Ты бесчувственный монстр

Глава 1.

Конец сентября выдался непривычно жарким. Полуденное солнце лихо припекало, заставляя то и дело обмахиваться стареньким, потрепанным блокнотом. Вытянув шею, выглянула из-за плеча молчаливого водителя и, посмотрев на мерцающий экран навигатора, на котором крохотный синий курсор практически добрался до финишного значка, подняла глаза на огромный двухэтажный особняк.
Ну вот и всё, Донская. Приехали. Сжав потертый блокнотик в руках, прикусила губу и, ощутив, как заколотилось сердце, осторожно тронула за покатое плечо тучного водителя.
– Остановите здесь, пожалуйста.
Автомобиль плавно затормозил у высоких ворот. Обливающийся потом бедолага-водитель дождался, когда я вышла из душного пропитанного пылью салона, затем развернулся и умчался к следующему клиенту. Я спиной ощущала грозное таинственное величие роскошного коттеджа, на порог которого мне суждено было ступить. Та непоколебимая решимость, с которой я летела в этот город, садилась в такси, сейчас лопнула словно хрупкий мыльный пузырь, оставляя меня с дрожащими коленками и прохладными влажными тонкими пальцами, судорожно сжимающими потрепанную кожаную книжицу. Весь этот год, с тех пор как умерла мама, я искала своего отца. Нет, не того, который воспитывал меня с фланелевых пелёнок и которого всю свою жизнь называла папой. А того, который оставил маму с огромным животом на пороге родильного дома. Как это модно теперь говорить — биологического отца. Зачем мне это, спросите вы? Я и сама задавалась этим вопросом — каждый день, все эти двенадцать месяцев, что искала Данилевского Михаила Игоревича. Мужчину, обрюхатившего маму, бросившего её, растоптавшего сразу две жизни. Возможно, я просто хочу посмотреть в его глаза и...

— Ну уйдите же с дороги! Не видите, что с мешками иду? Что за люди? Итак, дурдом в доме, так ещё и зеваки толпятся.
Вздрогнув, ощутила, как по ногам ударили пыльными черными мешками, безнадёжно пачкая мои темно-коричневые брюки. Тучная женщина, завернутая в чёрно-белую униформу, водрузила ношу на небольшой постамент и, отряхнув руки, повернулась в сторону распахнутой кованой калитки. Задрав свой приплюснутый нос, мегера прошествовала мимо меня и, скрывшись за огромными воротами, звучно лязгнула металической преградой.
— Интересно, сколько яда уместилось в этой гром-бабе? — пробубнила я себе под нос и, запоздало осознав, куда именно вошла эта гарпия, рванула к чёрным железным прутьям. — Постойте! — Крикнула, цепляясь за ажурные стержни, как за спасительную соломку.
Полная мадам резко остановилась и, сморщив картофелину вместо носа, брезгливо прогнусавила:
— Чего ещё?
Ну и какого лешего ты молчишь? Давай! Спрашивай! Видишь, как фурия ноздри раздула? Сейчас яд сплюнет и уйдёт!
Мысленно досчитав до трёх, ухнула с огромной высоты в бездонную головокружительную пропасть.
— Мне… Я… Мне нужен Данилевский Михаил Игоревич…
Нам он тоже нужен! Вот только много вас таких тут шастает. Прощелыги-журналюги! Иди давай отсюда, пока охрану не позвала.
— Но… я не журналистка! Вот… — Дрожащими руками начала копошиться в своей сумке, пытаясь выудить дурацкий паспорт, который как назло уворачивался от настырных пальцев. — Вот мой паспорт. Посмотрите! — Быстро протараторила, протягивая документ через ветвистые прутья.
— Что мне твой паспорт? Иди, говорю! Иначе и правда охрану кликну!
Уронив руку с стиснутым документом, смотрела в прямую быстро удаляющуюся спину женщины.
Ну уж нет. Не для этого я столько сил и времени потратила, чтобы вот так сдаться.
— Да постойте же, я… Он мой отец!

Она аж оступилась, бедная. Строгий, лоснящийся брюнетистый пучок на макушке задорно подпрыгнул, когда мадам слишком резво развернула своё грузное тело. Распахнув щербатый рот, молниеносно глянув куда-то за мою спину, она разом побледнела и трясущимися губами пролепетала:
— Кккирилл Ааалександрович… тут это…
Легкое дуновение осеннего ветерка принесло пряный густой шлейф мужского парфюма. И как только я поняла, что за моей спиной кто-то стоит, а раскрытый в изумлении рот дамы с коклюшкой — это результат не только моей брошенной фразы, раздался вкрадчивый негромкий голос:
— Вот это поворооооот…
Аккуратно, словно в замедленной съёмке, я повернулась и тут же уткнулась растерянным взглядом в мощную, широкую грудь молодого человека, который, приспустив солнцезащитные очки на кончик носа, оглядел меня с ног до головы. Светло-карие глаза слегка задержались на моём лице, неспешно спустились на рвано вздымающуюся грудь и скользнули по круглым бёдрам. Уголок упрямого рта нагло дернулся, а длинный указательный палец подтолкнул очки обратно на переносицу, скрывая блеск бесстыжих мужских глаз.
— Дочь, говоришь? — протянул парень и, слегка отклонившись в сторону, крикнул замершей с разинутым ртом мегере: — Всё в порядке, Зоя. Можешь идти. Ну, а ты… дочь Михаила Игоревича Данилевского, милости прошу в машину. Я с большим удовольствием доставлю тебя к твоему папеньке.
Бросив мне под ноги свою пламенную речь, он развернулся и не спеша направился в сторону стоящего рядом чёрного мерседеса.
Дура. Реальная идиотка. И чем я думала, когда летела в эту чертову Москву? Не понятно куда и не понятно для чего.
А сейчас стою и обтекаю от противоречивых чувств. От страха, что какой-то мажористый качок зазывает к себе в тонированный автомобиль. И от самого настоящего острого желания плюнуть на всё и, громыхнув дверью люксового авто, поехать к отцу и, наконец, посмотреть в жестокие глаза.
— Ну? Ты едешь или нет? — тонированное окно приоткрылось, являя ухмыляющуюся физиономию парня. — Послушай, я тебя, конечно, не тороплю. Но если ты поломаешься еще хотя бы минут пять, то мы опоздаем и пропустим всё самое интересное.
Как там мама учила? Не разговаривать с подозрительными незнакомыми дяденьками и уж тем более не садиться к ним в автомобиль. Да! Именно так она и учила.
Я знаю, что потом обязательно об этом пожалею. Знаю, что вполне возможно, это самая большая ошибка в моей жизни. Знаю…
Нагретая солнцем хромированная ручка черной матовой двери урчащего монстра обожгла руку. Светлая мягкая кожа пассажирского сиденья встретила мою пятую точку с распростёртыми объятиями, а ухмылка этого Чеширского кота стала ещё шире.
— Погнали, дочь Михаила Игоревича!