Ты будешь гореть в аду.

Пролог.

Анна.

«Тот клиент в углу кофейни смотрел на тебя слишком долго. Я пробил его по базе — у него две административки за хулиганство. Я подождал его на улице и объяснил, что к тебе подходить не стоит. Теперь он не вернется.»

Какая забота, а сообщение за неделю... Тридцатое? Активничает, в последнее время.

Я прикусила губу, подавляя нервный смешок, и быстро смахнула уведомление влево. Экран смартфона погас, отразив собственное лицо — бледное, с тенями под серыми глазами, которые я тщетно пыталась скрыть за длинной челкой.

Я знала, о ком он пишет. Тот тип в засаленной кепке действительно сверлил меня взглядом два часа, прихлебывая остывший американо. Было неуютно, но в мире официанток липкие взгляды — это просто часть интерьера, как шум кофемашины. А вот «объяснение» на улице от сталкера — это было куда масштабнее.

Я достала из кармана передника пачку, пальцы привычно нащупали зажигалку.

Задолбал — не то слово, подумала я выходя на задний двор. Ты ведь хочешь, чтобы я чувствовала себя слабой. Чтобы я оглядывалась и искала защиты в твоих сообщениях, да, мой невидимый рыцарь?

Я щелкнула зажигалкой. Огонек дрогнул на ветру, подсветив профиль. Я знала, что он сейчас смотрит. Возможно, через объектив с кратностью, позволяющей пересчитать ресницы. Или через камеру наблюдения на углу магазина электроники, доступ к которой у него явно был.

Я сделала глубокую затяжку, специально выпустив густое облако дыма прямо в сторону темного внедорожника, припаркованного в тени лип. Я не видела его за тонировкой, но чувствовала, как там, внутри, скрипят его зубы.

— Ну же, — прошептала едва слышно, стряхивая пепел на мокрый асфальт. — Напиши мне, как это вредно. Напиши, что я пахну табаком, что ты переживаешь.

Мне уже не было страшно. Точнее, страх давно трансформировался в азарт. Родители не замечали, что я не сплю по ночам. Они не замечали, что их дочь превращается в натянутую струну. А этот... этот замечал даже новую заколку.

Я достала телефон и, глядя прямо в сторону его машины, быстро набрала сообщение в пустоту.

«Ты ведь не просто так его пробил, верно? Ты хочешь, чтобы я знала: полиция — это ты. Но кто защитит меня от моего защитника?»

Я удалила текст, не отправляя. Слишком рано раскрывать карты. Пусть и дальше думает, что я — напуганная овечка, которая вздрагивает от каждого вибрации в кармане.

А ведь поначалу я действительно верила в случайности.

Первый «звоночек» прозвенел полгода назад. Я вернулась домой после тяжелой смены, голодная и злая, обнаружив в холодильнике только засохший сыр — мама снова «забыла», что я существую. А через десять минут пришло сообщение: «Ты плохо ешь, Аня Забери пакет у консьержа». Там был теплый крафтовый пакет из дорогого ресторана. Мой любимый салат с креветками и паста. Без записки. Без имени. Только аромат чесночного масла и холодный пот у меня на спине.

Потом были продукты. Родители удивлялись, откуда в кухонном шкафу берутся упаковки дорогого кофе или мои любимые мюсли, которые они никогда бы не купили.

— Наверное, акция в магазине, — пожимала плечами мать, даже не глядя на меня.

А я знала. Я видела уведомления от него. Он заходил в наш подъезд. Он просачивался в мою жизнь, как невидимый газ, заполняя собой все щели.

Самым жутким был случай с лекарствами. Когда я подхватила грипп и валялась с температурой под сорок, не в силах дотянуться до стакана воды, в дверь позвонил курьер.

— Доставка для Анны Сергеевны. Оплачено.

Внутри был полный набор: от жаропонижающих до витаминов и леденцов от кашля, которые я обычно покупала. И сообщение, от которого меня затрясло сильнее, чем от лихорадки: «Твое дыхание во сне слишком тяжелое. Выпей сироп, я прослежу, чтобы тебе стало легче».

Он не просто сталкерил. Он строил вокруг меня кокон. Отрезал от бытовых проблем, решал вопросы с хамоватыми клиентами, «заботился». Он вытравливал из моей жизни любой дискомфорт, чтобы в итоге стать моим единственным источником комфорта.

Я снова затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает горло.

Мои мысли вернулись к чертежам на инженерном — там всё подчинялось законам физики и сопромату. У каждой конструкции был предел прочности. Мне было интересно: какой предел у него?

Я бросила окурок, придавила его носком ботинка и вернулась в зал. Пора было заканчивать смену.

— Марк, — позвала я баристу, который уже натягивал куртку. — Помнишь, ты предлагал подбросить меня до дома? Предложение еще в силе?

Марк, парень простой и шумный, расплылся в улыбке.

— Конечно, Ань! Поехали, а то темень на улице, мало ли кто бродит.

Я демонстративно взяла его под руку, когда мы выходили на парковку. Я почти чувствовала, как воздух вокруг нас начал вибрировать от чужого гнева. Черный внедорожник всё еще стоял там, в тени.

Мы подошли к старенькому «Гольфу» Марка. Он по-джентльменски открыл мне дверь, и я, прежде чем сесть, обернулась и медленно, вызывающе поправила волосы, глядя прямо в сторону тонированного стекла джипа.

— Спасибо, Марк. Ты такой заботливый, — сказала я громче, чем нужно.

В кармане бешено запульсировала вибрация. Одно, второе, третье сообщение подряд. Я не доставала телефон. Я села в машину и захлопнула дверь.

«Я предупредил. Если ты еще раз сядешь к нему в машину — он умрет. Я не шучу.».

Мурашки рваными волнами рассыпались по телу. Страшно. Чертов псих. Но не скажу, что мне не льстило его навязчивое внимание, как оказалось, он связан с полицией, а от этого может быть своя выгода, только надо придумать как использовать моего влюбленного "друга".

Я выключила экран. Марк высадил меня у подъезда, попрощавшись я быстро зашла внутрь.

Я заперла дверь и прижалась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях. В квартире стояла обычная удушливая тишина, которая бывает только в семьях, где люди давно стали друг другу чужими.

— Мам, я пришла, — крикнула я в пустоту коридора, просто чтобы разрушить этот вакуум.