Твой Д.

1 глава

– Обед! Дежурные накрыли к обеду! Выходим!

Я сидел в своей комнате и наблюдал за падающим снегом. Хлопья были такие крупные, что практически закрывали плотной стеной второй двухэтажный жилой корпус из белого кирпича, стоящий напротив того, в котором жил я вместе со своей «семьей». Наш интернат находился недалеко от крошечного городка. Однажды кто-то решил, что брошенным детям будет лучше жить на природе: самим растить овощи для пропитания, приучаясь к трудолюбию, дышать свежим воздухом, читая книги в яблоневой аллее, общаться с животными, наблюдая, как в небольших загончиках растут свиньи, кролики и козы. Может быть, это и не самое дурацкое чье-то решение. Но еще полгода, и я уеду отсюда: наконец-то поступлю в университет в крупном городе.

Попытался рассмотреть густой бесконечный лес, который раскинулся за корпусами. Сегодня из-за метели не видно ни его, ни школьный огород, где всю осень мы вырезали капусту и копали картошку. От воспоминаний тут же потянуло в пояснице, и я перевел взгляд на одно из окон напротив. В нем только что погас свет.

Онакуда-то уходит?

Я хлопнул себя по лбу.

Обед!

– Денис?! – Надежда Павловна, она же Свекла, появилась на пороге нашей с Семой комнаты, выдернув меня из размышлений. Голос воспитателя сквозил возмущением, щеки налились румянцем, а волосы, собранные в короткий хвостик, тряслись от негодования.

– Да, уже иду, Надежда Павловна. Задумался что-то.

Звучно захлопнул книгу, которую читал вот уже несколько часов, и аккуратно положил ее на краешек письменного стола. Небрежность воспитателями не поощрялась. Если они были не в настроении, можно было легко нарваться на «штраф»: на время лишиться любимых занятий и вещей – компьютера, телефона или десерта. Я поправил покрывало на кровати и вышел из комнаты под пристальным взглядом воспиталки. Она же пошла дальше проверять остальные комнаты по коридору, звеня в колокольчик.

– Опять ее достаешь? – перед лестницей на первый этаж, пыхтя, меня догнал Миша, самый маленький воспитанник в нашей «семье». Ему шел уже восьмой годок, но из-за того, что он был пухленький, казался чуть старше. Неловкими движениями он наматывал на ходу синий клетчатый шарф поверх ветхого пальтишка.

– Не-а, Мешочек. Смотрел, как падает снег, вот и забыл обо всем, – я предложил малому руку, и он с готовностью схватился за нее. Не хотелось, чтобы он оступился и полетел кубарем с лестницы. Уж очень крутые они были в жилых корпусах!

– А я сразу услышал звонок, – он озорно захихикал, отчего его щеки забавно затряслись. – Но хотел дочитать главу в комиксах. Едва успел захлопнуть томик и слезть со стула, как Надежда Павловна распахнула дверь в нашу с Ленькой комнату и превратила меня одним взглядом в кучку пепла.

Мы рассмеялись и вышли на занесенный снегом двор – м-да, провинившимся будет чем заняться сегодня – направились в сторону столовой, которая стояла между жилыми корпусами и нашей школой. Медленно плелись мимо белых бань, прачечных, мимо хозяйственных построек, где содержались кролики, козы, свиньи и куры. За столовой виднелся школьный стадион, а там дальше – библиотека, разные мастерские, склады и бесконечные огороды, где по весне мы сажали овощи. Настоящее маленькое государство, огражденное от большого мира витым металлическим забором по периметру.

Я лениво пнул только что выпавший снег потрепанным старым ботинком. Вдоль дорожки по обе стороны пестрели крашеными боками автомобильные резиновые покрышки, внутри них мы каждую весну высаживали цветы. Сейчас вместо петуний и бархатцев росли небольшие сугробы. Направляясь к столовой, я придерживал Мишу за капюшон, чтобы он не поскользнулся. Малой жил в нашем интернате уже пять лет, поступил сюда совсем крохой, так что за эти годы я к нему очень прикипел. Мне приходилось несколько лет подряд водить его за ручку в детский сад и забирать оттуда вечером. Такая обязанность ложилась на всех подростков: ведь малышей было много, и воспитателей на всех не хватало. Когда Мишу распределили в нашу семью, Свекла сразу поручила мне приглядывать за ним, потому что Сема, мой сосед по комнате, уже гонял в садик за братом Ленькой. К счастью, теперь Мишка ходил в школу, и каждый раз нам было по пути.

Я отвернулся от занесенных снегом построек с побеленными стенами и посмотрел на дорожку перед нами. Воспитанники тянулись в сторону столовой отовсюду: и от школы, и от жилых корпусов, и от библиотеки, и от мастерских. И парочками, и целыми семьями, а кто-то плелся один. Мой взгляд зацепился за такую одинокую фигурку. Из-под пышного розового шарфа и вязаной шапки выбивались вьющиеся светлые волосы. Она повернула голову в сторону школы, будто кого-то высматривала. За длинные ресницы цеплялись пушистые хлопья снега. Я сглотнул сухой ком в горле.

– Катька сама вот эти штуки вяжет? – спросил Мишка, заметив, что я заинтересованно наблюдаю за ней.

– Наверное.

– Надо попросить ее, чтобы связала мне новый шарф, а то этот колючий до невозможности. Вот, посмотри! У меня вся шея в красных пятнах.

– У тебя же был какой-то… синий с гусеницей? – я взглянул на его раздраженную кожу.

– Ха! Вспомнил! Его же украли, когда я ходил в старшую группу детского сада! – махнул рукой Мишка.

– Наши, наверное, и украли, – хмыкнул я. – Стали бы домашние его брать.

– Кто его знает… Только так и пропал мой шарф. Но я не страдаю из-за этого. Несолидно мне уже носить шарф с гусеницей.

2 глава

На заснеженный стадион перед школой опустился глубокий вечер. Голые ветви яблонь в аллее чернели и покачивались на фоне потемневшего синего неба, подсвеченные фонарем. Он же освещал древнюю статую пионеров и небольшую площадку с выглядывающими из-под снега колесами, по которым летом прыгала малышня. В детстве, когда я возвращался с уроков, то часто задумчиво смотрел на этот фонарь. Его двойной плафон напоминал мне лошадиные ноздри, и я представлял, будто над школой гулял огромный черный конь. Сейчас же не обращал на него никакого внимания, мне было не до всяких глупостей и фантазий. Я шагал туда, куда от него уже не падал свет, в непроглядную темноту. Прошел мимо закрытой библиотеки с чернеющими глазами-окнами и мимо столярных мастерских. Через некоторое время я более-менее привык ко мраку, потому различил впереди коричневые коробы складов под белыми шапками снега. В душе ворочалось беспокойство, а в голове сигналила мысль – может, развернуться и уйти в корпус? Кому нужны эти глупые разборки и почему я должен бежать на них по первому свистку. Хотелось помыться после игры и отдохнуть, а не выслушивать чужие недовольства и нытье о проигрыше.

Ладно, я уже почти пришел. Поздно поворачивать назад.

Я нехотя побрел дальше, снег поскрипывал под подошвами старых ботинок. Над головой покачивались заледеневшие ветви высоченных деревьев: эта тополиная аллея вела к выходу с территории интерната. Вот бы свернуть на нее и навсегда покинуть это место. Жаль, что я ничей, никому ненужный, так что… пришлось идти к складам. До места оставалось несколько метров, как позади послышались торопливые шаги.

– Стой! – Отдуваясь, крикнул Мешочек. – Дэн, я с тобой.

– Иди в корпус! – шикнул я на него, развернулся и пошел дальше. Но маленькие ножки позади упрямо следовали за мной.

Я вздохнул. Надеюсь, Мишка хотя бы додумается спрятаться.

– Слушай, – пришлось остановиться, – раз ты все-таки тащишься за мной, может, заберешь мой телефон на время? А то выпадет из кармана в снег, промокнет и замкнет.

– Ты драться собрался?

– А ты как думаешь? Считаешь, Гришка хочет просто поговорить? Обсудить сегодняшнюю игру?

Мешочек подошел ко мне, пожал плечами, а я вложил гаджет в протянутую руку. Недалеко послышался хохот: где-то там, в темноте, уже виднелись красные огоньки и несколько знакомых теней. Меня ждали. Лучше не задерживаться, иначе будет только хуже.

– Спрячься за этим сугробом. Ты же не хочешь получить от них за то, что подслушивал взрослые разговоры? Я скоро приду.

На этот раз Мишка меня послушался и затаился возле деревянного забора огорода, где летом разрастались плантации капусты. Я со свистом выдохнул, подобрался и смело шагнул в темноту.

– Смотрите-ка, явился, – Гришка Питбоев сплюнул и выбросил окурок в сугроб. Красные искры рассыпались в стороны и тут же погасли. – Слышь, ты! Кирпич! – Он подошел ко мне и сразу толкнул в грудь, так что мне пришлось даже сделать шаг назад, чтобы удержаться. – Думаешь, самый крутой игрок?

– Никакой я тебе не Кирпич! Не называй меня так! – прошипел я сквозь сжатые зубы.

– Да плевать мне, чего ты там хочешь. Считаешь, что никто из команды не заметит, что ты играешь нечестно?

– Я играю по правилам.

– Ты толкнул меня, и из-за этого я выронил мяч. Только поэтому тебе удалось забить трехочковый.

– Вранье! Не было такого! – я смело поднял подбородок вверх, взглянув на среднего Питбоева свысока.

– Я тоже видел, – поддакнул его брат Толик. – Хитришь, Кирпич!

– Хочешь сказать, что мне просто показалось? – Гришка снова пихнул меня. – Ты! Отвечаешь за свои слова, что я вру?

На этот раз я не стал терпеть его тычки и пихнул его в ответ. Он просто нарывался на драку. Понятно же. Видимо, у него чесались кулаки от обиды, что их команда снова проиграла.

– Пошел ты, Питбоев! Тебе еще учиться и учиться делать броски, отдавать пасы и выстраивать стратегию игры. Обмануть тебя на площадке проще простого, потому что ты тупой.

– Че сказал?

Пояснить я не успел, потому что из глаз посыпались искры, а во рту появился металлический, соленый привкус железа. От накатившей злости я тоже запустил свой кулак Гришке в нижнюю челюсть. Мне в ответ прилетел очередной удар – в нос. Пришлось сделать шаг назад и подставить Питбоеву подножку, чтобы угомонить его. Он повалился в снег, как мешок картошки. Так что я поспешил сесть на него сверху и осыпать его грудную клетку ударами. Но Гришка тоже не промах: запустил мне в лицо пригоршню снега и вмиг скинул меня с себя. Пока я оттирал глаза, он уже вскочил и начал меня пинать. Резкие удары кожаных ботинок приходились то по моей спине, то по ногам, то по грудине. По тем местам, куда не доберутся изучающие взгляды учителей и воспиталок: под одеждой синяков никто не увидит.

– Еще раз толкнешь меня во время игры, и мы изобьем тебя все вместе. Понял, Кирпич? – Гришка сидел возле меня на корточках, а потом кивнул братьям. – Идем.

Гришка и Толик отвесили мне красноречивые жесты: оттопырили свои средние пальцы. Их старший брат Артем подтолкнул их в сторону тропинки, показывая, что разборки окончены. Когда Питбоевы скрылись за библиотекой, Мишка выскочил из-за своего укрытия и подбежал ко мне. Я сидел на снегу, прижав один холодный комок к губе, второй – ко глазу.

3 глава

Открытка в виде сердечка выглядела симпатично. Так, как любят девчонки. Я был доволен результатом. Пока Сема играл в баскет с братьями Кати, меня никто не отвлекал: целый час я вырезал открытку ко Дню всех влюбленных, посыпал ее блестками и делал под нее конверт. Внутри, на отвороте, написал признание в любви и засунул свое творение под обложку учебника литературы.

На следующее утро слишком долго настраивался подойти к школьному почтовому ящику, чтобы опустить туда секретное послание. Медленно снимал шарф, куртку и все посматривал на него. Но так и не решился. Зря! Лучше бы я сразу закинул туда открытку, потому что на уроке литературы учитель без спроса подхватила с парты мой открытый учебник и перенесла на парту Кольки Петрова и Женьки Иванова – они постоянно забывали учебники в жилом корпусе. Я даже не успел возразить, потому что Наталья Николаевна в этот момент читала вслух стихи Ахматовой и, заметив, что на последней парте нет учебника, а на нашей с Семеном – целых два, прихватила мой и жестом показала этим обормотам следить за текстом. Но они, конечно же, начали листать страницы книги, зачем-то открыли ее на форзаце, и как раз увидели под обложкой загадочной конверт с указанием фамилии, имени и класса адресата. Я хотел выхватить его, но Женька сделал это первым, как раз когда Наталья Николаевна удалялась от нас к доске и ничего не видела.

– Отдай! – Прошипел я.

– Наталья Николаевна, Денис хочет забрать у нас учебник, который вы нам дали, – жалобно заныл Женька.

Учительница обернулась и обнаружила меня возле их парты.

– Денис! – Наталья Николаевна нахмурила брови. – Читайте с Семеном один учебник. Тебе жалко поделиться?

– Нет, не жалко. В нем лежало кое-что личное, которое они теперь рассматривают.

– Тогда забери личное и продолжим урок.

Но к этому моменту Женька уже спрятал мой конверт в карман.

– Здесь ничего не было, – Женька вытряхивал мой учебник. – Денис, наверное, что-то путает.

– Ты забрал мой конверт!

– Ничего я не брал!

Женька подскочил с места, и мы толкнули друг друга.

– Иванов, Кирпичников! Вернитесь каждой на свое место! Или к директору захотели?

Пришлось подчиниться. Навещать Гидру никто не имел желания. Страшен был не сам директор, а тот, кому она на нас могла пожаловаться – другие старшеклассники, по сравнению с которыми Питбоевы были просто ангелами. Самоуправство и дедовщина вгоняли в ужас каждого из нас, ведь некоторые из комнаты «Для профилактики» отправлялись сразу в больницу.

– Итак, продолжим урок.

Под заунывное чтение стихов Ахматовой, Женька открыл мой конверт и тихо рассмеялся. Через другое мгновение я увидел свою открытку в руках у других одноклассников. Все это сопровождалось сдавленным, тихим смехом.

Когда я в очередной раз обернулся, чтобы встать и отобрать свой конверт, увидел, что он в руках у Артема Питбоева. Секунда на то, чтобы прочитать надпись на конверте, и еще две – открыть то, что было в нем, еще две – чтобы испепелить меня взглядом и размять шею.

***

– Опять сцепился с кем-то их Питбоевых? – хохотнул Сема, натягивая рабочие перчатки. – Твои синяки никогда не заживут.

– Мне кажется, они никогда и не исчезали за все то время, что я тут живу. Впрочем, как и у тебя. – Я криво улыбнулся через боль.

– Да… Как у всех нас.

– Но Артем тоже получил от меня, – я нагнулся чтобы поправить штанину в резиновом сапоге. – Нечего брать чужие вещи. Надо будет еще догнать Иванова и Петрова. Им повезло, что в коридоре мы сцепились с Артемом, они смогли сбежать от надвигающейся кары.

– Уверен, они получат по полной, – подмигнул Семен, и я кивнул.

– Мальчики, забирайте! – Повариха открыла заднюю дверь столовой и показала на огромный чан с объедками, собранными за сегодняшние полдня.

Мы с Семой взяли алюминиевую кастрюлю за ручки и понесли ее в свинарник, на ходу слегка расплескивая содержимое.

– Ненавижу дежурить, – сдавленно выдохнул я, когда повариха исчезла за дверью.

– Они приучают нас к труду! – Поднял указательный палец вверх Сема.

– Какая тяжелая кастрюля! Я сейчас рухну!

– Нет уж, держись, – просипел из последних сил Сема.

Мы зашли в свинарник, и в лицо ударил теплый, спертый запах сена и навоза. Мы включили свет, и увидели, как мимо наших ног проскочила крыса.

– Хорошо, что я дежурю с тобой, а не с Ксюхой, – хмыкнул я, провожая длинный хвост взглядом. – Сейчас помои были бы на мне.

– Это точно, – хохотнул Сема. – Давай. Раз-два, наливаем.

Жижа из хлебных кусков, супа, каши, яблочных очистков плюхнулось в одну из металлических лоханок. Свиньи тут же, толкаясь и хрюкая, прибежали из разных мест загона на обед. Мы прошли к следующей кормушке. После того, как чан с остатками еды был опустошен, мы с Семой вышли в сарай, чтобы взять вилы. Нам нужно было перестелить солому, пока свиньи ели: сменить мокрую на сухую.