном восторге. Она накрыла стол так, будто ждала высокое начальство: салат оливье (половина ингредиентов — из погреба), домашние соленья, горячие пирожки с капустой.

— Кушай, родной, кушай! — уговаривала она К‑1, кладя ему на тарелку румяный пирожок, которого точно не было в доме только что. Когда только купить успела? — Наработался!

Он посмотрел на меня. Я кивнула: «Симулируй с удвоенной силой». Он взял пирожок, откусил.

— Вкусно, — сказал он.

Я удивлённо замерла с тестом во рту. Не «органолептические показатели в норме», а просто «вкусно». Надо же, и вправду учится!

После ужина воцарилась тишина, какая бывает только в деревенской глуши — густая, бархатная, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи. Бабушка, утомлённая и счастливая, задремала в своём кресле под мерный голос телевизора. Я тронула К‑1 за рукав и потянула по коридору.

— Пойдём, — прошептала я. — Покажу кое‑что.

Комната была капсулой из прошлого. Деревянная кровать под лоскутным покрывалом, потёртый компьютерный стол с древним монитором и ещё более древний стеллаж, ломящийся от книг — от потрёпанных сказок до заумных учебников по философии.

К‑1 переступил порог и замер, запустив свой бесшумный сканирующий взгляд.

— Высокая концентрация бумажных носителей информации, — констатировал он. — И органических частиц пыли. Уровень в пределах нормы для жилого помещения.

— Спасибо за диагноз, — фыркнула я, плюхаясь на кровать. Прогнившие пружины жалобно взвыли. — Значит, биоопасности нет. Ну, располагайся. Места, в общем, хватит на двоих… если один из них не нуждается в горизонтальном положении, конечно.

Он не ответил. Вместо этого подошёл к стеллажу и провёл указательным пальцем по запылившимся корешкам. Движение было на удивление неторопливым, почти бережным.

— «Сказки братьев Гримм». «Таро: иллюстрированный гид». «История Древнего Китая. Том третий», — он произносил названия с той же нейтральностью, с какой перечислял неисправности насоса. — Нетипичный набор.

— Да уж, шизофренический, — согласилась я, оглядывая потолок, на котором до сих пор висела старая, потускневшая звёздочка из фольги. — Ладно, читай, но не принимай как протокол. Помни! Дон Кихот был умён, потому что читал книги. И безумен, потому что верил в них. Не принимай всё за аксиому, думай своей головой… или что там у тебя? Процессор?

Пока он изучал библиотеку, я изучала его. В тусклом свете пыльной люстры его профиль казался обманчиво человечным. Линия скул, тень от светлых ресниц на щеке. Безэмоциональное лицо в полумраке выглядело просто задумчивым, погружённым в чтение. Даже едва заметный, нейтральный изгиб губ казался таким знакомым, таким привычным.

И тут меня осенило. Чёрт! Он же ел. Вафли, зефир, пирожок с капустой. Пил чай, «симулируя потребление». Всё это остаётся... там. Чем они его обеззараживали в лабораториях? Хлорка? Кварцевание? Ещё день — и вместо красивого молчальника рядом будет стоять ходячий памятник немытой посуды. Или того хуже — в нём заведётся какая-нибудь техногенная плесень, и он покроется благородной ржавчиной, как дедушкин запорожец.

Я нахмурилась, буквально прожигая его взглядом.

Что у него вообще… там? Обычный рот с искусственными дёснами и языком? Или там, как в современных раковинах, установлена труба с измельчителем?

Я чётко представила стальную трубу с острыми, вращающимися лезвиями, которые с тихим жужжанием перемалывают всю органику в труху, отправляя в невидимый внутренний реактор… Руки зачесались проверить, но — нет. Нет, Трисса, остановись. Не надо совать ему пальцы в рот!

С раздражением откинулась на многочисленные кружевные подушки. В задумчивости рука сама потянулась к сумке у кровати.

«Надо глянуть в памятку…»

И вдруг я поняла. Чёрт. Чёрт‑чертище! Инструкцию по уходу и эксплуатации — эту синюю папку — я оставила дома. На кухонном столе. Рядом с банкой из‑под кофе. Да чтоб меня!..

Я тихо, но выразительно хлопнула ладонью по лицу. Звук был глухим и полным самобичевания.

«Ну хоть таблетки свои не забыла, больная моя голова! Ладно…»

Я эту памятку листала. Вроде бы пункта «чистка ротовой полости» там не было. Было что‑то про «внешнюю обработку от загрязнений мягкой тканью» и «запрет на использование абразивных средств».

Андроид устроился в углу на табуретке, взяв с полки томик Чехова. Я украдкой взглянула на него. Он перелистнул страницу. Свет от ночника упал на его пальцы, держащие книжный корешок.

Представила, как за ночь в его идеальном полимерном рту происходит нечто необратимое. Техногенный кариес. Ферментация. Он откроет утром рот, чтобы пожелать доброго утра, а на меня попрёт запах… окисленных микросхем.

Я резко встала, отчего скрипнула половица. Бабушка чутко всхлипнула во сне, но не проснулась. К‑1 поднял глаза от книги. В его взгляде не было вопроса — только ожидание.

— Сиди тут. Смотри за бабушкой. Если проснётся — скажи, что я… вышла на пять минут. Подышать. Понял?

Он кивнул — один чёткий, деловой кивок. В его программе, видимо, был пункт «следовать срочным, нелогичным указаниям оператора».

Я на цыпочках пробралась в коридор, натянула первую попавшуюся куртку (оказалась бабушкина — пуховая и яркая), втиснула ноги в сапоги, не застёгивая, и выскользнула на крыльцо.

Холод с парадной ударил в лицо, когда входная дверь открылась. За несколько часов сильно похолодало. Не метель, но морозец стоял крепкий. Снег под ногами скрипел громко, предупреждая всю округу о моём побеге. Фонарь у калитки освещал лишь маленький жёлтый круг, за которым начиналась чёрная прорва деревенской ночи.

Магазин. Нужно успеть до закрытия. Я пригнулась и рванула с места, поднимая за собой вихрь снежной пыли. Сапоги шлёпали непристёгнутыми застёжками, тёплая пуховая куртка шуршала, мешала двигаться. Я бежала, спотыкаясь о невидимые кочки, чувствуя, как холод пронзает джинсы на коленях.

«У Дяди Васи» светился в конце улицы. Я влетела под звон колокольчика, вся запорошенная, с разгоревшимися щеками, наткнулась прямо на продавщицу Викторию Павловну, которая как раз собиралась закрываться.