Тварь

Тварь

Пролог

С утра ноет и режет в желудке. Найти бы хоть что-то… Эх, даже крыса сгодилась бы. Но лучше голубь! Ветер доносит вдруг запах…

Сорвавшись с места, он бросается по следу. Полуразрушенный домишко, лестница, подвал. Вот и источник. У самой стены лежит человек. Молодая женщина. Он обнюхивает ее лицо и руки, пробует лизнуть. Падаль. Женщина мертва и уже давно… А есть так хочется… Что это? Он вытягивается в струну, навострив уши, и отчаянно вертит головой. Откуда опасность? Со стороны лестницы. Тень. Кто-то спускается! Пожалуй, лучше скрыться, иначе достанется так, что тут же рядом и свалишься.

Он прячется за грудой кирпичей и старается не дышать, хотя очень жарко; высовывает язык и внимательно следит за происходящим. Бледная фигура появляется из темноты и приближается к мертвому телу. Тощая хромая старуха с всклокоченными седыми космами. Она с трудом садится и сгибается в три погибели, всматривается в лицо покойницы, почти накрыв ее собой. Нагибается еще ниже и долго сидит так, не шевелясь. Наконец медленно распрямляется, обводит взглядом помещение. Он вздрагивает: облик ее изменился! На корточках сидит юная девушка с черными волосами и страшными черными глазами, в которых нет души. Она опускает голову и вновь смотрит на труп. Он тоже стал другим: лицо состарилось, перекосилось, а пальцы скрючило и изуродовало артритом.

Бледная фигура поднимается и секунду стоит неподвижно. По ее телу вдруг волнами проходят судороги, кожа покрывается серой рябью и шевелится, словно под ней что-то ползает. Секунда — и видение исчезает, девушка вновь молода и прекрасна. Она плавно поворачивается и растворяется во тьме лестницы, ведущей наверх…

1. Тень на полу

— Алло! Алло! Матвей, ты? Не слышно! Да говори, что с тобой там?! Матвей!!!

Непонимающе гляжу в экран смартфона. Звонок прошел, Матвей на связи, вот только в динамике шорох и треск, как в старых телефонных трубках или радиоприемниках. Помню, на кухне в старой родительской квартире висел такой. Бывало, крутишь круглый черный диск в поисках «обитаемой» волны, крутишь — и вдруг натыкаешься на живой человеческий голос. А сколько хорошей музыки лилось оттуда вечерами! Появившиеся потом магнитолы, конечно, порадовали и меломанов, и тех, кто хотел записать любимые мелодии на кассету, которую можно было вставить в это же устройство, но все это было не то. Радиоточка на кухонной стене дополняла чаепитие, и ту уютную атмосферу никакими средствами сегодня уже не воспроизвести…

Так, что за лирические отступления? У меня с братом черти что: позвонил и не отвечает! Подношу телефон к уху и снова зову его:

— Матвей!

И наконец слышу слабый словно через вату пробивающийся голос:

— Женька… Жень, я попал…

— Ты можешь громче? — я напрягаю слух, но почти не слышу его.

— Не могу, она где-то рядом…

— Кто рядом? Матвей! Ты опять?!

Меня прошибает озноб. Два года мы вытаскивали Матюху: сначала снимали с иглы, сходили с ума от страха и тревоги во время его ломки, потом караулили, чтобы не добежал опять до дилера или в окно не вышел. У нас получилось, Матвей справился, выкарабкался, а это удается немногим. Лично у меня на глазах в трех семьях одного за другим похоронили единственных сыновей — все Матвеевы друзья-героинщики. А он выжил и, казалось, оклемался. Казалось…

— Матвей, ты где? — стараюсь, чтобы голос звучал твердо, но не резко, иначе брат психанет, отключит телефон, и где его потом искать?

— Дома… в берлоге…

Берлога — это однушка в старой хрущевке, которую мы купили Матвею, когда он наконец доказал, что повзрослел, осознал ошибки и готов к самостоятельной взрослой жизни. Квартира была убитая, но брат отказался от помощи наемных рабочих и решил самостоятельно превратить неуютное обшарпанное пристанище сначала одинокой бабульки, а затем ее зависимых от горячительных напитков наследников в уютное место, достойное называться Домом. Матвей, с детства обладавший задатками художника, сам нарисовал план квартиры с расстановкой мебели и цветовыми решениям, прикинул, что точно требует срочного ремонта, а с чем можно подождать до лучших времен, и приступил к реализации своих дизайнерских фантазий. Занятие это увлекло его настолько, что все члены нашей большой семьи вздохнули с облегчением: с головой погрузившись в ремонт, Матвей и думать забыл о бывших своих привычках и компании, где впервые укололся. Мы, правда, беспокоились: ведь там, на социальном дне, осталась девушка, с которой у Матвея намечалась любовь, и она могла утянуть парня назад, играя на его древних, как мир, инстинктах. Однако мне удалось разыскать ее, и при встрече стало ясно, что Матвей уже слишком трезв рассудком, чтобы соблазниться на то, что осталось от некогда энергичной и очень красивой девчонки. По моим прикидкам оставалась ей тогда пара месяцев жизни, не больше, но зачем об этом говорить Мотьке? И с моей стороны было сделано все, чтобы брат не узнал о судьбе бывшей подружки.

Дела шли на лад, Матвей занимался берлогой, мы постоянно звонили друг другу, были на связи… И вот он в панике прячется от кого-то в собственной квартире. Что мне оставалось думать? Что каким-то чудовищным образом прошлое достало брата? Нашли оставшиеся в живых приятели? Дилер? Сам не выдержал?

— Матюш, ты на улицу выйти можешь? Или к соседям постучать?

С соседями Матвея у нас договоренность: в случае форс-мажора брат обращается к ним, и тогда они звонят мне или кому-то из родителей. Им неизвестно, что у них в соседях наркоман в завязке: пусть думают, что у Матвея легкое ментальное расстройство с приступами панической атаки. Он эту легенду поддерживает, изо всех сил изображая перед ними разного рода обсессии вроде постоянного мытья рук и страха подхватить инфекцию. И всех все устраивает.