Твой ноль

Глава 1. Тень под шлемом

Данное произведение является художественным вымыслом. Все имена персонажей, названия организаций, учебных заведений, городов, а также события, описанные в романе, вымышлены. Любые совпадения с реально существующими или существовавшими лицами, компаниями, учебными заведениями и событиями случайны и непреднамеренны.

Автор не ставил целью оскорбить или задеть чьи-либо чувства, а также не проводит параллелей с реальными людьми и обстоятельствами.

Осень в этом году вцепилась в город мёртвой хваткой. Сырость пробирала до костей, тяжёлое небо давило на шпили и крыши серой ватой, и только газоны у библиотеки пестрели пожухлой листвой, больше похожей на ржавчину, чем на золото. Ветер гонял по асфальту обрывки промокших листовок, прибивал к стенам запах прелой земли и выхлопных газов.

Вечер опускался на кампус рано и тяжело, размывая контуры зданий в мутном свете фонарей.

Руслан сидел на скамейке у входа в библиотеку, вытянув длинные ноги и расстегнув молнию на косухе, чтобы затянуться сигаретой. Куртка из чёрной потёртой кожи, видавшей виды, сидела на нём так, будто срослась с плечами — широкая грудь распирала швы, рукава обтягивали предплечья, на которых даже в полумраке угадывался край старой татуировки. Тёмные волосы, вечно взлохмаченные, падали на лоб, и он то и дело сдувал их, щурясь от дыма.

Рядом, прислонившись спиной к шершавому стволу старого клёна, полулежал Матвей. Друзья звали его просто Мэтт — приклеилось ещё в школе, после того как они всей компанией залипли на «Бойцовском клубе» и решили, что это звучит круто. Джинсовая куртка нараспашку, глаза прикрыты, руки скрещены на груди — он изображал глубокую задумчивость, хотя на самом деле просто кемарил после пар. Леонид, или просто Леон для своих, замер на подлокотнике скамейки, уткнувшись в телефон, и подсвечивающий экран голубизной делал его лицо похожим на маску.

— Чувак, ты серьёзно? — Мэтт приоткрыл один глаз, глядя на Руслана. — Опять за своё?

Руслан и правда выглядел чужеродно в этой компании с ридером в руках. Пальцы, сжимающие тонкий корпус Kindle, были перепачканы машинным маслом — чёрные полумесяцы забились под ногти, на костяшках темнели старые ссадины, въевшиеся в кожу навсегда. Он докурил и ткнул окурок в жестяную банку из-под энергетика, стоящую у ножки скамейки.

— Отвали. Тебе бы тоже не помешало хоть что-то прочитать, кроме меню в KFC.

— Я читаю, — лениво огрызнулся Мэтт. — «Три товарища» Ремарка. Слышал про такого?

— Слышал, — усмехнулся Руслан, не отрываясь от экрана. — Ты его в кратком содержании на два часа слушал, пока в гараже ковырялся?

— Иди ты.

Леон хмыкнул, отвлекаясь от телефона.

— Чувак, ты никогда не заинтересуешь ни одну девчонку этой ерундой, — лениво протянул Мэтт, меняя позу и поудобнее устраивая затылок на коре дерева. — Серьёзно. Ну какая душа оценит, что ты там читаешь про страдания и одержимость? Им пафос подавай и тачки.

Руслан промолчал. Тень усмешки скользнула по губам, но он спрятал её, сделав глоток остывшего кофе из термокружки. Металлическая поверхность уже запотела, кофе отдавал горечью и картоном, но он всё равно допил.

Он мог бы поспорить. Мог бы рассказать Мэтту, что сегодня утром одно из его видео набрало ещё десять тысяч просмотров. Что комментарии под последним рилсом, где он читал отрывок из дарк-романтического романа «Утонувшие в ночи» под шум дождя, пестрят признаниями в любви. Что девчонки пишут: «Нокс, голос — это отдельный вид искусства», «Читаешь именно то, от чего сердце замирает», «Ты понимаешь, что такое настоящая тьма». Им не нужны его тачки и пафос. Им нужен голос, темнота и правильные книги в кадре.

Но Мэтту он этого не скажет. Никто из них не знает, чем он занимается по ночам в гараже, когда камера ловит блики на хромированных деталях Harley, а он сам, скрывая лицо за шлемом или маской, превращается в Нокса. Для них он просто Руслан — громкий байкер с юрфака, сын местного строительного магната, вечно с наглой ухмылкой на лице, который влипает в истории и плюёт на чужое мнение.

— Чувак, смотри, — Леон толкнул его в плечо, кивая на вход.

Руслан поднял голову.

Из тяжёлых дверей библиотеки, облезлых, крашенных тёмно-зелёной краской, вышла она.

Невысокая, хрупкая, укутанная в серый шарф так, что виден только кончик носа и тёмные глаза. Шапка натянута почти до бровей, из-под шарфа торчит корешок книги, прижатой к груди. В руках — ещё одна стопка, перевязанная бечёвкой, будто она не студентка, а персонаж чёрно-белого фильма. Девчонка с филфака. Алиса.

Руслан узнал её сразу. И не только потому, что запомнил имя случайно, услышанное в коридоре.

Внутри кольнуло — остро, неприятно, как заноза, о которой забыл, но которая даёт о себе знать при каждом неловком движении. Он невольно усмехнулся собственным мыслям. Интересно, она тоже помнит тот день в столовой? Помнит, как смотрела на него тогда? Как сжимала в руках ту злополучную книгу с разводами от сока?

Вряд ли она вспоминает об этом с теплотой.

— О, это же та милашка, — оживился Мэтт, проследив за его взглядом. — Которая вечно тебя игнорит.

— Она не игнорит, она презирает, — поправил Леон. — Тонкая грань, чувак.

— Давай, покори её, тигрица, — усмехнулся Леон, толкая Руслана в плечо.

Руслан отложил Kindle на скамейку. Ноги сами понесли его вперёд, подошвы кед глухо шлёпали по мокрому асфальту.

Он не знал, зачем это делает. Может, чтобы развеять скуку. Может, чтобы доказать Мэтту, что может заинтересовать любую. А может, просто потому, что та колючка, которая засела внутри после их первой встречи, до сих пор не давала покоя. Слишком уж яркой была та вспышка — её взгляд, полный такой чистой, незамутнённой ненависти. Это было... интересно.

— Эй, коротышка! — крикнул он, растягивая гласные и улыбаясь во весь рот.

***

Алиса закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок.

Глава 2. Собрать себя по кускам

Данное произведение является художественным вымыслом. Все имена персонажей, названия организаций, учебных заведений, городов, а также события, описанные в романе, вымышлены. Любые совпадения с реально существующими или существовавшими лицами, компаниями, учебными заведениями и событиями случайны и непреднамеренны.

Автор не ставил целью оскорбить или задеть чьи-либо чувства, а также не проводит параллелей с реальными людьми и обстоятельствами.

Версия Алисы

Полтора года назад

За закрытой дверью кухни нарастал шум. Сначала тихо — как далёкий гром за горизонтом, — а потом всё громче, раскатистее, с визгливыми нотками материнского голоса и глухим, усталым — отцовского. Где-то на кухне звякнула упавшая ложка, потом что-то более тяжёлое — кажется, мать запустила в стену скалкой. Или это был половник? Алиса давно перестала различать детали этих сражений.

Она сидела на кровати, поджав ноги и обхватив колени руками. В наушниках играла музыка — специально подобранный плейлист из низких женских голосов и минорных гитарных переборов. Звук был выкручен почти на максимум, но стены в этой старой квартире были слишком тонкими, а голоса — слишком пронзительными. Они просачивались сквозь бетон, сквозь музыку, сквозь вату в ушах, которой она пыталась заткнуть реальность.

— Ты думал, я не узнаю? — мать, кажется, разбила что-то стеклянное. Звон осыпался мелкими осколками по паркету. — Ты думал, я слепая? Думал, я не вижу, как ты на неё смотришь? На эту свою... модель!

— Не повышай голос, — отец говорил тихо, но это была тишина перед срывом, перед ураганом, который сметёт всё на своём пути. — Мы всё обсудим, когда успокоишься.

— Я спокойна! Я абсолютно спокойна! — голос матери сорвался на визг. — Просто скажи мне правду! Скажи, сколько это продолжается? Месяц? Год? Всё это время, пока я дома сидела, пока я...

Дальше Алиса не слушала. Она сняла наушники и уставилась в потолок. Там, на белой поверхности, расплывалось жёлтое пятно от старой люстры — соседи сверху когда-то затопили, и след так и остался, напоминанием о том, что всё в этом доме давно трещит по швам.

Правда. Какая ирония. Правду она узнала ещё год назад, случайно зайдя в спальню матери, когда та переписывалась с кем-то в телефоне, улыбаясь так, как не улыбалась отцу уже лет десять. Алиса тогда замерла в дверях, увидела на экране имя — Денис, помощник отца, вечно улыбчивый парень с масляными глазами, который приходил к ним домой, пил чай и называл Алису «умницей», — и быстро вышла, прикрыв дверь. Потом были встречи «подруг», задержки на работе, новые духи, которые пахли незнакомо и чуждо — сладкими цветами и чем-то тропическим, от чего щипало в носу. Алиса тогда ничего не сказала. Просто закрыла дверь и вернулась в свою комнату. Ей было шестнадцать, и она уже знала, что сказок не бывает.

А отец? Он вечно пропадал в своём ателье. Известный модельер, его имя — Лев Соколов — мелькало в глянцевых журналах, его одежду носили медийные лица с обложек. Для неё у него никогда не было времени. Ни на школьные концерты, где она читала стихи Ахматовой дрожащим голосом, ни на выпускной, где все девочки были с папами, а она стояла одна у стены, ни на разговоры по душам, когда хотелось просто выть от тоски. Он присылал подарки — дорогие, красивые, бесполезные. Платья, которые она никогда не наденет. Туфли, в которых невозможно ходить. Сумки, которые тяжелее её самой.

А квартира... Да, она была старой, в доме постройки пятидесятых годов, с высокими потолками и облупившейся лепниной. Но это был центр Москвы, Патриаршие пруды, место, где квадратный метр стоил бешеных денег. Отец купил эту квартиру двадцать лет назад, когда только начинал, и отказывался съезжать, несмотря на уговоры матери. «Здесь особая атмосфера, — говорил он. — Здесь жили великие люди. Здесь пишется». Мать мечтала о новостройке в Хамовниках, о ремонте в современном стиле, но отец упёрся. Так и жили в этой старой квартире со скрипучим паркетом, высокими окнами и видом на патриарший пруд, где плавали утки и гуляли собачники.

Алиса любила этот дом. Но сейчас он стал клеткой.

— Я уезжаю к маме! — донеслось из кухни. — Ты слышишь? К маме! И подам на развод!

Хлопнула дверь. Потом ещё одна — входная. Гулко, тяжело, как выстрел. Тишина, которая наступила после, была такой плотной, что можно было резать ножом.

Алиса посмотрела на стопку документов на старом письменном столе, доставшемся ей от бабушки. Заявление в университет. В другой город. В общежитие. Бланки заполнены аккуратным почерком, подписи собраны, печати поставлены, осталось только отправить по почте. Она уже давно решила: уедет. Чем дальше, тем лучше. Оставаться в Москве? Здесь всё будет напоминать о них, об этих стенах, о криках, о лжи.

Она выбрала Нижний Новгород — город на слиянии Оки и Волги, в четырёхстах километрах от Москвы. Достаточно далеко, чтобы начать новую жизнь, но не настолько, чтобы быть совсем отрезанной от мира. С древним кремлём, крутыми откосами и современными набережными, уходящими в воду стеклянными парапетами. Нижегородский государственный университет имени Лобачевского — один из лучших в стране, с сильной филологической школой и общежитием для иногородних. Новый лист. Чистый, белый, без пятен и ссадин.

В школе она училась хорошо — мать следила за этим с маниакальной дотошностью. Репетиторы по английскому и русскому, курсы по литературе, олимпиады, которые выматывали до дрожи в коленях. «Ты должна быть лучшей, — говорила мать, поправляя идеальный макияж перед зеркалом в прихожей. — Ты должна быть умнее, красивее, успешнее всех. У тебя должна быть жизнь, которой у меня не было». Алиса не понимала, какой жизни не хватало матери — у той было всё: муж-модельер с именем, квартира в центре Москвы, машина, шубы, отдых на Мальдивах. Но, видимо, не было главного — счастья. Или хотя бы покоя.