Ты будешь моим охотником

Глава 1.

Где-то под Уральским хребтом, в сердце древних гор, чьи вершины веками охраняли секреты земли, на глубине ста двадцати метров, в толще гранитной скалы, вырубленной ещё в суровые советские времена под сверхсекретный бункер, существовал объект, который не значился ни на одной официальной карте мира. Этот бункер, построенный в эпоху холодной войны, когда СССР готовился к ядерному апокалипсису, был частью сети подземных укреплений, предназначенных для элиты и ученых. Официально его давно списали как затопленный и заброшенный — жертву подземных вод и времени, — но на деле он жил своей собственной, скрытой жизнью, пульсируя энергией, словно живое существо. Дизель-генераторы, установленные в герметичных камерах на среднем уровне, гудели круглые сутки, их низкий рокот эхом разносился по коридорам, напоминая о неумолимом сердце машины. Вентиляция, система труб и фильтров, проложенных сквозь скалу, тянула холодный горный воздух с поверхности, очищая его от пыли, радиации и любых примесей, прежде чем распределить по уровням. А в самом нижнем уровне, за тремя массивными гермодверями из титанового сплава, каждая из которых весила тонну и запиралась электромагнитными замками, усиленными биометрическими сканерами, и постом с вооруженными автоматчиками в черной форме без опознавательных знаков, стоял стеклянный куб три на три метра — идеальный прозрачный контейнер, символизирующий контроль и изоляцию.

Куб был безупречно чист, как операционная в элитной клинике, где даже пылинка считалась угрозой. Пол покрывал ламинат под теплый бук, имитирующий уют домашнего паркета, но на деле выбранный за свою прочность и легкость в дезинфекции. Белые стены, окрашенные специальной антибактериальной краской, отражали холодный свет встроенных LED-ламп, создавая иллюзию бесконечного пространства, хотя на самом деле это была клетка. Белая простыня на узкой кровати, привинченной болтами к полу, чтобы предотвратить любое использование в качестве оружия или баррикады, была свежей, как будто только что из прачечной. Даже воздух здесь пах стерильностью: озон от высокотехнологичных HEPA-фильтров, смешанный с легким, едва уловимым запахом хлорки от дезинфицирующих растворов, которые периодически впрыскивались в систему вентиляции. Этот воздух был искусственным, лишенным ароматов природы — без намека на дождь, лес или ветер, — чтобы не провоцировать никаких воспоминаний или инстинктов у обитателя куба.

Единственное, что нарушало эту идеальную белизну и стерильность, была девушка, сидящая на краю кровати, сгорбленная, словно пытающаяся спрятаться от невидимого взгляда. Арине было двадцать один год, но выглядела она старше — годы в изоляции наложили свой отпечаток, сделав ее лицо усталым и мудрым не по возрасту. Очень длинные волосы, когда-то угольно-черные, как ночь в тайге, теперь почти полностью седые, падали на плечи тяжелыми прядями, будто впитали в себя чужие годы, чужие болезни и чужую боль. Глаза серо-стальные, слишком спокойные для ее возраста, отражали глубину, которую могли иметь только те, кто видел слишком много страданий. Кожа бледная, почти прозрачная, с голубоватыми венами, проступающими под ней: за девять лет ни один солнечный луч не коснулся ее лица, ни один порыв ветра не освежил кожу. Она не видела неба, не чувствовала травы под ногами, не слышала пения птиц — весь ее мир сузился до трех метров в ширину. На внутренней стороне ее левого запястья, прямо над веной, стояла татуировка: 13-Б. Так ее называли все, кто приходил сюда — ученые в белых халатах, охранники с каменными лицами, пациенты с отчаянием в глазах. Объект 13-Б. Белая. Последняя из своего рода — редчайшая мутация, возникшая в отдаленных сибирских деревнях, где легенды о волках-оборотнях смешивались с реальностью генетических аномалий. "Белые" обладали кровью, способной исцелять любые болезни, но цена была высока: каждый акт исцеления отнимал у них годы жизни, ускоряя старение на клеточном уровне.

Стены куба были из многослойного бронированного стекла толщиной десять сантиметров, прошитого тончайшей серебряной нитью — металлом, который, по древним поверьям и современным экспериментам, подавлял любую трансформацию. Серебро не позволяло ей превратиться в то, чем она могла стать под влиянием луны или стресса — в волчицу, сильную и неуязвимую, опасную. Даже если бы она захотела, система была спроектирована так, чтобы предотвратить любой прорыв: нити серебра создавали электромагнитное поле, подавляющее мутацию на генетическом уровне. А она уже давно не хотела — годы в клетке сломали волю, оставив только апатию и ожидание следующего "пациента". Снаружи, за стеклом, простирался коридор — стерильный, как и куб, с белым кафелем на полу, отражающим холодный свет люминесцентных ламп, висящих под потолком. Вдоль стены тянулись кабели и трубки: одна подавала очищенный воздух, регулируя температуру и влажность с точностью до градуса; другая откачивала отработанный, анализируя его на любые аномалии; третья могла в секунду заполнить куб усыпляющим газом — нейротоксином, который парализовал бы в считанные мгновения. В углу потолка красный огонек камеры, оснащенной ИИ для распознавания движений, следил за каждым вздохом, каждым жестом, записывая все в зашифрованные серверы, доступные только высшему руководству.

Арина знала этот куб лучше, чем кто-либо другой — лучше, чем инженеры, которые его строили, или ученые, которые ее изучали. Знала, где стекло чуть тоньше на семь миллиметров у самого пола, в месте, где во время монтажа произошел незначительный дефект, но его не исправили, считая несущественным. Знала, где серебряная нить прерывается на полмикрона в правом верхнем углу — микроскопическая ошибка, которая могла бы стать лазейкой, если бы не постоянный мониторинг. Она научилась жить в этом мире ограничений, где каждый день был копией предыдущего: завтрак из питательной смеси через трубку, медицинские тесты, редкие беседы с психологами, которые пытались поддерживать ее в "стабильном состоянии". Пациенты приходили раз в три месяца, иногда чаще, в зависимости от спроса среди элиты. Их привозили на каталках или вели под руки охранники в чёрной форме без опознавательных знаков — люди из высших эшелонов власти, бизнеса и науки, которым не помогали ни деньги, ни лучшие клиники мира. Рак четвертой стадии, когда метастазы проникли в каждый орган; цирроз печени, превращающий тело в руину; отказ органов после неудачных трансплантаций; старость, которую не остановить никакими кремами или процедурами. Им достаточно было одного укуса — ритуала, тщательно контролируемого: Арина кусала их за запястье, глубоко, до кости, вводя свою кровь напрямую в вену. Её кровь, насыщенная уникальными стволовыми клетками и факторами регенерации, попадала в их систему, и через несколько минут они уходили молодыми, здоровыми, счастливыми — с обновленными органами, чистыми от рака, с телами, полными сил. Но эффект был временным: на пять лет, на семь, максимум на девять, в зависимости от тяжести заболевания. Каждый раз она теряла год своей жизни — это было доказано ещё в 1987 году, когда первая "белая" попала в руки советских учёных в секретной лаборатории под Москвой. Приборы фиксировали: в момент исцеления у объекта резко сокращалась длина теломер — концевых участков хромосом, отвечающих за старение; ускорялся клеточный износ, седели волосы, старели глаза, появлялись морщины. Но никто не отменял заказы, потому что те, кто платил — олигархи, политики, магнаты из-за рубежа, — были готовы заплатить любую цену: миллионы долларов, передаваемые через офшоры, за продление жизни. Кроме своей собственной жизни, разумеется — они делегировали риск "объекту".