Туманность отражений. Тайна старого замка

Пролог. Счастье пришло, когда я поняла, что нужно оставить мелкие битвы для мелких бойцов.

Шампанское стали плохое делать.

Бывало, раньше выкушаешь бокальчик, так сразу разбойный посвист, колокольчик под дугой, тройка мчится к Яру, лейб-гусар под меховой полостью нежно пожимает руку. Пляшешь по-цыгански отчаянно в салоне парохода с усатым пароходовладельцем, сзади гребет бледный жених, шепчет: ужо тебе, вертихвостка. Или напротив того, на Ривьере танцуешь танго "Маленький цветок" с молодым миллионером, платье шемизье, шляпка-клош, жемчужная нить до колен. Просыпаешься на чьей-то вилле в Венеции, из одежды на тебе новая соболья шуба, мужская сорочка и чулки. Человек, шампанского! «Клико»! И пошло по новой.

А нынче выкушаешь ‒ просыпаешься в своей постели, в своей ночной рубашке. Макияж на ночь смыла, лицо кремом намазала. Перед сном, видать, пыталась читать "Цветочки" Франциска Ассизского, да сморило.

Дрянь стало шампанское, я вам точно говорю.

Наталия Кочелаева

‒ Как?

‒ Дормидонт Евлампиевич.

‒ Дормидонт Лампиевич…

‒ Я не лампа.

‒ Дормидонт Евалампиевич.

‒ И не, прости меня грешного, прародительница Ева.

‒ Дормидонт Евлампиевич…

‒ Воооот! ‒ протянул сухонький старикашка. ‒ Теперь правильно. Тебя как кличут?

‒ Кличут собаку. А еще кличут птицы. А я Сима, ‒ недовольно буркнула я. ‒ Серафима. Но Фиму не переношу.

И вовсе не потому, что я такая вредная. Просто не люблю я попадать в неприятности. Ну, понятное дело, никто не любит. Но я не люблю их просто паталогически. Мне вообще сложно принять все новое. Сюрпризы терпеть не могу. Я всегда старалась многое предвидеть. Выходить пораньше, чтобы уж точно не опоздать. И машина у меня была всегда проверена, и шины я меняла вовремя.

И надо же мне было так влипнуть сегодня? Что-то еще будет?

‒ Сима. Красиво. Но все равно нужно подумать о других вариантах. И каким же образом ты тут оказалась, де́вица?

‒ Я не деви́ца. И какие еще варианты? ‒ поморщилась я. ‒ У меня машина сломалась. Мне нужно в Орловку, ‒ промямлила я. ‒ А тут у вас связи толком нет. Я последние минут сорок без навигатора ехала. Где я вообще?

‒ В Савеловке. Легче стало?

‒ Нет, ‒ хмыкнула я.

‒ А зачем спрашивала? Эх, молодежь, ‒ махнул дед рукой и пошел вперед.

‒ За молодежь, конечно, спасибо, ‒ буркнула я и прямо по непроезжей грязи в своих белоснежных кроссовках почавкала за дедом.

А потому что куда мне, собственно говоря? Машина мало того, что завязла и застряла, так еще и заглохла непонятно почему и непонятно где. Как отсюда теперь выбираться? И говорил же мне сын, что ни к чему мне одной ехать в такую глушь. Что на следующей неделе у него с проектами будет попроще, и он со мной, так и быть, скатается. Но я же упрямая. И самостоятельная. И умная. И опытная. И просто раскрасавица. Поэтому и замешиваю грязь новенькими кроссовками непонятно где. Вернее, понятно где. У бабушки того черта на рогах!

‒ Так вот, возьмем, например…

‒ Чувство юмора? Так где же мы его возьмем-то? ‒ попробовала хохмить я, но получилось откровенно плохо.

Может быть, шутка была очень старой, совсем как борода у моего провожатого. Или у старика отродясь этого чувства юмора не было. Он грозно зыкнул на меня серыми глазами и двинулся дальше, опираясь на сучковатую трость.

На восьмой день Бог создал чувство юмора. Присутствовали не все.

Да и слышала я эту песню про то, что у сына на следующей неделе будет полегче с проектами, уже не раз. А в итоге ехала сама. Нет, иногда он мне помогал, но в последнее время все реже. Он вообще считал это мое хобби несерьезным делом. И говорил, что я на старости лет могла бы найти себе работу и получше.

‒ Ты кто у нас по специальности?

‒ А? ‒ вывалилась я из своих мыслей.

‒ Я блогер, ‒ буркнула я.

‒ Блогер это хорошо, ‒ неожиданно выдал дед и пошел себя дальше, как будто и в самом деле понял, кто это такие.

Нет, на самом деле блогером меня можно было назвать с большой натяжкой, хотя подписчиков у меня было много. Да и рекламодатели со мной с удовольствием сотрудничали. Не могу сказать, что я много зарабатывала, но на хлеб с маслом мне вполне хватало.

И вот надо было мне так влипнуть? Самое главное, что машина у меня хоть и старенькая, но весьма солидная, большая и тяжелая. Ну потому что иногда я забирала с собой сразу понравившуюся вещь. Скажем стулья, кресла, тумбы, полки. Да и комод вполне мог поместиться в мою машину. Только как теперь ее вытаскивать из той, с позволения сказать, дороги и лужи, в которую я зачем-то полезла? Вот совершенно точно от большого ума.

‒ Или возьмем, к примеру, Рубикон. Ты в своей жизни часто его переходила, девонька? Или переплывала? ‒ пробилось ко мне сквозь хор моих невеселых мыслей.

‒ Рубикон? На чем? ‒ ошеломленно спросила я.

‒ На лодке, ‒ почесал бороду старик и двинулся по грязи дальше.

‒ Да. Приходилось.

‒ Ну, то есть, что такое Рубикон, ты знаешь. Уже хорошо.

‒ А что там знать? Речка это. В Италии. Стоял, значит, на ней Македонский, стоял. А потом взял и…

Глава 1. Счастье пришло, когда я поняла, что жизнь несправедлива, но все же чертовски хороша.

Я бы не рекомендовал, Игорь Фёдорович, вам искать девушку в Санкт-Петербурге. Проблема в том, что из-за климата у них замедленный метаболизм, они очень долго думают и годами разбираются в своих чувствах.

Обычно нормальный мужчина к этому времени умирает, так и не получив ответа. Берите москвичек или девушек из Самары, они не думают вообще.

Девушка из Санкт-Петербурга угробит вас и вашу жизнь, а заодно и себя, в этом смысл и цель их существования.

Вы можете затеять переписку с любой девушкой из Санкт-Петербурга, а в промежутках между её ответами жениться и родить малышей, объехать мир, облысеть, выйти на пенсию, а перед самой смертью получить её согласие пойти через две недели с вами в кино.

Олег Андреев.

Мысли за секунду до пробуждения. Или до того, как я глаза открыла? Они всегда самые правильные. Что там у нас на повестке дня?

И надо же такому присниться… И вроде бы не пили мы с девочками вчера. И вроде бы и не гуляла я в любимом баре. Тогда откуда же такая дичь в голову лезет? Может, к мозгоправу какому-нибудь модному сходить? Хотя он сейчас по-другому называется. Психоаналитик? Что он там аналичит? Психиатр? Хотя нет, это кажется, когда крыша уже окончательно уехала. Психотерапевт? Хотя терапевт ‒ это тоже что-то медицинское. Психолог! Вот. Нужно сходить к психологу. Только нужно выбирать женщину. К мужику не пойду. А тогда, согласно новым веяниям, как ее назовут? Психологиня? Психоложиня? Мозгоправка?

И почему это кровать такая жесткая? Мне же сын на день рождения подарил новую кровать с отличнейшим ортопедическим матрасом. Видать, мне все же не к мозгоправу, а к костоправу нужно.

И я постаралась аккуратно перевернуть свое бренное тело и придать ему более удобное положение. Но увы. У меня это совершенно не получилось. Почему-то все еще больше в голове закружилось и… закачалось?

Я постаралась сесть и все же разлепила глаза.

Я была в лодке! Вот по-настоящему в лодке. Я опустила пальцы за борт и потрогала воду. Она была мокрая и холодная, как и положено воде.

Я огляделась, пытаясь понять хоть что-то. Но пейзаж вокруг меня совершенно не радовал. Точно помню, что я уезжала из дома и была поздняя осень. Листья облетели, и даже снег уже местами не таял. Дороги размыло от дождей, и я еще застряла. А что было потом? Дед какой-то… Речи его странные и лодка… Лодку помню.

Но смущало меня не это. А нависающая надо мной ива с зелеными свежими листочками, явно не собирающимися желтеть и облетать. А еще камыши, в которых сейчас стояла моя лодка. Они были темно-коричного цвета. Вполне себе созревшие, но пух из них еще не летел. Я подняла руку и сорвала один такой камыш. Это что сейчас? Лето? Середина? А поздняя осень где? А за ней и зима?

А потом я увидела руку, которая судорожно мяла камыш. Я помнила очень хорошо свои руки. Это были много чего повидавшие руки. Да, я за ними следила, делала маникюр и маски, но никакие маски до конца не скроют ни пигментные пятна, ни ожоги от то и дело случайно капнувшего реактива, ни шрамы, которые я наставила в течении всей жизни.

Сейчас кожа руки была гладкой и ровной. Молодой. Я резким движением перевесилась за борт, чтобы уставиться в воду. Отражение не было идеальным, но на меня смотрела молодая девушка. Я смотрела на себя. Только в молодости. И тут с плеча в воду зазмеилась прядь волос. Длинная прядь ярко-рыжих волос.

‒ Вот это влипла, ‒ протянула я и намотала на палец волосы.

Я судорожно начала осматривать себя. От кончиков туфель, непонятно как сменивших красивые белые кроссовки. Да, кроссовки были грязные, но на эти туфли, похожие на балетки без каблука, совершенно точно не походили. Потом потрогала длинную юбку, темно-красного цвета. Юбка была из плотной ткани, похожей на холстину. Довольно грубая, но при этом окрашенная. Потом потрогала кофту на пуговицах и жилетку на шнуровке сверху.

Все это не мое. Тут и к гадалке не ходи. Но вот тело. И я осторожно встала на дно лодки и выпрямила ноги.

Это была я.

Я никогда не была Дюймовочкой. У меня все было довольно большое. И руки, и ноги, и высокий рост. И сейчас все это осталось. Даже размер моей ножищи не поменялся ‒ я покрутила ступней, приподняв длинную юбку. Единственное, что стало другим, это волосы. Нет, они и раньше были рыжими, пока не поседели. Но я никогда не отращивала такую гриву. Мой максимум ‒ это каре в школе, и то недолго. А потом я предпочитала короткие стрижки. И вот теперь с изумлением перекинула на спину длинную гриву. Я повернула голову, чтобы рассмотреть свою зад… попу. И она не уменьшилась. Не то чтобы я была толстой, но как по мне, так пару килограммов можно было бы и скинуть. А вот волосы как раз достигали моей аппетитной пятой точки, на которую я нашла приключения.

Я потрогала лицо. Нда… Судя по всему, я в расцвете своей не отъеденной, не зашоколаденной, не рожавшей красоты. Потому что после родов я стала ощутимо больше. Нет, я лично считала, что я не толстая, но и худой меня тоже назвать было сложно. Я была нормальной. Но по современным стандартам, наверное, все же в теле. А тут, интересно, какие стандарты? Я в них хоть немного вписываюсь? И я кокетливо вскинула голову и тряхнула волосами.

Не могу сказать, что я в молодости была писанной красавицей. Но совсем не уродиной.