Ты лишь моя

Глава 1

— ...известный авторитет Владислав Ноак, более известный как Воланд, был освобожден сегодня утром...

Вздрагиваю, когда диктор новостей произносит это имя.

Чашка с кофе выскальзывает из рук.

По телевизору крутят архивные кадры: суд, наручники, вспышки камер...

И глаза.

Даже через пиксели экрана я чувствую этот взгляд.

Влад смотрел тогда не на судью. Он смотрел на меня.

«Ты можешь менять города, имена, номера. Срок закончится, и ты все равно будешь моя».

Его последние слова, сказанные в зале суда восемь лет назад, выжжены на подкорке моего мозга.

Паника накрывает обжигающей волной.

— Спокойно, — шепчу я себе. — Ты готова. Ты знала, что этот день настанет.

Хотя по паспорту я теперь Елена Морозова.

Я сменила номер телефона, тонирую свои белые волосы в русый цвет, ношу мешковатую одежду и очки без диоптрий.

Подрабатываю где придется, чтобы не сдохнуть от голода, не завожу друзей, не регистрируюсь в соцсетях.

Но Воланд — не просто человек. Он ищейка. Он дьявол, который всегда приходит за своим.

В спальне давно собран рюкзак. Мой «тревожный чемоданчик».

Нужно уходить. Прямо сейчас. На запад, восток — плевать. Главное — двигаться.

Накидываю неприметную парку, натягиваю капюшон на глаза.

Восемь лет я пыталась убедить себя, что свободна.

Какая же я дура...

…Вокзал гудит.

Вжимаю голову в плечи, натягивая капюшон так глубоко, что мир сужается до куска грязного асфальта под ногами.

Пробираюсь к платформам, стараясь слиться с толпой. Я хочу стать невидимкой. Тенью.

Пожалуйста, пусть я буду просто тенью.

Возле электронного табло стоят двое мужчин. Неподвижные в бурном потоке пассажиров. Короткие стрижки, кожаные куртки, цепкие взгляды, сканирующие лица прохожих.

Один из них подносит руку к уху — поправляет наушник.

Меня обдает жаром. Люди Воланда.

Резко разворачиваюсь, едва не сбивая с ног какую-то женщину.

— Смотри, куда прешь, овца! — визгливо кричит она вдогонку.

Выскакиваю на привокзальную площадь.

Ветер хлещет по лицу, срывая капюшон.

Запрыгиваю в первую попавшуюся машину таксиста.

— Поехали! Просто едьте!

Водитель лениво поворачивает голову, оценивая мой безумный вид. Машина рвет с места, вливаясь в поток.

Каждый красный светофор, кажется, горит целую вечность.

И вдруг водитель резко бьет по тормозам.

Меня швыряет вперед, ремень безопасности больно врезается в ключицу, выбивая воздух из легких.

Дорогу перегораживает черный внедорожник. Огромный, блестящий. Он стоит поперек полосы, занимая всю ширину дороги.

Водитель такси пытается сдать назад, но сзади, вплотную к бамперу притирается второй такой же монстр.

Цепенею.

Дверь внедорожника открывается.

Сначала на асфальт опускается нога в тяжелом черном ботинке. Потом появляется фигура.

За восемь лет он стал только мощнее. Тюрьма не иссушила его. Она выковала из него оружие.

Влад Ноак. Воланд.

Он идет к такси, не спеша. Ему некуда торопиться. Я вижу его лицо через лобовое стекло. Шрам пересекает левую щеку до подбородка, делая его лицо не просто жестоким — свирепым.

Таксист поспешно поднимает руки вверх, когда Воланд подходит к водительской двери.

Но Воланд даже не смотрит на него. Он проходит мимо. Прямо к задней двери, где сижу я.

Щелчок замка как выстрел в висок.

Дверь распахивается.

Вжимаюсь в противоположную дверь, мечтая раствориться, исчезнуть, провалиться сквозь обшивку сиденья.

Влад встает, уперевшись одной рукой в крышу машины, и смотрит на меня. В его взгляде нет ни гнева, ни радости. Там — голод. Холодный, расчетливый, бесконечный голод собственника, который вернулся за своим имуществом.

Он молчит.

Секунда, две, три...

И эта тишина страшнее криков или ударов.

Затем он протягивает руку, хватает лямку моего рюкзака и дергает. Резко. Властно. Я не разжимаю пальцы.

— Отпусти, Злата.

Его голос низкий, глубокий, с пугающей хрипотцой.

Мотаю головой.

— Нет...

Влад усмехается. Улыбка не касается его глаз, лишь кривит шрам.

— Я не спрашиваю.

Он дергает сильнее, с такой силой, что меня швыряет вперед. Лямка с треском вырывается из моих пальцев.

Воланд швыряет рюкзак на асфальт за спину. Потом наклоняется ниже, заполняя собой все пространство дверного проема. Кладет ладонь на мой затылок, пальцами зарывается в волосы, фиксируя голову. Он не делает больно, но хватка стальная. Я не могу пошевелиться.

Приближает свое лицо к моему так близко, что я чувствую жар его кожи.

— Ты думала, я позволю тебе бегать, пока гнию в клетке? Наивная.

— Влад, я...

— Тсс, — большим пальцем проводит по моим губам, вдавливая их в зубы, стирая несказанные слова. — Ты заставила меня ждать, Золото. Восемь лет я ждал. А ты пытаешься украсть у меня еще хотя бы час? — Его глаза темнеют, зрачки расширяются, поглощая зелень радужки. — Выходи сама.

Я знаю, что он не шутит.

Дрожа всем телом, разжимаю пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья, и делаю шаг из машины.

***

Воланд

Она только моя.

Восемь лет я мечтал снова прикоснуться к ней.

В камере, глядя в серый потолок, я представлял этот момент миллион раз.

Но реальность вкуснее.

— В машину, — приказываю я.

Коротко. Мне не нужно кричать. Мой голос — это закон.

Вталкиваю Злату на заднее сиденье своего внедорожника.

Сажусь следом.

— Поехали, — бросаю водителю.

Машина срывается с места.

Злата отворачивается к окну, обхватив себя руками.

Меня это не устраивает.

Крепко обнимаю ее за плечи.

— Не отворачивайся.

Ее красивые голубые глаза расширены, полны слез. В них паника.

— Ты похудела, — констатирую, скользя взглядом по ее фигуре. — Одни кости. Некому было накормить? — Злата молчит. Губы сжаты в тонкую линию. — Я задал вопрос.

Глава 2

Злата

Высокий каменный забор, камеры по периметру и огромный дом, похожий на темную крепость. Здесь даже деревья, настолько вышкалены, что кажутся искусственными, застывшими в ожидании приказа.

Дверь с моей стороны распахивается.

Влад не говорит ни слова, просто кивает: «На выход».

Я выбираюсь из машины на идеальную гравийную дорожку.

Воздух здесь другой: холодный, пахнет хвоей и сыростью.

Влад обходит машину.

Невозмутимо вытаскивает с заднего сиденья мой рюкзак.

Настойчиво дергаюсь к рюкзаку — там последние деньги, паспорт...

— Отдай мои вещи... Влад.

Но он не обращает внимания, идет вперед.

Открывает тяжелую входную дверь и заходит в особняк, унося мою жизнь в своих руках.

У меня нет выбора. Я иду следом, как привязанная на невидимую цепь.

Внутри дом встречает холодом.

Пол из черно-белого мрамора блестит, как зеркало. Эхо наших шагов разлетается под высокими сводами.

Влад бросает рюкзак на пол в центре огромного холла. Рюкзак жалко плюхается, звякнув пряжкой.

— Телефон, — требует Влад.

Замираю. Рука невольно тянется к карману джинсов.

— Влад, пожалуйста... Там фото мамы, там...

Он делает шаг ко мне.

Не успеваю отшатнуться, как Влад рукой ныряет в мой карман.

Хруст.

Один сжим его пальцев — и экран покрывается паутиной трещин. Еще одно усилие — и корпус ломается.

Влад бросает обломки на мрамор, как мусор.

— Тебе никто не позвонит, Злата. И ты никому не позвонишь. Забудь.

Это мы еще посмотрим...

Наклоняется к рюкзаку, рвет молнию. Вытряхивает содержимое прямо на пол. Смена белья, зубная щетка, пачка купюр, свернутая в трубочку. И паспорт.

Он поднимает паспорт. Читает имя.

— Елена Морозова, — усмехается. — Красивое имя. Но не твое.

Демонстративно рвет документ. Медленно, с наслаждением.

Плотная обложка поддается с трудом, но его пальцы — как стальные клещи. Картон рвется, страница с фотографией летит на пол, разорванная надвое.

— Такой женщины не существует. Есть только Злата. Моя Злата.

У меня пол уходит из-под ног. Все, что я строила последние три года, уничтожено за минуту. Я голая. Без имени, без защиты, без связи.

— Идем, — хватает меня за локоть и тащит к лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Влад распахивает двойные двери.

Спальня. Огромная кровать под темным балдахином, тяжелые шторы, невиданной красоты интерьер.

Воланд заводит меня в центр комнаты.

— Не надо, Влад, прошу тебя...

Он вздыхает.

— Кожа да кости. Ты похожа на больного щенка. Где та сочная девочка, которую я помню? Ничего, я это исправлю. Откормлю. Приведу в порядок.

Он отходит к шкафу, распахивает дверцы.

Достает оттуда что-то струящееся, блестящее. Кидает мне.

Это халат из черного шелка.

— Надень. Твои тряпки я сожгу. — А затем, развернувшись, шагает к двери. — Это твоя комната. Ванная справа. Выйдешь, когда я разрешу.

— Влад... Что ты будешь со мной делать?

Он останавливается в дверях, оглядывается через плечо. Шрам на его лице кажется в полумраке черной трещиной.

— Жить, Злата. Мы будем жить. Долго и счастливо.

Дверь захлопывается. Я слышу, как с той стороны в замке поворачивается ключ.

Щелк.

***

На следующий день

Я просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет прямо в глаза. Первые секунды не понимаю, где нахожусь.

Постель слишком мягкая, подушка пахнет лавандой, а не сыростью моей съемной студии.

Потягиваюсь, и тут воспоминания вчерашнего дня обрушиваются на меня, как бетонная плита.

Вокзал. Джипы. Влад. Я в его доме. В его спальне.

Резко сажусь.

Оглядываюсь.

Влада в комнате нет.

Сбрасываю одеяло и босыми ногами шлепаю к окну.

Оно огромное, от пола до потолка. За ним ухоженный сад, дорожки, а дальше — высокий глухой забор.

Ищу ручку, чтобы открыть створку. Ручки нет. Я толкаю раму ладонями. Бесполезно. Стекло толстое, наверное, бронированное. Стучу по нему костяшками пальцев — звук глухой, как по камню.

Бегу к двери, дергаю ручку. Заперто.

Конечно заперто.

Паника подкатывает к горлу тошнотворным комом.

Начинаю метаться по комнате.

Заглядываю в ванную — там нет окон, только вентиляция под потолком.

Этот маньяк посадил меня, как хомяка в банку!

Слышу шаги за дверью. Тяжелые, уверенные.

Щелк.

Замок проворачивается.

Отскакиваю к стене.

Дверь открывается, и входит Влад.

На нем простые серые домашние штаны и белая футболка. Он побрился, волосы еще влажные после душа.

И этот домашний вид пугает меня еще сильнее.

Если бы Влад был в маске монстра, было бы проще.

А так он похож на человека. На мужа, который зашел к жене утром.

Только вот я — не жена.

В руках у него поднос. Запах свежесваренного кофе и жареных тостов наполняет комнату, но мой желудок сжимается от страха, а не от голода.

Влад ставит поднос на маленький столик у кресла.

— Доброе утро, — говорит спокойно, словно ничего не случилось. Словно вчера он не похитил меня и не порвал мой паспорт. Садится в кресло и указывает рукой на соседнее: — Садись. Завтрак.

— Я не хочу.

Влад медленно поднимает на меня глаза. Зеленые, холодные.

— Это не предложение, Злата. Садись.

Делаю шаг.

Сажусь на краешек кресла, готовая в любой момент сорваться с места.

На подносе — омлет, тосты с джемом, кофе в белой чашке. Все выглядит идеально.

— Ешь, — приказывает он, отправляя кусок омлета себе в рот.

Смотрю на еду, и меня мутит.

— Я не могу... Влад, отпусти меня. Пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я уеду...

Он с шумом ставит чашку на блюдце. Фарфор звякает.

— Давай договоримся, — его голос становится жестче. — Ты не задаешь глупых вопросов. Ты живешь здесь. — Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. — И давай проясним правила, чтобы ты не пострадала. Правило первое: ты ешь со мной. Три раза в день. Ты не голодаешь, не устраиваешь истерик. Правило второе: ты спишь со мной. В этой кровати. Правило третье: ты не перечишь. Если я говорю «иди сюда» — ты идешь. Если я говорю «сними это» — ты снимаешь.

Глава 3

Воланд

Полночь.

Сижу в кресле. На столе стоит стакан с виски. Лед давно растаял, вода смешалась со спиртом.

Я ждал этой жизни восемь лет. Считал дни в камере, пока другие зэки спали или играли в карты. Строил план, продумывал детали.

И вот план сработал. Злата, наконец, со мной.

Смотрю на экран планшета. Камера в спальне работает в ночном режиме. Картинка черно-белая, зернистая.

Злата лежит на кровати. Забилась в самый дальний угол, натянула одеяло до ушей. Она думает, что спряталась.

Глупая. От меня не спрячешься.

Она не спит. Я вижу, как напряжено ее тело. Лежит и слушает тишину. Боится каждого шороха.

Страх — это хорошо. Страх выжигает лишнее: гордость, упрямство, надежду на помощь.

Когда человеку страшно, он ищет защиту. Скоро Злата поймет, что единственная защита здесь — я.

Я хочу, чтобы мой запах, голос, присутствие стали для нее нормой. А потом — необходимостью.

Встаю.

Выключаю настольную лампу. Кабинет погружается в темноту.

Мне нравится темнота. В ней я чувствую себя увереннее.

Выхожу в коридор.

Поднимаюсь по лестнице.

Останавливаюсь перед дверью спальни. Достаю ключ из кармана штанов. Вставляю в скважину. Медленно поворачиваю.

Щелк.

Звук громкий, резкий. Нажимаю на ручку и толкаю дверь.

В комнате темно, но свет от уличных фонарей падает косыми полосами на пол.

Закрываю за собой дверь.

Злата лежит на самом краю огромной кровати, свернувшись в тугой узел спиной ко мне.

Подхожу к креслу, стягиваю футболку и бросаю ее на спинку. Расстегиваю ремень. Звук металла режет тишину.

Злата резко садится. Подтягивает одеяло к подбородку.

— Что ты делаешь?

— Ложусь спать.

— Не здесь. Уйди.

— Я сплю в своей спальне.

Остаюсь в белье. Подхожу к кровати.

— Не подходи! Я не хочу! Я никогда тебя не хотела!

— Это мы уже обсуждали.

— Нет, ты не слышишь! Я тебя ненавидела тогда, восемь лет назад! Я тебя боялась! Почему ты просто не оставил меня в покое?

— Потому что ты моя.

— Я не вещь! Я спокойно жила без тебя! Я была счастлива!

Сажусь на край кровати.

— Счастлива? С кем? С тем курьером, с которым ты ходила в кино? Или с тем менеджером… Димой, кажется?

Злата замирает. Ее глаза расширяются.

— Откуда ты знаешь про Диму?

— Я знаю про всех. Про каждого.

— Мы встречались всего три недели... Он просто перестал звонить. Исчез.

Усмехаюсь. Ложусь на спину, закидываю руки за голову. Смотрю в потолок.

— Дима оказался понятливым парнем. Ему объяснили, что за чужими девушками ухаживать вредно для здоровья. Особенно для коленных чашечек. Он выбрал здоровье.

Злата молчит. Переваривает.

— А Андрей? — тихо спрашивает она. — Он попал в аварию...

Поворачиваю голову к ней.

— Жаль машину. Хорошая была тачка. Но тормоза — вещь ненадежная.

— Ты... — Злата закрывает рот ладонью. — Ты чудовище. Ты их всех... Ты ломал им жизни?

— Я убирал мусор, — пожимаю плечами. — Они мешали. Они трогали то, что принадлежит мне.

— Я тебе не принадлежала! Я тебя даже не знала толком!

— Ты принадлежала мне с того момента, как я тебя увидел. Просто ты долго сопротивлялась. Пыталась строить эти смешные отношения. Думала, что у тебя есть выбор.

— Ты убил и их? — шепотом спрашивает она.

— Нет. Зачем? Я помогаю людям принимать правильные решения.

— Ты разрушил все... Я думала, что со мной что-то не так. Что я невезучая. Что меня бросают. А это был ты.

— У меня длинные руки. Никто не смел к тебе прикасаться серьезно.

Она вдруг бросается на меня. Бьет кулаками в грудь, в плечи. Удары слабые, истеричные.

— Ненавижу! Будь ты проклят! Ты украл мою жизнь!

Перехватываю ее запястья. Легко. Одной рукой сжимаю обе ее руки.

Рывком притягиваю к себе и валю на спину. Нависаю сверху. Она задыхается, смотрит на меня с ужасом и яростью.

— Я не украл твою жизнь, — говорю ей в лицо. — Я ее сохранил. Для себя. Ты бы вышла замуж за какого-нибудь клерка, родила бы ему сопливых детей и умерла бы от скуки в сорок лет. Я даю тебе другой мир.

— Мир в клетке?

— Мир рядом с королем.

Она пытается вырваться, но я держу крепко.

— Ты никогда не любила их, — жестко говорю я. — Признай это. Ты страдала неделю, а потом забывала. Потому что они — пыль. Никто из них не готов был ради тебя убить. Никто не готов был сесть за тебя в тюрьму. А я сел.

— Я не просила!

— Это неважно. Я убрал конкурентов. Поле чистое. Только ты и я. — Отпускаю ее руки и скатываюсь с нее. — Спи.

Она отползает на самый край, дрожа всем телом.

— Я никогда тебя не прощу.

— Простишь. И полюбишь. У тебя просто нет других вариантов. Все остальные варианты я уже уничтожил.

Злата отворачивается к стене. Я слышу, как она плачет. Закрываю глаза. Пусть плачет. Слезы смывают прошлое. А будущее начинается сегодня.

Злата затихает. Истерика забирает много сил, больше, чем физическая работа. Сначала всхлипы становятся редкими, потом стихают совсем. Дыхание выравнивается. Становится глубоким и ритмичным. Организм берет свое.

Она спит. Свернулась в комок на самом краю, почти падает, но спит.

Я лежу на спине, смотрю в темный потолок.

Мыслей о тюрьме нет. Бетонные стены и решетки остались в другой жизни.

Сейчас в голове крутится только один момент — начало всего. Я вспоминаю тот день.

Это был обычный супермаркет.

Вечер вторника.

Людей было мало. Я зашел купить воды и сигарет. Ничего не предвещало беды.

Я увидел Злату в отделе бакалеи. Она стояла возле стеллажа. В легком пальто, с распущенными волосами.

Тянулась к верхней полке. Вставала на цыпочки, пыталась достать какую-то крупу. Ей не хватало роста. Она смешно подпрыгивала, но пачка только отодвигалась дальше.

Глава 4

Злата

Я открываю глаза.

В комнате слишком светло. Солнце заливает кровать, пол, кресла.

На секунду кажется, что я дома. Что этот кошмар мне просто приснился.

Поворачиваю голову.

Вторая подушка смята. Одеяло откинуто.

Реальность бьет по голове, как молоток. Я не дома. Я в постели человека, который украл мою жизнь.

Меня передергивает.

Вскакиваю с кровати. Одеваюсь быстро. Джинсы, свитер.

Дверь спальни сегодня не заперта...

Спускаюсь вниз.

В доме тихо. Только с первого этажа доносится запах кофе и жареного бекона.

Желудок предательски сжимается. Я не ела со вчерашнего обеда. Сглатываю слюну.

Вхожу в столовую.

Воланд уже там. Сидит во главе длинного стола. На нем белая рубашка, рукава закатаны. Читает что-то в планшете и пьет кофе. Выглядит свежим, довольным. Хозяин жизни.

На столе омлет, тосты, нарезанные фрукты.

Влад поднимает глаза.

— Доброе утро, — голос спокойный, будто мы пара с десятилетним супружеским стажем. — Садись. Еда стынет.

Остаюсь в дверях.

— Я не буду есть.

Влад откладывает планшет. Смотрит на меня внимательно.

— Садись, Злата. Не начинай утро с глупостей.

Я подхожу к столу, но не сажусь — опираюсь руками на спинку стула. Пальцы впиваются в дерево.

— Это не глупости. Верни меня домой.

— Мы это уже обсуждали. — Он берет вилку и начинает есть свой омлет. — Ты дома. Твой дом здесь.

— Мой дом там, где мама! Там, где мои вещи!

— Твои вещи уже перевезли. Они в гардеробной. А к маме поедем в выходные, если будешь вести себя хорошо.

Меня трясет от его тона.

«Если будешь вести себя хорошо». Как с собакой. Или с ребенком.

— Я не вещь. Меня нельзя перевезти и поставить в угол.

— Садись и ешь, — повторяет он жестче.

— Нет.

— Злата, у меня мало времени. Я уезжаю в офис. И я хочу видеть, как ты позавтракаешь.

— А я не хочу твоей еды. Я ничего от тебя не хочу.

— Ты голодная. Я слышу, как у тебя урчит в животе.

— Я потерплю.

— Зачем? Чего ты хочешь этим добиться?

— Свободы.

Он усмехается.

— Голодом свободу не добывают. Голодом зарабатывают гастрит. Садись.

— Я сказала нет.

Воланд откладывает вилку. Звук металла о фарфор кажется слишком громким.

— И что это значит? — щурит глаза.

— Я объявляю голодовку. Пока ты меня не отпустишь, я не проглочу ни куска.

— Детский сад.

— Пусть так. Но ты не сможешь заставить меня есть.

— Ты уверена?

Он встает. Медленно обходит стол. Я напрягаюсь, готовлюсь отскочить, но Влад останавливается в шаге от меня.

— Ты думаешь, это игра? — спрашивает.

— Для тебя это игра. А для меня — моя жизнь.

— Ты умрешь, — говорит он просто.

— Значит, умру. Тебе же нужна живая жена? Мертвая тебе не интересна. Так что тебе придется меня отпустить.

— Или мне придется кормить тебя через зонд. В больнице. Под капельницей. Ты этого хочешь? Быть привязанной к койке?

У меня холодеют руки. Он может. Он сделает это. Но я не могу отступить.

— Попробуй, — выплевываю ему в лицо. — Свяжи меня. Вставь трубки. Это будет очень романтично, правда? Именно о такой семейной жизни ты мечтал?

Мы смотрим друг на друга. Его глаза темнеют. Желваки на скулах играют.

— Я не буду тебя связывать, — говорит он наконец. — Ты сама попросишь еды.

— Никогда.

— Посмотрим. Человек слаб. Голод ломает любого. Даже самых упрямых.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю. Ешь, — кивает на тарелку.

Я хватаю ее. Омлет, тосты, красивая нарезка. Размахиваюсь и швыряю ее на пол. Звон разбитой посуды оглушает. Осколки разлетаются по паркету. Еда превращается в грязное месиво у его ног.

— Вот мой завтрак, — говорю я.

Воланд смотрит на осколки. Потом переводит взгляд на меня. Но он спокоен. Пугающе спокоен.

— Хорошо, — говорит он. — Убери это.

— Что?

— Ты разбила — ты и убирай.

— Я не буду убирать! Я тебе не служанка!

— Ты и не хозяйка, раз бьешь мою посуду. Убирай. Руками.

Я стою и смотрю на него.

— Пошел ты, — говорю и разворачиваюсь к выходу.

— Если выйдешь из этой комнаты, кухни больше не увидишь, — бросает он мне в спину. — Я запру все продукты. Воду тоже. Проверим твою принципиальность.

Я останавливаюсь на пороге.

— Запирай. Мне плевать.

Выхожу и хлопаю дверью. Слышу, как Влад продолжает спокойно пить кофе в тишине.

Сажусь в гостиной на диване, поджав ноги. Прошло минут двадцать. Адреналин уходит, и на его место приходит усталость. И жажда. Во рту пересохло.

Слышны тяжелые шаги.

Воланд выходит в холл.

Он выглядит идеально, и это бесит меня больше всего.

Останавливается напротив меня. Смотрит сверху вниз.

— Я уезжаю, — сообщает.

— Скатертью дорога, — бурчу, глядя в сторону.

— Не дерзи.

— А то что? Накажешь? Оставишь без обеда? Ой, подожди, я же сама отказалась.

Он усмехается уголком губ. Подходит к журнальному столику. Там стоит графин с водой и стакан.

— Я смотрю, ты еще полна сил, — говорит он.

— Достаточно, чтобы не видеть тебя весь день.

Воланд берет графин.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Забираю воду.

— Ты серьезно? — Поднимаю на него глаза.

— Ты сказала: «Я ничего не хочу от тебя». Вода в этом доме — моя. Фильтры мои, графин мой.

— Это пытка.

— Это воспитание, Злата. Ты сама выбрала условия. Сухая голодовка, значит, сухая голодовка.

Он берет графин и идет к двери кухни. Достает из кармана связку ключей. Выбирает один, длинный и сложный. Вставляет в замок кухонной двери.

Два оборота.

Щелк. Щелк.

Звук громкий, эхом разносится по пустому дому. Влад проверяет ручку. Дверь заперта.

— Ключ будет со мной, — прячет связку в карман. — Запасных в доме нет. Взломать не получится, дверь из массива дуба, замок итальянский.

Глава 5

Я остаюсь одна.

Тишина мгновенно наваливается на уши. Дом огромный, пустой и чужой.

Смотрю на визитку на столе. Потом перевожу взгляд на запертую дверь кухни.

Во рту уже сушит. Сглатываю, но слюны мало.

— Я не позвоню, — говорю громко в пустоту. — Слышишь? Не позвоню!

***

Часы в холле бьют три раза. Прошло всего полдня, а кажется — вечность.

Облизываю пересохшие губы. Язык шершавый, как наждачка.

Голод я могу терпеть, живот просто ноет и замолкает.

Но жажда — это другое. Она сверлит мозг. Не дает думать ни о чем другом.

Иду в гостевой туалет на первом этаже.

Надежда умирает последней.

Поворачиваю красивый хромированный вентиль.

Шипение. И тишина.

Ни капли.

Я кручу ручку туда-сюда. Стучу по крану ладонью.

— Черт! — кричу в зеркало. — Черт бы тебя побрал!

Он перекрыл воду во всем доме. Центральный вентиль, наверное, в подвале или в гараже, куда мне хода нет.

Смотрю на свое отражение. Глаза блестят от злости, но лицо бледное.

Возвращаюсь в гостиную. На столе лежит визитка. Белый прямоугольник на темном дереве. Цифры черные, четкие. Они манят.

Хожу вокруг стола кругами.

— Я не позвоню, — говорю громко, глядя в глазок камеры под потолком. — Слышишь? Не надейся.

Камера мигает красным огоньком.

Проходит еще час. В голове пульсирует. В висках стучит. Сажусь в кресло, встаю, снова сажусь.

Рядом на тумбочке стоит стационарный домашний телефон. Старинный антикварный аппарат, тяжелая трубка.

Рука сама тянется к нему. Я просто проверю, работает ли он.

Гудок есть. Длинный, чистый гудок.

Смотрю на визитку. Пальцы набирают номер сами по себе. Я даже не успеваю себя остановить.

Один гудок. Второй.

— Да, — раздается в трубке его голос.

Спокойный, деловой. Никакого удивления. Он ждал.

— Включи воду, — говорю хрипло.

— Злата? — он делает вид, что не узнал. — Ты что-то хотела?

— Ты перекрыл воду в кранах. Включи ее немедленно.

— А зачем тебе вода из-под крана? Она невкусная.

— Я хочу пить.

— В кухне есть фильтр. В холодильнике минералка, соки, лимонады. Все, что пожелаешь.

— Кухня закрыта!

— Верно. Дверь закрыта. Но ключ у меня.

— Приезжай и открой!

— Ты готова поесть?

Молчу. Сжимаю трубку.

— Я спрашиваю про воду, а не про еду.

— Это комплексное предложение, дорогая. Обед и напитки. Раздельно не подаем.

— Ты садист.

— Я реалист. Ты готова сесть за стол и нормально поужинать?

— Нет.

— Тогда зачем звонишь?

— Я умираю от жажды!

— Не преувеличивай. Люди без воды живут три дня. У тебя прошло всего шесть часов. Еще рано умирать.

— Я ненавижу тебя.

— Слышал это утром. Что-то новое будет?

— Ты чудовище.

— Возможно. Так что мы решаем?

В трубке слышен шум офиса, чьи-то голоса на заднем плане. У него там жизнь кипит. У него там кофе, вода, люди. А я здесь одна, в этой золотой клетке, задыхаюсь от сухости.

— Пошел к черту, — говорю я.

— Как скажешь. Звони, когда действительно созреешь.

Гудки. Он сбросил первым.

Швыряю трубку на рычаг. Аппарат дзынькает.

Слезы наворачиваются на глаза, но я не плачу. Нельзя. Слезы — это тоже вода. Если я заплачу, наверное, пить захочется еще сильнее.

Падаю на диван и закрываю лицо руками.

В голову приходит идея. Встаю. Иду в ванную. Беру зубную пасту. Чищу зубы сухой щеткой. Мята немного холодит рот, создает иллюзию свежести. Это обман, но на пару минут становится легче.

Смотрю в камеру в углу коридора и показываю ей средний палец.

— Приятного просмотра, тварь.

Вечер опускается на дом. Тени становятся длинными. Жажда превращается в навязчивую идею. Я представляю стакан холодной воды. Запотевший, с капельками на стекле. Как вода льется в горло...

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

Скоро восемь. Влад обещал вернуться в восемь.