Туманная тишь

Глава 1. Черная фотография

Город разбегался от подножия холма узкими извилистыми улочками. Тихими и уютными, заставленными старинными домиками, похожими на детские кубики. Я смотрел на горизонт, где за лабиринтом зеленых аллей и кирпичных кварталов громоздились унылые серые глыбы  - безликие и холодные. Безотлагательные и необходимые дела звали меня туда.

Где-то позади меня обыденной суетой копошился транспорт. Можно было бы развернуться и пойти занять место в какой-нибудь душной металлической коробке, кое-как устроившись между пахнущей валидолом бабкой и потным любителем пива, но на самом деле мне этого смертельно не хотелось. Поэтому я решил сойти с холма пешком. Путь неблизкий и не без дурной славы, но относительно быстрый. Во всяком случае, не нужно объезжать полгорода.

Примерно до середины склона деревьев было мало, и спуститься труда не составляло. Потом зачастили кусты, то и дело попадались поваленные стволы. И вот, наконец, я добрался до самой проблемной части пути. Холм горбился высоким валом, почему-то очень плотно заросшим деревьями. И переход через него занял бы по времени столько же, сколько и весь спуск, если бы не широкая бетонная труба, проходившая в основании насыпи. Взрослый человек среднего роста мог идти по этой трубе, чуть согнувшись - диаметр вполне позволял. В длину она была, можно сказать, короткой — метров двадцать — но стоя на одном ее конце, другого видно не было. Это от того, что посредине труба резко изгибалась под приличным углом. Сложно сказать, чем руководствовались строители, но получилось необычно.

Любая другая подобная конструкция давно бы уже наполовину заполнилась мусором или стала пристанищем деклассированных элементов, но почему-то только не эта. И вовсе не от того, что от нее до ближайшей цивилизации было километра два ходу. И даже не от того, что найти эту трубу было делом не таким уж и простым. А от того, что просто находясь рядом с ней, любой человек начинал чувствовать какой-то безотчетный страх. Такое тяжелое и неприятное ощущение, а еще почему-то холод. Даже в самый жаркий день.

Мусора в трубе не было почти, ну разве только несколько сухих листьев и обломанных веточек заносило порой ветром. Удивительная строгая чистота и странная отчужденность.

И вот мне предстояло пройти через это небольшое препятствие. Преодолевая дрожащее чувство необъяснимой жути и какого-то непонятного трепета, я шагнул в трубу.

Мне хотелось миновать ее побыстрее, и я был исполнен решимости сделать это, но вдруг мой взгляд коснулся какой-то странной вещи, лежавшей на чистом светло-сером бетоне.

Это был клочок бумаги. Фотобумаги. Но не обычной, белой с надписями на одной стороне и наполовину выцветшими непонятными рожами на другой. Нет. Совсем нет. Черной. Как будто увеличенный негатив, необъяснимым образом попавший на бумагу.

Изображение было, но оно мне в темноте бетонной трубы показалось каким-то кричащим, будто бы флюоресцентным. Что-то в этой бумажке казалось очень и очень знакомым, и, повинуясь внутреннему голосу, я взял ее себе.

И сразу же почувствовал на себе чей-то взгляд. Как будто кто-то в этой странной трубе стоял за моей спиной и смотрел прямо в затылок. Разумеется, никого сзади не было, я проверил, но ощущение было на редкость мерзким. Мысленно сравнив себя с персонажем дешевого фильма-ужастика, я неожиданно для себя улыбнулся и сделал шаг вперед.

В ответ на это в трубе поднялся ветер. Холодный и влажный, он нес в себе неприятную вонь, будто бы с тухлого болота. Вот это было уже совсем неожиданно и даже заставило меня растеряться.

Ветер стал неестественно сильным, а главное — каким-то очень целенаправленным. Казалось, он, словно невидимая рука, пытается проникнуть во внутренний карман жилета и достать оттуда найденную только что фотографию.

Не раздумывая особо, я двинулся быстрее, стараясь не обращать внимания на эту чертову вакханалию вокруг. Труба кончилась, и я вновь оказался на солнечной лужайке, покрытой свежей травой. Здесь ветра почти не было, и в воздухе тихо играли легкие летние ароматы.

Ну, не зря же это место окутано недоброй славой. Ничего удивительного.

Я набрал в легкие воздуха, сделал паузу и выдохнул. Посмотрел вниз, туда, где зеленый цвет парка растворялся в серых тонах города. Пожалуй, зря я нервничаю. Все нормально. Бывает.   

Остаток пути я преодолел неожиданно быстро, да и с делами расправился на удивление удачно.

Но весь день не давали мне покоя эта странная фотография и происшествие в трубе. То и дело мысли возвращались к утренним событиям, отчего я порой немного терялся и действовал невпопад. Это давало отличный повод мысленно подтрунивать над собой, но к вечеру вся ситуация стала тягостной. И вот, в конце концов, я решился обратиться к одному старинному приятелю, который отличался весьма эксцентричным поведением и удивительно острым умом. И, повинуясь этому решению, я выскочил из троллейбуса, не доехав до дома почти половину пути, и побежал вглубь заросшего деревьями квартала «хрущевок».

Лунный — в нашей небольшой компании он отзывался на эту странноватую кличку -  оказался дома. Я застал его за поеданием сухих обжаренных кофейных зерен, которые он аккуратно разбивал маленьким молоточком, перед тем, как сгрызть.

— Хочешь попробовать? - спросил Лунный после обмена приветствиями.

— Не, спасибо, - ответил я. - Я кофе предпочитаю в жидком виде.

Глава 2. "Таинственное исчезновение"

Утром, заваривая себе кофе, я понял, что, во-первых, жить одному очень круто, а во-вторых, та вчерашняя находка не заслуживает столько внимания. В конце концов, ну что от того, что нашлась какая-то там фотография? Пусть даже якобы со мной? Это, кстати, еще доказать надо. У Лунного глаз острый, конечно, но он все же не компьютер. Да и потом, почему я обязательно должен решать какие-то загадки и искать ответы на вопросы, которые меня мало волнуют?

Однако прошло с полчаса, и настроение почему-то резко поменялось. Я собрался и вышел из дома, направившись к причалу. Не дойдя до спуска к реке какую-то сотню метров, чуть не присел от неожиданности: за моей спиной раздался голос.

 — Летом человек встает рано, — сообщил голос.

 — Фу, Лунный, ну тебя к черту, — усмехнулся я. — Здорово. Что надумал за ночь?

 — Если пшикать в комаров лаком для волос, то в комнате очень скоро начинает сильно вонять.

 — Грандиозно. А если по делу?

 — А по делу у меня здесь яхта.

Да, забыл сказать, почему именно причал был выбран местом для нашей деловой встречи. Пару лет назад мой друг приобрел у какого-то неустановленного гражданина кучу лома, когда-то бывшего парусно-моторной яхтой. Надо отдать должное целеустремленности, методичности и мастерству Лунного, поскольку довольно скоро эта жалкая посудина превратилась во вполне себе плавсредство. А еще через некоторое время так и вовсе стала предметом зависти. Мой эксцентричный приятель дал своему судну название «Таинственное исчезновение», чем смутил даже бывалых яхтсменов. В начале мая он умудрился сходить на ней до Каспийского моря, пройдя две реки, и вернуться обратно живым и относительно невредимым.

Вот около этой яхты мы и остановились. Оказывается, Лунному нужно было что-то в ней еще не то усовершенствовать, не то отремонтировать, короче говоря, он то и дело куда-то нырял, не особо поддерживая беседу. Мне не оставалось ничего другого, как курить и созерцать нелепое название, выведенное удивительно красивыми буквами на ослепительно белом борту кораблика. В конце концов, я рассердился и решил уйти, но тут Лунный вынырнул совсем и попросил остаться.

 — Так вот, — начал он. — Я же говорил, что случайностей не бывает. И мы должны наблюдать. Мир сам подскажет нам, к чему вся эта история, и какую роль мы играем в ней.

 — Тебе приснилось, что ли, что-то?

 — Ну, как обычно. Гигантский муравей на детской площадке, молоковоз на катке, исполняющий номер фигурного катания, а, да, и еще груша с глазами.

 — Ты серьезно?

 — Как никогда. На самом деле, все вокруг умеет говорить. Только надо уметь слышать. И видеть. Если что-то начинается, то это неспроста. Смотри вокруг! И что-то обязательно подскажет тебе, что нужно делать.

 — Ты хоть раз получал подтверждение своим словам? — слегка ухмыльнувшись, спросил я.

 — Приведу ближайший пример. Дня три назад я шел по улице и споткнулся о какую-то ерунду, ветку, кажется. Упал. Ободрал руки. Разозлился, но решил оглядеться: ведь с такого ракурса я видел мир не так, как за несколько секунд до этого. И наткнулся взглядом на маленькие позолоченные часики, упавшие под лист какого-то лопуха так, что с дорожки их никак нельзя было заметить. Я подобрал их и огляделся. Мне-то часы были не нужны, но ведь кому-то совсем наоборот! И я увидел. Метрах в пятидесяти на скамейке сидела девочка, вся в слезах. Когда она получила обратно свою собственность, в ее взгляде было больше эмоций, чем у невесты, слушающей Мендельсона. Вот так. А не смотри я на мир, на одного несчастного человека было бы больше.

— Интересно. Позиция в целом интересная.

— А миру вообще есть, чем нас заинтриговать. Пошли мороженого купим.

В очередной раз удивившись логике Лунного, я сошел на берег и осмотрелся вокруг. Мир если что и говорил мне, то на таком языке, понять который я был не в состоянии. Просто светило яркое июньское солнце, ползли по небу клочки белых облаков, шелестела на ветру трава. Обыденность.

После поедания мороженого мне пришлось оставить Лунного и поехать по делам, ибо мне позвонили, и я не успел поговорить по сути наших проблем.

Встретились вновь мы уже вечером, когда жара начала потихоньку спадать. В качестве занятия было выбрано сидение на берегу. Дабы привнести некоторое разнообразие, мы еще швыряли камни в воду. Молчание было вынужденным, оттого еще более тягостным. Оба знали, что нам нечего сказать друг другу. Лунный решился разбить тишину первым.

— Ну что? Есть новости?

— Не-а, - помотал головой я. - По нашей теме — никаких. А у тебя?

— Yo no soy marinero, soy capitan (я не моряк, я капитан – исп.), - серьезным тоном ответил Лунный. - Пошли на яхту. Не знаю, по теме это или нет, но кое-что я сегодня услышал интересное.

— А почему не здесь? На родном корабле и борта помогают?

— Нет, я забыл совсем, у меня там шашлык. Сам нажарил, сам же и спрятал. Пошли.

Мелкие волны с тихими всплесками постукивали в борт яхты. На желто-розовом закатном горизонте кучковались тонкие облачка. Где-то кто-то ругался, и недовольные крикливые голоса эхом разбегались по всей реке. В теплое летнее небо улетал прозрачный дымок от почти погасшего костра, на котором Лунный разогревал мясо.

Глава 3. Полиция в кафе

Летняя ночь коротка. Вот только ты вроде выходишь на балкон с бутылочкой пива и пачкой сигарет, как — хлоп! - и рассвет. И когда тут спать? Несколько часов подряд думаешь над тем, что вообще вокруг происходит, и нет ни логики, ни целесообразности, а все же томительное чувство таится где-то в глубине души, и требует ответа.

Странное дело, я совсем не чувствовал последствий бессонной ночи. Вполне бодрым шагом я прошагал до причала, но нашел Лунного не на яхте, а на пустом постаменте, предназначенном для какой-нибудь колхозницы в паре с рабочим. Он  стоял на нем, поджав  под себя одну ногу, а руки раскинул в стороны. Словно цапля.

— Эй, Лунный, - крикнул я. - Ты что здесь делаешь?

— Я произвожу впечатление, - невозмутимо ответил тот.

— Какое?

— А это не мне  решать, - так же безэмоционально ответил Лунный. - У каждого оно будет разным.

Я не стал с ним связываться, коль скоро он был в таком странном расположении духа, посему развернулся и пошел в магазин компьютерных деталей.

Город сверкал отражением солнца в окнах высоток, о чем-то говорил шумом машин и щебетом пичужек, и странное настроение вчерашнего дня куда-то пропало, сменившись тем удивительным чувством, которое бывает у школьника в первый день каникул.

В таком приподнятом расположении духа я удачно приобрел то, что нужно, и все было просто прекрасно, да вот только один телефонный звонок сумел очень сильно выбить меня из рабочей колеи. Да настолько, что я, не успев ни о чем договориться с заказчиками, поспешил обратно к причалу.

 Лунный закончил производить впечатление и теперь копался в моторном отсеке. На лбу его было машинное масло, на левой руке кровь, в глазах бешеные огни.

— Кыц, ты вернулся с новостями! - с ходу воскликнул мой друг.

— Угадал, - кивнул я. - С очень важными и животрепещущими новостями.  Садись рядом со мной и слушай. Если говорить вкратце, то у меня пропал дальний родственник. Три дня, как от него ни слуху, ни духу. А сегодня в старом парке нашли тело его приятеля.

— О как, - Лунный с шумом втянул носом воздух. – Что за родственник? Возраст?

— Двоюродный племянник, или что-то вроде. Четырнадцать лет. Их три друга, все свои замуты всегда творят вместе. Так вот, один мертв. Двое других исчезли в неизвестном направлении. У найденного трупа есть какие-то особенности, из-за которых его пока не отдают родным. В общем, дело отдает жутью и мистикой. Меня попросили разобраться.

— Ну, сам ты не разберешься. Так. Старый парк — это Октябрьский район. Это хорошо. Это значит, Мила в курсе. А ее я сейчас и наберу. Вот.

Несколько секунд прошли в тишине. Потом Лунный в трех словах задал тему. И началось. «Понял. Да. Ясно. Ни фига себе. Так, еще. Ого! Спасибо». После того, как звонок было окончен, на несколько минут все вокруг погрузилось в безмолвие. Наконец Лунный решился и начал.

— Не буду грузить тебя милицейскими терминами и конструкциями, дружище. Просто расскажу тезисно. Дело крайне интересное. Тело мальчика найдено неподалеку от тропинки, которая ведет от центральной аллеи до заброшенного гаража, где раньше стояла поливальная техника парка. Время смерти — не больше суток назад. Следов насилия на теле нет. Куртка на мальчике надета задом наперед. Подкладка мокрая, как и рубашка. В заднем кармане брюк найден читательский билет библиотеки имени Лермонтова на имя Рената Акчурина с фотографией. Изображение соответствует внешности найденного, но по результатам опознания, проведенного единственным оставшимся в живых родственником мальчика — дядей — получается, что потерпевшего звали Али Мамедов. От тела исходит характерный запах стоячего природного водоема, хотя в округе парка нет таковых, а ближайшее болото расположено в Промышленном районе на расстоянии четырех с половиной километров. При этом следов транспортировки тела нет. Вообще, его словно кто-то взял да и положил туда — ни следов, ни примятой травы, вообще ничего. Просто тропинка, а в трех метрах от нее тело мертвого мальчика. Сам труп влажный, но, повторюсь, мокрые только подкладка куртки, футболка и трусы.

— Плохо дело, - вздохнул я. - Сдается мне, у остальных двух судьба тоже незавидная.

— По всей видимости, да, - кивнул Лунный. - Вот будет картина, если в волосах этого не то Рената, не то Али найдут водоросли.

— Найдут, - вздохнул я. - И нам придется поучаствовать в расследовании.

— Тогда мне не остается ничего другого, как пригласить Милу сегодня отужинать в кафе «Техно», что на углу Красноармейской и Венцека. У тебя есть дела на вечер?

— Нет, - ответил я. - Ты только скажи мне, кто она, эта Мила?

— Капитан милиции, то есть полиции, то есть черт там не разбери-поймешь чего. Уголовный розыск, короче говоря. Она в курсе всех дел, что идут по Октябрьскому району. Толковая девочка, невероятно красивая, но вот с манерами у нее есть некоторые сложности.

— То есть, ты с ней не мутил?

— Мутил, - вздохнул Лунный. - И как бы мучу до сих пор. Она любит розы, сухое шампанское, заброшенные церкви и ночные прогулки в лесу. И мне она расскажет любое дело по району.

Глава 3,5, потому что короткая

Поздним вечером я дошел-таки до этой двери. Я стоял перед ней, но не был твердо уверен в том, что мне следует ее открывать. Огромная, замшелая дверь, крепок сбитая из дубовых досок и окованная по периметру железом, сильно заржавевшим от времени. Прямо под огромной кованой ручкой зияла невероятных размеров замочная скважина, но ключа у меня не было. Я толкнул дверь плечом, но она не подалась. Разумеется. Я потянул ручку на себя, но дверь по-прежнему не шелохнулась.

И все же мне жизненно необходимо было ее открыть. Я не знал, зачем, не представлял себе как, но точно был уверен в том, что есть за ней что-то, что даст мне ключ к великой тайне.

Вариантов было опробовано великое множество, но все безрезультатно. И вдруг дверь распахнулась, да так, что я едва не упал на бурую жухлую траву. Там была пустота. Просто высохший осенний луг. Из благоухающего цветами и травой июня я перенесся в сонный сентябрь, отчаянно отдающий яблоками и мокрыми дубовыми листьями.

На этом лугу не было ничего, кроме одинокого высохшего дерева, вздымавшего к небу свои черные руки-ветви. И пока я рассматривал его, мне стало невыносимо страшно.

Через луг навстречу шла какая-то странная фигура. У нее было лицо мальчика, но вместо тела я отчетливо видел набор каких-то связанных вместе палок.

В воздухе зазвенела непонятная и жуткая атональная музыка, и в ее звуках явно слышался чей-то заунывный и скорбный плач.

Прямо передо мной появилось в воздухе лицо. Просто лицо, не привязанное ни к чему — не было ни шеи, ни волос, ни головы как таковой вообще. Оно хотело что-то сказать, но вместо этого смогло произнести только несвязный набор страшных и невероятных звуков.

В безотчетном животном ужасе я попытался ударить его, но внезапно осознал, что мои руки связаны тонкими нитками, покрытыми какой-то черной липкой жидкостью.

С неба посыпались виноградного цвета капли, покрывая все вокруг лиловыми мокрыми пятнами.

Я хотел кричать от страха, но не мог даже открыть рта.

И вдруг все кончилось. Я понял, что смотрю на потолок спальни в моей квартире, залитой синим полумраком короткой июньской ночи.

Клянусь, это был не сон. Видение — возможно, галлюцинация — да, но только не сон. Все было настолько осязаемо и реально, что не оставляло сомнений — я подсмотрел что-то, не предназначенное для моих глаз. Или наоборот, это было какое-то зашифрованное сообщение только для меня.

Я прошел на кухню, открыл дверь на балкон и закурил. Меня трясло и колотило, и сигарета предательски тряслась в пальцах, разбрасывая пепел по столу.

Да, мы ввязались в такое дело, которое может оказаться нам не по зубам. Лунный, на тебя вся надежда.

Глава 4. Маленькая модница

Окончательно утро для меня наступило в половине одиннадцатого. Я вышел на балкон, кое-как разлепил сонные веки и занялся созерцанием ярко-зеленых пейзажей раннего лета. Резкий контраст между тягостными обстоятельствами последних дней и веселым буйством природы на некоторое время отключил  разум. Вспомнив ночной кошмар, я вздрогнул в ужасе, поджег сигарету и погрузился в тяжелые и мрачные раздумья, которые вскоре прервал телефонный звонок.

— Кыц, я жду тебя в пять на яхте, - без предисловий рубанул Лунный. - Не важно, что тебе там расскажет Мила, у меня сведения точнее и важнее.

— Буду, - бросил я.

— Жду.

 Я смотрел на листья, едва шевелящиеся от теплого утреннего ветерка, и в который раз содрогнулся от осознания того, что где-то посреди этой летней легкой радости, возможно, лежат два трупа молодых парней. Вот сейчас щебечут птички и жужжат пчелки, а занавес перед трагедией уже распахнут. Полиция хмурится и молчит, не зная, как расписаться в собственном бессилии.

И что мы можем? Поиграть в детективов? Или в экстрасенсов? Черт побери, пропали дети, и никто — никто! - не может даже примерно сказать, что могло произойти. Не верить же, в самом деле, в эту древнюю историю о смертях в пионерлагере, о которой рассказывал Лунный?

Ладно. Я сосредоточил все внимание на том, чтобы привести себя в должный вид перед посещением присутственного места, и уже через полчаса вышел из дома свежим и бодрым.

В здании полицейского отделения стоял плотный запах дерева, пота и краски. Несмотря на это, после жары июньской улицы мрачная прохлада старинного здания действовала отрезвляюще. И хотя вокруг меня тут и там сновали люди в форме, создавая явно выраженную суету сует, я почувствовал странное спокойствие.

Мила встретила меня в коридоре и, взяв за руку, проводила в кабинет.

— Ты как? - спросила она, убирая с лица тонкую непослушную прядь волос.

— Ну, вроде ничего так. Живой.

— Везет. А мне вот к восьми сюда надо было, это ни фига не круто. В шесть утра мне хотелось только убивать. Вилкой. В глаз. Всех подряд. Ладно. Вот тебе дело. Вопросов не задавай, я знаю ровно столько же, сколько и ты.

Не успела она договорить, как мой взгляд случайно упал на висящий на кресле форменный пиджак, или как там у них это называется. Честно говоря, столько медалей я видел лишь у ветеранов в День Победы. Особо выделялись два синих эмалированных креста, диагонально пронзенные мечами. Они были приколоты отдельно. Кто бы они ни была, эта Мила, государство щедро поощрило ее усилия.

Стараясь не привлекать лишнего внимания, я уткнулся в папку с делом и пробежался по страницам, вкратце отмечая некоторые моменты.

— Но здесь же ничего не понятно! - воскликнул я.

— Тебе не должно быть от этого обидно, - сухо сказала Мила. - Но грусть в том, что никому из наших здесь тоже ничего не понятно. Садись и читай. Если кто зайдет и спросит, скажи, что я в пятом кабинете.

Кивнув, я открыл папку снова и погрузился в чтение. Сухой язык полицейских формулировок холодным цинизмом скрывал настоящую трагедию. Но черт меня побери, если я мог понять, что там вообще могло произойти!

Трое парней. Умные, адекватные люди. Но один из них говорит двоюродной сестре, что они идут в Сухие Холмы, второй сообщает матери, что собрался пройти вверх по долине реки, а третий врет дяде, что едет в лесопосадку за ягодами. При этом найденные в рюкзаке Мамедова запасы позволяют предположить, что экспедиция планировалась как минимум на три недели. Там и сушеное мясо, и какие-то брикеты, да много еще чего. Да, а ведь 66 маршрут не идет ни на Сухие Холмы, ни на реку, ни в совхоз. Он вообще едет в четвертую сторону. Туда, где сначала городские кладбища, а потом озерки и перелески. Край Родников — так у нас называют конечную остановку 66-го. Или что там — а, да, санаторий «Святые Ключи». Правда, никаких болот и стоячих вод там не было отродясь. Воды полно, но она там вся свежая и чистая. А на кладбищах вообще никакой нет, там сухой суглинок и сосновые боры. Где, черт возьми, они умудрились найти болото, в котором утонул Али?

Я швырнул папку на стол и прикрыл глаза. Описание трупа Мамедова  прочесть не смог. Да я и не понял бы там ничего, не имея ни медицинского, ни криминалистического образования.

Минут двадцать я пытался составить из всего этого более-менее стройную картину, но потерпел полное фиаско. Так и просидел в кресле, изредка покуривая, пока в кабинет не вошла, цокая каблучками, Мила.

— Меня спрашивали?

— Нет, - ответил я. - Ни разу.

— Ознакомился с делом?

— Да. Но это все чушь собачья.

— Ага, - кивнула Мила, тоже закуривая. - Теперь ты понимаешь, зачем нам нужен Лунный? У него мозг работает как-то совсем по-другому. Он находит ассоциации там, где их, кажется, нет. Лунный умеет делать выводы из абсолютно неочевидных вещей, сопоставляя их по каким-то только ему ведомым признакам. Ну, и вообще он очень странный, а это сейчас делу только в плюс.

— Кстати он меня приглашает сегодня к пяти на яхту.

— Я тоже приду, хоть и не приглашена. Воспользуюсь своим официальным статусом, - усмехнулась Мила. - В конце концов, это дело, будучи раскрытым, сможет из четырех маленьких звездочек сделать мне одну большую.

Глава 5. Инфографическая дискуссия

Несколько минут прошли в напряженном и тяжелом молчании. Только все те же тихие волны били в борт яхты, да изредка птицы вскрикивали что-то свое. Никто не мог вымолвить ни слова, пока, наконец, Лунный не произнес:

— Да. Сложно все. И ни черта не понятно. Мне кажется, что для того, чтобы мы смогли во всем этом деле разобраться, нам следует разделить сферы влияния. То есть, поделить общую задачу на отдельные аспекты, каждый из которых был бы в чьей-то компетенции.

— Я могу и должна взять на себя  криминалистику, - сказала Мила. - Мне вся эта ваша метафизика страшна и не совсем понятна. А полиция должна заниматься полицейскими проблемами: когда убили, зачем убили, кто бы это мог сделать и так далее. Не уверена, что у нас с ребятами получится, но это наши прямые обязанности.

— Займусь, пожалуй, шарами, - сказал я, поднимая зачем-то руку. - На большее я  просто не способен. Это тоже, конечно, загадка, но хотя бы без убийств.

— Кто знает… Впрочем, хорошо, - кивнул Лунный. - Мне остается весь пласт не разобранных нестыковок и несвязанных улик. Прекрасно! Будем работать.

— Жду вас завтра в половине двенадцатого в своем кабинете, - сказал Мила. - Будем приводить матчасть в систему. У меня уже есть в голове некоторая концепция, которую я лучше объясню с помощью инфографики.

— Великолепно, - улыбнулся Лунный. - Тебе бы какой-нибудь отдел маркетинга возглавлять.

— Обязательно приду, - отозвался я. – Но до завтра еще полно времени.

Примерно через полчаса приехал курьер с пиццами. Слава Богу, на некоторое время нам удалось отключиться от этих взрывающих мозги проблем. Было удивительно приятно ужинать на яхте под мерное поскрипывание дерева и нежный шелест волн. Я заметил, какими глазами Лунный смотрит на Милу, и немного удивился, почему между ними нет того огня страсти, который при таком взгляде обязательно должен быть. Она-то на него вообще практически не смотрит. Что же такого, интересно знать, приключилось между ними?

Впрочем, какая мне разница? Интересуется чужой личной жизнью лишь тот, у кого нет своей. Такой вот тип, как я, например. Эх, гори оно огнем! Будем заедать стресс, как обычно. Я взял телефон и заказал еще пиццы и немного пива. Просто для того, чтобы залить тоску в душе.

Возвращаясь домой, я неожиданно услышал, как волшебно поют птицы в тишине ночи. И остановился, чтобы вдохнуть теплый воздух, в котором перемешались десятки ароматов. Странное ощущение чего-то необыкновенно нового пронзило меня, и удивительный восторг заставил сердце биться чаще. Что-то было там впереди, что-то жуткое и таинственное, загадочное и неизведанное, и от осознания этого перехватывало дыхание.

Этой ночью я так и не смог заснуть, несмотря на насыщенный вечер. Сидя на балконе, встретил рассвет, окутанный синими кольцами ядовитого дыма. Мимо проезжали одинокие машины, тащились какие-то люди, и внезапно мне стало странно от ощущения того, что вот я такой простой торчу здесь на старом пластиковом стуле и курю, и при всем этом знаю нечто такое, что им всем никогда и ни за что не узнать.

С этим же чувством я ехал в полицию. А тут еще и Мила со странной улыбкой — ни дать, ни взять, секретный агент — встретила меня на пороге отделения.

— Лунный уже здесь, - сказала она. - Он непередаваемо красив в своей гавайской рубахе. Над ним уже весь отдел успел поржать.

— Когда мы с ним однажды решили сходить в суши-бар, он вырядился лордом Дартом Молом, - я пожал плечами.- Так что это еще ничего.

— Пошли. У меня уже все готово.

Посреди кабинета стоял деревянный мольберт, к которому Мила как-то умудрилась прикрепить большую магнитную доску. На ней в довольно хаотичном порядке разместились какие-то бумажки, распечатки, фотографии и розовые листочки с короткими надписями. 

— Присаживайся. Так. А теперь давайте приведем все в систему. В настоящий момент мы знаем следующих фигурантов дела: Али Мамедов, Иван Ларский и Николай Береснев — это потерпевшие. Вот они на схеме, все трое рядом. Аня Верлблум — возможная свидетельница, некая Даша — знакомая Ани и у нее зеленый шар, и еще есть тут некий Мокрый Пацан, личность которого установить пока мы не можем. Поэтому на его месте вместо фото у меня прикреплен вот этот рисунок. Да, не смейтесь, художник я хреновый, но зато искренний.

— Если это вообще возможно – установить его личность, - подал голос Лунный.

— Комментарии потом, - отрезала Мила. - Дальше. Предполагаемым местом преступления является район между городским кладбищем №2, в настоящее время закрытым, и туристической зоной Святые Ключи. Давайте посмотрим, что это за местность. Вот здесь у меня прикреплены снимки этого района. Начиная от пустыря за шестым заводом эта территория не застроена жилыми зданиями, и дорога через нее последовательно проходит мимо кладбища, кольцевой развязки на пионерлагеря и деревню Муранка, технопарка «Авиатор» и, наконец, заканчивается собственно санаторием. Как мы видим на фотографиях и снимке со спутниковой карты из интернета, нигде на указанной местности нет стоячих водоемов - ни прудов, ни болот, ни искусственных запруд. Вместо этого имеются река с притоком, два больших озера, шесть маленьких и двенадцать родников. Тем не менее, найденные экспертами свидетельства прямо и однозначно указывают на утопление Мамедова именно в стоячей воде, предположительно — болоте.

Глава 6. Синяя шестерка

Ночь наступила тихо и внезапно, и я провалился куда-то в темную тишину, где были только прохлада и спокойствие.

А вот утро… Его едва ли можно было назвать приятным.

Где-то около половины пятого меня разбудила гроза. Та самая, что налетает порой внезапно, пугая юное лето грохочущими молниями и ураганным ветром.

Я закрыл окна, закутался в тонкое одеяло и попытался опять уснуть.

Но то ли впечатление от грозы оказалось слишком сильным, то ли волнения предыдущего дня сыграли роковую роль, но вместо спокойного отдыха я увидел страшный сон.

Передо мной стоит наполненный какой-то мутной и желтой водой стакан. Солнце освещает его, и веселые блики мерцают на поверхности, но то и дело набегают черные мрачные тучи, заставляя воду темнеть.

А в толще этой воды плавает фигурка человека. Нет, не игрушечная – живая! Человечек трепыхается, пытаясь преодолеть толщу мутной жижи над ним, но у него ничего не получается. Я вижу, как изо рта человечка вылетают пузыри воздуха, и как они становятся все меньше и меньше, и, наконец, исчезают совсем.

И маленькое тельце повисает между поверхностью и дном, опустив руки вниз, и медленно кружится в тихом водовороте.

Я вскочил на кровати, вытирая со лба холодный пот.

Срочно надо брать себя в руки. Так дело не пойдет.

Чтобы вернуть мозг в рабочее состояние, пришлось заварить себе крепчайшего кофе, достать из холодильника плитку шоколада и закурить.

Странным образом, мысли никак не хотели упорядочиваться и выстраивать хоть какую-то цепочку. Поэтому я решил записать все свои видения ручкой на бумаге, а потом, если будет нужно, показать их Лунному.

И решив для себя этот вопрос, я обратился к повседневности. Нужно было ехать.

На мое удивление, заказчик очень быстро принял проект и рассчитался. Я стоял на остановке автобуса, имея приличный запас денег в кармане, и тут мне пришла в голову очень внезапная идея. Следуя ей, я поднял руку, и вскоре автомобиль, раскрашенный в желтый и белый цвета, остановился возле меня.

— Авторынок «Антошка», - усаживаясь, скомандовал я.

— Добро, - кивнул таксист. - Решили сменить пеший ход на колеса?

— Да, созрел сегодня. Права давно уже есть, а вот до машины как-то руки не доходили.

— Ну, с Богом. Понадобится помощь — вот мой телефон.

— Спасибо!

Большая площадь, нагретая ярким солнцем, пахла асфальтом, бензином, маслом и резиной. Я шел, словно рыцарь джедай, ведомый Силой. Много машин оставались позади, подмигивая своими стеклянными глазами, улыбаясь приоткрытыми капотами. Но все они были не мои.

И вдруг мой взгляд пересекся с чьим-то другим. Не человеческим. Грусть в четырех фарах, обрамленных сияющим хромом. Темно-синие, даже нет, какие-то сапфировые плоскости, сверкающие под ярким летним светом. И седой старикан, с безнадежным видом жующий папиросу.

— Добрый день, - сказал я, подходя к машине.

— День добрый, - кивнул в ответ дед. - Посмотришь?

— Не буду, потому что уже вижу. Почем отдаешь?

— Пятьдесят, - вздохнул старичок. – Знаю, что дорого, да меньше не могу. Уж больно хороша. Для тех, кто понимает толк.

— Беру, - с ходу ответил я. - Без торга. Пошли с учета снимать.

— Что, вот прямо так? Даже не заведешь?

— Заведу, когда отдашь ключ, - на полном серьезе сказал я. - Я два раза повторять не люблю. Пошли оформляться. Вот деньги.

Я умом понимал, что этот безнадежный олдтаймер не может иметь такую цену. Тем более странно, что изначально рассчитывал расстаться с суммой вчетверо больше этой. И не советскую таратайку я хотел. Но какое-то внутреннее чутье оказалось сильнее. Что-то было в этом автомобиле безумно притягательное, некая волшебная сила, не позволяющая отвести от нее взгляд.

На удивление все формальности с документами и номерами решились как-то уж очень быстро. Благодарный дед, размазывая скупые слезы по глазам, проводил свою красавицу в новое свадебное путешествие, и я еще долго видел его в зеркала.

Есть ли сердце у автомобилей? Не знаю, но я почувствовал странное тепло буквально через десять минут после того, как уехал с рынка. Как бы ни чувствовала она, но я ее полюбил. Несмотря на тяжелый малореактивный тонкий руль и неудобную посадку, явно не рассчитанную на мои габариты. Едва ли прошла четверть часа, как я стал ассоциировать себя с этой машиной.

Не дошли еще стрелки до четырех, когда я подъехал к «Таинственному исчезновению». Лунного на борту еще не было. Пришлось подождать и съесть три порции мороженого, прежде чем его фигура замаячила в конце аллеи.

— Кыц на машине, - вскинув левую бровь, констатировал Лунный. – Внезапно и счастливо. Купил себе жуткий тарантас. И сейчас пребывает в надежде, что эта пенсионерка будет исправно катать его по всем нуждам.

— И покатает, - ответил я. - Она смотрела на меня через весь рынок.