Творец и Создание

Цикл историй. Часть 1.

Меня зовут Хироси. Аканэ — детектив, который видит то, чего не видят другие. Ёкаев, духов, призраков. И моя личная заноза в заднице, если говорить честно. Я тоже стал кое-что замечать — не так, как она, но достаточно, чтобы она сочла меня полезным. С тех пор как она втянула меня в свои расследования, о нормальной жизни можно было забыть. Мы не просто искали пропавших или разговаривали с призраками. Мы жили в их историях, в их боли. И это не выключалось.

Однажды я не выдержал и выпалил: «Я больше не могу!».
Аканэ посмотрела на меня своими алыми, нечитаемыми глазами и кивнула.
«Хорошо. Эти выходные твои. Отдохни как следует».

Наконец-то. Свобода. Я ещё не знал, какую цену заплачу за эти сорок восемь часов покоя. Эту историю я никому не рассказывал. Даже ей. Особенно ей.

Я решил, что глупо — сидеть дома. Нужно сменить обстановку. А заодно… купить Аканэ что-нибудь. Не в знак благодарности, нет. Скорее, как амулет. Чтобы напоминал, что есть и другой мир. Настоящий мир, а не мир потусторонних.

Антикварная лавка «Чары луны» находилась в переулке, куда даже дневной свет падал неохотно. Когда я подошёл, у меня что-то ёкнуло внутри. Окна были закрыты изнутри темной тканью, ни одной щели. Но массивная дубовая дверь с витиеватым молотком поддалась под моей рукой с тихим скрипом.

Внутри пахло пылью, камфарой и чем-то сладковато-приторным — как от давно засохших цветов. Электрическая лампа под зелёным абажуром бросала на стены болотные тени, в которых дремали бюсты с пустыми глазницами, почерневшие зеркала и горы пожелтевших книг.

«Добрый день. Чем могу быть полезен?»

Голос был мягким, бархатистым, и вырвался он из темноты в углу. Я вздрогнул. Из-за стойки, словно из самой тени, вышел юноша. Высокий, болезненно худощавый. Он был одет в безупречный костюм-тройку начала прошлого века, сидевший на нём как влитой. Его лицо было бледным, почти фарфоровым, с острыми скулами и тонкими, изящно изогнутыми губами. Но больше всего поразили глаза — раскосые, с тяжёлыми веками и лёгким прищуром. В них стояла улыбка, хитрая, изучающая. Он сложил руки перед собой, и я отметил, какие они у него длинные, с тонкими, почти женственными пальцами, как у художника или хирурга.

«Я… просто посмотреть», — буркнул я, чувствуя внезапный позыв развернуться и уйти.
«Конечно. Все гости желанны. Особенно такие… внимательные», — он сделал лёгкий акцент на последнем слове, и его прищур стал чуть заметнее. — «Ищите что-то конкретное? Может, я помогу?»
«Украшение. Для… для знакомой».
«А, для прекрасной дамы! — Он кивнул, и его тень на стене неестественно изогнулась. — У меня есть кое-что особенное. Не просто украшение. Шедевр».

Он двинулся вглубь лавки, и мне пришлось следовать. Проходя мимо прилавка, я заметил табличку с именем прежнего хозяина — старого мистера Фудзиты.
«А мистер Фудзита?» — спросил я, больше чтобы разрядить гнетущую тишину.
«К сожалению, занемог, — без тени сожаления ответил юноша, не оборачиваясь. — Возраст, знаете ли. Но не беспокойтесь. Я здесь, чтобы помочь вам».

Он остановился перед высокой фигурой, скрытой под выцветшим шёлковым покрывалом. Меня пробрала дрожь.
«Знаете, мне, наверное, просто брошь…»
Но он уже срывал покрывало. Шёлк соскользнул на пол с шелестящим звуком.

Я отшатнулся, ударившись спиной о этажерку. С неё со звоном упала какая-то фарфоровая безделушка.

Передо мной стояла она. Аканэ.

Нет, не она. Восковая фигура. Но сходство было не просто поразительным — оно было кощунственным. Каждый завиток волос, каждая ресница, изгиб губ — всё было скопировано с пугающей, нечеловеческой точностью. Она была застывшим идеалом, лишённым души, но от этого лишь более прекрасной в своей совершенной, ледяной неподвижности. На ней было лёгкое кимоно, и складки ткани казались настоящими. От неё веяло холодом и тем самым сладковатым запахом, что висел в воздухе.

«Ну что? — голос юноши прозвучал прямо у моего уха. Я даже не услышал, как он подошёл. — Берёте? Это уникальный экземпляр».
«От… откуда это? — выдохнул я, отводя взгляд от пустых кварцевых глаз статуи. — Кто это сделал?»
«О, старый мастер. Его уже нет с нами, — юноша пожал своими узкими плечами. — А хозяин велел отдать её… даром. Первому, кто оценит её красоту по достоинству».
В его голосе слышался скрытый смех. Даром.

«Нет, — прошептал я, с силой оттолкнувшись от этажерки. — Мне не нужно».
Я почти бежал к выходу, спиной чувствуя, как пара глаз — живые хитрые и мертвенно прекрасные — провожают меня до самой двери.

Весь день я тщетно пытался стряхнуть с себя это ощущение ледяного ужаса. К ночи тревога улеглась, сменившись досадой. Я ничего не купил. Вел себя как испуганный ребёнок. Нужно просто вернуться, купить ту самую брошь в виде паучка из обсидиана, которую я мельком заметил, и забыть эту историю. Поклялся себе: даже не смотреть в ту сторону со статуей.

Когда я свернул в переулок, меня обдало холодом. Окна лавки зияли чёрными провалами, ткань с них исчезла. Сквозь стекло лился лунный свет, холодный и безжалостный. Дверь была приоткрыта.

«Мистер Фудзита?» — позвал я, заглядывая внутрь. Тишина. Только моё эхо. Я шагнул в полутень.

Лавка преобразилась. Лунный свет, падая косыми срезами, выхватывал из мрака то угол витрины, то лицо куклы, то позолоченную раму. Всё было покрыто призрачным серебристым налётом. И в центре главного зала, в столпе лунного света, стояла ОНА.

Я не хотел смотреть. Поклялся. Но свет вёл мой взгляд сам, как магнит.

Боже, как она была красива.

При дневном свете она была жуткой пародией. При лунном — божеством. Свет играл на воске, делая кожу живой, почти дышащей, оттенял глубину пустых глаз, превращал простую ткань в струящийся шёлк. Это была не просто статуя. Это была квинтэссенция самой Аканэ — её загадочности, её недоступности, её холодной, отчуждённой красоты, возведённой в абсолют. Я не мог оторвать взгляд. Красота её была наркотиком, ядом, всасывающимся прямо через зрение.