Твоё личное чудовище

Глава 1

*От автора:

Строго 18+

Дорогие читатели, рада представить вам свою новую историю в также новом для меня жанре дарк‑романс. Сразу скажу, не ищите здесь идеальных героев (особенно героя) и правильных решений)))

Эта книга о притяжении, от которого невозможно сбежать, о чувствах, которые ранят и о любви, похожей на зависимость.

Если аннотация зацепила вас, то будьте готовы к эмоциональным качелям)))

Также предупреждаю: в тексте присутствуют ненормативная лексика, сцены курения, употребления алкоголя, откровенные и психологически напряжённые моменты. Все действия происходят в альтернативной реальности.

Спасибо за доверие и внимание❤️ Желаю приятного чтения!

_______________________________

Каролина

— Я не выйду за него замуж, — твёрдо произношу я, стоя посреди гостиной, будто на линии фронта, и будучи уверенной, что к моему мнению просто обязаны прислушаться.

Но этого не происходит.

Мать закатывает глаза, недовольно цокает языком и отставляет в сторону чашку с уже остывшим чаем.

— Дочка, ты что, не видишь, что происходит?! — её голос становится выше, резче. — В стране кризис, народные волнения, даже на улицу среди бела дня выйти невозможно! Люди с ума сходят, бизнесы летят к чертям… завтра вообще неизвестно, что будет!

— Мама, — сжимаю пальцы в кулаки. — Это ведь не значит, что я должна выходить замуж за человека, которого даже не знаю толком!

Продолжаю стоять на своём, хотя внутри всё дрожит. Потому что этим человеком, с которым родители так упорно и безапелляционно пытаются меня засватать, является Арсений Красовский.

Одно только его имя… и у меня кровь стынет в жилах.

В народе его давно прозвали «Мрак». И не просто так. Про него ходят слухи, от которых хочется закрыть уши. Неустойчивая психика, вызывающее поведение, показная жестокость, аморальные выходки и при этом всем ноль стыда. В стране, где люди голодают, выживают, считая копейки, он берёт и выкладывает видео, где сжигает несколько сотен тысяч рублей. Просто ради хайпа, ради того, чтобы о нём говорили... И о нём заговорили.

Кто с ненавистью, кто с завистью, кто с любопытством. Но имя Красовского теперь у всех на слуху.

Я видела Арсения всего несколько раз. И каждый раз у меня внутри поднималась волна отторжения. Наглый, развязный, самодовольный мажор, который с детства получал всё по щелчку пальцев. Даже после того, как он потерял обоих родителей и фактически остался сиротой, в нём не появилось ни тени скорби. Напротив, он будто наслаждается свободой, прожигая доставшееся ему многомиллионное наследство с особым остервенением.

— Как это не знаешь? — мать смотрит на меня с важным видом. — Знаешь прекрасно. Помнишь, как в детстве вы под столом прятались, шалаши строили? — она даже улыбается, какой‑то наивной, глуповатой улыбкой.

Я закатываю глаза так, что начинает болеть голова.

— Мама, это было в детстве! — фыркаю с отвращением.

Да, тогда нам удавалось находить общий язык, когда мы были совсем детьми. Тогда Арсений был просто мальчишкой: шумным, вредным, но не таким пугающим, как сейчас. Потом мы выросли и очень быстро перестали общаться. Он стал вести себя вызывающе, грубо, словно намеренно проверяя границы дозволенного, а мне это не нравилось. Совсем. Поэтому общение с парнем было ограничено полностью, благо, что тогда родители не настаивали.

Арсений — сын бывших бизнес‑партнёров моих родителей. Наши семьи были тесно связаны, дружили, строили планы. Теперь партнёров нет, а Арсений стоит во главе компании, которая, скорее всего, тоже долго не протянет. Кризис не щадит никого, а с его манерами и отсутствием знаний и вовсе. Крупные бизнесы массово разоряются, вчерашние магнаты становятся нищими, теряя всё.

Эта ситуация держит в напряжении всех. И меня, если честно, тоже, хотя наша семья уверенно держится на плаву. Но сам факт того, что в любой момент все может измениться, не дает расслабиться.

Город изменился. Люди стали злыми, озлобленными, отчаявшимися. Кому‑то элементарно нечего есть. Грабежи, разбои, нападения — уже не новости, а рутина. Совсем недавно на меня едва не напали трое неизвестных мужчин. Спасло чудо и вовремя открытый подъезд.

Теперь я почти никуда не езжу без личного водителя.

Да, моя семья обеспеченная, и пока кризис не ударил по нам напрямую. Но атмосфера в городе всё равно давит.

Я стараюсь помогать: благотворительность, фонды, адресная помощь. Только нуждающихся слишком много, а родители в последнее время всё жёстче ограничивают мой бюджет.

Мать подходит ближе. Её тон становится серьёзным, тяжёлым и почти угрожающим.

— Хватит брыкаться, — холодно говорит она. — У тебя нет выбора. Выйдешь замуж за наследника Красовских — и бед знать не будешь. Ты не понимаешь, что мы с отцом как лучше для тебя хотим? Потом ещё спасибо скажешь. Он парень видный, да ветреный и молодой, но поверь — любая бы девка на твоём месте прыгала от счастья, а не фыркала с кислой миной. Строит из себя тут принцессу…

Эти слова бьют больнее пощёчины.

Чувствую, как внутри поднимается комок. С родителями у меня никогда не было близких отношений. Они всегда всё решали за меня, контролировали каждый мой шаг, каждое решение. Поддержки не было, понимания — тоже.

Но то, что происходит сейчас…

Это предел.

— За что спасибо?! — мой голос срывается. — За то, что вы хотите меня выгодно продать? Слить капиталы?! Думаешь, я не догадалась, мама?!

Мать вздрагивает, будто получила удар, её лицо бледнеет, в уголке глаза появляется слеза.

— Дура, — едва слышно произносит она. — Ничего ты не понимаешь…

Я молчу, ощущая глубокую горечь внутри. Сжимаю зубы так, что сводит челюсть. Я понимаю слишком много, и от этого только страшнее.

Глава 2

Каролина

Дверь распахивается с таким грохотом, будто ломают не замок, а всю нашу устроенную мирную жизнь. Я поднимаю взгляд и замираю.

В дверях стоят четверо мужчин. Крупные, в чёрных костюмах. Не трудно догадаться, что это коллекторы.

Во время кризиса их приход означает не просто конец, это почти приговор. Они не договариваются, не торгуются. Они приходят забирать все, что у тебя есть. Деньги, вещи, достоинство. Иногда… И жизни тоже.

Холод медленно сползает вдоль позвоночника, будто по мне провели лезвием. Ноги наливаются свинцом, дыхание сбивается. Мне хочется исчезнуть, раствориться в стенах дома, который я так любила.

— Нет! — срывается крик у мамы. — Я не позволю вам ничего забрать! Это всё наше! Наше! Нет!

Она бросается вперёд, но один из мужчин даже не удостаивает её взглядом. Просто грубо толкает в сторону, как ненужную вещь. Мама ударяется о стену, вскрикивает.

— Мама! — голос застревает в горле.

На шум выбегает отец.

— Вы что творите, твари?! — орёт он и кидается к ним.

Ответа нет, его хватают мгновенно. Сильные руки одного из амбалов выкручивают ему руки за спину. Отец хрипит, пытается вырваться.

— Мрази! — кричит он, срываясь. — Какие же вы мрази!

— Извини, дядя, — раздаётся басистый голос. — Но ты теперь нищеброд. Так что это всё — наше.

Я вижу, как отец дёргается, как багровеет его лицо от злости и осознания своей беспомощности, мне больно видеть его таким.

— Я это всё нажил своим трудом! Многолетним трудом!

— А теперь ты этого лишился, — звучит новый голос.

В комнату входит пятый мужчина.

Он ниже остальных, лысина блестит в свете лампы, улыбка липкая, мерзкая, словно слизь. От неё хочется вытереть кожу. Мужчина с самого первого взгляда становится мне противен настолько, что меня начинает мутить.

— И теперь принадлежать это всё будет мне.

У меня перехватывает дыхание.

— Козёл! — рычит отец. — Это ты меня подставил! Гнида!

Он дёргается, но шкафообразный амбал, нависающий над ним, вдвое больше и сильнее. Отец бессилен…

Теперь я понимаю, кто это такой. Тот самый конкурент, о котором отец давно говорил с ненавистью и пренебрежением. Похоже, он в самом деле подставил отца, из-за чего он стал банкротом. Кажется, его фамилия Серов.

Тем временем один из мужчин держит маму, зажимая ей рот. Остальные безжалостно вытаскивают из дома всё ценное. Картины, украшения, документы. Они хозяйничают, как у себя дома.

Отворачиваюсь, потому что мне больно на это смотреть.

Этот дом… Мой дом. Я так любила его.

Здесь прошло моё детство, юность.

Я никогда, даже в самых страшных снах, не представляла, что лишусь его вот так. Грубо, грязно, с унижением.

— А это что за цыпочка? — вдруг раздаётся голос Серова, и я вздрагиваю.

Его оценивающий, грязный взгляд вдруг впивается в меня.

Мне кажется, будто меня раздевают глазами, слой за слоем. К горлу снова подкатывает тошнота, перед глазами рябит.

— Не трогай её, ублюдок! — орёт отец, краснея от злости. — Если хоть пальцем её тронешь, клянусь, я тебя убью!

Я инстинктивно отступаю на шаг назад, а

Серов усмехается, явно получая удовольствие от этой картины.

— Её я тоже заберу.

Слова оглушают меня, словно только что прозвучал выстрел.

— Что? — едва слышно срывается с моих губ.

Страх пульсирует в висках, сердце колотится так, будто сейчас разорвёт грудь. Боже, что же происходит?

— Нет! — кричат родители одновременно. — Вы не имеете права!

— Не позволю!

Но их крики тонут в реальности. Меня резко хватают, я даже не успеваю среагировать.

Двое амбалов сжимают мои руки, тащат к выходу. Я кричу, вырываюсь, царапаюсь, бьюсь, но это бесполезно, ведь они гораздо сильнее меня. Слёзы брызгают из глаз, паника душит меня, впивается в шею острыми когтями.

Мысль о том, что этот мерзкий тип заберёт меня себе, ломает изнутри. Меня трясёт от ужаса.

— Отпусти её, урод! — надрывается отец. — Да ты хоть знаешь, что она невеста Красовского?!

Его фамилия звучит, как гром. Как последняя надежда и отчаянная попытка ухватиться за воздух, пока под ногами рушится земля. Будто само упоминание парня служит как защитный купол, оберег, будто его имя способно остановить даже таких, как они.

Но Серов лишь медленно поворачивает голову и ядовито ухмыляется.

— Большего бреда я в своей жизни не слышал, — смеётся он, обнажая кривые, жёлтоватые зубы. — Тащите её в машину.

— Нет! — кричу я, захлёбываясь собственным голосом. — Помогите!

Крик рвётся из груди, срывается, становится тонким, беспомощным. Я смотрю на родителей, будто в последний раз…

Их лица искажены ужасом. Мама беззвучно плачет, в глазах отчаяние, губы дрожат. Разъяренный отец бьётся в чужих руках.

— Я тебе клянусь! — срывая голос, орёт он вслед. — У них свадьба на носу! Если Красовский узнает, что вы сделали с моей дочерью, он в порошок сотрёт и тебя, и твою шайку!

В голосе отца уже не угроза, а мольба. Как последний выстрел в пустоту.

— Надо же, как страшно, — издевательски тянет Серов. — Нашёл, кем пугать. Этим малолетним щенком, который каждый день спит с новой девкой? И тут вдруг… свадьба.

Он смеётся громко и противно. Так смеются люди, которые уверены в своей безнаказанности. Мерзавец! Мерзкий гад!

Меня волокут дальше. Ноги подкашиваются, я почти не чувствую земли. Дом остаётся позади: окна, крыльцо, знакомые стены... Всё уменьшается, отдаляется, будто это уже не со мной.

Холодный воздух бьёт в лицо. Я жадно хватаю ртом кислород, но лёгкие будто отказываются работать. Мир плывёт, распадается на жалкие обрывки.

Меня грубо бросают на заднее сиденье машины. Больно и резко, как ненужный груз, как мешок с картошкой.

Я ударяюсь плечом, вскрикиваю, но звук тонет в хлопке двери, она беспощадно захлопывается.

И вместе с этим звуком будто захлопывается моя прежняя беззаботная жизнь. То самое, что было «до», теперь навсегда остаётся снаружи: родители, дом, безопасность, иллюзия, что со мной такого никогда не случится.

Глава 3

Каролина

Я прихожу в себя резко, будто выныриваю из ледяной воды.

Голова раскалывается, в висках пульсирует боль, во рту сухо, язык будто прилип к нёбу. Я пытаюсь пошевелиться, и тут же понимаю, что не могу.

Руки и ноги стянуты так плотно, что любое движение отзывается тупой, тянущей болью. Верёвки впиваются в запястья, кожу жжёт. Я дергаюсь, но бесполезно. Тело не слушается, будто не моё.

Сердце резко ускоряется, дыхание сбивается. Липкая, удушающая паника стремительно подступает к горлу. Глаза моментально наполняются слезами, я пытаюсь сдержаться, но не получается. Они катятся сами.

Здесь темно, настолько, что я сначала даже не понимаю, открыты ли у меня глаза. Пахнет сыростью, холодным бетоном и чем‑то затхлым. Под спиной жёстко. Не трудно догадаться, что это подвал.

Память возвращается обрывками: как меня силком тащат из дома, крики родителей, холодный воздух, машина, удар о сиденье… и пустота.

Меня накрывает осознание.

Моё положение даже хуже, чем я думала. Этот человек…

Он не собирается просто «поговорить». Он либо сделает из меня вещь, рабыню, игрушку, либо просто убьёт.

И от этого страха тело сковывает сильнее, чем верёвки. Я не могу глубоко вдохнуть, воздух будто заканчивается.

Господи… Да что же это за беспредел творится?!

Когда человеческая жизнь стала пустышкой? Когда людей начали забирать, как мусор, просто потому что кто‑то решил, что имеет на это право?

Это не укладывается в голове.

Ещё совсем недавно всё было нормально. Я вела обычную жизнь. Университет, пары, подружки, кофе на вынос, прогулки по магазинам, планы на лето, на будущее. Я жила, дышала, смело смотрела вперёд.

А теперь… Всё исчезло. Рухнуло.

Мое будущее висит на волоске. И этот волосок зажат в пальцах мерзкого, неприятного мужчины, у которого личные счёты с моим отцом и бог знает, что ещё в голове.

Я пытаюсь закричать, но из горла вырывается только глухое мычание. И тут же приходит понимание: кричать бесполезно, никто не услышит.

И, что страшнее…

Мне даже страшно, если кто‑то услышит.

Вдруг они зайдут? Вдруг начнут издеваться? Проверять, сколько я выдержу, ломать, унижать?

Тело затекло так, что я почти не чувствую ни рук, ни ног. Холод пробирается сквозь одежду, через бетон, через кости.

Где‑то наверху слышатся глухие звуки. Удары. Шаги. Голоса. Приглушённые, искажённые.

Что там происходит? Наверное, лучше мне этого не знать.

Я лежу, уставившись в темноту, и считаю удары собственного сердца. Каждый словно отсчёт до неизвестного конца.

И вдруг… Дверь открывается, в подвал вползает узкая полоска света.

Нет.

Нет, нет, нет…

Страх обрушивается с такой силой, будто на грудь кладут бетонную плиту. Я резко сжимаюсь, инстинктивно закрываю лицо связанными руками, словно это поможет мне защититься.

Раздаются шаги, медленные и тяжелые.

Они звучат так, будто ко мне подбирается дикий зверь. Не спеша, зная, что беспомощная жертва никуда не денется.

Почему он молчит? Почему не говорит ни слова? Это пугает сильнее криков.

Я дрожу всем телом. Слёзы текут по вискам, впитываются в пол. Я заставляю себя убрать руки от лица, делаю это медленно и осторожно.

Поднимаю голову. И в первую секунду мне кажется, что я сошла с ума. Потому что передо мной стоит не Серов и даже не его мерзкие амбалы.

Он другой.

Глаза — тёмные, почти чёрные, холодные и пустые. В них нет ни злости, ни похоти, ни ярости. Только ледяное равнодушие. И от этого становится ещё страшнее.

Красовский. Тот самый.

Я давно его не видела, а если и видела, то только в новостях, где вокруг него снова случился очередной скандал. В живую он выглядит… Немного иначе. Это уже не тот мальчик, с которым мы прятались под столом и строили хижины. Этот мальчик вырос в самого настоящего монстра.

О нём шепчутся, его боятся. Его даже называют сумасшедшим. Говорят, он замешан в тёмных делах. В кризис люди часто пропадают, причем бесследно, и я не раз слышала, что это его рук дело.

Он стоит, надменно смотрит на меня сверху вниз, словно на букашку.

Никуда не торопится, не спешит.

На нём чёрная толстовка, капюшон надвинут на голову, брюки тоже темные. Он весь чёрный, как живое пятно тьмы, вырезанное из подвала.

Мрак… Это прозвище идеально ему подходит.

Он медленно опускается на корточки. Его лицо оказывается ближе, даже слишком. Я чувствую его горячее дыхание и от этого по коже пробегает колючий холодок.

Он изучает меня, рассматривает и даже будто бы пытается оценить. Как вещь, как товар.

Мне хочется зажмуриться, но я не могу оторвать взгляд, его глаза держат меня крепче верёвок.

Потом Красовский резко встаёт и отходит в сторону.

— Парни! Сюда! — его голос тяжёлый, басистый, до мурашек. Он рвёт тишину, как нож. Через секунду в подвал спускаются двое крупных мужчин.

— Развяжите девчонку, — спокойно приказывает он, кивнув в мою сторону.

И почему‑то мне становится… обидно.

Понимаю, что сейчас это глупо и неуместно, но это чувство есть. Будто парень даже не считает нужным прикасаться ко мне сам, будто я недостаточно важна, чтобы он «пачкал руки».

Но плевать. Главное, что меня наконец освободят. Наверное…

Хотя я не питаю иллюзий, ведь меня никуда не отпускают. Меня просто пересадят в другую клетку. Повезут неизвестно куда, к этому психу.

И я не знаю, что хуже: остаться в этом холодном подвале… или поехать с ним туда, где темнота станет ещё гуще.

Глава 4

Арсений

Двумя днями ранее

Офис тонет в полумраке, как в аквариуме с мутной водой. Панорамные окна отражают серый город… холодный, чужой, равнодушный. Такой же, как я, прям точь-в-точь.

Сижу за столом, уткнувшись в цифры, отчёты, договора. Бумаги, экраны, подписи. Вроде бы три месяца уже как стою во главе отцовской империи, но иногда я ловлю себя на мысли, что до сих пор будто играю чужую роль.

Три месяца прошло. Всего три грёбаных месяца, а кажется, будто целая жизнь. Или несколько жизней. В одних вопросах я уже щёлкаю как акула, в других же наоборот, плаваю, как слепой щенок. И это бесит. Не просто раздражает, а будто выжигает изнутри.

Я мог бы отдать половину задач топ‑менеджерам, аудиторам, юристам. Деньги есть, люди есть, связи тоже, всего дохера и больше. Но внутри сидит эта сраная галочка, будто ржавый гвоздь под рёбрами: ты должен сам.

Как батя учил: «Держи всё под контролем. Никому не верь до конца. Даже себе — всегда проверяй...»

Я откидываюсь в кресле, массирую переносицу, виски ноют, в голове гул. Вместо того, чтобы прожигать жизнь и тусоваться по клубам, мне резко пришлось повзрослеть. Хотя вместе с этим все чаще я творю дичь несусветную, но в кабинете отца я всегда серьезен и максимально собран. Иногда мне кажется, что отец сейчас войдёт в кабинет, посмотрит этим своим тяжёлым взглядом и спросит: «Ну что, сын, справляешься?»

Хрен его знает.

Стук в дверь вырывает из мыслей.

— Войдите, — бросаю, не поднимая глаз.

На пороге стоит моя секретарша. Инночка.

Красивая, ухоженная, всегда пахнет дорогими духами и чем‑то сладким. Фигурка стройная, сиськи зачет, крепкая тройка, переходящая в четверку, задница упругая, мордашка милая, уверенные движения, взгляд чуть снизу вверх… она отлично знает, какое впечатление производит. Все как я люблю. Иногда после рабочего дня Инночка помогает мне расслабиться. Иногда я трахаю ее прямо на этом столе, и она стонет как последняя сучка.

— Арсений Сергеевич… — её голос тихий, почти шелковый. — К вам пришли.

Я хмурюсь, наблюдаю за тем, как Инночка показательно и очень эротично прикусывает нижнюю губу.

— Кто?

Только гостей мне сейчас не хватало. Я никого не жду. Терпеть не могу сюрпризы, особенно когда они без предупреждения.

— Валентин Геннадьевич Третьяков.

Вот блядь… Я медленно выдыхаю, подавляя раздражение. Конечно, кто бы сомневался. Слухи ходят быстро, особенно когда у кого‑то бизнес летит к чертям. Я слышал, что бизнес Валентина Геннадьевича крякнул. В общем-то, в это время не удивительное явление. Сегодня ты можешь иметь все, завтра остаться ни с чем. Семья Третьяковых является старыми партнёрами родителей, друзья семьи, почти родственники… и сейчас, во время ебучего кризиса, все вдруг вспоминают, какие мы были близкие.

— Ладно, — говорю сухо. — Пусть заходит. Только быстро, у меня нет времени.

Инночка кивает чуть нервно, и исчезает за дверью. Через пару секунд в кабинет входит Третьяков.

Старик выглядит хуже, чем я помнил. Осунулся, побледнел, плечи будто просели под невидимым грузом. Стресс, бессонница, страх. Классический набор человека, у которого всё идёт по пизде.

— Здравствуй, Арсений, — едва слышно выдает он и садится напротив.

— Здравствуйте, Валентин Геннадьевич, — отвечаю ровно. — Чем обязан?

В голосе у меня тень издёвки, и я этого даже не скрываю. Он это чувствует, напрягается, смотрит прямо в глаза, будто пытается нащупать во мне того мальчика, которого знал раньше. Не найдёт, того пацана больше нет.

— Ты знаешь, — начинает он. — Мы с твоими родителями долгие годы были близки. Работали вместе, дружили семьями…

Бла‑бла‑бла.

Я почти не слушаю. Киваю, делаю вид, что вникаю, а сам уже готовлю речь: вежливую, холодную и без каких-либо шансов.

Я не жадный, нет. Но я не идиот. Стоит один раз дать слабину, и на шею сядут, присосутся так, что потом хер отдерешь. А я благотворительностью заниматься не собираюсь. Батя учил меня, что даже самым близким доверять нельзя и нужно ставить границы.

Я беру ручку, верчу её между пальцами, потом откладываю на стол.

Так странно. Мне всего двадцать два, а я уже главарь целой империи. Я не готов был так рано оказаться на месте отца. Но реалии диктуют свои правила.

Жизнь вообще меня не сильно жаловала, и многие думают, что я родился с золотой ложкой во рту. Какие же все эти людишки глупые и недалекие, мыслят шаблонно, подвергаясь стадному инстинкту. Противно это всё.

Ну а я что? Я хайпую на этом, обожаю смотреть на их реакции, высеры в комментариях, наблюдать за тем, какие мерзкие у них душонки. Обожаю выводить этих несчастных ущербных на эмоции и да, скрывать не буду, получаю от этого колоссальное удовольствие.

— Валентин Геннадьевич, — хмыкаю, смотря на старика с жалостью. — Я вас понимаю, правда. Но помочь ничем не смогу. Время тяжёлое, деньги нужны всем. Вы уже не первый, кто приходит сюда, чтобы попросить денег. Поймите, я же не могу помочь каждому.

Он тут же меняется в лице, но пытается держаться.

В кабинете становится душно, или это мне так кажется.

— А ты меня, мальчик, не так понял.

Бля, ну какой я ему, мать вашу, мальчик. Ну да ладно.

Голос у мужика вдруг становится жёстче:

— Я пришёл не денег просить.

Приподнимаю бровь, изображая искреннее удивление.

— Даже так? Тогда что? Душевные разговоры? Воспоминания о прошлом?

Он сжимает пальцы, дышит тяжелее. Бесится, но держит себя в руках.

— Я хочу, — произносит старик чётко. — Чтобы ты женился на моей дочери.

Чего?!

Глава 5

Арсений

Старик говорит это таким тоном, будто объявляет погоду на завтра.

И меня… рвёт на куски. Я сначала даже не понимаю, что происходит, а потом из груди вырывается истеричный смех. Такой, что аж в висках начинает стучать. Я сгибаюсь вперёд, опираюсь ладонями о стол и смеюсь, смеюсь, смеюсь… будто мне только что рассказали самый ебанутый анекдот в моей жизни.

Бля.

Он что, реально умом тронулся?

Старческий маразм подкрался незаметно? Да вроде бы не совсем дед.

— Валентин Геннадьевич, — выдавливаю я сквозь смех, чувствуя, как глаза слезятся. — Это у вас такие… шутки, да?

Поднимаю на него взгляд, всё ещё усмехаясь.

— Ну какой, нахер, жениться? Мне двадцать два. Моя жизнь только начинается. Я ближайшие лет десять, если честно, даже слово «брак» слышать не хочу, не то что в него вступать.

Я жду, что он сейчас тоже усмехнётся. Скажет, что и в самим деле решил меня разыграть, нахуя только непонятно, да и ладно.

Но нет.

Мужик сидит прямо, лицо каменное. Смотрит на меня тяжёлым взглядом человека, которому вообще ни капли не смешно.

И в этот момент у меня внутри что‑то неприятно холодеет. Жениться на его дочери… Бред.

Полный, сука, бред.

Я даже имени её не помню. Каро… Карина? Кристина? Каролина? Да похер. Я её в жизни видел, может, несколько раз мельком, и то в детстве. Даже лица толком не вспомню. Какая, к черту, жена? Мне нахуя в доме какая‑то левая девка, о существовании которой я вспоминаю только сейчас?

Не, старик явно перегнул.

Реально не соображает, что несёт.

— Я не требую, чтобы ты любил Каролину, — спокойно продолжает он, словно мы обсуждаем условия аренды. — Или воспринимал её как даму сердца.

Я скептически хмыкаю.

— Моей дочери нужна защита. Мой бизнес разрушен, Серов уничтожил всё, что я строил годами. И он не остановится. Я уверен, что следующим шагом он возьмётся за мою дочь.

Он делает паузу, давит взглядом, как будто судьба его драгоценной Каролины должна меня ебать.

— Я не могу подвергнуть свою единственную дочь опасности.

Я откидываюсь на спинку кресла и потираю лицо ладонью.

— Валентин Геннадьевич, — бурчу я, не сдержавшись. — А я, бля, кто по вашему? Бэтмен? Герой‑защитник в плаще?

— Да, — отвечает он без колебаний. — Ты — единственная моя надежда.

Сука.

Мне хочется выругаться вслух. Грубо и грязно, с размаху, потому что этот разговор всё больше начинает напоминать абсурд.

— Ты сильный. У тебя влияние, ресурсы, имя. Серов не посмеет тронуть мою дочь, если она будет твоей женой.

Он тянется к папке и на какой-то хер достаёт оттуда фотографию.

— Взгляни.

Я даже не хочу, честно. Но беру фото, потому что тишина в кабинете начинает давить.

Блондинка, длинные волосы. Миловидная мордашка. Глаза большие, светлые. Ну… симпатичная. Да, не уродина. На разок сгодится, окей.

Но, бля…

— Умница, красавица, — продолжает старик. — Тихая, послушная. Поверь, она не будет тебе мешать. Ваш брак будет фикцией, не более.

Фикцией… Я смотрю на фото, потом на него.

— Нет, — говорю я жёстко и кладу снимок на стол. — Давайте заканчивать этот цирк.

Встаю, поворачиваюсь к мужику спиной, смотрю на город из окна.

— Валентин Геннадьевич, при всём моём уважении, я вынужден вам отказать. Прошу вас уйти, у меня дела. Вы и так отняли у меня слишком много времени.

Я говорю уверенно. Давлю четко, рассчитывая, что он поймёт, встанет, развернется и молча уйдет.

Но он… остаётся сидеть.

Бля.

В кабинете становится слишком тихо.

— Ты всегда был похож на своего отца, — вдруг произносит он. — Такой же самоуверенный. Такой же думающий, что весь мир у него в кармане.

Я напрягаюсь.

— Причём здесь мой отец?

Третьяков медленно складывает руки на столе.

— Мы были очень близкими партнёрами. И не всё в нашем бизнесе было… чисто.

У меня внутри что‑то непроизвольно и очень неприятно сжимается.

— В те времена произошла одна ситуация, — продолжает он. — О которой знали только мы вдвоём.

Я чувствую, как по спине ползёт холод.

— Ситуация, — добавляет он тихо, — которая, если всплывёт сейчас… уничтожит твою фирму в порошок. А если я расскажу об этом Серову, то он с удовольствием доведёт дело до конца.

Я медленно опускаюсь обратно в кресло.

Нихуя себе расклад.

Ощущение, словно внутри меня что-то щёлкает, и весь мой смех, вся бравада, всё высокомерие испаряются к чертям. В груди тяжелеет.

— Что за ситуация? — спрашиваю я ровно, почти равнодушно, хотя внутри всё уже напряжено до предела. — Говорите прямо.

Валентин Геннадьевич смотрит на меня долго. Как хирург перед тем, как вскрыть без наркоза.

— Несколько лет назад, — начинает он неторопливо. — Твой отец оказался в положении, когда его компания должна была рухнуть. Контракты срывались, кредиты душили, инвесторы выходили из игры. Он был загнан в угол.

Я молчу, не перебиваю. Потому что уже начинаю догадываться, куда он клонит.

— Тогда мы и провернули одну схему, — продолжает он. — Формально — законную. По документам — чистую. А по факту…

Он делает паузу, будто смакуя.

— Мы вывели крупную сумму через подставную фирму… однодневку. Деньги прошли через три офшора и вернулись обратно уже как «инвестиции». Белые, чистые, с налоговыми льготами.

У меня во рту становится сухо.

— Эта схема спасла бизнес твоего отца, — продолжает добивать старик. — Но она же стала миной замедленного действия. Потому что все документы, подтверждающие реальное происхождение денег…

Он наклоняется вперёд, и взгляд его хитро сужается.

— Остались у меня.

Чёрт.

Я чувствую, как ебаный холод поднимается от позвоночника к затылку.

— После смерти твоего отца ты вступил в управление, не подозревая, что фундамент теперь уже твоей империи стоит на подлоге. Деньги, на которых ты вырос… фикция. Бумажная. И если кто‑то копнёт глубже…

Глава 6

Каролина

Когда верёвки наконец ослабевают и падают на холодный пол, я не сразу понимаю, что это конец, потому что тело все равно меня не слушается. Руки дрожат, пальцы немеют, а ноги будто вовсе не мои, чужие, деревянные. Всё затекло, всё ноет, кожа горит там, где верёвки впились особенно сильно. Я делаю неглубокий вдох и чувствую странное, почти болезненное облегчение.

Я свободна. Ну… как сказать, свободна.

Сейчас само это слово кажется насмешкой. Свобода для меня теперь понятие крайне относительное.

Медленно выпрямляюсь, придерживаясь за стену, и тут же ловлю на себе взгляд Арсения. Он смотрит так, будто я не человек, а вещь, или товар. Холодно, оценивающе, без тени эмоций. Как будто прикидывает, а стоит ли покупка своих денег. От этого взгляда по спине пробегает неприятный холодок.

— Ну чё там, сильно тебя коцнули? — цокает он языком, ухмыляясь.

Мурашки тут же расползаются по коже, будто кто‑то провёл ногтями вдоль позвоночника. В следующую секунду он делает шаг ближе и начинает осматривать меня. Не касаясь… пока. Но от этого только хуже.

— Пара синяков, царапина… — хмыкает, сканируя кожу взглядом. — Херня. До свадьбы заживёт.

Он прыскает ехидным смешком, будто сказал что‑то невероятно остроумное, а я сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть, потому что очень хочется ему ответить, тоже бросить что‑нибудь колкое. Язык чешется, слова уже готовы сорваться.

Но я молчу.

Потому что в тот момент, когда до меня доходит смысл этой фразы, по телу прокатывается волна ужаса. Настоящего, животного. Я боюсь, что если сейчас открою рот, то он передумает и оставит меня здесь. В этом сыром, вонючем подвале, где стены пропитаны страхом.

Он отвратителен, пугает меня до дрожи. Но как бы это странно и дико не звучало, сейчас Красовский — единственный шанс выбраться отсюда.

Даже если этот «выход» ведёт в новую клетку.

— Давай, шагай, — бросает он и небрежно толкает меня в плечо, будто я и правда не живая девушка, а мешок с вещами, который нужно просто перенести с места на место.

Делаю шаг, потом ещё и ещё.

Ноги не гнутся, колени подкашиваются, но я иду. Впереди идет Арсений, сзади я, между нами его люди, которые также не внушают спокойствия. Красовский шагает уверенно, не оглядываясь, будто даже не сомневается, что я последую за ним.

Когда мы поднимаемся наверх, свет бьёт в глаза так резко, что я зажмуриваюсь. Слёзы выступают сами собой. Я моргаю, привыкаю, и то, что открывается передо мной, заставляет сердце болезненно сжаться.

Дом выглядит так, словно по нему пронёсся ураган. Мебель перевёрнута, разбросана, стекло хрустит под ногами. Несколько мужчин лежат без сознания — кто на полу, кто у стены. Я узнаю их. Да, те самые, кто безжалостно выкрал меня из дома.

Живы ли они?

Мысль мелькает в голове и тут же тонет в новом всплеске страха.

— Ты пожалеешь об этом, щенок! — визгливо раздаётся сбоку.

Серов. Это он…

Я вздрагиваю и поворачиваю голову. Он сидит, привязанный к стулу. Лицо перекошено яростью, глаза горят таким безумием, будто он готов убивать одним лишь взглядом.

Арсений медленно идёт к нему, не слишком торопится и не подходит вплотную. Останавливается так, будто между ним не человек, а грязное пятно.

Он смотрит на Серова сверху вниз, с таким презрением, что мне самой становится не по себе.

— Запомни, уёбок, — спокойно, почти лениво бросает Арс, не стесняясь мата. — Эта девчонка — теперь моя собственность.

Меня будто обливают холодной водой.

Собственность…

Возмущение вспыхивает внутри яркой волной, но тут же гаснет. Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в кожу. Я не имею ни возможности, ни смелости сейчас возразить.

Поэтому снова молчу. И собственное бессилие злит больше всего. Я словно марионетка в руках этого психа!

— А если ты ещё хоть раз посмеешь моё тронуть, — продолжает он. — На тот свет отправишься. Усек?!

Красовский рявкает так, будто отдаёт команду псу.

— Пошёл ты! — рычит Серов.

Ответ следует мгновенно, Арсений резко бьёт его в плечо. Стул падает, и Серов вместе с ним валится на бок, глухо матерясь.

Арсений разворачивается, будто это вообще не стоило его внимания, и уходит.

— Эй! Развяжи меня! — орёт Серов ему вслед. — Я сказал — быстро! Вы что, просто так уйдёте и оставите меня здесь?!

— Тебе полезно будет, — бросает парень через плечо. — Подумаешь о смысле жизни, пока о твоем жалком существовании не вспомнят. Чао, друг!

Он ухмыляется, затем кивает мне и своим людям, приказывая следовать за ним.

Я выхожу на улицу. Мороз тут же бьёт по лицу, по оголённой коже, проникает под тонкий свитер. Я обнимаю себя за плечи, дрожа всем телом. Меня ведь так и выволокли из дома, в чём была.

Во дворе стоит несколько чёрных машин с тонировкой. Люди Арсения рассаживаются по ним быстро, слаженно. Сам он направляется к чёрному гелику, который грозно возвышается среди остальных.

Я замираю. Просто стою и не понимаю, что делать дальше. Куда идти? Что будет дальше?

Арсений замечает мою заминку и бросает грубо:

— Ну и чё встала? Особое приглашение нужно? Садись.

Неуверенно подхожу к машине и открываю заднюю дверь. Сажусь с краю, стараясь оказаться как можно дальше от него.

Сердце колотится где‑то в горле.

Я понимаю, что Красовский так же не в восторге от этой свадьбы, как и я. Но это ничего не меняет. В том, что она состоится, я больше не сомневаюсь.

И понимаю ещё одно, что сопротивляться этому бесполезно.

Серов теперь вряд ли остановится, я стала его мишенью. А если у меня не будет защиты… он отомстит. Вот только как отцу удалось уговорить Красовского жениться на мне?

И какую цену за это придётся заплатить мне самой?

Глава 7

Каролина

Тишина в машине давит так, что закладывает уши. Она не спокойная, нет. Она липкая, вязкая и злая. Такая, в которой слышно каждое моё дыхание и каждый удар сердца. Я сижу, вжавшись в сиденье, сжимаю пальцы на коленях и стараюсь не смотреть в его сторону.

Хотя Красовскому, кажется, плевать на меня с высокой колокольни.

Он ведёт машину так, будто дорога — это его личная собственность. Резко перестраивается, подрезает, обгоняет, выскакивает между автомобилями, словно играет в какую‑то безумную игру. Иногда он присвистывает себе под нос, легко и беспечно, как человек, у которого в жизни всё получилось. А у меня внутри всё сжимается от ужаса.

Когда он резко ускоряется, я невольно зажмуриваюсь, мысленно отсчитываю секунды. Думаю о том, доедем ли мы вообще живыми. И если даже нет, будет ли это худшим исходом?

Куда мы вообще, чёрт возьми, едем?

Этот вопрос крутится в голове уже несколько минут, становится навязчивым, болезненным. Спустя несколько минут я больше не могу молчать.

— Куда ты меня везёшь? — голос выходит слабее, чем хотелось бы, но я всё равно вздрагиваю, нарушив эту гнетущую тишину.

Красовский молчит какое-то время, будто намеренно. Я чувствую, как он тянет паузу, наслаждаясь моим напряжением.

— А тебе куда надо? — бросает он наконец небрежно, даже не глядя на меня.

Я сглатываю.

— Я хочу домой… к родителям, — произношу почти шёпотом.

И тут он начинает смеяться. Противно, криво, с таким звуком, будто раздавил что‑то мерзкое под подошвой.

— Малышка, вынужден тебя огорчить, — тянет он. — Если ты ещё не поняла, у тебя больше нет дома.

Меня словно хлёстко бьют по лицу.

Горячая и едкая злость вспыхивает мгновенно. Стискиваю зубы, чтобы не нагрубить и не сорваться, ведь слишком хорошо чувствую, что гад только этого и ждёт.

— Тогда отвези меня к родителям! — голос всё равно повышается, срывается на крик. — Где они?

— Эй, полегче, — фыркает он.

В этот момент он выезжает на встречную полосу, обгоняя огромный большегруз. Я резко вжимаюсь в сиденье, сердце подскакивает к горлу. Я почти не дышу, молюсь всем богам сразу, чтобы эта чёртова машина не превратилась в груду металла.

— Твои предки уехали в деревню, — выдает он наконец, как будто сообщает прогноз погоды, а у меня внутри неприятно сжимается сердце.

Конечно, у них ведь не было выбора... Я это понимаю. Маленькая деревушка, домик покойной бабушки по линии отца — кажется, это единственное, что у нас осталось. Я представляю маму, папу… и ком в горле становится невыносимым.

Значит, он везёт меня туда?

Значит, мне придется находиться несколько часов в одной машине с этим типом… с этой наглой его усмешкой и с этим взглядом.

От этой мысли меня передёргивает.

— А ты поедешь ко мне, — внезапно произносит парень, и меня словно молния ударяет.

— Что?! — моя челюсть буквально отвисает.

— А ты что думала? — презрительно фыркает Красовский и смотрит на меня в зеркало заднего вида. Его взгляд острый, хищный, от него по коже бегут мурашки.

— Я… — слова путаются. — Я хочу к маме и папе…

Я слышу себя со стороны и ненавижу это. Звучит жалко, как будто я маленькая девочка, которую силой уводят за руку.

— Сорян, детка, — лениво бросает парень. — Но с родителями ты жить больше не будешь.

— Но почему?! — рычу я, не выдержав.

Мерзавец резко тормозит. Меня дёргает вперёд, я едва не врезаюсь в сиденье. Сердце колотится, как сумасшедшее.

— Что ты несёшь?! — я срываюсь. — Я что, вещь, по‑твоему?

Он медленно поворачивает голову в мою сторону. Улыбка у него кривая, издевательская.

— Теперь да, — фыркает он. — Так что советую тебе вести себя потише. Я, знаешь ли, не люблю дерзких.

Он делает паузу. Намеренно.

— А если меня сильно разозлить… — его голос становится ниже. — Имей ввиду, я могу и наказать.

От его интонации внутри всё леденеет.

«Наказать…» Слово, сказанное этим психом, приобретает какой-то новый, изощренный смысл.

Красовский снова бросает на меня взгляд, тяжёлый, какой-то уж слишком многозначительный, и у меня перехватывает дыхание.

Да пошёл ты!

— Хорошо, — выдыхаю я, заставляя себя говорить ровно. — Куда мы едем? На этот вопрос ты сможешь ответить?

Он вдруг сворачивает к обочине и тормозит. Машина останавливается.

Я поднимаю взгляд… и сердце ухает вниз.

Массивная вывеска, белые буквы, цветы в витрине… Это свадебный салон.

— Хороший вопрос, — усмехается он, глуша двигатель. — Мы едем жениться.

Мир перед глазами плывёт.

Жениться…

Я сижу рядом с человеком, который только что назвал меня своей собственностью, с человеком, от которого веет опасностью. И он говорит это так буднично, будто мы едем за хлебом.

В груди нарастает паника.

Жениться…

Это слово заставляет меня вздрогнуть и почти перестать дышать. Оно будто застревает в голове, прокручивается снова и снова, не давая ни секунды покоя. Сердце колотится так сильно, что кажется, подонок его точно услышит. Я чувствую, как холод подбирается к позвоночнику, а горло сжимается, не пропуская воздух.

Жениться… нет‑нет‑нет…

Почему так быстро?!

Почему без объяснений, без выбора, без моего согласия? Я судорожно вдыхаю, пытаясь собрать мысли, но они рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Всё происходящее кажется каким‑то дурным сном, из которого я никак не могу проснуться.

Мой взгляд цепляется за витрину: белоснежные платья, аккуратно разложенные декоративные букеты, мягкий свет внутри салона. Для кого‑то — мечта, начало счастливой жизни. Для меня же… ловушка. Клетка, в которую меня загоняют без права на побег.

Глава 8

Каролина

У меня нет другого выхода… Эта мысль звучит в голове глухо и отчётливо, когда я открываю дверцу машины и ставлю ногу на асфальт. Красовский уже вышел, лениво оглядывается по сторонам, будто ему это все вообще нафиг не надо, и даже сильно утомляет. Я делаю вдох поглубже и выхожу следом.

Так странно… Я всегда представляла себе это иначе. Не так, не сейчас и уж точно не с ним. Я вообще не планировала выходить замуж так рано. В моих мечтах был диплом, самостоятельность, уютная квартира, любимый человек рядом… Не это бесчувственное чудовище с холодными глазами.

Фиктивный брак…. С Красовским.

Само сочетание этих слов звучит, как издевательство. Но сейчас я вспоминаю слова мамы, и впервые за сутки понимаю их по‑настоящему.

«Если хочешь выжить — нужно приспосабливаться к новым условиям…»

Без денег я не смогу продолжить учёбу, а ещё мне негде жить… Во время кризиса я не найду нормальную работу, без опыта, без связей, без поддержки. А если добавить к этому Серова… человека, который может охотиться за мной, если я останусь без защиты…

Да. Если взвесить всё это, брак с Красовским — меньшее из зол. От этого не легче, но становится яснее.

Мы заходим внутрь.

Свадебный салон оказывается неожиданно большим. Таким, который каким‑то чудом не только не закрылся, но будто бы даже процветает. Светло и чисто, повсюду зеркала, блеск тканей, запах парфюма и нового текстиля. Всё слишком красиво для того фарса, частью которого я сейчас являюсь.

Навстречу нам выходит женщина лет тридцати семи. Ухоженная, стройная, в светлом платье, подчёркивающем фигуру. Яркий макияж, безупречная укладка и лучезарная улыбка. Она словно является дополнением к этой пафосной обстановке салона.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь? — обращается она и смотрит исключительно на Красовского, будто меня рядом нет.

Ну и ладно.

— Арс… — тянет медовым голосом. — Какая честь видеть тебя здесь, — кокетливо подмигивает она, и внутри меня что‑то неприятно дёргается.

Почему‑то это раздражает. Сильно. Будто он не просто клиент, а местный царь, снизошедший до смертных. Не хватало ещё, чтобы она в ноги ему упала.

Брр.

Красовский улыбается ей лукаво и медленно осматривает с ног до головы, почти раздевает взглядом, не скрывая интереса.

— Платье свадебное нужно. Самое лучшее. Ну ты понимаешь, — кратко бросает он, кивая в мою сторону, словно я не человек, а предмет интерьера.

— Оу… конечно, — женщина бросает на меня колкий, оценивающий взгляд. Такой, в котором читается: «ты ему не пара».

— Это я сейчас устрою.

Она резко хлопает в ладоши.

— Девочки!

Перед нами тут же появляются две молоденькие девушки, видимо, её помощницы. Аккуратные, старательные, с натянутыми улыбками.

— Займитесь ею, — фыркает хозяйка салона и взмахивает рукой так, словно я пустое место.

Потом снова поворачивается к Красовскому и мгновенно меняется.

— А ты, Арс… пойдём ко мне. Сделаю тебе кофе, чтобы ты не скучал, — тянет она приторно, почти мурлыча.

Меня едва не выворачивает. Как же это противно. Из-за денег, статуса и привлекательной внешности (да, спорить не буду, Красовский в самом деле симпатичный, но это совсем ничего не меняет), эта женщина, кажется, готова валяться у него в ногах, лишь бы заполучить внимания парня. Неужели им всем плевать на его внутренний мир? Там же черти одни. Сплошной ад, замаскированный под дорогие часы и уверенную улыбку.

Работницы салона уводят меня к примерочной. Дают каталог, что‑то объясняют, предлагают варианты. Я листаю страницы без интереса. Мне настолько всё равно, что хочется просто ткнуть пальцем в первую попавшуюся модель.

Красовского нигде не видно. Значит, он правда куда-то ушел вместе с хозяйкой салона.

Да и плевать. Пусть что хотят делают.

— Вот эта модель сейчас очень популярна… — начинает одна из девушек, листая каталог.

— Да. Давайте, — сухо отвечаю я, просто хочу поскорее отсюда уехать. Можно было бы и вообще обойтись без свадебного платья, ведь этот фарс не нуждается в декорациях.

Девушки начинают суетиться, помогают мне переодеться. Ткань мягкая, прохладная. Лёгкие кружева, блёстки, стильный а‑силуэт. Всё идеально, что аж не верится.

Я смотрю на своё отражение в зеркале и почти не узнаю себя. Такая… белая, хрупкая…. Красивая. Только счастья внутри нет.

Там один мрак.

— Ну как вам? — осторожно спрашивает одна из девушек.

Я открываю рот, чтобы что‑то сказать…

И замираю. Сначала мне кажется, что послышалось.

Потом нет, я понимаю, что звуки довольно отчетливые и их слышу не только я.

Стон… Томный, протяжный, совершенно однозначный. Затем ещё один.

Девушки переглядываются между собой, бросая на меня косые взгляды.

А я стою и чувствую, как внутри всё сжимается. Вот так, значит.

Пока я выбираю платье на нашу свадьбу, Красовский трахает в подсобке другую. Даже не скрывается, будто нарочно это делает. Будто хочет ещё раз унизить, показать, какое я ничтожество… Напомнить моё место.

Да, брак фиктивный. Но боль… почему-то настоящая. Никогда бы не подумала, что тот мальчик, с которым я в детстве пряталась под столом, однажды станет медленно превращать мою жизнь в ад.

Глава 9

Арсений

Подсобка свадебного салона тесная, душная, пахнет приторным парфюмом Лидии и похотью. Эта зачетная милфа прижимается ко мне всем телом, такая горячая, уверенная, знающая, как надо. Мы знакомы давно. Слишком давно, чтобы играть в нежности. Она из тех женщин, что всегда «на подхвате». Удобная, опытная. Без лишних вопросов.

Я жестко её трахаю, а она громко стонет, с наслаждением, даже не пытаясь сдерживаться. И мне плевать, что слышно на весь салон.

Пусть девчонка слышит. Пусть знает. Пусть привыкает к мысли, что её чувства — не мой приоритет, и что дальше будет именно так.

Я намеренно не тороплюсь. Давлю, удерживаю, задаю ритм. Лидия любит, когда жёстко, когда без сантиментов. Когда просто берут, и точка. Издав чувственный стон, она бурно кончает. А я следом за ней.

— Арс… ты просто бомба, — тянет она томно, скользя губами по моей шее, оставляя влажный след. — У меня как раз был такой сложный день…

— У меня тоже, — рычу я, и в голове вспыхивает совсем другое.

Ночь. Телефон на тумбочке, разрывающий тишину. Звонок от Третьякова.

Дрожащий голос взрослого мужика, который почти плачет, заикается, умоляет. «Арсений, ради бога… это моя дочь… Серов… он её забрал…»

Мне, если честно, было похер. Я спать хотел, поэтому сначала я послал мужика на хуй и почти бросил трубку. Но стоило ему заикнуться про компромат, пришлось встать, собрать свою бригаду и ехать.

Серов, конечно, тоже был у меня на прицеле, но я не собирался начинать войну вот так, в лоб. Хотя, должен признать, привязанный к стулу, с перекошенной физиономией и диким страхом в глазах, он выглядел вполне… удовлетворительно. Это зрелище меня порадовало, даже немного сняло напряжение.

Только вот бессонная ночь никуда не делась. Тело ноет, в голове гул, а впереди ещё свадьба. Такая, что весь город потом долго будет шептаться. Уверяю, такой экшен люди запомнят надолго.

Лидия тихо смеётся, тянется к своему лифчику, натягивает его на силиконовую грудь, не стесняясь моей жадной оценки.

— Арс… а что это за девчонка? — как бы между делом спрашивает она. — Твоя знакомая?

— Угу, — цежу сквозь зубы, застёгивая ремень. — Будущая жена.

Лидия замирает, потом удивлённо охает, выгибает идеальную бровь.

— Правда? Арс, ты решил жениться в столь юном возрасте? — тянет она мелодично и невзначай касается моего плеча, будто проверяя, не передумал ли я. Движения уверенные, пальцы горячие такие, которым плевать на границы.

— Да, — усмехаюсь криво. — Решил внести в свою жизнь ярких красок.

Сарказм даже не пытаюсь скрыть. Наоборот, смакую. Итак ясно, что это все фарс, спектакль, где я выступаю главным режиссером.

— Ну мы‑то с тобой знаем, — мурлычет Лидия, прикрывая глаза. — Что ты у нас любитель привлечь внимание.

Она говорит это с таким видом, будто знает меня лучше всех. Нет. Меня никто не знает, моя темная душа закрыта на сто замков.

— Уверена, твоя свадьба побьёт все рекорды.

Я усмехаюсь ещё сильнее. Конечно, побьёт. Я сделаю всё, чтобы этот город захлебнулся сплетнями, чтобы каждую суку корёжило от обсуждений.

Лидия делает паузу и добавляет почти шёпотом, наклоняясь ближе:

— А мне можно будет заскочить на огонёк?

— Да без базара, — бросаю я.

Мне вообще плевать, кто там будет. Чем больше народу — тем лучше. Пусть смотрят, обсуждают, тычут пальцами. Пусть гадают, что за херня происходит и когда это всё пойдёт по пизде. Мне это только на руку.

Мы с Лидией выходим из подсобки.

И вот она.

Девчонка стоит у входа, будто приклеенная к полу. Ни шагу вперёд, ни шагу назад. В руках держит огромный белый чехол, он кажется больше неё раза в два. Дочь Третьякова сжимает его так, словно это не платье, а приговор, вынесенный без права обжалования.

Лицо бледное, губы сжаты, глаза потухшие. Ни истерики, ни слёз. Пустота.

Слышала наши утехи с Лидией, я в этом даже не сомневаюсь. И это, чёрт возьми, правильно, никаких иллюзий.

— Выбрала? — сухо бросаю я, даже не утруждая себя тем, чтобы посмотреть прямо на неё. Голос ровный, холодный, как будто мы обсуждаем не её будущее, а цену на бензин.

Лидия подмигивает мне и машет рукой, будто мы просто мило поболтали о погоде, а не трахались как кролики. Я киваю ей в ответ, даже не задумываясь.

— Да, — сипло отвечает девчонка.

Голос такой, будто она не на собственную свадьбу собирается, а на казнь. И в этом есть какая‑то ирония, которая меня, сука, радует. И, в общем‑то, она всё понимает правильно.

Знает, что сладко со мной ей не будет.

Знает, что никакой романтики, розовых соплей и «жили долго и счастливо» не предусмотрено.

Я не из тех, кто гладит по голове и утешает. Я ломаю. Проверяю на прочность… и если кто-то трескается — это не моя проблема.

Это только начало.

Смотрю на Третьякову краем глаза и чувствую странное, тёмное удовлетворение. Медленное, вязкое, как смола. Пусть привыкает. Пусть запоминает это ощущение — когда внутри пусто, холодно и страшно. Я люблю вселять в людей страх, он делает их слабыми и уязвимыми.

Впереди у неё будет много открытий.

И самое интересное ещё даже не начиналось.

Глава 10

Каролина

Меня готовят к свадьбе. Даже сама мысль об этом до сих пор звучит в голове как что‑то чужое, нереальное, будто речь идёт не обо мне. Я сижу в черном кожаном кресле и смотрю в одну точку, пока вокруг суетятся люди. Визажист осторожно прикасается к моему лицу кисточками, её ассистентка что‑то тихо комментирует, парикмахер аккуратно перебирает пряди моих волос.

Они говорят так спокойно, буднично, будто это обычная свадьба, будто не моя жизнь превратилась в кошмар всего сутки назад.

— Чуть поверни голову… вот так… отлично, — мягко говорит девушка с палитрой в руках.

Она замазывает синяки и ссадины. Следы, которые ещё вчера казались мне клеймом, доказательством того, что всё это было по‑настоящему. Что похищение — это не сон, что страх был реальным.

Тональный крем ложится плотным слоем, скрывая фиолетовые тени на коже. Консилер убирает покраснения. Меня буквально стирают, делают чистой. Такой, какой невеста должна быть на фотографиях.

Надо же… всего за сутки моя жизнь кардинально поменялась. Ещё вчера я была счастливой юной студенткой. Думала о сессии, строила планы, злилась на мелочи, мечтала о будущем, которое казалось понятным и достижимым.

А сегодня… Сегодня я — девушка, вынужденная выйти замуж за монстра.

Я не ожидала, что свадьба случится так быстро, в таком экстренном порядке. Без подготовки, без моего согласия, без времени на осмысление. Я понимаю, что так нужно, такая мера безопасности. Это защита от Серова, способ закрыть мне доступ к прошлой жизни и сделать меня недосягаемой.

Всё это понимаю головой… Но не сердцем.

Я к этому не готова и знаю только одно: торжество будет проходить в каком‑то пафосном ресторане. Приглашённых будет очень много. Не сомневаюсь, что Красовский превратит эту свадьбу в шоу. В демонстрацию, в спектакль для элиты, и мне страшно даже представить, что из этого получится.

Хотя… какая, по сути, мне разница.

— Готово, — наконец объявляют девушки, которые колдовали над моей внешностью около двух часов.

Затем они помогают надеть мне платье. Оно тяжёлое, идеально сшитое, дорогое до неприличия. Ткань скользит по коже, корсет плотно обхватывает талию, лишая возможности дышать глубоко.

Как символично…

Застёжки защёлкиваются, фата ложится на плечи. Последние штрихи… серьги, лёгкий аромат духов.

— Посмотри, — улыбается одна из девушек и подводит меня к зеркалу.

Я поднимаю взгляд и на секунду замираю.

На меня смотрит… не я.

Красивая девушка, уверенная и даже величественная. Платье сидит идеально, подчёркивая фигуру. Локоны мягко обрамляют лицо, макияж делает взгляд глубоким, взрослым.

— Боже… — выдыхает кто‑то из них. — Вы просто невероятная.

Они охают, улыбаются, восхищаются.

А я смотрю на своё отражение и чувствую пустоту.

Да, я красивая… и глубоко несчастная.

Далее в дверь стучат, в комнату заходит молоденькая девушка — организатор свадьбы. Милое лицо, профессиональная улыбка, планшет в руках.

— Каролина, церемония начнётся совсем скоро, — произносит она мягко. — Нам пора выезжать.

И в этот момент меня накрывает… Сердце начинает колотиться слишком быстро, в груди становится тесно, воздуха не хватает. Я делаю вдох, и он выходит рваным, неполным.

Боже… чего я так переживаю?

Это же всё фикция. Картинка.

Постановка.

Я повторяю это про себя снова и снова, как заклинание. Когда‑нибудь всё это закончится, я обязательно выйду замуж ещё раз, но уже по‑настоящему и за любимого человека…

И вот тогда всё будет иначе.

Эта мысль немного успокаивает.

Спускаюсь вниз медленно и осторожно. Каждая ступенька будто ведёт меня всё дальше от прежней жизни.

Арсения нигде нет, и хорошо.

Затем мне говорят, что он уже ждёт меня в ресторане, где будет проходить выездная церемония.

Я выхожу на улицу. Холодный воздух окутывает с ног до головы, а у входа стоит чёрный седан, мужчина открывает мне дверь. Сажусь внутрь, и в этот момент накрывает ощущение абсолютной пустоты.

Ясно понимаю: впереди случится важный переворот в моей жизни, точка невозврата. Но я всё равно не могу в это поверить.

Машина трогается, мы едем через весь город. Здания сменяют друг друга, улицы мелькают за окном, а я смотрю сквозь стекло, будто сквозь чужую жизнь.

Торжество будет проходить в загородном клубе. Месте, где отдыхает местная элита. Красовский арендовал всё пространство целиком. Размах, роскошь, статус.

Машина подъезжает, и я вижу около входа в заведение толпу.

Это журналисты… Сердце резко падает вниз.

Нет, только не это...

— Каролина, правда ли, что ваш брак с Красовским будет фиктивным? — кричит кто‑то.

— Или вас в самом деле связывают чувства?

— Есть информация, что вы ждёте от Арсения ребёнка, поэтому такая спешка… это правда?

— Как давно вы встречаетесь?

— Как вам удавалось держать отношения в тайне?

Вопросы летят один за другим, микрофоны мелькают перед лицом, вспышки слепят глаза.

Меня быстро окружают люди Красовского. Почти заслоняют собой и ведут вперёд. Я молчу, не говорю слова, хотя внутри всё клокочет. Так хочется сказать что‑нибудь эдакое! Разрушить эту фальшивую иллюзию.

Но я сдерживаюсь, не хочу провоцировать слухи, не хочу сделать себе хуже.

Внутри комплекса ослепительно красиво. Дорого, шикарно, даже пахнет богатством и властью. Люстры, мрамор, цветы…

И вдруг становится не по себе.

Сейчас кризис, людям нечего есть. А здесь… свадьба с великим размахом.

Я думаю о том, что лучше бы отдала эти деньги нуждающимся. Но деньги не мои. Точнее… теперь у меня вообще нет ничего своего.

Меня подводят к двери, за которой находится место церемонии.

И там я вижу отца. Он стоит ровно, спокойно, ждёт меня. На нём темный строгий костюм, все как положено. Его взгляд цепляется за меня, оценивает, задерживается.

Глава 11

Каролина

Иду под руку с отцом. Его ладонь крепко сжимает мой локоть, будто он боится, что я сбегу. А может, просто выполняет свою роль — уверенного, довольного отца, который ведёт дочь к алтарю. Шаги даются мне с трудом, ноги будто налиты свинцом, подол платья кажется слишком тяжёлым, воздух… горьким.

Впереди, у свадебной арки, стоит Арсений, и у меня невольно перехватывает дыхание.

Он… не такой, каким я привыкла его видеть. Не в черном худи с капюшоном на голове. На нём чёрная рубашка и чёрные брюки. Верхние пуговицы расстёгнуты, и из‑под ткани видны татуировки на мощной груди: тёмные линии, агрессивные, чужие. Этот образ делает его ещё опаснее…

Каждый мой шаг — как приговор.

Вокруг много гостей, все смотрят на меня. Я чувствую их взгляды кожей, будто они ощупывают, оценивают, примеряют. Мне становится неуютно, тесно, хочется сжаться, исчезнуть. Всё вокруг красиво, даже слишком.

Современно, стильно. Белые и зелёные композиции, лаконичные цветы, светлая арка, идеально подобранная музыка. Это праздник…. Чей‑то, но точно не мой.

Я нахожу глазами маму. Она сидит ровно, спокойно, с лёгкой улыбкой. В её взгляде читается удовлетворение, ведь именно этого она и хотела, надёжного союза. Статуса…

А я чувствую себя чужой. Будто попала не на собственную свадьбу, а на спектакль, где мне отвели главную роль, не спросив, хочу ли я выходить на сцену.

Отец останавливается.

— Береги её, — произносит он, передавая мою руку Арсению. Словно передаёт вещь.

Арсений едко ухмыляется. Уголок губ дёргается, но взгляд остаётся холодным, равнодушным. Ни капли тепла, ни тени сомнения.

Его рука сжимает мою ладонь… Такая холодная и жёсткая. Я вздрагиваю, но он не отпускает.

Ведущий начинает говорить что‑то стандартное, выученное, правильное. Я почти не слышу слов. В ушах стоит гул.

Мурашки бегут по коже, когда звучит вопрос:

— Арсений, готовы ли вы взять в жёны Каролину, любить её, беречь и быть с ней в горе и радости?

Мир будто сужается до одной точки.

Я не слышу гостей, не слышу музыку, только стук собственного сердца.

— Да, — холодно отвечает Арсений.

И сжимает мою ладонь так крепко, что становится больно.

Это не случайно… это знак. Напоминание о том, что теперь я в его власти.

Пытаюсь выдернуть руку. Осторожно, незаметно, но он держит слишком крепко. Пальцы будто стальные.

— Каролина, — голос ведущего звучит слишком близко. — Готовы ли вы взять в мужья Арсения?

Я замираю, в горле пересыхает, становится дурно. Перед глазами на мгновение темнеет. Язык так и норовит выдать «нет».

Одно слово, всего одно…

Но я понимаю, что у меня нет выхода.

Слишком много глаз, слишком много ожиданий… Слишком поздно сдавать заднюю.

— Д… да, — хрипло выдыхаю я.

Звучит жалко и слабо, почти неслышно.

Но этого достаточно.

Пространство взрывается овациями. Аплодисменты, радостные возгласы, свист. Все довольны и счастливы.

Кроме меня.

— Жених! — ведущий в синем костюме громко объявляет то, от чего у меня кровь в жилах стынет. — Я прошу вас поцеловать невесту!

У меня внутри всё сжимается. Нет, я конечно понимала, что мне придется играть на публику… но я не готова отдать своей первый поцелуй ему…

На губах Арсения появляется злорадная усмешка. И я молюсь, просто молюсь, чтобы он ограничился коротким, формальным поцелуем, лёгким касанием.

Но нет…

Он резко тянет меня к себе и впивается в мой рот. Нагло. Грубо. Будто хочет сожрать.

Я застываю, не знаю, что делать, ведь никогда не целовалась. Никогда…Родители запрещали мне встречаться с парнями, контролировали каждый шаг, берегли, охраняли…

Зато выдали замуж за монстра.

Арсений терзает мои губы, углубляет поцелуй, не давая вдохнуть. Его рука сжимает мою талию, удерживая на месте. Гости свистят, аплодируют, смеются. Для них это красиво, страстно.

Для меня — кошмар.

В конце Красовский больно прикусывает мою губу, почти до крови.

Боль вспыхивает огнём. Внутри все пульсирует, чувствую вкус металла во рту.

— Это только начало… — шепчет он так, что слышу только я, но угроза настолько прозрачна, что ее невозможно не заметить. От мысли о первой брачной ночи у меня темнеет в глазах…

Я едва держусь на ногах, когда ведущий подаёт поднос с двумя бокалами шампанского.

— По традиции — до дна! — объявляет он.

Беру бокал дрожащими пальцами.

Я никогда не любила алкоголь, не испытывала тяги к нему. Но сейчас мне хочется хоть немного забыться, хоть на секунду притупить нервы.

Я делаю первый глоток. Горько и противно. Пузырьки обжигают горло, но я заставляю себя допить, морщась.

— Дорогие гости! — громкий голос ведущего снова врывается в пространство. — А теперь приглашаю вас в торжественный зал!

Арсений снова берёт меня за руку, крепко, не отпускает.

Мы идём в соседнее помещение, где будет банкет. Шаги из-за тяжелого подола платья путаются. В голове шумит...

Чёрт. Не надо было пить шампанское.

Чувствую, что меня начинает мутить. Наверное, это нервы.

Боже, дай мне сил продержаться до конца этого фарса...

Заходим в банкетный зал первыми. Все так пафосно, изысканно… глаза разбегаются. В прямом смысле слова. Я не понимаю, что со мной происходит и это меня пугает даже сильнее, чем рука Красовского в моей руке.

Глава 12

Каролина

Мы с Арсением входим в свадебный зал под оглушительные аплодисменты.

Музыка, свет, хрусталь, блёстки… всё это слишком. Слишком ярко, слишком громко и слишком фальшиво. Я сажусь на своё место рядом с ним, механически улыбаясь, как кукла с заведённым механизмом. Следом рассаживаются гости.

Я поднимаю взгляд, и тут же ловлю себя на неприятной мысли. Девушки...

Их слишком много. Молодые, ухоженные, красивые…. И все как одна смотрят на меня с нескрываемой завистью, с оценивающим прищуром. Редко кто с восхищением, больше тех, кто даже не скрывают свою злобу.

Да уж. Если бы вы только знали...

Если бы вы хоть на секунду оказались на моём месте, да вы бы сами бежали отсюда, подхватив юбки. Я бы с радостью уступила это кресло любой из вас. Забирайте бесплатно, без возврата.

Но всё равно от этих взглядов становится мерзко, хочется сжаться, исчезнуть, раствориться.

И тут начинается шоу.

Сначала вроде бы невинные конкурсы, потом всё более пошлые. Ведущий сальными шутками разогревает публику, гости смеются, хлопают, свистят. А я сижу и чувствую, как внутри всё леденеет.

Дальше — хуже.

Полуголые девушки. Танцы. Намёки, от которых хочется отвернуться. А потом — вишенка на этом отвратительном торте.

Стриптиз.

Полуголые девицы вьются вокруг Арсения. Трутся, улыбаются. Кладут руки ему на плечи, на грудь. Одна почти садится ему на колени.

Гости в восторге, Арсений сияет от тщеславия.

Да уж. Он хотел, чтобы этот день запомнился надолго, и он запомнится.

Перевожу взгляд на родителей.

Мама сидит, сжав губы, лицо натянутое, глаза бегают по залу. Папа смотрит в стол, будто пытается стать его частью. Им неловко, очень, я вижу это даже издалека. Они такого не ожидали… Им стыдно не только перед людьми, но и передо мной… а сделать они ничего не могут. Как и я.

Тянусь к бокалу и делаю глоток шампанского, потом ещё один. Потом ещё.

Через какое‑то время становится легче.

Нервозность отступает, перед глазами перестаёт темнеть, тело расслабляется. В голове появляется странная лёгкость, будто я наконец перестаю всё контролировать. И, чёрт возьми… мне это нравится.

Потом ведущий громогласно объявляет:

— Первый танец молодых!

Нет, только не это... Я сжимаю пальцы, но Арсений уже поднимается и тянет меня за собой. Мы выходим в центр зала, свет софитов больно бьёт в глаза.

И вдруг мне… весело? Меня качает, с губ срывается нелепое хихиканье, и в то же время нервное. Я поднимаю на мерзавца взгляд, смотрю с вызовом. Ощущение, что я его совсем не боюсь, и мне это так нравится.

— Я смотрю, у тебя настроение улучшилось, — грубо усмехается он. — Что, смирилась со своей участью?

— Пошёл ты… в жопу, — выплёвываю я.

И сама от себя в шоке. Боже мой… я правда это сказала?

Арсений замирает на секунду, а потом сжимает меня крепче, словно его руки в железные тиски превратились.

— Эй, малышка, — рычит он. — Следи за языком.

— А то что? — я поднимаю бровь. — М? Ну давай, Красовский. Что ты мне сделаешь? В клетку посадишь? Или ремнём отшлёпаешь?

Я не узнаю свой голос, он будто чужой. Такой низкий и дерзкий. Арсений резко наклоняется к моему уху.

— Отшлёпаю… ещё как, — голос стальной. — Задница огнём гореть будет.

Меня начинает качать сильнее, пол будто шатается. Если бы не его руки, я бы точно упала. И самое страшное, что меня это не пугает, наоборот. У меня будто крылья за спиной выросли, и я лечу.

— Ой, как страшно, — язвлю я и снова хихикаю.

Красовский, не ожидав от меня такой откровенности, морщится.

— Ты чё, напилась, что ли?!

Он трезв. Абсолютно. А я… я выпила всего два бокала, но, видимо, моему измученному организму этого хватило с лихвой.

— А тебе какое дело? — выдыхаю я. — Ты унизил меня при всех. Сначала трахнул хозяйку свадебного салона, а потом… — я усмехаюсь. — Чуть ли не трахнул одну из своих стриптизёрок на глазах у всей публики. И моих родителей. Так что да. Я имею право напиться. Чтобы забыть этот день. Самый ужасный день в моей жизни. Гореть тебе в аду, подонок…

Я в шоке от себя. Я бы никогда… никогда в жизни не сказала такое. Это будто не я. Будто кто‑то другой говорит моими губами, управляет мной, моим телом и разумом.

— Если тебя что‑то не устраивает, — шипит он угрожающим тоном. — Я могу вернуть тебя Серову. Будешь ему свои недовольства высказывать.

Он сжимает мою талию ещё крепче, так сильно, что дышать не могу.

Какой же он сильный, зараза.

Наконец танец заканчивается.

В голове лёгкий туман. Шум в ушах. И вдруг…

Я делаю то, чего делать не должна: выхватываю микрофон из рук ведущего.

Мне просто хочется, чтобы этот цирк прекратился. Хочется раскрыть всем этим людям глаза!

— Дорогие гости… — смешок срывается сам. Арсений стоит рядом, смотрит на меня в шоке.

— Ты чё, бля, творишь?! — шипит он.

А мне плевать.

— Думаю, ни для кого не секрет, — продолжаю я с улыбкой, — что всё это… фикция. Постанова. Между мной и Арсением нет никаких чувств, да и любви подавно... Мне просто не оставили выбора и заставили выйти за него замуж. А мой новый муж решил воспользоваться этим и пропиарить себя. Как вам, а?! Такое фееричное шоу получилось…

В следующую секунду Красовский резко вырывает микрофон из моих рук. Смотрит так, будто готов убить.

— Прошу прощения, дорогие гости, — холодно улыбается он. — Невеста немного перебрала. Такое бывает.

В этот момент сердце начинает биться на износ. Мне резко становится дурно, и вся моя эйфория исчезает, словно ничего и не было. Словно наступила расплата за эту временную легкость.

В глазах темнеет, пол начинает уходить из‑под ног.

И последнее, что я вижу — его лицо… злое, равнодушное, кричащее о том, что как только это все закончится, он не спустит мне эту выходку с рук. Но это будет потом…

А сейчас — пустота.