Твоя собственность - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Илона Двачевская (самиздат)

Подарок для хозяина. Глава 1

Меня назвали в честь прабабки. Марьяна. Старое, тяжёлое имя, пахнущее нафталином и бабушкиными сундуками. В детдоме надо мной смеялись: «Марьяна-обезьяна», «Марьяна-в-яме». Я научилась не обращать внимания. Научилась улыбаться, когда хочется выть, и молчать, когда хочется кричать.

Детдом «Солнышко» под Петербургом был моим домом пятнадцать лет. С семи до двадцати двух. Мать умерла, когда я была маленькой, её лицо я помню смутно — тёплые руки, запах хлеба, тихий голос. Отца... отца не было никогда. Вернее, он был, но исчез, когда мне исполнилось семь. Просто собрал вещи, поцеловал в лоб и сказал: «Держись, Марьяшка. Я вернусь». И не вернулся.

Соседи вызвали опеку, когда мама не открывала дверь третьи сутки. Её нашли в ванной — сердце. А меня, маленькую, грязную, голодную, забрали в приют.

Я не верила в чудеса. В приюте быстро понимаешь: чудес не бывает. Бывает труд, упорство и умение вовремя закрыть рот. Я была высокой, даже слишком — в четырнадцать уже метр семьдесят восемь. Рыжая, зеленоглазая, с веснушками, которые я ненавидела всей душой. Воспитательницы говорили: «Марьяна, ты как картина — красивая, но повесить некуда».

В шестнадцать меня заметил фотограф, который пришёл делать репортаж о детдомах. Он сказал: «Девочка, тебе в модели надо. У тебя фактура». Я засмеялась ему в лицо. Модели — это для тех, у кого есть деньги на портфолио, связи, продвижение. А у меня были только казённые ботинки на два размера больше и форма, перешитая из чужого плеча.

Но фотограф оказался настырным. Он принёс снимки в одно агентство, и они согласились взять меня бесплатно — за процент, конечно. Грабительский процент. Восемьдесят процентов им, двадцать — мне. Но это был шанс. Единственный.

Я вцепилась в него зубами.

Четыре года съёмок, показов, кастингов. Я ночевала в гримёрках, потому что не было денег на метро. Ела доширак, запивая его бесплатным кофе на студиях. Меня пытались раздеть, напоить, уломать. Я научилась давать пощёчины и убегать. Меня не любили — слишком дерзкая, слишком гордая, слишком рыжая.

Но я выжила.

К двадцати двум годам у меня была маленькая комната в коммуналке, пара приличных платьев и контракт с агентством «Моделис». Контракт, который я подписала, не глядя. Моя ошибка. Самая большая в жизни.

В том контракте был пункт восемнадцать, приложение три. «Иные услуги по требованию заказчика». Я думала, речь о дополнительных съёмках. Оказалось — о дополнительных услугах. Совсем иного рода.

В тот день было жарко. Август в Петербурге — это либо ливни, либо духота, когда асфальт плавится, а Нева воняет тиной. Я сидела в офисе агентства, листала ленту в телефоне и ждала, когда Ленка, наш менеджер, соизволит сказать, зачем меня вызвали.

— Марьяна, солнце моё! — Ленка впорхнула в комнату, сверкая улыбкой. — Ты даже не представляешь, какой шанс!

Я насторожилась. Ленка улыбалась так всегда, когда хотела впарить дерьмо. Например, съёмки в купальниках при минус десять или рекламу дешёвого белья.

— Какой? — спросила я, откладывая телефон.

— Частный заказ. Очень важный клиент. Очень богатый. — Ленка села напротив, взяла меня за руку. — Солнце, это твой звёздный час. Если он останется доволен, ты будешь обеспечена на годы вперёд.

— Что за клиент?

— Северский.

Я моргнула.

— Владислав Северский?

— Ну да! — Ленка всплеснула руками. — Ты представляешь? Сам Северский! Богатейший человек страны! Он выбирал из ста девушек, и остановился на тебе!

У меня внутри всё похолодело. Про Северского ходили слухи. Страшные слухи. Что он связан с мафией. Что у него личная армия. Что девушки, которые к нему попадают, исчезают. Не в криминальном смысле — просто перестают работать, уезжают за границу, замолкают. Никто никогда не жаловался. Но и не хвастался.

— Лен, я не по этой части, — сказала я твёрдо. — Я модель, а не эскортница.

— Солнце, это просто встреча. Посидишь, поужинаешь, пообщаешься. Он хочет красивую девушку рядом. Ты красивая. Всё.

— А почему тогда выбрал меня, а не какую-нибудь топ-модель?

— Потому что у тебя типаж. Рыжие сейчас в тренде. — Ленка улыбнулась, но улыбка была натянутой. — Слушай, ты же подписывала контракт. Там есть пункт...

— Пункт восемнадцать, — закончила я. — «Иные услуги». Я помню.

— Ну вот. Отказ будет считаться нарушением. А ты знаешь, какой у нас юрист.

Знала. Бульдог. Он уже трёх девчонок засадил за решётку по обвинению в мошенничестве. Подставил так чисто, что комар носа не подточит. Я не хотела в тюрьму.

— Сколько? — спросила я.

— Что сколько?

— Сколько заплатят?

Ленка замялась.

— Это не оплата в прямом смысле. Это... подарок. Если клиент будет доволен, он может сделать подарок. Но гарантий нет.

Я усмехнулась. Классическая схема. Никаких денег, никаких следов. Просто привезите девочку, а дальше — как пойдёт.

— Я не поеду, — сказала я, вставая.

— Поедешь, — Ленка тоже встала. — Потому что если не поедешь, завтра же получишь повестку в суд. И сядешь года на три. А там, знаешь, какие женщины сидят? Особенно молоденьких любят.

Угроза была прямой. Я сглотнула.

— Ладно. Но если он меня тронет — я буду кричать. И вы будете отвечать.

— Солнце, он тебя не тронет. Он же интеллигентный человек, бизнесмен. Всё будет культурно.

Я не верила ни одному её слову. Но выбора не было

Машина приехала через час. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, блестящий, как жук. Водитель — молчаливый мужчина в чёрном костюме — открыл дверь и жестом пригласил садиться.

— Наденьте это, — сказал он, протягивая чёрную шёлковую ленту.

— Зачем?

— Инструкция.

Я фыркнула, но ленту взяла. Завязала глаза. Свет исчез, остались только запахи: кожа, дорогой освежитель, лёгкий запах бензина.

Машина тронулась.

Я пыталась запомнить дорогу — повороты, остановки, звуки. Но водитель ехал так, чтобы сбить с толку. Резкие развороты, петли, долгие прямые участки без единого поворота. Через полчаса я перестала ориентироваться. Просто сидела, сжимая в кулаке край платья, и слушала, как стучит сердце.

Клетка для птички. Глава 2.

Я проснулась от холода.

Рука, на которой я спала, затекла и превратилась в чужую, не мою конечность. Я попыталась пошевелить пальцами и зашипела от боли — тысячи иголочек впились в кожу. Открыла глаза.

Рядом никого не было. Простыня с моей стороны ещё хранила тепло его тела, но сам Влад исчез. Только вмятина на подушке напоминала, что ночью я спала не одна.

Я села, прижимая одеяло к груди. За окном только начинало светать — серый, хмурый рассвет пробивался сквозь тяжёлые шторы. В комнате было тихо, только где-то далеко часы пробили шесть раз.

Шесть утра.

Я сползла с кровати и, замотавшись в одеяло, подошла к окну. Внизу раскинулся парк — ухоженный, красивый, с подстриженными кустами и фонтаном. За парком начинался лес — тёмный, густой, без единого просвета. Идеальное место, чтобы спрятать концы в воду.

Интересно, сколько девушек видели этот вид до меня? И сколько из них потом отсюда вышли?

В дверь постучали.

— Марьяна? — голос Кости. — Вы проснулись? Я завтрак принёс!

Я накинула халат, который вчера валялся на стуле, и открыла дверь. Костя стоял с подносом, на котором дымилась яичница, лежали тосты и стояла чашка кофе. Рядом с тарелкой примостился всё тот же дурацкий «Сникерс».

— Доброе утро! — просиял он. — Владислав Аркадьевич уехал по делам, велел вас накормить и проводить в... ну, в вашу комнату.

— В клетку, — поправила я.

— Ну зачем так грубо, — обиделся Костя. — Это комната временного пребывания. Там мягко, тепло, книжки есть...

— Кость, ты сам понимаешь, как это звучит?

Он вздохнул:

— Понимаю. Но я ничего не могу изменить. Я просто помощник.

Я взяла поднос и села на край кровати. Костя топтался в дверях, явно не зная, можно ли ему войти.

— Заходи уже, — махнула я. — Рассказывай, что за дела у босса с утра пораньше.

Костя зашёл, прикрыл дверь и уселся в кресло напротив.

— Встреча важная. Люди из Москвы приехали. Хотят долю в одном проекте, а босс не хочет давать. Босс вообще не любит, когда ему указывают.

— А кто любит?

— Ну, некоторые любят. — Костя пожал плечами. — Но босс особенный. Он с нуля всё поднял. После того как его отец... ну, вы знаете.

— Не знаю. Расскажи.

Костя замялся:

— Не могу. Босс запретил обсуждать его семью.

— А если я очень попрошу? — я сделала щенячьи глаза.

— Не-не-не, — Костя замахал руками. — Меня босс убьёт. А потом воскресит и снова убьёт. У него пунктик на эту тему.

Я вздохнула. Понятно. Тайны мадридского двора.

— Ладно. А что вообще происходит в этом доме? Кто эти люди, с которыми я вчера ужинала?

— А, это партнёры. Тот, который похож на профессора — это Семён Ильич, у него сеть аптек по всей стране. Легальный бизнес. А двое других — братья Хромовы, у них автозаправки. Тоже вроде легально, но поговаривают, что они бензин левый продают и киллеров через заправки нанимают.

— Весёлая компания.

— Ну да, — Костя вздохнул. — Но босс с ними аккуратно. Они ему нужны для одного дела.

— Для какого?

— Не могу сказать.

— Кость, ты вообще что-нибудь можешь сказать?

— Могу, — обиделся он. — Я могу сказать, что вы красивая. И что босс на вас не так смотрит, как на других.

Я замерла с вилкой в руке.

— Как это?

— Ну... — Костя задумался. — Обычно он девушек... как бы это сказать... использует и забывает. А на вас смотрит так, будто вы ему нужны. По-настоящему.

— Он меня ненавидит, Костя. Из-за моего отца.

— Ненавидит, — согласился Костя. — Но и хочет. Это же видно.

Я отложила вилку. Аппетит пропал.

— Слушай, а ты не знаешь, где можно найти информацию про моего отца? Старые газеты, maybe, или интернет?

Костя испуганно оглянулся на дверь:

— Вы что! Забудьте! Если босс узнает...

— А он не узнает. Я просто хочу понять, что случилось на самом деле. Влад говорит, что мой отец его предал. Но я не верю, что мой отец мог такое сделать. Он был добрым. Я помню.

— Люди меняются, — тихо сказал Костя. — Или не меняются, а просто показывают своё истинное лицо.

Я посмотрела на него. В его глазах мелькнуло что-то... больное? Опытное?

— Ты тоже через это прошёл?

Костя отвёл взгляд:

— Давайте лучше доедайте, а то остынет. И пойдём в вашу... ну, куда надо.

Клетка встретила меня привычным запахом свежего белья и дезинфекции. Кто-то уже прибрался, застелил кровать, поставил свежую воду в графине. На полке появились новые книги — пара детективов, любовный роман и почему-то «Преступление и наказание» Достоевского.

— Это босс распорядился, — пояснил Костя, заметив мой взгляд. — Сказал, что вам полезно будет почитать про то, как преступники мучаются.

— Остроумно, — фыркнула я.

Костя ушёл, лязгнула решётка. Я осталась одна.

День тянулся бесконечно. Я читала Достоевского (мрачно, но затягивает), делала растяжку (спасибо модельным тренировкам), смотрела телевизор (новости, ток-шоу, дурацкие сериалы). В обед Костя принёс суп и котлеты, весело тараторя о том, как сегодня Толик (тот самый амбал) уронил на ногу ящик с оружием и теперь хромает.

— С оружием? — переспросила я. — Прямо в доме?

— Ну да, — Костя спохватился, поняв, что сболтнул лишнее. — Но вы не думайте, это законно! У них лицензия!

— Конечно, — усмехнулась я. — У мафии всегда лицензия.

— Да не мафия это! — Костя обиженно надул губы. — Бизнес.

— Кость, иди уже, — махнула я. — А то договоришься.

Он ушёл. Я осталась одна.

Вечером, когда за окном стемнело, я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Я замерла, прислушиваясь.

Влад.

Он появился из темноты, как хищник — бесшумно, плавно. Встал у решётки, сунул руки в карманы брюк.

— Как прошёл день? — спросил он. Спокойно, будто интересовался погодой.

— Отлично. Кормят хорошо, книжки интересные. Пятизвёздочный отель.

— Рад, что тебе нравится. — Он усмехнулся. — Выходи. Погуляем.

— Погуляем? — я уставилась на него. — Серьёзно?

Ужин со смертью. Глава 3.

Утро началось не с кофе.

Я проснулась от того, что кто-то сдёрнул с меня одеяло. Холодный воздух обжёг кожу, я вскрикнула и поджала ноги. Надо мной стоял Влад — уже одетый, свежий, пахнущий гелем для душа. В руках он держал какую-то форму — чёрное платье, фартук, туфли.

— Подъём, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Сегодня у тебя новый график.

— Что? — я попыталась натянуть на себя простыню, но он отдёрнул руку.

— Больше никаких нежностей, Марьяна. Вчера ты была умницей, но сегодня начинается настоящее воспитание. — Он бросил одежду на кровать. — Одевайся. Через пятнадцать минут жду внизу.

— Куда? Зачем?

— Ты будешь прислуживать на завтраке для моих людей. Подавать, убирать, молчать. Если откроешь рот без разрешения — будешь наказана.

Я хотела огрызнуться, но встретилась с его глазами — холодными, пустыми, как у сфинкса. Вчерашней теплоты не было и в помине.

— Я не официантка, — выдавила я.

— Здесь ты никто. Просто делай, что говорят.

Он вышел. Я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках дурацкую форму. Чёрное платье до колен, дурацкий белый фартук, туфли на низком каблуке. Униформа прислуги.

— Ненавижу, — прошептала я. — Ненавижу.

Оделась быстро. В зеркало старалась не смотреть — видеть себя в этом было слишком унизительно.

Внизу, в малой столовой, уже сидели человек пять — Толик, ещё пара амбалов, Костя с ноутбуком и незнакомый мне мужчина в дорогом костюме. Влад сидел во главе стола, пил кофе и листал какие-то бумаги.

— А вот и наша помощница, — сказал он, когда я вошла. — Марьяна, кофе всем налей.

Я замерла. В детдоме нас учили многому, но не быть официанткой. Однако выбора не было. Я взяла кофейник и пошла вдоль стола, наливая в чашки. Руки дрожали.

— Плеснула мимо, — заметил Толик, когда я наливала ему. — Переделай.

— Нормально всё, — буркнула я.

— Я сказал, переделай.

Я посмотрела на Влада. Он даже головы не поднял.

Сцепив зубы, я взяла салфетку, промокнула пролитое. Толик довольно ухмыльнулся.

— Так-то лучше. А теперь тосты принеси.

— Тосты на кухне, — сказал Костя, пытаясь помочь. — Я схожу...

— Сиди, — оборвал его Влад. — Марьяна сходит.

Я пошла на кухню. Там суетился повар — толстый дядька в колпаке. Увидев меня, он усмехнулся:

— А, новая прислуга? Тосты вон там, бери.

Я взяла тарелку с тостами, вернулась в столовую. Поставила на стол.

— Молодец, — сказал Влад. — А теперь сядь в угол и жди, пока понадобишься.

— Сядь в угол? — переспросила я. — Я тебе собака?

— Пока что ниже. Собаку я хотя бы люблю.

В глазах мужчин заплясали смешинки. Только Костя смотрел на меня с сочувствием.

Я села в угол на маленький стульчик, какой обычно ставят для прислуги. Руки сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

Завтрак продолжался. Мужчины обсуждали дела — какие-то поставки, разборки с конкурентами, цены на оружие. Я слушала краем уха, стараясь не пропустить ничего важного.

— А что с тем уродом, который на складе попался? — спросил Толик.

— В подвале сидит, — ответил Влад. — Сегодня будем разбираться.

— Может, сразу грохнуть?

— Нет. Сначала поговорим. Узнаем, кто его послал.

— Я могу поговорить, — осклабился Толик. — По-своему.

— Посмотрим.

Я похолодела. Подвал. Там кто-то сидит. И его будут пытать.

— Марьяна, — позвал Влад. — Убери со стола.

Я встала, начала собирать тарелки. Тяжёлые, фарфоровые. Одна выскользнула из рук и разбилась.

Тишина.

— Простите, — прошептала я.

Влад медленно поднялся, подошёл ко мне. Наклонился, заглянул в глаза.

— Ты это специально?

— Нет. Честно, нет.

Он взял мою руку, сжал запястье. Больно.

— Ещё одна оплошность — и ты будешь убирать осколки зубами. Поняла?

— Да.

— Громче.

— Да, Владислав Аркадьевич.

Он отпустил. Я бросилась собирать осколки, порезав палец. Кровь капала на паркет, но я не обращала внимания. Главное — не смотреть на него, не провоцировать.

Костя подскочил, принёс аптечку, но Влад жестом остановил его:

— Сама справится.

Я замотала палец салфеткой и продолжила уборку.

После завтрака меня отвели обратно в клетку. Я сидела и смотрела в стену, переваривая утро. Унижение жгло изнутри, но где-то глубоко жила злость. Она шептала: «Ты не сломаешься. Ты сильнее».

В обед пришёл Костя. С подносом и неизменным «Сникерсом».

— Как вы? — спросил он тихо.

— Нормально. Палец только болит.

— Давайте перевяжу.

Он аккуратно обработал рану, заклеил пластырем. Руки у него были тёплые, дрожащие.

— Кость, — прошептала я. — Что в подвале?

Он замер:

— Не спрашивайте.

— Там человек? Которого будут пытать?

— Марьяна, пожалуйста...

— Я хочу знать. Если я здесь живу, я имею право знать, что происходит.

Костя вздохнул, оглянулся на дверь: