Твой хомо умер, уходи. Приключения симбионтки

Пролог

   Душной июльской ночью 17.. года  молодой барин Степан Алексеевич Петухов пошел окунуться перед сном в мутные воды ерика Черепаха, протекавшего саженях в пятидесяти от родительской усадьбы.

   Водица уже хорошо цвела и из-за обилия мелких водорослей казалась бурой. Излишне теплая, как парное молоко, она была все же прохладней раскаленного воздуха, не успевавшего толком остыть за короткие летние ночи.

   Степан разделся донага и плюхнулся в знакомую с детства заводь.  Поплескался, перевернулся на спину и обратил взор к звездам.

   В это время из разросшихся у берега камышей выглянула сильно беременная девушка в просторной, длиною до пят рубахе из пестряди.

   Глаза ее загорелись алчным огнем.

   Она быстро брела в мутной воде к не замечающему ее Степану. Вот она уже рядом, ледяными руками обнимает его за шею.

    Степан с криком рванулся к берегу, стряхивая с себя неожиданную обузу.

   - Проклятый прадед! Когда же это закончится!

   В провинции Хэйлунцзян Великой империи Цин у тщедушного  китайчонка заалели уши.

  Камышовая девушка, провожая взглядом позорное бегство Петухова, беспомощно застыла посреди ерика.

   Ей было явно не по себе.

   Что-то следовало сделать, и немедля…

   Она уже чудовищно опоздала.

   Но под сердцем, отвлекая, колыхнулся плод и девушка, поддерживая огромный живот руками, побрела обратно в камыши.

   Ей оставалось ходить беременной еще 282 года.

ЧАСТЬ I. СНОВА В СТРОЮ Глава 1. Сим перестает быть Вероникой Борисовной

ЧАСТЬ I. СНОВА В СТРОЮ

«Нет, весь я не умру!»

                А.С.Пушкин.

Глава 1. Сим перестает быть Вероникой Борисовной

«На краю разверстой могилы

Имеют спорить нигилисты и славянофилы.

Первые утверждают, что кто умрет,

Тот весь обращается в кислород.

Вторые – что он входит в небесные угодия

И делается братчиком Кирилла-Мефодия».

                                                  Козьма Прутков.

1

   Погожим майским днем 2009 года шестидесятисемилетняя пенсионерка Вероника Борисовна Авдеева, удобно устроившись на стареньком, уютно продавленном в стратегических местах диванчике, смотрела телевизор и пила чай с вишнями. Не с вишневым вареньем, а со свежими ягодами, которые она осторожно, опасаясь горячих брызг, опускала по стеночке в широкий бокал с аляповатой надписью «Адлер».

   Крупные бордовые ягоды набухали, занимая уже почти две трети емкости. Вероника Борисовна подцепляла их нагревшейся чайной ложечкой, катала по языку, впитывая горячий терпкий сок, принявший в себя заварочную горчинку. На блюдечке увеличивалась горка маленьких крепких косточек.

   Весна в этом году пришла, а потом и пронеслась как-то внезапно. Еще вчера пенсионерка бранила коммунальщиков за еле теплые батареи, а уже сегодня хочется просить пощады у горячего южного солнышка. Теперь окно нараспашку, и чай со свежими вишнями.

   По телевизору показывали повтор "Мисс мира", и Вероника Борисовна заворожено пялилась на длинных участниц, каждой из которых, случись встать рядом, она пришлась едва ли бы по плечо.

   Некоторые из девушек  были сложены гармонично, другие, казалось, попали в красавицы только за выдающийся рост.

   Жюри казалось селекционерами, пытающимися вывести новую людскую породу.

   По неизвестной ей самой причине с самого раннего детства внимание Вероники притягивали всевозможные людские особенности.

   В советские годы, когда в провинции африканец являл собой редчайшее зрелище, Вероника совершенно неприличным образом на них таращилась. Она по нескольку раз ходила на представления цирка лилипутов, впитывая в себя впечатления от маленьких людей; исподтишка, боясь обидеть, косилась на увечных и при случае подолгу наблюдала за разного рода городскими сумасшедшими.

   Казалось, она кого-то искала, но для какой такой надобности и почему среди людей со странной внешностью и поведением, постичь не могла.

   Позднее, когда в стране кроме правильных  фильмов появилась возможность увидеть и что-то другое, ставшая уже пенсионеркой Вероника пристрастилась к картинам с героями, сильно отличающимися от светлых образов строителей коммунизма.

   С неослабевающим интересом она глотала киноистории про трансвеститов и геев, шизофреников и аутистов, а то и про маньяков и людоедов, которые в обилии наснимали пресыщенная Европа и перебравший по восемь раз все сценарии Голливуд.

   Отрада пенсионера - телевизор в гостиной у Вероники Борисовны  стоял современный, а не доживающий свои последние минуты ламповый, как у некоторых ее ровесниц. Она не относилась к числу пожилых бедолаг, на шее которых болтается пара-тройка родственников-неудачников, не хуже самого старика знающих день выдачи его пенсии. Вероника имела вполне успешного сына, невредную сноху, двух внуков-студентов, проведших на бабкиных коленях лучшие годы своего малолетства.

   Как немалая доля российско-советско-эрэфских людей, Вероника Борисовна давно перестала обращать внимание на всегдашние потуги властей обустроить Россию и существовала, считай, натуральным хозяйством, то есть дачей.

   Младшая ветвь семейства жила отдельно, но вела себя вполне по-родственному. Вероника, похоронив супруга восемь лет назад, куковала одна, вовсе не тяготясь таким положением дел.

   Впрочем, имелся у Вероники Борисовны один пунктик. Она опасалась, умерев, пролежать сколько-нито времени необнаруженной в своей ухоженной двушке, и потом подвергнуться унизительному вниманию чужих: любопытствующих соседей, милиции.

   Ну как, скажите на милость, такое могло произойти! Авдеевы-младшие названивали бабуле каждый день; не получив отклика, немедля забили бы тревогу. Хранился у них и запасной ключ от ее квартиры - на всякий пожарный. Страхи, ей-богу, напрасные, и все же, когда с Вероникой Борисовной приключилась смерть, она более всего испугалась нарушения приватности.

2

   Это, без сомнения, значительное событие произошло с ней как раз во время вышеописанного чаепития.

   Умерла Вероника Борисовна от той напасти, что занимает, если верить статистике, верхнюю строчку причин смертности и в вашем городе. Да и во всех других городах мира, собственно, тоже, - болезни системы кровообращения возглавляют пьедестал смертей по всему земному шару. Ибо не так уж мы отличаемся друг от друга на самом деле.

   Со смертью Веронике, если так, конечно, можно выразиться, повезло - жизнь покинула ее скоропостижно, без выматывающих и бессмысленных скитаний по реанимациям и растянутой на долгий срок агонии.

   Внезапно невыносимо запекло в груди, потемнело в глазах и отключилось сознание.

   Первым сдалось и перестало гонять кровь по жилам сердце, забастовали, не получая привычного топлива, легкие, для порядка поцеплявшись за жизнь, начал отмирать без кислорода мозг.

   Одна за другой лопаясь, как микроскопические воздушные шарики, стали гибнуть нервные клетки, и с каждым щелчком отделялось от организма Вероники Борисовны нечто, проведшее с ним все этапы его существования.

Глава 2. Татьяна Петровна видит странного ребенка

"Зачем на преданных земле костях

Разорван саван? Отчего гробница,

Разжала с силой челюсти из камня,

Чтоб выбросить тебя?

Скажи, зачем? К чему? Что делать нам?"

Уильям Шекспир.

1

Примерно в это же самое время соседка Вероники Борисовны с пятого этажа Татьяна Петровна Коршунова, приглашенная, как и прочие старожилы подъезда, на похороны, но не сумевшая прийти из-за служебной занятости, наконец отвязалась от командированных из Саратова.

Последние семь лет Татьяна Петровна трудилась на ответственной, хотя и малооплачиваемой должности кастелянши общежития железнодорожников. Как водится, и на этом незаметном посту имелась какая-никакая власть, и Татьяна Петровна, по личным причинам недолюбливавшая город Саратов, употребила ее всю, чтобы досадить жителям ненавистного населенного пункта.

Жертвами ее тайной неприязни стали пятеро разнокалиберных мужчин, прибывших на четырехдневный выездной семинар по оптимизации грузовых перевозок - с прицелом на рыбалку, тесно совмещенную с пьянкой, щедро обещанную принимающей стороной.

В качестве оправдания несчастных саратовцев следует сказать, что львиная доля командированных приезжает в низовья Волги с такими же рыболовными намерениями. Свой охотничий домик имелся здесь не только у дорогого товарища Брежнева. И кто мы такие, чтобы менять вековые традиции?

Прижимая к груди ветхое и не совсем целое постельное белье (не забыть бы закатить скандал из-за прорех, принимая его назад, поставила себе галочку кастелянша), ни о чем не подозревающие путешественники отправились заселяться в самую дальнюю и темную шестиместную комнату с подтекающей раковиной и неработающим холодильником.

Татьяна Петровна для верности отконвоировала саратовцев до места, громогласно пожелала им счастливого проживания и отправилась в обратный путь по коридору, на ходу поправляя мешковатый рабочий халат, так и норовящий съехать застежкой набок. Ее легкие кудри цвета хны с басмой в соотношении один к двум воинственно клубились вокруг головы, как на известных изображениях царя-завоевателя Александра Македонского.

Подложив командированным уж какую могла свинью, кастелянша закрылась у себя в бендежке, чтобы спокойно выпить чаю с лимоном под бубнеж маленького телевизора.

Новенький чайный комплект "Эгоист" на одну персону и переносной телевизор "Рубин", заметно выделяющиеся среди прочих обшарпанных предметов общежитского интерьера, были подарками на недавний 55-летний юбилей от коллег и от начальства.

До пенсионной реформы, принудительно продлившей россиянам молодость, оставался добрый десяток лет, но и без того Татьяна Петровна уходить ни на какую пенсию, само собой, не собиралась.

Будущие пенсионеры, как известно, делятся на три категории.

Изначально допустившие ошибку в выборе профессии единомышленники почтальона Печкина, для которых жизнь с пенсии только и начинается, мечтают об этом событии и готовятся к нему заранее. "За пять лет до пенсии я начну менять мебель, потом куплю новые телевизор и холодильник, чтобы на оставшуюся жизнь хватило. И буду жить все лето на даче".

Работоголики прихода пенсионного возраста как бы не замечают, продолжая скрипеть на своем обычно к концу жизни неплохом посту, покуда ноги носят.

Для наследников же духа крестьянской общины выход на пенсию - настоящая трагедия. Работники, как правило, посредственные, на рабочем месте они скорее живут, чем трудятся: общаются, обмениваются рецептами и выкройками, меряют друг другу давление, основательно обедают, отмечают все праздники и принимают активное участие в личной жизни коллег, зачастую против воли последних.

Татьяна Петровна относилась именно к последней категории, и поэтому об отправке ее наконец на пенсию мечтали многие, в частности, непосредственный начальник Вениамин Николаевич Погодин, которому до смерти надоело постоянное отсутствие чесавшей язык на разных этажах кастелянши на рабочем месте, равно как и ее пристрастие к больничным листам и безалаберность.

Как раз накануне кастеляншиного юбилея дочь Вениамина Николаевича, знавшая о папенькиных кадровых проблемах, подсунула ему журнал со статьей "Десять правил о том, кого нельзя принимать на работу".

Судя по несколько корявому заголовку, статья была переводная и содержала в себе бесценный опыт ударников капиталистического труда.

Из нее Вениамин Николаевич узнал, что на работу нельзя в первую очередь принимать родственников, потому что с них как следует не спросишь, затем людей в возрасте и не вполне здоровых - замучают больничными, а также ни в коем случае клинических неудачников из жалости, поскольку неудачниками они и под вашим чутким руководством быть не перестанут.

Руководитель должен в первую очередь думать о прибыли, а подобные сотрудники будут балластом в вашей компании, - резюмировал автор, и Погодин с ужасом понял, что допустил буквально все возможные кадровые ошибки.

За свою долгую начальственную карьеру он устраивал на работу собственных двоюродных братьев и племянников соседей, принял явного неудачника Василия Бескозырникова с двумя, правда, высшими образованиями, и даже однажды тещу своего бывшего сокурсника.

И, действительно, братья зазнавались, теща без конца болела, а Васька как-то запил на целых две недели.

До конца дня Вениамин Николаевич мучился угрызениями совести, а потом решил плюнуть на передовой капиталистический опыт, сочтя, что жить-то надо всем, хотя бы и теще сокурсника, и пусть другие грызут сограждан из-за прибыли компании, а он, пожалуй, не будет.

В результате своей мягкотелости Погодин оставил в штате Татьяну Петровну, которая в ответной юбилейной речи просила "только ее не увольнять", и теперь продолжала трудиться, в частности, пить чай под телевизор у себя в бендежке.

2

В телевизоре полнотелый Миша Саакашвили с размаху плевал в колодец, сразу за себя и за весь подведомственный ему электорат, самоуверенно полагая, что на его век заморской кока-колы хватит.

Глава 3. Сим прибывает в Информационное Облако

«Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот,

их общественное бытие определяет их сознание».

                                                                          Карл Маркс.

1

    «...Кто я? - думала Вероника Борисовна, несясь в пространстве с нереальной скоростью, отчего окружающий фон сливался в сплошные полосы, образуя пресловутый тоннель, по которому скитаются пациенты  реанимации. - Где я и зачем я?

Допустим, я провинциальная пенсионерка Вероника Борисовна Авдеева. Но где тогда моя пенсия? Где мой паспорт с местной пропиской, моя любимая шуба "из Чебурашки", моя дача, мой остеохондроз, мои сложившиеся отношения с семьей сына и несложившиеся - с соседкой с пятого этажа Татьяной?»

Вероника эпизод за эпизодом перебирала всю свою жизнь, но не могла найти ничего, что пригодилось бы в ее нынешнем состоянии или хотя бы объяснило его.

«Никогда больше я не окажусь в прежнем теле и прежнем окружении. Выходит, я уже не Вероника Борисовна. А кто? Запись ее жизни, по недоразумению мыслящая?»

Несмотря на назойливо свербящие вопросы, чувствовала себя неопределившаяся особа прекрасно.

В бытность  пенсионеркой, да и более молодой женщиной, ей случалось уставать от тела. Многодневная мигрень или монотонные, лишающие воли менструальные боли заставляли неясно, за гранью сознания, желать, чтобы все закончилось.

Сейчас же ее переполняла энергия полета, но мысль о том, что ведь что-то ждет и впереди, мешала ликованию.

Вероника Борисовна принадлежала к поколению, которое в детстве не нагружали религией. Вероника познакомилась с ней позже, что называется, для образования. И то, что в неосознанном возрасте было бы, без сомнения, принято на веру, вызвало у нее законные сомнения. Идея о происхождении Евы из ребра Адама показалась Веронике нелепой (хотя клонирование?), а предыстория изгнания библейской парочки из рая напоминала советский шлягер времен ее молодости: "Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду я одна".

Не вдохновляли и другие мировые вероучения, проявляющие поразительное единодушие в махровом мужском шовинизме. К счастью, в ее время за такое отношение к религии (уже, еще?) не побивали камнями. Во всяком случае, в России.

Хотя за будущее Вероника не поручилась бы.

В ее на четверть мусульманском городе власти бодро отчитывались, что отреставрировали и построили энное количество церквей и мечетей, полагая, что возвращение к средневековым обрядам воспитает в народе нравственность. При этом театры и спортивные сооружения продолжали пребывать в послеперестроечном запустении, а у единственного в городе детского бассейна провалилась крыша.

Все это настолько не нравилось Веронике Борисовне, что в знак бытового протеста в последние перед кончиной годы она даже перестала красить на Пасху яйца.

Однако хороша или плоха религия, а она единственная взяла на себя труд подготовить человека к переходу, в так сказать, мир иной. Подход к данному вопросу атеистов однозначен и, как внезапно оказалось, ошибочен. Впрочем, как опять же оказалось, не ошибочнее подхода церковников.  

2

     - Сим, привет! Как жизнь?

 - Удалась! - Вылетела из Вероники дежурная шутка, прежде чем она сумела толком затормозить.

  - А я здесь возвращающихся встречаю. Тебя вот неожиданно дождался. Отвести к гипнотерапевту?

  - Рада тебя встретить, Слав! Не стоит, я в порядке. Ты давно в Информационном Облаке?

Сим включилась в разговор автоматически, осознав, во-первых, что стремительное путешествие окончено и место, в которое она ворвалась,  выражаясь языком хомо, на полном скаку, и является конечной его целью, и, во-вторых, что она действительно в порядке, и зовут ее, конечно, Сим, а никакая уже не Вероника Борисовна.

- Уже 13 лет, мой хомо умер в 1996-м, - ответил Слав, на взгляд невозможного здесь стороннего наблюдателя отличающийся от Сим только большей разлохмаченностью хвостика, на самом деле являющегося, как она теперь вспомнила, коммуникационным пучком, неотъемлемой принадлежностью всех раут-симбионтов.

- Ты опять был с педагогом?

- Представь себе, нет. Я был со звездой индийского кино Раджем Кумар.

- С ума сойти! Я, может быть, тебя видела в каком-нибудь фильме?

- А ты была поклонницей индийского кино?

 - Не то чтобы поклонницей, но в России значительную часть моего круга индийское кино было в большом почете.

 - Ах, ты была в России! Перестройка, Горбачев, водка, борщ, матрешка…

 - Индира Ганди,  Камасутра, Харе Кришна, каста неприкасаемых, священные воды Ганга, Радж Капур...

 - А Радж Кумар?

- Ох, Слав, как же я тебе рада! На этот раз я вернулась чисто, да?

- Ну, сама знаешь, уровень твоей стабильности определит Информационная Спираль. Ты ведь снова провела с очередным хомо спокойную жизнь... Библиотекарь, ветеринар?

- Корректор. Я тебе потом расскажу. Сейчас меня больше интересует, кто здесь в наличии из нашей команды. Надеюсь, наш вечный вояка Ман здесь?

- Здесь-то он здесь, но прочно обосновался у гипнотерапевта и, как говорят хомо, бьется лысиной о паркет. Пока я прославлял Болливуд, а ты выправляла  в  издательстве тексты, он успел пройти два круга. Знаешь такой анекдот: праведник в следующей жизни родится в США, а грешник - в Пакистане…

- Я знаю лучше, - перебила приятеля Сим, похваляясь внезапно прорезавшейся эрудицией. - Хорошие американцы после смерти отправляются в Париж. А куда же отправляются дурные американцы? В Америку. Это Оскар Уайльд.

- Да, в конце Викторианской эпохи считалось хорошим тоном посмеяться над неотесанностью американцев. Но времена изменились, и Париж больше не столица мира. А вот у анекдотов бороды отрастают все длиннее…

  - Да, забавно. Ну так что с Маном?

Глава 4. Сэр Питор и как с ним бороться

"Любовь не картошка, не бросишь в окошко

Она всех собою манит

Сначала забвенье, потом наслажденье,

Потом поясница болит…"

                 Из репертуара Андрея Миронова.

1

  Этим же вечером в соседнем от вокзала доме кассир-бухгалтер Виктория Мелешко жестоко страдала, сидя с чашкой остывающего чая в руках на собственном любимом диване.

   Еще с детства до головной боли она не терпела скучных засидевшихся гостей. Ей казалось, они пожирают время ее жизни, заглатывая его вместе с воздухом невесть чего мелющим языком.

   Не то чтобы она употребила бы это время на нечто выдающееся и особенное, но это был кусочек лично ей принадлежащей жизни, и она хотела распорядиться каждой минуткой по собственному разумению, а не выслушивая, как сейчас, подробную историю похода ее соседки сверху Оленьки по магазинам, увенчавшегося приобретением совершенно невероятных сапог на вот таком вот крышесносном каблуке.

   И тем более ей не хотелось выслушивать всякий вздор сейчас, когда у нее нарисовались  проблемы.

   Оленька, забежавшая «на минутку» продемонстрировать сапоги, не была такой уж совершеннейшей дурой и понимала, что визит ее становится в тягость, но не могла отказать себе в удовольствии обкатать на мямле-соседке историю, которую сегодня услышат еще как минимум три подружки. Она не чинясь натянула сапожки и, прохаживаясь в них по комнате, щебетала и щебетала.

   Виктории хотелось стукнуть ее чем-нибудь тяжелым. Или хотя бы назвать Ольгой, чего соседка очень не любила, считая уменьшительно-ласкательный вариант имени наиболее подходящим для себя.

   В свое время Вика, которой никогда  не хватало духа сказать «иди-ка ты, Оля (Валя, Галина Андреевна), куда-нибудь в другое место, я занята» внимательно изучила книгу «Сто одно правило этикета».

   Засидевшихся гостей (либо посетителей, если дело происходит в конторе) там рекомендовалось выпроваживать следующим образом.

   Вы «внезапно» вспоминаете, что вам срочно необходимо пойти, скажем, на почту, натягиваете плащ, сапоги, приглашающе гремите ключами… Надоедале ничего другого не остается, как покинуть вместе с вами казавшееся таким гостеприимным помещение.

   Виктории этот, не раз уже опробованный, правда, способ представлялся экстремальным, особенно если на улице слякоть или мороз, и она изобрела свой, именуемый «ударим по занудству занудством». От «этикетного» он отличался в положительную сторону тем, что не приходилось покидать родные стены, но все равно занимал время.

   - Да, кстати, у меня тоже новости!

   (Вклиниться в Оленькин монолог удалось не сразу).

    - Я привезла от сестры семейные фотографии. Сейчас я тебе покажу наконец дачу тети Наташи в Яксатово, ну помнишь, я прошлым летом отдыхать ездила! И прабабушку Настю с дядей Костей!

   Ольга, не ожидавшая такого вероломства, подавилась на полуслове, как будто ее ударили под вздох.

   Виктория уже доставала из комода тяжеленный альбом, по правде говоря, всегда там хранившийся.

    - Ой, Вика, извини, я обещала в семь позвонить маме, - Оленька подхватила коробку из-под сапог и старую обувку и, как была в обновке, понеслась к двери. - Фотографии посмотрим в следующий раз. Пока!

   Виктория, торжествующе улыбаясь, закрыла за занудой дверь. Альбом, однако, она убирать не стала, а уселась на диван и принялась в который раз пересматривать семейные фотографии.

   Вот прабабушка Настя в девичестве - черно-белое фото на плотном картоне. Виктория рассматривала его, наверное, тысячу раз. В детстве она воображала, что эта девушка с плотной косой вокруг головы - ее подружка.

   А это прабабушка Настя с первенцем на руках - ее, Вики, бабушкой. У бабушки круглые удивленные глаза и толстые кривые ножки.

   Бабушка теперь уже со своим ребенком - ее отцом. У отца прикольный матросский костюмчик и крепко зажатый в ручках деревяный игрушечный грузовик.

   А вот и сам отец с маленькой Викой - она гордо держится за руль трехколесного велосипеда.

   Виктория горесно вздохнула и закрыла альбом. Никого из них нет уже рядом. Мама счастлива во втором позднем браке, у нее новый ребенок от любимого мужа. Есть еще двоюродная сестра Маришка,  племянницы, другие не очень близкие родственники. Есть не очень любимая и не очень денежная работа. Есть Виталий, приходящий хахаль, как его величала прабабушка.

   Слава богу, есть своя отдельная квартира. Жизнь не соленая и не сладкая, а пресная, как компот для диабетиков. 

   Посоветоваться не с кем.

2

   Меж тем Вике как никогда в жизни требовался совет надежного человека. Того, кто не посмеялся бы, а выслушал до конца.

   Вика отложила альбом в сторону, уселась на диване «по-турецки» и принялась перебирать кандидатуры.

   Соседка Оленька, она же Лелечка. Как бы подружка. Увы, эгоистка и отчаянная сплетница. «Девчонки, вы представляете, у Вички окончательно поехала крыша».

   Виталий. Как бы любимый мужчина. Мастер очень гибко уклоняться от чужих проблем. «Умоляю, не грузи меня, Викочка, смастери-ка лучше чайку».

   Мать. Такая, какая она есть. «Викусик, ну что ты такое выдумала, замуж тебе пора, замуж».                                

   Двоюродная сестра Мариша. Пожалуй, самый близкий ее человек. Двое детей, работа и очень энергичный и прожорливый муж. Ох, не до меня ей, не до меня.

   И что прикажете делать?

   Сегодня утром Виктория снова обнаружила в домашних тапочках Виталия по горсти грязной воды. Его зубная щетка сияла лысой головкой: аккуратно выщипанная щетина обнаружилась в раковине - неведомому хулигану ее хватило ровно на то, чтобы выложить слово «Вон!». Его любимая чашка с покемонами оказалась вымазана в кошачьем дерьме - когда Вика поняла, что это за разводы, ее чуть не вырвало остатками вчерашнего ужина.

Глава 5. Сим заново знакомится с Памяткой

«Так как человек, с генеалогической точки зрения, принадлежит к узконосым обезьянам Старого Света, то мы должны заключить, сколько бы ни протестовала наша гордость против подобного вывода, что наши древние родоначальники должны быть отнесены к этому семейству».

                                                                                                   Чарльз Дарвин.

1

   Сим неспешно плыла по Информационному Облаку,  направляясь к подножию Спирали. Как и все вновь прибывавшие, здесь она оставила всю, эпизод за эпизодом, информацию о прожитом круге.

   То, о чем говорили Веронике в седьмом классе на уроке химии, благополучно забытое ей на следующей же перемене и никогда в жизни не пригодившееся; вид из окна поезда Новосибирск-Барнаул образца 1962 года;  рецепт домашнего компота из вишни - вся разноценная информация ее жизни стала крошечным пазлом в накапливаемой тут всеобъемлющей истории новой цивилизации.

   Освободившись от воспоминаний Вероники Борисовны, Сим с волнением ждала вердикта о степени своей стабильности.

   Как известно, любой симбионт не может долгое время существовать без хозяина; сколько протянет раут-симбионт, зависит от качества и продолжительности слияния в предыдущем круге, обстоятельств отсоединения и многих других факторов.

   Сим узнала, что может не суетиться довольно продолжительный отрезок времени и повеселела. Сказать откровенно, она вовсе не торопилась в новый круг: последние прожитые без достаточного перерыва жизни начали утомлять.

   Опять учиться ходить, говорить, читать, писать… Добро, если язык попадется тот же самый, в школе - опять десяток лет! - можно будет выезжать на «врожденной грамотности» и «интуитивном понимании точных предметов».

   Потом получать профессию, искать работу, устраивать личную жизнь, налаживать быт, растить детей... И после того, как в жизни все утрясется и устаканится, однажды увидеть в зеркале вместо тщательно взлелеянного образа старую образину и вскоре благополучно отдать концы.

   Симбиоз с хомо напоминал ей любимое развлечение Вероникиного детства - катание с горки, когда долго-долго поднимаешься, волоча за собой саночки на веревочке, потом наконец в них садишься, вжи-и-и-к - и начинай все сначала.

2

   Сим поплыла по Спирали дальше, к центру Информационного Облака.

   Ей предстояло узнать новости за те 67 лет, что она валандалась с Вероникой Борисовной, и вернуться к работе, выполняемой между кругами.

   После первых потрясений Большого Переселения, случившегося 500 тысяч лет назад, она влилась в группу, которая разыскивала неудачно отсоединившихся сородичей и помогала им добираться до Информационного Облака - кусочка их старого дома, где раут-симбионты восстанавливались перед новым слиянием.

   Те, кому повезло.

   На самом деле рауты-с зажили относительно спокойно только последние пять тысячелетий. И ледниковый период, и всемирный потоп, и чумные эпидемии, и бесконечные войны … были для них настоящим праздником в сравнении с тем, что приходилось испытывать ранее.

   Первые стотысячелетия на Земле были ужасны. Вынужденные оставить свои тела на погибшей планете, переселенцы лихорадочно искали в неизведанном краю существ, с которыми можно было бы вступить в симбиоз. 

   Теряя стабильность, разведчики с храбростью отчаяния внедрялись во все, что движется. 

   Многие погибли, не сумев отсоединиться от совсем уж чуждых форм жизни. Неандертальцы, сахелантропы, ардипитеки и все прочие предшественники хомо давали наилучший результат.

   Да, они были тупы и агрессивны, склонны к шизофрении, продолжительность их жизни - смехотворна, но симбиоз с ними единственными на этой планете обеспечивал некоторую - очень короткую - стабильность.

   Первые триста тысяч лет все без исключения симбионты пытались заставить свою обезьянку слезть с дерева и взять в руки палку. Неуклюжее внедрение не давало полного слияния симбионта с хозяином, в результате чего гость зачастую не только не мог подсказать носителю ничего путного, но и сам не осознавал себя, в лучшем случае проживая круг чемоданом, а в худшем - свихивая и без того хилые хозяйские мозги.

   Все же, в конце концов, вертясь как белка в колесе (внедрился - съели - отсоединился, внедрился - получил дубиной - отсоединился) симбионты подсказали приматам про палку-копалку, а двести тысяч лет назад - и про огонь. Дальше дело пошло веселее.

   Впрочем, все это общеизвестно, и кто обращает внимание на само собой разумеющуюся историю своего рода? Интрига сохраняется только для ученых хомо, которые, пытаясь разгадать происхождение современного человека, десятилетиями ищут недостающее звено, всю жизнь имея, по выражению Гоголя, «черта за спиной».

3

   Новости, которые после каждого нового круга с волнением и надеждой узнавали рауты-с, всегда подавались  с Памяткой, содержащей краткую лекцию по родной истории. С ней обязаны были познакомиться все, даже беспроблемные счастливчики, заучившие текст уже наизусть.

   Для тех же симбионтов, чья память пострадала при травматичном отсоединении, существовал более подробный вариант лекции - он среди других реабилитационных мероприятий был на вооружении у гипнотерапевта.

   Кроме того, существовала лекция-инструкция для отправляющихся в новый круг.

   Утверждают, что в единичных случаях она приносила пользу.

   Обычно же весь период слияния симбионт не осознавал себя отдельно от хомо, плавая в странных снах, которые почти не запоминал его хозяин: это была плата, на которую пришлось пойти, соединяясь с не вполне подходящими носителями. Качество слияния раута-с с хомо определялось  просто: чем с более раннего возраста помнил себя носитель, тем симбиоз был удачнее.

Глава 6. Сомы-убийцы et cetera

«Еще не бывало случая, чтобы газета содержала лишь краткое уведомление читателям, что за истекшие сутки ничего достопримечательного не произошло и поэтому писать не о чем».

Карел Чапек.

1

Татьяна Петровна сидела за кухонным столом - в зале она разместила на постой Волгоградское Привидение, и «кабинет» у нее теперь образовался здесь - и читала областную газету «Комсомолец Волги».

Про никакой комсомол там, конечно, давно ничего не было.

В конце восьмидесятых годов прошлого века редакция смертным боем билась со своим учредителем - обкомом ВЛКСМ - за право поменять название. На одном из последних в своей истории пленумов областной комсомол в очередной раз категорически этого не позволил и почти сразу же приказал долго жить.

Бывшие комсомольские боссы занялись более увлекательными и прибыльными делами, а газета, которую как щепку в воде крутило в новых экономических реалиях, в минуты затишья продолжала задумываться о переименовании. Хотелось бы без комсомола, но с преемственностью в названии, желательно сохранив и аббревиатуру.

Просто «Волга»? Да какая, к черту, «Волга», как будто одни мы на ней. Какой комсомольский умник вообще придумал это «Комсомолец Волги»?

«Кремль и Волга»? Опять нет, не один наш кремль стоит на волжских берегах.

Может быть, «Кочевник Волги»? В память о существовавшем здесь когда-то ханстве?

Или «Корабелы Волги»? А вот это больше похоже на название ведомственной газеты.

«Крокодилы Волги»?

Последнее название было рождено на корпоративной пьянке и привело лишь к тому, что сотрудники еще долгое время именовали друг друга не акулами, а крокодилами пера.

Как и многие российские интеллигенты, журналисты «КВ» обнаружили, что героически бороться с произволом властей и цензурой иногда на порядок легче, чем придумать с нуля что-нибудь путное. А потом на местном газетном рынке появилось с десяток новоизданий и стало ясно, что иметь раскрученный бренд с семидесятилетней историей вовсе не так и плохо. Тем более что вот и «Комсомольская правда», и «Московский комсомолец» - с привычной оглядкой на столицу рассуждал редактор.

Теперь газета делала ставку на социальные вопросы, и Татьяна Петровна была горячей ее почитательницей. Статья, которую она читала, уже изучив таблицу коммунальных тарифов и перечень бесплатных лекарств для льготников (при этом льготницей Татьяна Петровна не была, да и в лекарствах, тьфу-тьфу-тьфу, особо не нуждалась), называлась «Сомы-убийцы. О чем рассказывают старожилы». Ведущий рыбацко-охотничьей рубрики «Ловись, рыбка...» со звучным псевдонимом Альберт Уловов отвечал в ней на дурацкие, по его мнению, вопросы читателей.

- Скажи, Сережка, честно, сом на самом деле может утащить ребенка? - допрашивали его накануне редакционные девушки, разливая по стаканам отдающий пластмассой кипяток из подозрительного чайника.

Неподозрительный чайник сгорел в кабинете полгода назад, и все это время сотрудники пытались сброситься на новый, но без конца то у кого-то не оказывалось денег, то кто-то не желал расставаться с кровным стольником и бунтовал, советуя всем ходить за кипятком к кулеру.

Кипятком выдаваемую им жидкость можно было назвать с большой натяжкой, хотя чай из пакетика в ней все-таки заваривался, что заставляло всерьез задуматься о составляющих его ингредиентах.

В конце концов все это до смерти надоело одной из четырех редакционных Насть (ах, эта волнообразная мода на имена!), и она купила в гипермаркете дешевой электроники чайник за сто рублей (сотню накануне сдал Сережка, единственный).

Чайник имел непритязательный дизайн и блеклую расцветку, но на удивление исправно служил своей цели, вот только выдаваемый им кипяток первые две недели отчаянно отдавал когда пластмассой, а когда и жженой резиной. Тем не менее все хлебали и нахваливали, а Сергей был объявлен спонсором и олигархом, что непонятным образом давало ему моральное право беззастенчиво стрелять у коллег чайные пакетики и кусковой сахар.

Сейчас «спонсор» развалился в потертом кожзамовом кресле и авторитетным голосом рассуждал на заданную тему.

- Теоретически - да. Волга кое-где имеет впадины глубиной до тридцати метров. И кто знает, какие монстры там водятся? В 1987 году в ста сорока километрах от города поймали сома весом 180 килограммов. И это не предел.

Зубы у него расположены как щетка, мелкие, острые, полная пасть. Такой можно легко ухватить купальщика за ногу и утащить на глубину. Если добыча для сома слишком велика, чтобы заглотить целиком, он может оставить ее на дне до тех пор, пока труп не станет разлагаться и сделается мягким. Тогда сом начинает всасывать куски плоти. Каждый год в нашей области на Волге и притоках тонет примерно триста человек, и кто может сказать, почему потонул каждый из них?

Сергей еще сильнее вытянул ноги, почти улегся в кресле (голова слегка трещала после вчерашнего) и продолжил:

- Так вот, в позапрошлом году в одном из нижних сел потонул один чувак. Мужики пустили по воде пустой котел, это такая старая казачья хитрость: над каким местом котел закрутится, там и ищи утопленника. Но не помогло. Стали шарить баграми, потом протащили сеть - никак. Тогда скинулись и пригласили водолаза.

- И что?

- Так вот водолаз наткнулся на яму, а там, кроме этого чувака, еще два утопленника. Видать, их туда течением сносило. Прикиньте, заросшая яма, вода мутная, водоросли течением колышет, и вместе с ними качаются два распухших трупяка, причем в положении «стоя». И неподалеку наш, за корягу зацепился. Водолаз потом три дня ни спать, ни есть не мог. Он сам мне это рассказывал. А тех двоих так и не опознали.

И вот тут возникает вопрос: откуда утопленнички? Течением издалека принесло, сами в яму спикировали или помог кто? Сомы такие углубления, к слову сказать, обожают, кто подводной охотой занимается, знает. Набьются зимой в такую яму и лежат на дне, как живые бревна. Вот так-то, девочки!

Глава 7. Сим встречает старых приятелей

«Как после вековой разлуки,

Гляжу на вас, как бы во сне,

И вот слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне...»

                             Федор Тютчев.

1

  Двигаясь по боковым спиралям Информационного Облака в Российский Сектор, Сим гадала, выцепили ли наконец ее коллеги Мар или ей достанется сомнительная радость заниматься этим во второй раз.

   Проблема Мар была крепким орешком, можно сказать, вызовом всем спасателям южного розыскного подотдела Российского Сектора.  Закончив круг в 1707 году в 15-летнем возрасте хомо, она не вернулась в Информационное Облако, но и бесследно не пропала, а закостенела и каким-то неведомым образом укоренилась на месте гибели своего носителя, в ерике Черепаха. Когда после нескольких попыток стало ясно, что обычными способами Мар вернуть не удается, были изучены отчеты о пройденном круге всех участников событий, приведших к утоплению ее хомо.

   Сим  несколько раз просматривала соответствующий отрезок Информационной Спирали.

   Ничего из ряда вон выходящего.

   Иср, от хомо которого Василия Петухова Мар забеременела, сообщал, что Василий велел слугам утопить ее в мешке, поскольку собирался выгодно жениться, а наличие в соседней деревне отосланной со двора челядинки  с пузом, уже лезущим на глаза, позорило его в глазах новой родни.

   Неприятно, конечно, так закончить круг, но с учетом реалий того времени ничего из ряда вон выходящего. Сим приходилось сталкиваться с го-о-раздо худшими ситуациями.

   Между тем вернуть Мар к нормальному существованию не удавалось, и с каждым годом шансов становилось все меньше. Справиться с Проблемой Мар пробовали многие спасатели. Однажды, в очередной раз попав  в Российский Сектор, попыталась и Сим, но так и ушла в новый круг несолоно хлебавши.

2

    - Сим, подруга, как ты, однако, вовремя вернулась! Собираешь команду? Имей в виду, я пока свободна.

   Задумавшаяся Сим с некоторым неудовольствием обнаружила рядом с собой Мони, которую пару раз была вынуждена брать в команду четвертым членом. Толку от нее было немного, зато много суматохи, и Сим с гораздо большим удовольствием отправилась бы на задание вдвоем со Славом, нежели с тремя такими как Мони. Но выбора нет, команда всегда состоит минимум из четверых, и их еще надо найти, а Слав так и будет работать в своем Индийском секторе, и с этим надо смириться.

   - Не гони лошадей, подруга! Мне пока надо осмотреться. Кстати, как ты закончила круг?

   Мони на секунду задержалась с ответом, и Симбо про себя усмехнулась: Мони славилась дурацкими исходами.

   - Я неудачно упала с горы. То есть с горки. С детской. Во дворе многоэтажки.

   - Сколько твоему хомо было лет? Пятьдесят шесть? И что вы, девушки, делали на горке?

   - Мы, то есть я, то есть она... Ну тебя, Сим. Моего последнего хомо звали Ангелина Альбертовна Одробекова, она была поэтесса и большая поклонница странствующего ламы Оле Нидал. А на горке мы читали мантры, чтобы быть ближе к небу. Теперь, правда, я к нему еще ближе, а бедная Ангелина осталась там. Ты считаешь меня легкомысленной?

   - Я считаю, что тебе следовало бы потщательней освобождаться от впечатлений прожитых кругов. Два круга назад, когда мы с тобой работали по "Титанику", ты только что рассталась с ассистенткой гипнотизера, так? А перед позапрошлой нашей встречей, насколько я помню, ты была с любовницей шамана, которую он же и принес в жертву. Странные совпадения, не так ли? И все это вне зависимости от того, кем был рожден твой хомо. Ассистентка гипнотизера, помнится, была племянницей кардинала, а любовница шамана - дочерью профессора.

   - Ну, Сим, ну ты же понимаешь, если что-то не задается, так хочется взять реванш на том же самом поле в следующей жизни...

   Сим понимала, только не могла взять в толк, зачем вообще ввязалась в этот спор. Ведь только хомо считают, что горбатого могила исправит, раут-симбионты знают, что и это не помогает. Впрочем, она никогда не могла удержаться от того, чтобы начать цепляться к Мони и воспитывать ее, и частично поэтому не любила с ней работать. Сим отгоняла от себя мысль, что ее немотивированное желание придираться к манерам Мони тоже продиктовано пунктиками, прилепившимися к ней самой в прошлых жизнях.

   Сим сделала неубедительную попытку распроститься с приятельницей.

    - Увидимся, подруга. Я только что, считай, прибыла, и пока не осмотрелась. Вот сейчас просмотрю свободные задания, сориентируюсь…

    - Так это же прекрасно! Давай я с тобой! Подберем что-нибудь вместе!

   Отделаться от бывшей соратницы повода не нашлось, и Сим двинулась дальше в неожиданной и нежелательной компании.

                                                                                  3

   Южный розыскной подотдел сектора Россия встретил Сим и Мони полным отсутствием претендентов на включение в команду. "Считай, подруга, что ты принята". Задания возвращавшиеся в Информационное Облако спасатели выбирали себе сами, исходя из опыта, возможностей и состава группы. Собственно говоря, почти все они были однотипными: надо было помочь вернуться в Облако раут-симбионтам из своего последнего сектора, по каким-либо причинам не сумевшим сделать это после завершения круга. Таковых всегда накапливалось некоторое количество - это была неизбежная плата за мезальянс с хомо.

   Иногда требовалось вмешательство в судьбу какого-нибудь хомо, симбионт которого выполнял важную миссию. Но это была вовсе ювелирная работа, и Сим обычно за такое не бралась.

   Поскольку команды у Сим пока не было и в помине, она решила хотя бы просмотреть перечень Проблем, предлагаемых спасателям. Список первоочередных задач ожидаемо возглавляла Проблема Мар. "Нет, спасибо, не сейчас".

Глава 8. Жертвы нового и старого счастья

«Дельфин и русалка,

Они… если честно…»

      Игорь Николаев.

1

   Примерно в это же время литературный редактор той самой газеты «Комсомолец Волги»  Ираида Сергеевна Гейнц со вздохом отставила пустую чашку из-под кофе и вышла из кафе «Рыбацкое», куда она заскочила перекусить перед многочасовым сиденьем в областной научной библиотеке.

   К дореволюционным газетным фондом она попала не сразу - пришлось  готовить официальное письмо на имя директора библиотеки с просьбой допустить к работе. В письме  присутствовала надиктованная библиотечными работниками фраза «Редакция гарантирует аккуратное использование и сохранность газет».

   Все время, пока Гейнц оформляла документ, ехидные коллеги высказывали предположения, что бы такого могла сделать в читальном зале с раритетными газетами литературный редактор, кабы бы не гарантийное письмо.

   Ираида Сергеевна молча улыбалась - она относилась к чужим инструкциям с пониманием.

   В библиотеке Ираида Гейнц просиживала стильные льняные штаны не для собственного развлечения, хотя, конечно, и для него тоже. Она собирала материал для кандидатской диссертации  «Потустороннее в провинциальной периодической печати конца Х1Х - начала ХХ века» и, поскольку никуда не торопилась, читала и не относящиеся к делу заметки, показавшиеся ей любопытными.

   Листать газеты Гейнц решила в обратном порядке,  начиная с четвертого года прошлого века, поскольку уже в пятом встречалось много публикаций о беспорядках и забастовках, которые через двенадцать лет известно чем закончились. Это тоже было интересно, но уводило мысли совсем в другую сторону.

   В «Провинциальном листке» за 1903 год на глаза ей попалась заметка «Жертвы нового счастья», и женщина с любопытством углубилась в нее, легко продираясь сквозь «еры» и «яти». 

   «С кем только не встречался я в первый день наступившего года, от всех слыхал поздравления «с новым счастьем», - рассказывал неведомый журналист, подписывавшийся псевдонимом Хан. - Можно было подумать, что настал золотой век и что теперь мы получили предел наших желаний. Я заинтересовался вопросом, в чем выражается это «новое счастье» для обывателей?..

   С утра мне пришлось искать квартиру одного знакомого, с которым нужно было экстренно переговорить.  Шел мелкий дождь, по улицам развезло грязь, и это уже было достаточным намеком на свойства нового счастья».

   «Ну надо же! И сто с лишним лет назад наш город встречал Новый год со слякотью», - умилилась Ираида Сергеевна и продолжила чтение.

   «Проходя мимо участка, я решил, что здесь скорее всего узнаю адрес. В участке я нашел несколько жертв «нового счастья».  В передней сидели люди, физиономии которых были разукрашены по-праздничному - фонарями, пластырями и прочими знаками возлияний.  Немного погодя явился помощник пристава, усталый вид которого как бы говорил: «Господи! Когда же этому будет конец!..» Я постарался поскорее оставить его в покое и ушел, получив все-таки справку.

   Выйдя на улицу, я почти тут же наткнулся на городового, тащившего какого-то пьянчугу, которого он понукал довольно озлобленно: «Да иди же, черт! Долго ли мне с тобой хороводиться!..» У окружного суда видел вышедшего из трамвайного вагона кондуктора, очевидно, сменившегося; он встретил какого-то знакомого, которому с первых же слов начал жаловаться на «каторжную» жизнь, заставляющую работать в праздник. Далее я раскланялся с одним знакомым доктором, ехавшим, по-видимому, не в гости.  У здания театра мне встретились два господина, по-видимому, актеры, торопившиеся на спектакль. Видно было, что они довольно успешно встретили «новое счастье» и, уже разошедшись с ними, я услыхал сзади: «Башка трещит – смерть!»

   Не буду дальше перечислять свои встречи. Лица всех людей, которые мне попадались, говорили только о новых заботах, о скверной погоде, о неприятностях и, может быть, о погоне за куском хлеба…

    В этом, видимо, и состояло «новое счастье»…  (Заметка подлинная - авт.).

    - Философичненько. Жизнь-то в России, оказывается, совсем не меняется, - механически перелистывая хрупкие страницы, думала Ираида. Интересный был парень этот Хан. Татарин он, что ли?

2

   Немного поразмыслив о бренности всего сущего, Ираида Сергеевна решила сегодня больше не отвлекаться и читать статьи только по теме.

   Скоро добычей исследовательницы стали две заметки.

   Одна показалась довольно заурядной и повествовала о призраке умершей от чахотки купеческой дочери, являвшемся каждую Пасху в родительском доме. История эта считалась в городе заезженной, поскольку годами стояла в программе у местных экскурсоводов, подводивших восторженных туристов к купеческому особняку.

   Вторую заметку Ираида сочла более перспективной, поскольку, во-первых, она отсылала к более ранним публикациям, то есть была не единственной, а во-вторых, ее персонажем было нечто немыслимое, а именно беременная русалка.

   Метать икру она, конечно, не готовилась. Как справедливо сказал в 1889 году певец британского империализма, запад есть запад, восток есть восток, им не сойтись никогда. Даже в мелочах. Как известно, в западном фольклоре русалка - это дама с рыбьим хвостом или, если хотите, рыба с женским торсом, а у нас, напротив, вполне человекоподобная утопленница. Тех же, что с хвостом, в русском фольклоре называли фараонками. (Хотя Киплинг, кажется, имел в виду Ближний Восток, который для нас скорее юг, для эфиопов север, а для китайцев запад. И потому, в самом деле, им не сойтись никогда).

   Статья про беременную русалку называлась «Странное происшествие в купальную неделю» и веяло от нее чем-то неуловимо гоголевским.

   «В русальную неделю происходят на ерике Черепаха у села Причалово чудеса дивные и страшные, - сообщал своим умершим сто лет назад читателям Ираидин коллега. - Приказчик рыбной лавки Семенов рассказывал, что случилось ему однажды возвращаться со службы в сумерках. Путь его пролегал  мимо густо поросшего камышами берега. Вдруг камыши сильно зашуршали и раздвинулись. Хлюпая по воде, из них показалось что-то массивное. Это никак не могло быть какое-то мелкое животное, например, степная лисица, именуемая в этих местах корсак. Семенов напрягся, решив, что это может быть опасный зверь секач. Но дело оказалось страшнее.

Глава 9. Эх, жизнь моя, жестянка!

   « - Я не виновен, я не виновен! — повторял взъерошенный человек.

    - Иисус Христос был тоже невинен, а его всё же распяли. Нигде никогда никто не интересовался судьбой невинного человека».

                                                                                                    Ярослав Гашек.

1

    - …Вот так  и попал мой хомо в четвертый раз в тюрьму, - делился своей историей  Гор. - В последние годы, представляете, вообще не воле жить не мог. Любой свой шаг соотносил с тем, как бы его оценили на зоне. А как на зону попадал, сразу начинал ждать какой-нибудь амнистии, как старая дева алых парусов. Это у сидельцев фишка такая. Как и то, что каждый считает, что к нему отнеслись несправедливо.

   И попадали-то мы с этим хомо за решетку каждый раз по пьяному куражу да по беспредельной глупости. Один раз, представьте, он напился до изумления, отправился в городской парк и принялся карабкаться на фонарные столбы и сбивать с них светильники. Шесть раз успел, пока прохожие мусоров не подогнали. Вверх-вниз, вверх-вниз… Зачем?! И ведь не подросток уже был, тридцать лет мужику. И здоровья же хватало. Потом подрался с милицией…

   И ладно бы колобродил с целью наживы хоть какой-нибудь, так нет, каждый раз то драка, то хулиганка.

  Настолько бестолкового круга у меня давно не было. И нет бы попытаться удержать своего хомо от дурацких поступков, я, получается, его еще и подначивал. Лихость какая-то из меня полезла, дурная беспечность…

   Гор на минуту задумался.

   - Это не после ли симбиоза с тем безголовым махновцем в позапрошлом круге, как его звали еще?..  И прожил-то всего ничего, девятнадцать лет, стабильности с гулькин нос… Мне после него пришлось почти сразу в новый круг кидаться. В Ебипет попал, здоровьичка всем его фараонам… Тоже ничего хорошего, коротеньким круг получился, но хоть не настолько, как с придурочным махновцем.

   Сим возмутилась и не удержалась от воспитательного момента:

   - Что, тот парень прямо так и появился на свет махновцем? Ты совсем-совсем не мог на него повлиять?

  - А куда ему было деваться, если родился он в Гуляйполе?

  - В смысле - в поле? Прямо в поле? - заинтересовалась Мони.

  - Ну какое поле, Мони? Это деревня в Запорожье, родина батьки Махно!

    «Упс! - подумала про себя Сим. - Засада!»

   Вероника Борисовна всю жизнь была убеждена, что Гуляй-Поле - это образное название местности, где резвились в гражданскую войну махновцы. Звучит так свободолюбиво, по-анархистски. А это, оказывается, вполне конкретный населенный пункт. Хотя названьице у него, конечно, обязывающее…

   - А как пишется? Через дефис или..? - на автомате выпалила она, с запозданием понимая, что это снова прорезалась Вероника Борисовна, тридцать лет проработавшая корректором.

  - Слитно! - преувеличенно вежливо ответил Гор, но в ответе его Сим почудилось небрежно скрытое  превосходство. (Насквозь вижу тебя, Сим, но от комментариев воздержусь, Сим).

    Помолчали.

    - После отсоединения депрессняк давил жуткий, от гипнотерапевта практически не вылазил, - неловко свернул рассказ Гор. - А вообще я здесь уже заскучал. Я так понимаю, ты собираешь команду? Пожалуй, я с тобой. Выручим пару-тройку родичей, им полегчает, и мне полегчает. Гипнотерапевт утверждает, что добрые дела - лучшая терапия.

  «Команда просто супер, - подумала про себя Сим - корректор, поэтесса и рецидивист. Не хватает только карлика-гипнотизера».

   Она прекрасно отдавала себе отчет: то обстоятельство, что Мони в предыдущей жизни была с китайской циркачкой, Гор - с египетским рыбаком, она сама - с  армянской домохозяйкой,  вряд ли чем-то поможет спасательной операции в Российском секторе много десятилетий спустя.

   - Конечно, Гор, я включу тебя в команду. Только команды еще нет, одна Мони, да и с задачами я еще не определилась.

   - Мони? Так ты с нами, Мони?!

  - А почему нет? Поручим ей Проблему Мар, - ляпнула Сим и сама себе удивилась. Ну зарекалась же не наступать снова на эти грабли!

    - Проблему Мар? Мони?!

  - Послушай, Гор. Мони все равно надо включать в команду, нечего ей здесь болтаться. (Мони крутанулась вокруг своей оси от нескрываемой радости. Она в команде!) Проблему Мар пытались решить самые опытные спасатели - и безо всякого толку. Почему бы не попробовать сделать это особе романтической? Вдруг там нужен совершенно другой подход?

  - Убедила. Убедила! А какую проблему попробовать решить личности также романтической, но еще мужественной, решительной, бесстрашной …

    - Бесшабашной, безбашенной, бесчувственной…

    - Дорогая, ты все еще сердишься?

   - Ладно, Гор, хватит трепаться. Если тебе так не терпится, посмотри в Спирали информацию на Рила. Там невнятная какая-то история, какая-то сказка о рыбаках и рыбке. За последние несколько лет в селе Икряновка преждевременно прервали круг восемь раутов-с, будто эпидемия случилась. При этом семь из них рассказывают, что их хомо утащил под воду какой-то огромный монстр. Потеряшка-Рил якобы утонул самым первым, но в Облако не вернулся. И вот где он застрял, спрашивается? Задачка как раз для личности мужественной и в то же время романтической…

    - Спасибо, дорогая. Пока, дорогая. Пойду изучать проблему Рила, дорогая.

  Несмотря на внешнее ерничество, Гор серьезно относился к умению Сим подбирать задания каждому по плечу. Работать спасатели начинали по отдельности, а когда удавалось выяснить, где и по какой причине застрял подопечный, при необходимости вытаскивали его уже общими усилиями. Большинство спасательных операций у команд, собираемых Сим, были успешными. Хотя, конечно, случались и неудачи.

  Сим отослала и Мони изучать заново уже просеянные вдоль и поперек материалы по Проблеме Мар. А вдруг она действительно заметит что-то свежим взглядом?

Глава 10. В гостях у сказки

   «Но в полночь он сражался с акулами снова - и на этот раз знал, что борьба бесполезна. Они напали на него целой стаей. Он бил дубинкой по головам и слышал, как лязгают челюсти и как сотрясается лодка».

                                                                                         Эрнест Хемингуэй.

1

    В этот самый момент авторитетный предприниматель Николай Сутулин сидел в глубоком кожаном кресле и потягивал из пузатого бокала вискарик -безо всякого буржуйского льда. 

   Фантастические для его односельчан деньги, отданные за бутылку, не мешали виски быть, с большой долей вероятности, поддельным, но во вкусах дорогих буржуйских напитков Николай не разбирался. Да и разбирайся он, сейчас бы ничего не почувствовал - предприниматель глотал спиртной напиток как воду, глубоко задумавшись о своих бедах.

   Над хорошо отлаженным бизнесом навис топор разорения. Мало того, что с красной рыбой в низовьях Волги начались изрядные проблемы, так еще и годами проверенные работники принялись устраивать самый настоящий саботаж. Суеверия у них какие-то проснулись, страхи да вздохи. Не без повода, надо признать…

   Николай тяжело выбрался из кресла, прошелся по комнате и выглянул в окно второго этажа своего особнячка. Небо было до отвращения голубым, листва - омерзительно свежей. 

   Прекрасная погода  настолько диссонировала с его препаршивым настроением, что хотелось достать из сейфа карабин «Сайга» - оружие, заметим, годное не только для охоты - и начать палить в белый свет, высунувшись по пояс в окно.

   Ствол Николай приобрел нелегально, что, впрочем, не вызвало у него никаких затруднений - на рынке областного центра, представлявшем из себя этакий мини-Черкизон со всеми его удивительными особенностями, можно было купить и не такое. Да и что оставалось предпринимателю делать, если «героическая», в стиле святых 90-х, биография не дозволяла получить разрешение на покупку оружия?

   Однако силовыми методами с проблемами, которые одолевали Николая, было не справиться. Обе они были из категории патовых. И обе, хоть и не хотелось в этом признаваться, создал своими действиями он сам. И если  вычерпывать из Волги «краснуху» ему помогали и другие браконьеры, то вторая проблема была на его совести целиком и полностью.

2

   Не может не удивлять буйная фантазия создателей русского фольклора. В детстве все принимаешь за чистую монету, но, вспоминая знакомые  сюжеты в более сознательном возрасте, просто диву даешься.

   Взять, к примеру, всем известную «Крошечку-Хаврошечку». Были у этой героини народной сказки три сводные сестры: Одноглазка (печально, конечно, но с каждым может случиться), Двухглазка (слава богу!) и Трехглазка (Спи, глазок, спи, другой. А про третий-то и забыла).

  Вот скажите, положа руку на сердце: доведись вам общаться с трехглазой девочкой, вы бы забыли про третий глазок? Хорош был и отец героини, женившийся на многодетной матери мутантов. Впрочем, чего ожидать от человека, назвавшего единственную дочь Хавроньей? На фоне всей этой радости яблоня, вырастающая из костей крупного рогатого скота, выглядит абсолютно органично.

  Чего стоит также сказка «Иван - коровий сын». Если кто помнит, в некотором царстве жили царь с царицей, и не было у них детей. Раз приходит к ним бабушка-задворенка, пустите, говорит, невода в море, выловится рыбка - золотое перо, сварите ее в семи водах, пусть царица поест, тогда и понесет.

   Родили в результате трое, причем близнецов, «голос в голос, волос в волос»: царица, девка-чернавка, отломившая плавничок (не будем плохо думать о царе), и корова, полизавшая помои (не будем очень плохо думать о царе). Всех деток из каких-то непонятных соображений назвали Иванами.

   Но не эти персонажи более всего потрясают воображение, а - тоже три - безымянные лошади, перевозящие через Калинов мост антагонистов Иванов - шести-, девяти- и двенадцатиголового змеев. Мало того, что змеи едут верхом, так еще и обращаются к лошадкам с упреками: «Что ты, волчья сыть, травяной мешок, спотыкаешься?» А как же им, бедным, не спотыкаться, перевозя эдаких образин?

   Детей при прочтении сказки обычно цепляет образ «волчья сыть, травяной мешок», очень потому что лошадку жалко. А кого она там возит - это их не волнует. Вот так нахальные сказочники издеваются над детьми!

    В селе Икряновка, расположенном в самых низовьях Волги, проживал в конце ХХ века свой Иван - Коровий сын, а на самом деле - Иван Алексеевич Клепиков. Прозвище намертво прилепилось к нему еще в детстве, хотя сказку односельчане, видимо, до конца не дочитали. Одноименный сказочный персонаж был самым шустрым и крутым из клонов: именно он завалил всех многоголовых змеев. Ваня же рос неторопливым увальнем, так что ассоциации у сельчан рождал скорее не сказочный первоисточник, а крупные добродушные животные, мычавшие в каждом дворе.

    Но не разведением рогатой скотины жила Икряновка. Рыба - вот чем занимался в селе стар и млад.

   Рыбацкий промысел на самом деле - та отрасль, где человечество все еще в какой-то степени остается дикарями. Никто же, в самом деле, уже не гоняется по буеракам за дикими коровами. Грибы и те теперь дикорастущими собирать не рекомендуется, они, оказывается, впитывают выхлопные газы от автомобилей. И только рыбу, поражена ли она гельминтами или солями тяжелых металлов, так и продолжают ловить в «диких» водоемах.

   Дикарский промысел проявил себя на Нижней Волге в полной мере в лихие  девяностые, когда пораспадались рыболовецкие колхозы и рыбаки тоже одичали. Началась первобытная бесконтрольная охота за красной рыбой.  Бракаши поделили берега по сантиметру, в безработных селах «на икре» вырастали трехэтажные особняки красного кирпича, взморье бороздили лихие дагестанские байды, за которыми на допотопных моторках пыталась, но не могла угнаться рыбоохрана.