Ты лишь моя

Глава 1

— ...известный авторитет Владислав Ноак, более известный как Воланд, был освобожден сегодня утром...

Вздрагиваю, когда диктор новостей произносит это имя.

Чашка с кофе выскальзывает из рук.

По телевизору крутят архивные кадры: суд, наручники, вспышки камер...

И глаза.

Даже через пиксели экрана я чувствую этот взгляд.

Влад смотрел тогда не на судью. Он смотрел на меня.

«Ты можешь менять города, имена, номера. Срок закончится, и ты все равно будешь моя».

Его последние слова, сказанные в зале суда восемь лет назад, выжжены на подкорке моего мозга.

Паника накрывает обжигающей волной.

— Спокойно, — шепчу я себе. — Ты готова. Ты знала, что этот день настанет.

Хотя по паспорту я теперь Елена Морозова.

Я сменила номер телефона, тонирую свои белые волосы в русый цвет, ношу мешковатую одежду и очки без диоптрий.

Подрабатываю где придется, чтобы не сдохнуть от голода, не завожу друзей, не регистрируюсь в соцсетях.

Но Воланд — не просто человек. Он ищейка. Он дьявол, который всегда приходит за своим.

В спальне давно собран рюкзак. Мой «тревожный чемоданчик».

Нужно уходить. Прямо сейчас. На запад, восток — плевать. Главное — двигаться.

Накидываю неприметную парку, натягиваю капюшон на глаза.

Восемь лет я пыталась убедить себя, что свободна.

Какая же я дура...

…Вокзал гудит.

Вжимаю голову в плечи, натягивая капюшон так глубоко, что мир сужается до куска грязного асфальта под ногами.

Пробираюсь к платформам, стараясь слиться с толпой. Я хочу стать невидимкой. Тенью.

Пожалуйста, пусть я буду просто тенью.

Возле электронного табло стоят двое мужчин. Неподвижные в бурном потоке пассажиров. Короткие стрижки, кожаные куртки, цепкие взгляды, сканирующие лица прохожих.

Один из них подносит руку к уху — поправляет наушник.

Меня обдает жаром. Люди Воланда.

Резко разворачиваюсь, едва не сбивая с ног какую-то женщину.

— Смотри, куда прешь, овца! — визгливо кричит она вдогонку.

Выскакиваю на привокзальную площадь.

Ветер хлещет по лицу, срывая капюшон.

Запрыгиваю в первую попавшуюся машину таксиста.

— Поехали! Просто едьте!

Водитель лениво поворачивает голову, оценивая мой безумный вид. Машина рвет с места, вливаясь в поток.

Каждый красный светофор, кажется, горит целую вечность.

И вдруг водитель резко бьет по тормозам.

Меня швыряет вперед, ремень безопасности больно врезается в ключицу, выбивая воздух из легких.

Дорогу перегораживает черный внедорожник. Огромный, блестящий. Он стоит поперек полосы, занимая всю ширину дороги.

Водитель такси пытается сдать назад, но сзади, вплотную к бамперу притирается второй такой же монстр.

Цепенею.

Дверь внедорожника открывается.

Сначала на асфальт опускается нога в тяжелом черном ботинке. Потом появляется фигура.

За восемь лет он стал только мощнее. Тюрьма не иссушила его. Она выковала из него оружие.

Влад Ноак. Воланд.

Он идет к такси, не спеша. Ему некуда торопиться. Я вижу его лицо через лобовое стекло. Шрам пересекает левую щеку до подбородка, делая его лицо не просто жестоким — свирепым.

Таксист поспешно поднимает руки вверх, когда Воланд подходит к водительской двери.

Но Воланд даже не смотрит на него. Он проходит мимо. Прямо к задней двери, где сижу я.

Щелчок замка как выстрел в висок.

Дверь распахивается.

Вжимаюсь в противоположную дверь, мечтая раствориться, исчезнуть, провалиться сквозь обшивку сиденья.

Влад встает, уперевшись одной рукой в крышу машины, и смотрит на меня. В его взгляде нет ни гнева, ни радости. Там — голод. Холодный, расчетливый, бесконечный голод собственника, который вернулся за своим имуществом.

Он молчит.

Секунда, две, три...

И эта тишина страшнее криков или ударов.

Затем он протягивает руку, хватает лямку моего рюкзака и дергает. Резко. Властно. Я не разжимаю пальцы.

— Отпусти, Злата.

Его голос низкий, глубокий, с пугающей хрипотцой.

Мотаю головой.

— Нет...

Влад усмехается. Улыбка не касается его глаз, лишь кривит шрам.

— Я не спрашиваю.

Он дергает сильнее, с такой силой, что меня швыряет вперед. Лямка с треском вырывается из моих пальцев.

Воланд швыряет рюкзак на асфальт за спину. Потом наклоняется ниже, заполняя собой все пространство дверного проема. Кладет ладонь на мой затылок, пальцами зарывается в волосы, фиксируя голову. Он не делает больно, но хватка стальная. Я не могу пошевелиться.

Приближает свое лицо к моему так близко, что я чувствую жар его кожи.

— Ты думала, я позволю тебе бегать, пока гнию в клетке? Наивная.

— Влад, я...

— Тсс, — большим пальцем проводит по моим губам, вдавливая их в зубы, стирая несказанные слова. — Ты заставила меня ждать, Золото. Восемь лет я ждал. А ты пытаешься украсть у меня еще хотя бы час? — Его глаза темнеют, зрачки расширяются, поглощая зелень радужки. — Выходи сама.

Я знаю, что он не шутит.

Дрожа всем телом, разжимаю пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья, и делаю шаг из машины.

***

Воланд

Она только моя.

Восемь лет я мечтал снова прикоснуться к ней.

В камере, глядя в серый потолок, я представлял этот момент миллион раз.

Но реальность вкуснее.

— В машину, — приказываю я.

Коротко. Мне не нужно кричать. Мой голос — это закон.

Вталкиваю Злату на заднее сиденье своего внедорожника.

Сажусь следом.

— Поехали, — бросаю водителю.

Машина срывается с места.

Злата отворачивается к окну, обхватив себя руками.

Меня это не устраивает.

Крепко обнимаю ее за плечи.

— Не отворачивайся.

Ее красивые голубые глаза расширены, полны слез. В них паника.

— Ты похудела, — констатирую, скользя взглядом по ее фигуре. — Одни кости. Некому было накормить? — Злата молчит. Губы сжаты в тонкую линию. — Я задал вопрос.

Глава 2

Злата

Высокий каменный забор, камеры по периметру и огромный дом, похожий на темную крепость. Здесь даже деревья, настолько вышкалены, что кажутся искусственными, застывшими в ожидании приказа.

Дверь с моей стороны распахивается.

Влад не говорит ни слова, просто кивает: «На выход».

Я выбираюсь из машины на идеальную гравийную дорожку.

Воздух здесь другой: холодный, пахнет хвоей и сыростью.

Влад обходит машину.

Невозмутимо вытаскивает с заднего сиденья мой рюкзак.

Настойчиво дергаюсь к рюкзаку — там последние деньги, паспорт...

— Отдай мои вещи... Влад.

Но он не обращает внимания, идет вперед.

Открывает тяжелую входную дверь и заходит в особняк, унося мою жизнь в своих руках.

У меня нет выбора. Я иду следом, как привязанная на невидимую цепь.

Внутри дом встречает холодом.

Пол из черно-белого мрамора блестит, как зеркало. Эхо наших шагов разлетается под высокими сводами.

Влад бросает рюкзак на пол в центре огромного холла. Рюкзак жалко плюхается, звякнув пряжкой.

— Телефон, — требует Влад.

Замираю. Рука невольно тянется к карману джинсов.

— Влад, пожалуйста... Там фото мамы, там...

Он делает шаг ко мне.

Не успеваю отшатнуться, как Влад рукой ныряет в мой карман.

Хруст.

Один сжим его пальцев — и экран покрывается паутиной трещин. Еще одно усилие — и корпус ломается.

Влад бросает обломки на мрамор, как мусор.

— Тебе никто не позвонит, Злата. И ты никому не позвонишь. Забудь.

Это мы еще посмотрим...

Наклоняется к рюкзаку, рвет молнию. Вытряхивает содержимое прямо на пол. Смена белья, зубная щетка, пачка купюр, свернутая в трубочку. И паспорт.

Он поднимает паспорт. Читает имя.

— Елена Морозова, — усмехается. — Красивое имя. Но не твое.

Демонстративно рвет документ. Медленно, с наслаждением.

Плотная обложка поддается с трудом, но его пальцы — как стальные клещи. Картон рвется, страница с фотографией летит на пол, разорванная надвое.

— Такой женщины не существует. Есть только Злата. Моя Злата.

У меня пол уходит из-под ног. Все, что я строила последние три года, уничтожено за минуту. Я голая. Без имени, без защиты, без связи.

— Идем, — хватает меня за локоть и тащит к лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Влад распахивает двойные двери.

Спальня. Огромная кровать под темным балдахином, тяжелые шторы, невиданной красоты интерьер.

Воланд заводит меня в центр комнаты.

— Не надо, Влад, прошу тебя...

Он вздыхает.

— Кожа да кости. Ты похожа на больного щенка. Где та сочная девочка, которую я помню? Ничего, я это исправлю. Откормлю. Приведу в порядок.

Он отходит к шкафу, распахивает дверцы.

Достает оттуда что-то струящееся, блестящее. Кидает мне.

Это халат из черного шелка.

— Надень. Твои тряпки я сожгу. — А затем, развернувшись, шагает к двери. — Это твоя комната. Ванная справа. Выйдешь, когда я разрешу.

— Влад... Что ты будешь со мной делать?

Он останавливается в дверях, оглядывается через плечо. Шрам на его лице кажется в полумраке черной трещиной.

— Жить, Злата. Мы будем жить. Долго и счастливо.

Дверь захлопывается. Я слышу, как с той стороны в замке поворачивается ключ.

Щелк.

***

На следующий день

Я просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет прямо в глаза. Первые секунды не понимаю, где нахожусь.

Постель слишком мягкая, подушка пахнет лавандой, а не сыростью моей съемной студии.

Потягиваюсь, и тут воспоминания вчерашнего дня обрушиваются на меня, как бетонная плита.

Вокзал. Джипы. Влад. Я в его доме. В его спальне.

Резко сажусь.

Оглядываюсь.

Влада в комнате нет.

Сбрасываю одеяло и босыми ногами шлепаю к окну.

Оно огромное, от пола до потолка. За ним ухоженный сад, дорожки, а дальше — высокий глухой забор.

Ищу ручку, чтобы открыть створку. Ручки нет. Я толкаю раму ладонями. Бесполезно. Стекло толстое, наверное, бронированное. Стучу по нему костяшками пальцев — звук глухой, как по камню.

Бегу к двери, дергаю ручку. Заперто.

Конечно заперто.

Паника подкатывает к горлу тошнотворным комом.

Начинаю метаться по комнате.

Заглядываю в ванную — там нет окон, только вентиляция под потолком.

Этот маньяк посадил меня, как хомяка в банку!

Слышу шаги за дверью. Тяжелые, уверенные.

Щелк.

Замок проворачивается.

Отскакиваю к стене.

Дверь открывается, и входит Влад.

На нем простые серые домашние штаны и белая футболка. Он побрился, волосы еще влажные после душа.

И этот домашний вид пугает меня еще сильнее.

Если бы Влад был в маске монстра, было бы проще.

А так он похож на человека. На мужа, который зашел к жене утром.

Только вот я — не жена.

В руках у него поднос. Запах свежесваренного кофе и жареных тостов наполняет комнату, но мой желудок сжимается от страха, а не от голода.

Влад ставит поднос на маленький столик у кресла.

— Доброе утро, — говорит спокойно, словно ничего не случилось. Словно вчера он не похитил меня и не порвал мой паспорт. Садится в кресло и указывает рукой на соседнее: — Садись. Завтрак.

— Я не хочу.

Влад медленно поднимает на меня глаза. Зеленые, холодные.

— Это не предложение, Злата. Садись.

Делаю шаг.

Сажусь на краешек кресла, готовая в любой момент сорваться с места.

На подносе — омлет, тосты с джемом, кофе в белой чашке. Все выглядит идеально.

— Ешь, — приказывает он, отправляя кусок омлета себе в рот.

Смотрю на еду, и меня мутит.

— Я не могу... Влад, отпусти меня. Пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я уеду...

Он с шумом ставит чашку на блюдце. Фарфор звякает.

— Давай договоримся, — его голос становится жестче. — Ты не задаешь глупых вопросов. Ты живешь здесь. — Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. — И давай проясним правила, чтобы ты не пострадала. Правило первое: ты ешь со мной. Три раза в день. Ты не голодаешь, не устраиваешь истерик. Правило второе: ты спишь со мной. В этой кровати. Правило третье: ты не перечишь. Если я говорю «иди сюда» — ты идешь. Если я говорю «сними это» — ты снимаешь.

Глава 3

Воланд

Полночь.

Сижу в кресле. На столе стоит стакан с виски. Лед давно растаял, вода смешалась со спиртом.

Я ждал этой жизни восемь лет. Считал дни в камере, пока другие зэки спали или играли в карты. Строил план, продумывал детали.

И вот план сработал. Злата, наконец, со мной.

Смотрю на экран планшета. Камера в спальне работает в ночном режиме. Картинка черно-белая, зернистая.

Злата лежит на кровати. Забилась в самый дальний угол, натянула одеяло до ушей. Она думает, что спряталась.

Глупая. От меня не спрячешься.

Она не спит. Я вижу, как напряжено ее тело. Лежит и слушает тишину. Боится каждого шороха.

Страх — это хорошо. Страх выжигает лишнее: гордость, упрямство, надежду на помощь.

Когда человеку страшно, он ищет защиту. Скоро Злата поймет, что единственная защита здесь — я.

Я хочу, чтобы мой запах, голос, присутствие стали для нее нормой. А потом — необходимостью.

Встаю.

Выключаю настольную лампу. Кабинет погружается в темноту.

Мне нравится темнота. В ней я чувствую себя увереннее.

Выхожу в коридор.

Поднимаюсь по лестнице.

Останавливаюсь перед дверью спальни. Достаю ключ из кармана штанов. Вставляю в скважину. Медленно поворачиваю.

Щелк.

Звук громкий, резкий. Нажимаю на ручку и толкаю дверь.

В комнате темно, но свет от уличных фонарей падает косыми полосами на пол.

Закрываю за собой дверь.

Злата лежит на самом краю огромной кровати, свернувшись в тугой узел спиной ко мне.

Подхожу к креслу, стягиваю футболку и бросаю ее на спинку. Расстегиваю ремень. Звук металла режет тишину.

Злата резко садится. Подтягивает одеяло к подбородку.

— Что ты делаешь?

— Ложусь спать.

— Не здесь. Уйди.

— Я сплю в своей спальне.

Остаюсь в белье. Подхожу к кровати.

— Не подходи! Я не хочу! Я никогда тебя не хотела!

— Это мы уже обсуждали.

— Нет, ты не слышишь! Я тебя ненавидела тогда, восемь лет назад! Я тебя боялась! Почему ты просто не оставил меня в покое?

— Потому что ты моя.

— Я не вещь! Я спокойно жила без тебя! Я была счастлива!

Сажусь на край кровати.

— Счастлива? С кем? С тем курьером, с которым ты ходила в кино? Или с тем менеджером… Димой, кажется?

Злата замирает. Ее глаза расширяются.

— Откуда ты знаешь про Диму?

— Я знаю про всех. Про каждого.

— Мы встречались всего три недели... Он просто перестал звонить. Исчез.

Усмехаюсь. Ложусь на спину, закидываю руки за голову. Смотрю в потолок.

— Дима оказался понятливым парнем. Ему объяснили, что за чужими девушками ухаживать вредно для здоровья. Особенно для коленных чашечек. Он выбрал здоровье.

Злата молчит. Переваривает.

— А Андрей? — тихо спрашивает она. — Он попал в аварию...

Поворачиваю голову к ней.

— Жаль машину. Хорошая была тачка. Но тормоза — вещь ненадежная.

— Ты... — Злата закрывает рот ладонью. — Ты чудовище. Ты их всех... Ты ломал им жизни?

— Я убирал мусор, — пожимаю плечами. — Они мешали. Они трогали то, что принадлежит мне.

— Я тебе не принадлежала! Я тебя даже не знала толком!

— Ты принадлежала мне с того момента, как я тебя увидел. Просто ты долго сопротивлялась. Пыталась строить эти смешные отношения. Думала, что у тебя есть выбор.

— Ты убил и их? — шепотом спрашивает она.

— Нет. Зачем? Я помогаю людям принимать правильные решения.

— Ты разрушил все... Я думала, что со мной что-то не так. Что я невезучая. Что меня бросают. А это был ты.

— У меня длинные руки. Никто не смел к тебе прикасаться серьезно.

Она вдруг бросается на меня. Бьет кулаками в грудь, в плечи. Удары слабые, истеричные.

— Ненавижу! Будь ты проклят! Ты украл мою жизнь!

Перехватываю ее запястья. Легко. Одной рукой сжимаю обе ее руки.

Рывком притягиваю к себе и валю на спину. Нависаю сверху. Она задыхается, смотрит на меня с ужасом и яростью.

— Я не украл твою жизнь, — говорю ей в лицо. — Я ее сохранил. Для себя. Ты бы вышла замуж за какого-нибудь клерка, родила бы ему сопливых детей и умерла бы от скуки в сорок лет. Я даю тебе другой мир.

— Мир в клетке?

— Мир рядом с королем.

Она пытается вырваться, но я держу крепко.

— Ты никогда не любила их, — жестко говорю я. — Признай это. Ты страдала неделю, а потом забывала. Потому что они — пыль. Никто из них не готов был ради тебя убить. Никто не готов был сесть за тебя в тюрьму. А я сел.

— Я не просила!

— Это неважно. Я убрал конкурентов. Поле чистое. Только ты и я. — Отпускаю ее руки и скатываюсь с нее. — Спи.

Она отползает на самый край, дрожа всем телом.

— Я никогда тебя не прощу.

— Простишь. И полюбишь. У тебя просто нет других вариантов. Все остальные варианты я уже уничтожил.

Злата отворачивается к стене. Я слышу, как она плачет. Закрываю глаза. Пусть плачет. Слезы смывают прошлое. А будущее начинается сегодня.

Злата затихает. Истерика забирает много сил, больше, чем физическая работа. Сначала всхлипы становятся редкими, потом стихают совсем. Дыхание выравнивается. Становится глубоким и ритмичным. Организм берет свое.

Она спит. Свернулась в комок на самом краю, почти падает, но спит.

Я лежу на спине, смотрю в темный потолок.

Мыслей о тюрьме нет. Бетонные стены и решетки остались в другой жизни.

Сейчас в голове крутится только один момент — начало всего. Я вспоминаю тот день.

Это был обычный супермаркет.

Вечер вторника.

Людей было мало. Я зашел купить воды и сигарет. Ничего не предвещало беды.

Я увидел Злату в отделе бакалеи. Она стояла возле стеллажа. В легком пальто, с распущенными волосами.

Тянулась к верхней полке. Вставала на цыпочки, пыталась достать какую-то крупу. Ей не хватало роста. Она смешно подпрыгивала, но пачка только отодвигалась дальше.

Глава 4

Злата

Я открываю глаза.

В комнате слишком светло. Солнце заливает кровать, пол, кресла.

На секунду кажется, что я дома. Что этот кошмар мне просто приснился.

Поворачиваю голову.

Вторая подушка смята. Одеяло откинуто.

Реальность бьет по голове, как молоток. Я не дома. Я в постели человека, который украл мою жизнь.

Меня передергивает.

Вскакиваю с кровати. Одеваюсь быстро. Джинсы, свитер.

Дверь спальни сегодня не заперта...

Спускаюсь вниз.

В доме тихо. Только с первого этажа доносится запах кофе и жареного бекона.

Желудок предательски сжимается. Я не ела со вчерашнего обеда. Сглатываю слюну.

Вхожу в столовую.

Воланд уже там. Сидит во главе длинного стола. На нем белая рубашка, рукава закатаны. Читает что-то в планшете и пьет кофе. Выглядит свежим, довольным. Хозяин жизни.

На столе омлет, тосты, нарезанные фрукты.

Влад поднимает глаза.

— Доброе утро, — голос спокойный, будто мы пара с десятилетним супружеским стажем. — Садись. Еда стынет.

Остаюсь в дверях.

— Я не буду есть.

Влад откладывает планшет. Смотрит на меня внимательно.

— Садись, Злата. Не начинай утро с глупостей.

Я подхожу к столу, но не сажусь — опираюсь руками на спинку стула. Пальцы впиваются в дерево.

— Это не глупости. Верни меня домой.

— Мы это уже обсуждали. — Он берет вилку и начинает есть свой омлет. — Ты дома. Твой дом здесь.

— Мой дом там, где мама! Там, где мои вещи!

— Твои вещи уже перевезли. Они в гардеробной. А к маме поедем в выходные, если будешь вести себя хорошо.

Меня трясет от его тона.

«Если будешь вести себя хорошо». Как с собакой. Или с ребенком.

— Я не вещь. Меня нельзя перевезти и поставить в угол.

— Садись и ешь, — повторяет он жестче.

— Нет.

— Злата, у меня мало времени. Я уезжаю в офис. И я хочу видеть, как ты позавтракаешь.

— А я не хочу твоей еды. Я ничего от тебя не хочу.

— Ты голодная. Я слышу, как у тебя урчит в животе.

— Я потерплю.

— Зачем? Чего ты хочешь этим добиться?

— Свободы.

Он усмехается.

— Голодом свободу не добывают. Голодом зарабатывают гастрит. Садись.

— Я сказала нет.

Воланд откладывает вилку. Звук металла о фарфор кажется слишком громким.

— И что это значит? — щурит глаза.

— Я объявляю голодовку. Пока ты меня не отпустишь, я не проглочу ни куска.

— Детский сад.

— Пусть так. Но ты не сможешь заставить меня есть.

— Ты уверена?

Он встает. Медленно обходит стол. Я напрягаюсь, готовлюсь отскочить, но Влад останавливается в шаге от меня.

— Ты думаешь, это игра? — спрашивает.

— Для тебя это игра. А для меня — моя жизнь.

— Ты умрешь, — говорит он просто.

— Значит, умру. Тебе же нужна живая жена? Мертвая тебе не интересна. Так что тебе придется меня отпустить.

— Или мне придется кормить тебя через зонд. В больнице. Под капельницей. Ты этого хочешь? Быть привязанной к койке?

У меня холодеют руки. Он может. Он сделает это. Но я не могу отступить.

— Попробуй, — выплевываю ему в лицо. — Свяжи меня. Вставь трубки. Это будет очень романтично, правда? Именно о такой семейной жизни ты мечтал?

Мы смотрим друг на друга. Его глаза темнеют. Желваки на скулах играют.

— Я не буду тебя связывать, — говорит он наконец. — Ты сама попросишь еды.

— Никогда.

— Посмотрим. Человек слаб. Голод ломает любого. Даже самых упрямых.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю. Ешь, — кивает на тарелку.

Я хватаю ее. Омлет, тосты, красивая нарезка. Размахиваюсь и швыряю ее на пол. Звон разбитой посуды оглушает. Осколки разлетаются по паркету. Еда превращается в грязное месиво у его ног.

— Вот мой завтрак, — говорю я.

Воланд смотрит на осколки. Потом переводит взгляд на меня. Но он спокоен. Пугающе спокоен.

— Хорошо, — говорит он. — Убери это.

— Что?

— Ты разбила — ты и убирай.

— Я не буду убирать! Я тебе не служанка!

— Ты и не хозяйка, раз бьешь мою посуду. Убирай. Руками.

Я стою и смотрю на него.

— Пошел ты, — говорю и разворачиваюсь к выходу.

— Если выйдешь из этой комнаты, кухни больше не увидишь, — бросает он мне в спину. — Я запру все продукты. Воду тоже. Проверим твою принципиальность.

Я останавливаюсь на пороге.

— Запирай. Мне плевать.

Выхожу и хлопаю дверью. Слышу, как Влад продолжает спокойно пить кофе в тишине.

Сажусь в гостиной на диване, поджав ноги. Прошло минут двадцать. Адреналин уходит, и на его место приходит усталость. И жажда. Во рту пересохло.

Слышны тяжелые шаги.

Воланд выходит в холл.

Он выглядит идеально, и это бесит меня больше всего.

Останавливается напротив меня. Смотрит сверху вниз.

— Я уезжаю, — сообщает.

— Скатертью дорога, — бурчу, глядя в сторону.

— Не дерзи.

— А то что? Накажешь? Оставишь без обеда? Ой, подожди, я же сама отказалась.

Он усмехается уголком губ. Подходит к журнальному столику. Там стоит графин с водой и стакан.

— Я смотрю, ты еще полна сил, — говорит он.

— Достаточно, чтобы не видеть тебя весь день.

Воланд берет графин.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Забираю воду.

— Ты серьезно? — Поднимаю на него глаза.

— Ты сказала: «Я ничего не хочу от тебя». Вода в этом доме — моя. Фильтры мои, графин мой.

— Это пытка.

— Это воспитание, Злата. Ты сама выбрала условия. Сухая голодовка, значит, сухая голодовка.

Он берет графин и идет к двери кухни. Достает из кармана связку ключей. Выбирает один, длинный и сложный. Вставляет в замок кухонной двери.

Два оборота.

Щелк. Щелк.

Звук громкий, эхом разносится по пустому дому. Влад проверяет ручку. Дверь заперта.

— Ключ будет со мной, — прячет связку в карман. — Запасных в доме нет. Взломать не получится, дверь из массива дуба, замок итальянский.

Глава 5

Я остаюсь одна.

Тишина мгновенно наваливается на уши. Дом огромный, пустой и чужой.

Смотрю на визитку на столе. Потом перевожу взгляд на запертую дверь кухни.

Во рту уже сушит. Сглатываю, но слюны мало.

— Я не позвоню, — говорю громко в пустоту. — Слышишь? Не позвоню!

***

Часы в холле бьют три раза. Прошло всего полдня, а кажется — вечность.

Облизываю пересохшие губы. Язык шершавый, как наждачка.

Голод я могу терпеть, живот просто ноет и замолкает.

Но жажда — это другое. Она сверлит мозг. Не дает думать ни о чем другом.

Иду в гостевой туалет на первом этаже.

Надежда умирает последней.

Поворачиваю красивый хромированный вентиль.

Шипение. И тишина.

Ни капли.

Я кручу ручку туда-сюда. Стучу по крану ладонью.

— Черт! — кричу в зеркало. — Черт бы тебя побрал!

Он перекрыл воду во всем доме. Центральный вентиль, наверное, в подвале или в гараже, куда мне хода нет.

Смотрю на свое отражение. Глаза блестят от злости, но лицо бледное.

Возвращаюсь в гостиную. На столе лежит визитка. Белый прямоугольник на темном дереве. Цифры черные, четкие. Они манят.

Хожу вокруг стола кругами.

— Я не позвоню, — говорю громко, глядя в глазок камеры под потолком. — Слышишь? Не надейся.

Камера мигает красным огоньком.

Проходит еще час. В голове пульсирует. В висках стучит. Сажусь в кресло, встаю, снова сажусь.

Рядом на тумбочке стоит стационарный домашний телефон. Старинный антикварный аппарат, тяжелая трубка.

Рука сама тянется к нему. Я просто проверю, работает ли он.

Гудок есть. Длинный, чистый гудок.

Смотрю на визитку. Пальцы набирают номер сами по себе. Я даже не успеваю себя остановить.

Один гудок. Второй.

— Да, — раздается в трубке его голос.

Спокойный, деловой. Никакого удивления. Он ждал.

— Включи воду, — говорю хрипло.

— Злата? — он делает вид, что не узнал. — Ты что-то хотела?

— Ты перекрыл воду в кранах. Включи ее немедленно.

— А зачем тебе вода из-под крана? Она невкусная.

— Я хочу пить.

— В кухне есть фильтр. В холодильнике минералка, соки, лимонады. Все, что пожелаешь.

— Кухня закрыта!

— Верно. Дверь закрыта. Но ключ у меня.

— Приезжай и открой!

— Ты готова поесть?

Молчу. Сжимаю трубку.

— Я спрашиваю про воду, а не про еду.

— Это комплексное предложение, дорогая. Обед и напитки. Раздельно не подаем.

— Ты садист.

— Я реалист. Ты готова сесть за стол и нормально поужинать?

— Нет.

— Тогда зачем звонишь?

— Я умираю от жажды!

— Не преувеличивай. Люди без воды живут три дня. У тебя прошло всего шесть часов. Еще рано умирать.

— Я ненавижу тебя.

— Слышал это утром. Что-то новое будет?

— Ты чудовище.

— Возможно. Так что мы решаем?

В трубке слышен шум офиса, чьи-то голоса на заднем плане. У него там жизнь кипит. У него там кофе, вода, люди. А я здесь одна, в этой золотой клетке, задыхаюсь от сухости.

— Пошел к черту, — говорю я.

— Как скажешь. Звони, когда действительно созреешь.

Гудки. Он сбросил первым.

Швыряю трубку на рычаг. Аппарат дзынькает.

Слезы наворачиваются на глаза, но я не плачу. Нельзя. Слезы — это тоже вода. Если я заплачу, наверное, пить захочется еще сильнее.

Падаю на диван и закрываю лицо руками.

В голову приходит идея. Встаю. Иду в ванную. Беру зубную пасту. Чищу зубы сухой щеткой. Мята немного холодит рот, создает иллюзию свежести. Это обман, но на пару минут становится легче.

Смотрю в камеру в углу коридора и показываю ей средний палец.

— Приятного просмотра, тварь.

Вечер опускается на дом. Тени становятся длинными. Жажда превращается в навязчивую идею. Я представляю стакан холодной воды. Запотевший, с капельками на стекле. Как вода льется в горло...

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

Скоро восемь. Влад обещал вернуться в восемь.

Глава 6

Воланд

Я помнил тот вечер в деталях, будто это случилось вчера.

Она вышла из супермаркета с пакетом в руках. Внутри лежала та самая пачка крупы, которую я помог ей достать. Она шла по тротуару. Я поехал за ней.

Я не прижимался близко, держал дистанцию. Невероятная девушка свернула в спальный район, подошла к обычной серой многоэтажке. Я остановился в тени деревьев, заглушил мотор.

В тот момент я узнал, где она живет.

Я стал подстраивать наши встречи. Делал их якобы случайными. Имея мои ресурсы, это было до смешного просто.

В первый раз мы «случайно» столкнулись в кофейне рядом с ее институтом. Я знал её график до минуты. Я зашел, когда она стояла у стойки с сахаром.

— Осторожнее, — сказал я, придерживая её за локоть.

Она узнала меня. Улыбнулась той же вежливой улыбкой.

— Это вы? Спаситель из магазина? — рассмеялась она.

Второй раз был в парке. По воскресеньям она бегала. Я тоже надел спортивный костюм и вышел на дорожку. Мы пересеклись на повороте.

— Снова вы?

— Мир тесен, — заметил я, останавливаясь рядом.

— Кажется, вы меня преследуете, — пошутила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

В её глазах не было страха, только легкое любопытство.

Тогда она протянула мне руку.

— Я Злата.

— Влад, — представился я.

Пожал её теплую ладонь. Я давно знал её имя. Я знал о ней всё: где она родилась, что ела на завтрак, какие фильмы любила. Но я сыграл удивление.

Я начал приглашать её на свидания. Настойчиво, но галантно.

Я звал её на ужин в лучшие рестораны города.

— Нет, спасибо, — мягко отказывала она. — Я занята.

Я предлагал подвезти её в ливень.

— Спасибо, я люблю гулять под дождем, — говорила она и уходила под зонт.

Это сводило меня с ума. Она выбирала других. Я видел их. Я следил за ней из тонированного салона своего автомобиля.

Она ходила в кино с какими-то неудачниками. С менеджерами в дешевых костюмах, со студентами с рюкзаками за плечами. Они покупали ей дешевое мороженое, водили в парки, дарили одну чахлую розу.

И она смеялась с ними. Она смотрела на них с интересом. Позволяла им брать себя за руку.

Меня накрывала ярость. Кровавая пелена застилала глаза. Почему они? Почему этот биомусор, а не я? Я мог бросить к её ногам весь мир, а она выбирала билет на задний ряд кинотеатра.

Но я был терпелив. Я никогда не показывал ей своего истинного лица. При ней я оставался вежливым знакомым.

Я ждал, пока свидание закончится. Ждал, пока она скроется в подъезде и свет в её окне погаснет.

И только тогда я начинал действовать.

Я уничтожал их. Тихо и методично.

Один внезапно потерял работу и был вынужден уехать из города. Другой обрастал долгами и проблемами с законом. Третий просто исчезал, решив, что отношения ему больше не нужны. Я зачищал пространство вокруг неё. Выжигал поле, чтобы на нем остался только я.

И снова приходил к ней.

Присылал огромные букеты цветов. Дарил дорогие украшения. Она возвращала их курьерам.

— Я не могу это принять, — говорила она твердо. — Вы не мой типаж, Влад. Простите.

«Не твой типаж». Эти слова резали меня, как скальпель. Я не понимал. Я был лучше их всех вместе взятых. Я был богат, умен, силен. Почему она не видела этого?

В какой-то момент я решил сдаться.

Я подумал, что схожу с ума, и это нужно прекращать. Я решил отступить, отпустить её. Я собрал вещи и уехал из страны.

Я пытался убежать от самого себя. Я колесил по Европе, пил дорогое вино на побережьях, ночевал в роскошных отелях. Я пытался забыться в компании других женщин.

Их было много. Красивых, доступных, готовых на всё ради одного моего взгляда или подарка. Я ложился с ними в постель, гладил их кожу, целовал их губы. Но всё было не то.

Закрывая глаза, я видел Злату. Её лучистый взгляд, то, как она поправляет волосы. Ни одна из этих женщин не стоила и волоска с её головы.

Меня не было полгода. Шесть долгих месяцев я жил в аду, пытаясь вылечиться от этой зависимости.

Но я не смог. Я вернулся.

Тяга была сильнее меня. Первое, что я сделал, ступив на родную землю, — проверил, как она. Я надеялся, что она всё ещё одна, что она ждет кого-то особенного.

Новости ударили меня под дых.

Злата выходила замуж.

Это была не очередная интрижка, не походы в кино. Это было серьезно. Она нашла того, с кем хотела прожить жизнь. Уже было куплено платье, разосланы приглашения, забронирован ресторан.

В тот момент у меня сорвало крышу.

Весь мой самоконтроль, вся моя выдержка рассыпались в прах. Мир перед глазами стал красным. Она собиралась принадлежать другому. По-настоящему. Навсегда.

Я не мог этого допустить.

Я выследил его быстро. Обычный парень, чуть успешнее предыдущих, с глупой счастливой улыбкой.

До свадьбы оставалось два дня.

Я нашел его поздно вечером, когда он возвращался с мальчишника. Я даже не стал прятаться в тень. Я не надевал перчаток, не искал слепые зоны камер. Мне было плевать.

Я подошел к нему открыто. Я хотел, чтобы он видел меня.

И убил его голыми руками. Я уничтожал его с наслаждением, стирая с лица земли преграду между мной и Златой. Я не чувствовал жалости, только холодное удовлетворение.

Я оставил улики. Не вытирал отпечатки, не заметал следы. Я не боялся возмездия. В тот момент мне было все равно, что будет со мной. Главное — свадьбы не будет. Злата не станет его женой.

Меня арестовали на следующее утро. Я не сопротивлялся.

Так я попал в тюрьму.

Но даже там, за решеткой, среди грязи и жестокости, я не пропал. Мой взгляд, сила и то, что я сделал, быстро все расставили по местам. Я сразу обрел авторитет. Меня боялись и уважали.

Я сидел в камере и улыбался, зная, что Злата сейчас свободна. А значит, у меня все еще есть шанс.

Глава 7

Злата

К вечеру Воланд возвращается домой, держа в руке большую бутылку. Стекло благородного зеленоватого оттенка, этикетка с золотым тиснением — какая-то элитная горная вода. Бутылка запотела. По стеклу бегут холодные капли конденсата.

— Я дам тебе сейчас попить, но позже ты наденешь изумрудное платье и спустишься к ужину.

Я же смотрю лишь на эту бутылку, как на святыню. Сглатываю вязкую слюну. И Воланд видит это. В его глазах мелькает что-то похожее на удовлетворение, смешанное с жалостью.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Воланд подходит ко мне и молча протягивает бутылку. Я забываю о гордости. Забываю о том, что ненавижу его. Выхватываю бутылку из его рук. Пальцы скользят по влажному стеклу. Я не могу даже открутить крышку сразу — руки дрожат.

Воланд вздыхает, забирает у меня бутылку, легким движением скручивает пробку и возвращает мне. Я припадаю к горлышку. Вода ледяная. Она обжигает горло холодом, но это самое приятное ощущение на свете. Вкус чистый, минеральный, сладковатый.

Пью жадно, огромными глотками. Вода течет по подбородку, капает на футболку, но мне все равно. Я выпиваю, кажется, половину за раз. Останавливаюсь, только чтобы вдохнуть воздух.

— Тише, — говорит Влад спокойно. — Заболеешь. Горло застудишь.

Опускаю бутылку, тяжело дыша. Вытираю губы тыльной стороной ладони. Теперь, когда жажда отступила, возвращается стыд. Я только что показала ему, насколько я зависима. Смотрю на него снизу вверх.

— Спасибо.

Это слово царапает горло.

— Не за что. — Воланд забирает у меня бутылку и ставит ее на стол. — А теперь, когда мы удовлетворили тело, займемся душой.

Он щелкает пальцами.

За ним двое безликих охранников заносят коробки. Много коробок. И что-то большое, накрытое тканью. Все ставят в центре комнаты и бесшумно исчезают.

— Тебе скучно, — утверждает Влад. — Праздность разлагает ум, а твой ум слишком хорош, чтобы позволить ему заржаветь. — Подходит к большой конструкции, накрытой тканью. — Я долго думал, что тебе принести. Сначала хотел ноутбук, но... — он усмехается, — ты слишком умна. Ты найдешь способ связаться с внешним миром за пять минут. Поэтому никаких гаджетов. — Он кладет руку на ткань. — Потом я подумал о книгах. Но просто читать — это пассивное потребление. Тебе нужно созидание, чтобы выплескивать то, что накопилось внутри.

Он резко сдергивает ткань.

Я замираю.

Это мольберт. Настоящий профессиональный мольберт из темного дерева. Рядом с ним стоят ящики. Чувствую запах масляных красок, льняного масла, пинена. Запах, который я не вдыхала уже пять лет.

— Откуда... — Я запинаюсь. — Откуда ты знаешь?

Я никогда не говорила ему, что рисовала. Я вообще никому об этом не говорила. Это было в прошлой жизни, в художественной школе, которую я бросила, решив, что живопись — баловство.

Воланд улыбается. Он берет со стола одну из коробок и открывает ее. Внутри тюбики. Дорогие, качественные краски.

— Я знаю о тебе все, Злата, — говорит Влад тихо, перебирая тюбики пальцами. — Я знаю, что ты заняла второе место на городском конкурсе этюдов. Твоя работа называлась «Осенний ветер». Я нашел ее. Она довольно наивная, но в ней есть страсть.

— Ты шпионил за мной, — шепчу, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Я изучал тебя. Это разные вещи. Шпионят за врагами. А тех, кого любят, изучают. Я хотел понять, из чего ты сделана.

Он достает из другой коробки кисти. Разных размеров. Протягивает мне широкую плоскую:

— Возьми.

Я прячу руки за спину.

— Мне это не нужно. Я не рисую. Я бросила сто лет назад.

— Ты бросила, потому что твоя мать сказала, что художники умирают в нищете, — спокойно произносит он.

Меня словно бьют под дых. Откуда Воланд знает про мать? Он делает шаг ко мне.

— Я не приму это, — говорю твердо, хотя взгляд предательски скользит по чистым холстам.

— Примешь, — усмехается Влад. — Выплесни на холст свою ненависть ко мне. Нарисуй меня чудовищем. — Он разворачивается и идет к выходу. У двери останавливается. — Ужин принесут в семь. Рисуй, Злата.

Я снова одна.

«Нарисуй свою ненависть», — сказал Воланд.

Ненависть. Да. Ее во мне много. Океан.

Подхожу к мольберту. Протягиваю руку и касаюсь холста. Беру тюбик с черной краской, откручиваю крышечку и выдавливаю жирную черную змею на палитру. Потом красную. Зачерпываю краску кистью. Резко. Грубо. Мазок. Потом еще мазок. И еще. Черный и красный смешиваются, превращаясь в грязное месиво.

Я рисую хаос. Я рисую свою боль.

Рисую, забывая о времени.

Дыхание сбивается.

И вдруг я останавливаюсь.

Отступаю на шаг назад, тяжело дыша. На холсте — буря. Страшная, мрачная, но... живая. Это лучшее, что я создавала.

И в этот момент меня накрывает волна удовольствия. Глубокое пьянящее удовлетворение от творчества. Я чувствую себя живой.

— Ненавижу, — шепчу. — Как же я тебя ненавижу…

Но я уже знаю, что снова буду рисовать.

__________

Друзья, представляю вам первую книгу нашего литмоба "Любовь на грани":

"Доктор для хозяина жизни" от Ксении Фави.

https://litnet.com/shrt/_BZ6

Мой бывший муж - чудовище, которое не умеет отпускать. Мой новый пациент - хищник, который привык брать всё, что хочет. Я должна помочь Артуру Щербинскому вернуться в строй после нападения. Но кто спасет меня, когда профессиональная дистанция сократится до расстояния одного вдоха?

***

- Анна Сергеевна, знаю, что коллеги ввели вас в курс дела. Но у меня к вам последний вопрос. Вы действительно готовы? - он слегка щурится. - Вы должны понимать - это не просто работа медика. На период нашего сотрудничества вы перестанете принадлежать самой себе. Вы не сможете просто уезжать и приезжать. Вы будете находиться со мной. В моей команде, на моей территории.

Он делает паузу. Я замираю, внимательно слушая.

- Вашу безопасность я гарантирую, - продолжает Артур, - но могут случиться события, которые вас напугают. Вы готовы к этому? Разорвать сделку в одностороннем порядке у вас не получится. Только когда вы перестанете быть мне нужной, вы будете свободны. Разумеется, на вашем счету к тому моменту появится крупная сумма. Все ваши текущие расходы я беру на себя.

- Меня уже мало чем можно напугать, Артур Антонович. Я согласна. Мы подписываем договор.

Глава 8

Стою перед зеркалом.

Изумрудный шелк струится по телу, обнимая каждый изгиб, как вторая кожа. Спина открыта до поясницы, и от прохладного воздуха по позвоночнику бегут мурашки.

Ровно в семь дверь в спальню открывается.

Воланд замирает на пороге.

Вместо привычной хозяйской уверенности я вижу в нем что-то другое. Он словно спотыкается о мой образ. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, распахиваются.

В них вспыхивает темный огонь — смесь голода, безумного обожания и неверия. Он смотрит на меня так, словно я видение.

Он медленно подходит ко мне. Я вижу, как напряжены его плечи, как ходит кадык.

— Боже... Ты... ты совершенна. — Протягивает руку к моему лицу. Скользит невесомо по моей скуле, линии шеи. — Я представлял этот момент тысячу раз. Закрывал глаза и видел, как ты наконец-то живешь в моем доме, красивая и нарядная. Но реальность... Реальность затмила все мои сны, Злата. Ты прекраснее всего, что есть в этом мире.

Меня передергивает от его тона. В нем столько нежности, что мне становится дурно.

Лучше бы он кричал. Эта его влюбленная одержимость страшнее угроз.

— Я надела его только потому, что ты приказал, — холодно говорю.

Он улыбается, и в этой улыбке столько боли и счастья одновременно.

— Неважно почему. Важно, что ты здесь. Со мной.

Он берет мою руку и прижимает ее к губам. Целует мои пальцы, закрыв глаза, жадно вдыхая запах моей кожи.

— Идем, — говорит, с трудом отрываясь от моей руки.

В столовой полумрак.

Десятки свечей отражаются в темном дереве мебели и оконных стеклах. Стол накрыт на двоих. Розы, хрусталь, серебро. Все безупречно, как в кино.

Воланд отодвигает стул для меня, но сам не садится. Он стоит у меня за спиной. Я чувствую жар его тела.

Он наклоняется к моему уху, его губы почти касаются моих волос.

— Я бы отдал все годы своей жизни за одну эту минуту, — шепчет он. — Просто стоять рядом с тобой. Вдыхать твой запах. Знать, что ты никуда не денешься. Ты даже не представляешь, как ты мне дорога, Злата. Ты — мой воздух.

Я сжимаю салфетку под столом.

— Если я тебе так дорога — отпусти меня.

Он смеется — тихо, горько.

— Отпустить? — Влад обходит стол и садится напротив, не сводя с меня глаз. — Разве можно отпустить собственное сердце? Без тебя я мертв. Я был мертв восемь лет, пока не увидел тебя снова. Я эгоист, радость моя. Я не могу позволить тебе уйти, даже если ради этого мне придется держать тебя на цепи.

Он разливает вино. Его взгляд скользит по моему лицу, шее, задерживается на декольте. Он «пьет» меня глазами. Влад почти не притрагивается к еде, хотя стейк пахнет божественно. Ему не нужна еда. Ему нужна я.

— Я видел твою картину. В ней столько чувств.

— В ней столько ненависти, — поправляю я.

— Пусть ненависть. — Влад подается вперед через стол. — Главное — не равнодушие.

Он маньяк. Он абьюзер. Но он любит меня своей извращенной, страшной любовью так сильно, что это ощущается физически.

Когда ужин заканчивается, Воланд встает и подходит ко мне.

— Я знаю: ты думаешь, что я монстр. Может быть, так и есть. Но я сделаю тебя счастливой. Клянусь. Я положу весь мир к твоим ногам. Ты ни в чем не будешь знать отказа.

— Кроме свободы, — шепчу я.

— Свобода — это иллюзия. — Он сжимает мои пальцы крепче. — Там, за стенами, ты была рабой работы, долга, мнения окружающих.

Он нависает надо мной, опираясь руками на подлокотники стула. Его лицо совсем близко. Я вижу расширенные зрачки, я в них тону.

— Ты родишь мне сына, — продолжает Влад убежденно, с какой-то мечтательной уверенностью. — У него будут твои глаза и мой характер. Мы будем семьей.

— Никогда, — выдыхаю ему в лицо. — Я никогда тебя не полюблю.

Его глаза темнеют, но не от злости. От возбуждения. Мое сопротивление лишь подстегивает его.

— Никогда не говори «никогда», моя девочка, — проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Я умею ждать. Я ждал тебя всю жизнь. Я растоплю этот лед. Я залюблю тебя так, что забудешь, как дышать без меня. Ты забудешь свое имя, забудешь прошлое. Останусь только я. — Он наклоняется и целует меня в висок. Долго. Словно ставит клеймо. — Ты — моя жизнь, Злата. Мое проклятие и мое спасение. И я никому, слышишь, никому тебя не отдам. Даже тебе самой.

Сижу, парализованная лавиной его чувств. Мне страшно. Потому, что его любовь — это тяжелая душная плита, которая медленно опускается на меня. Он не играет. Он действительно верит в то, что говорит. Он болен мной. И лекарства от этого нет.

— Пойдем. — Влад выпрямляется и протягивает мне руку. В глазах снова вспыхивает тот самый голодный огонь. — Наш вечер только начинается.

Я кладу свою холодную ладонь в его горячую руку.

Но хуже всего, что где-то глубоко внутри, в самой темной части души, мне льстит эта его одержимость и я готова тысячу раз проклясть себя за это.

Мы переходим в гостиную.

Здесь тоже горят свечи, но главным источником света служит огромный камин. Огонь ревет за кованой решеткой, пожирая сухие поленья. В комнате жарко, почти душно, но меня бьет озноб.

Воланд не отпускает мою руку ни на секунду. Он подводит меня к камину. Оранжевые отсветы пляшут на его лице, делая черты еще более резкими.

— Тебе идет этот свет, — говорит он тихо. — Ты похожа на ведьму, которую ведут на костер. Только сгорю в этом огне я.

Он встает напротив меня. Совсем близко. Носки его туфель касаются моих туфель.

— Зачем ты мучаешь нас обоих? — спрашиваю, глядя на его галстук, не в силах поднять глаза выше. — Ты же видишь: я боюсь тебя.

— Страх — это начало страсти. — Влад кладет ладони мне на талию. — Сначала ты будешь бояться. Потом привыкнешь. А потом поймешь, что никто в мире не будет любить тебя так, как я. Никто не будет целовать землю, по которой ты ходила. А я буду.

Его пальцы медленно скользят вверх, по моим бокам, к оголенной спине. Вздрагиваю, когда он касается обнаженной кожи. Это прикосновение собственника.

Глава 9

Воланд идет медленно, словно хочет продлить этот момент.

У меня нет сил спорить. После того поцелуя я словно обесточена. Он высосал из меня волю, оставив взамен странную слабость.

Мы входим в мою комнату. Он подходит к кровати и опускает меня на покрывало, садится на край у моих ног. Берет мою лодыжку. Расстегивает ремешок на туфле. Снимает ее и ставит на пол. Затем берет вторую ногу.

Это унизительно и возвышенно одновременно.

— Я не буду тебя раздевать, — говорит он, заметив, как я напряглась. — Ты сделаешь это сама.

Влад наклоняется, опирается руками по обе стороны от моих бедер, нависая надо мной тенью. Целует меня в лоб. Сухой поцелуй монстра, который мечтает сделать меня своей любовницей.

— Спокойной ночи, Злата. Пусть тебе приснится наше будущее.

Он выпрямляется, бросает последний, долгий взгляд, разворачивается и выходит.

Лежу неподвижно еще минуту, слушая удаляющиеся шаги. Потом резко сажусь. Меня трясет. Вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Включаю воду на полную мощь, чтобы заглушить тишину.

Смотрю в зеркало. Я выгляжу так, словно только что вышла из спальни любовника: губы припухли, на шее красное пятно — след от его щетины.

Сдираю с себя платье.

Встаю под горячий душ.

Выключаю воду, заворачиваюсь в махровый халат и выхожу в комнату.

В голове крутится его фраза: «Я залюблю тебя так, что ты забудешь, как дышать без меня».

Ложусь в постель.

***

Утром нахожу записку на прикроватной тумбочке. Плотная кремовая бумага, сложенная вдвое.

«Доброе утро, моя душа.

Вынужден уехать по делам — этот город не дает мне покоя, даже когда я хочу быть только с тобой.

Поешь. Тебе нужны силы.

Я заметил, что тебе холодно по вечерам. Загляни в гардеробную. Хочу, чтобы тебе было уютно.

Гуляй в саду, дыши воздухом. Я приказал охране держаться на расстоянии, чтобы не смущать тебя.

В.»

Никаких угроз. Приказов. Тон заботливого мужа, который уехал на работу.

Владислав Ноак изволит играть в семью. Что ж.

Сажусь в постели. Здесь же, на тумбочке, стоит поднос. Серебряный кофейник, фарфоровая чашка, тарелка с круассанами и вазочка с фруктами.

Встаю и иду к гардеробной. Вчера я боялась туда заглядывать, но теперь любопытство берет верх. Открываю дверцы шкафа и застываю.

Он не просто купил мне одежду. Он... он воссоздал мой гардероб, но в версии «люкс». Здесь висят кашемировые свитера моих любимых пастельных тонов. Удобные джинсы, которые выглядят так, будто сшиты по моим меркам. Домашние костюмы из натурального хлопка. Шелковые блузки.

На полках — обувь: кроссовки, лоферы, мягкие угги.

Провожу рукой по мягкому свитеру цвета пыльной розы.

Влад знает мой размер. Знает мой вкус. Знает, что я ненавижу в облипку и люблю объемные вещи. Это страшно. Это значит, что он наблюдал за мной годами и запоминал каждую мелочь.

— Маньяк, — шепчу, но снимаю халат и надеваю джинсы и свитер.

Смотрюсь в зеркало. В этой одежде я снова похожа на себя прежнюю.

После завтрака (круассаны были божественными, и я ненавижу себя за то, что съела два) решаю выйти в сад.

Дверь комнаты открыта. В коридоре стоит охранник.

— Мне можно выйти? — спрашиваю.

Он молча кивает и отступает, указывая рукой на лестницу. Спускаюсь. Дом огромен и тих. Я выхожу на террасу. Делаю глубокий вдох и шагаю по двору.

Сад великолепен. Ухоженные дорожки, вековые дубы, первые весенние цветы.

Охранник действительно держится на расстоянии метров в двадцати, но я чувствую его взгляд.

Дохожу до высокого кирпичного забора, увитого плющом. Стена метра четыре в высоту. Сверху камеры и скрытая зеленью колючая проволока, наверное, под напряжением.

Ходить по саду больше не хочется, и я возвращаюсь в комнату.

Вчерашняя картина — черно-красная мазня — высохла. Беру чистый холст, выдавливаю серую краску. Голубую. Охру. Рисую сад. Стену. Плющ.

Плющ красивый, зеленый, живой. Но он душит стену, врастает в нее корнями, разрушает структуру.

Воланд — это плющ. А я — стена.

Я работаю час… два. Вдруг я ловлю себя на мысли: «Интересно, ему понравится?»

Кисть выпадает из моих рук и со стуком падает на пол. Замираю, глядя на пятно краски на ковре.

— Нет, — шепчу. — Нет, нет, нет…

Я начинаю думать о том, как оценит мою работу Воланд. Я начинаю искать его одобрения.

Это начало конца.

Поднимаю кисть и с силой ломаю кисть пополам. Дерево хрустит. Острая щепка впивается мне в палец, выступает капля крови.

Вечер спускается на дом, как тяжелый бархатный занавес. Сижу в кресле, глядя на сломанную кисть, валяющуюся на полу. Палец все еще саднит, маленькая капелька крови запеклась на подушечке.

Дверь в комнату открывается без стука.

Воланд заходит, расстегивая пиджак, и выглядит уставшим. Под глазами залегли тени, волосы слегка растрепаны. Но как только его взгляд находит меня, усталость исчезает.

— Я дома, — говорит он просто, словно мы женаты десять лет. — Я привез тебе...

И осекается.

Его взгляд, сканирующий комнату, падает на пол. На обломки кисти. А потом молниеносно перемещается на мою руку, которую я прижимаю к груди. Его лицо меняется. Улыбка исчезает. В одно мгновение Влад пересекает комнату.

— Ты поранилась? — хватает меня за запястье.

— Пусти, это царапина... — пытаюсь выдернуть ладонь.

— Твое тело — мое. Не смей портить то, что принадлежит мне.

Ужинаем в комнате. Молча. Когда наступает ночь, я жду, что Влад уйдет, как вчера. Стою у окна, обхватив себя руками.

— Злата…

Я оборачиваюсь. Воланд уже снял пиджак и рубашку. Расстегивает ремень брюк.

— Что ты делаешь?

— Расслабься. Я не буду заниматься с тобой любовью. Пока.

— Тогда уходи!

— Нет. — Он бросает брюки на кресло и остается в одних боксерах. — Я остаюсь здесь.

Глава 10

Воланд

Бар «Обсидиан» — одно из немногих мест в городе, где я могу расслабиться. Здесь нет случайных людей, музыка звучит негромко, чтобы не мешать разговору, а дорогой виски поддерживает вайб.

Сижу в глубине VIP-зоны. Напротив меня Север, мой бывший сокамерник. Человек, с которым мы делили хлеб, кровь и тишину тюремных стен.

У меня нет друзей, но к Северу я испытываю уважение. Мы одной породы.

— Времена меняются, Воланд. Раньше все решал ствол и слово, а сейчас... юристы, акции, советы директоров.

Усмехаюсь, делая глоток.

— Это называется эволюция, Север. Ты теперь элита.

— Элита... — кривит губы. — Приходится строить все заново. Тяжело идет. Эти современные люди... не понимают понятий. Приходится ломать их через колено, но аккуратно, чтобы не запачкать ковры в офисах. Я чувствую себя динозавром, которого выпустили в парк юрского периода, где все остальные — пластиковые куклы.

Мы говорим о делах еще с полчаса. Вижу, что Северу тесно в этом новом мире.

Север — человек старой закалки, ему привычнее разборки, а не переговоры.

Когда бутылка пустеет наполовину, разговор неизбежно сворачивает на личное.

— Как твоя... Злата? — спрашивает Север, поднимая на меня тяжелый взгляд. — Ты ведь нашел ее? Все стены исцарапал ее именем в камере.

Откидываюсь удобнее на спинку кресла.

— Нашел. Она со мной. В моем доме.

— И как? — Север подается вперед, в его глазах вспыхивает жадный интерес.

Ложь рождается в моем мозгу мгновенно. Она гладкая, красивая, безупречная.

Я создаю реальность, которой хочу обладать, и с удовольствием скармливаю ее Северу.

— Ни секунды. У нас все идеально. С первого мгновения. Она осознала свои ошибки. Представляешь? Когда я пришел, не было ни страха, ни упреков. Злата просто посмотрела на меня и сказала: «Наконец-то». — Делаю паузу, наслаждаясь эффектом от своих слов. — Мы живем душа в душу. Я для нее бог, отец, муж и любовник.

Вижу, как лицо Севера искажается смесью восхищения и черной едкой зависти. Он верит мне. Потому что отчаянно хочет верить, что такой исход возможен для таких личностей, как мы.

— Повезло тебе, — опрокидывает стакан залпом. — Береги это. Такое редко бывает. Обычно женщины боятся зеков. Или терпят ради бабок. А чтобы искренне, сразу... Это дар небес.

Он наливает себе снова.

— А что у тебя? — спрашиваю. — Варвара Алексеевна?

— Сложно у нас, Воланд. Притирка. Долгая мучительная притирка. Я давлю на нее. Веду себя, как диктатор, а не как муж. Я привык, что мое слово — закон. Что все должно быть по-моему. А она гордая. Я душу ее своей любовью. Я это вижу, понимаю, но остановиться не могу. Заклинило меня на ней, Воланд, крышу рвет. Но это неправильно. Нельзя так с женщинами. Женщина как птица. Если сжать ее в руке слишком сильно, то сломаешь ей крылья. И она останется с тобой, да, но больше никогда не полетит. И петь не будет. Будет только хрипеть и умирать у тебя на ладони.

Слова Севера вдруг бьют меня наотмашь.

«Сломаешь крылья...»

Перед глазами встает Злата. Я делаю то же самое, что и он. Только я вру себе.

— Настоящий мужчина не держит силой, — продолжает философствовать Север, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. — Настоящий мужчина создает такие условия, что женщина сама не хочет уходить. Она должна чувствовать себя королевой, а не пленницей.

— И что ты собираешься делать?

Север вздыхает, проводя ладонью по лицу.

— Не знаю.

Смотрю на Севера и вижу свое отражение.

Только он честен с собой, признает крах, а я нет. Я строю воздушные замки на фундаменте из лжи.

— Не кори себя, — говорю твердо, наливая нам еще. — Ты все делаешь правильно. Просто Варвара Алексеевна еще не поняла своего счастья. Женщины — существа иррациональные. Им нужна твердая рука. Они проверяют нас на прочность. Если ты прогнешься сейчас, то она перестанет тебя уважать. — Лгу ему, чтобы успокоить себя. — Со временем Варвара это оценит. Поймет, что никто не будет любить ее так, как ты. Ни один из этих слюнтяев не даст ей той страсти, той мощи, что даешь ты. Просто жди. Она признает свои ошибки. Придет к тебе сама, когда нагуляется в своих фантазиях о свободе.

— Ты правда так думаешь? У вас со Златой... действительно не было проблем?

— Никогда. Она сразу поняла, кто я для нее. Сразу приняла мою власть и любовь. У нас не было ссор, попыток побега или слез. Только гармония. Просто будь собой, Север. Не ломай себя. Твоя Варвара прозреет.

Север выпрямляется, его плечи расправляются.

— Спасибо, Воланд. А то я размяк, начал сопли жевать.

____________________

Четвертая книга нашего литмоба от Марии Устиновой:

"Не по согласию" https://litnet.com/shrt/bg2U

– Ваш сын надругался надо мной.

– Что?

Она стоит на пороге в дешевом голубом платье. Глаза скрываются под льняной челкой.

Беременная.

Месяц восьмой-девятый. На сносях.

Странное ощущение. Как будто сон. Ослышался, что ли?

– Что? – ошеломленно повторяет он.

Хочется наорать на дуреху и выгнать из офиса.

– Девушка, мой сын не мог этого сделать! Убирайтесь отсюда! Я учил его уважать женщин!

– Плохо учили!

Что она о себе возомнила? В дешевом платье, в веснушках и с ободранными пальцами! Да его сын кастинги моделей проводил, чтобы выбрать девушку на вечер!

А она – кто?!

– Вышвырните эту лгунью из моего офиса!

– Не надо! – кричит она в слезах. – Я не вру, клянусь! Я могу доказать, что была в машине вашего сына!

Глава 11

Прощаемся заполночь.

Сажусь в машину, и водитель трогается с места. Город мелькает за окном разноцветными огнями, но я не вижу их.

В голове крутятся слова Севера.

«С женщиной надо бережно... Настоящий мужчина делает так, что она сама не хочет уходить».

Я вру Северу, вру себе. Нет у нас со Златой никакой идиллии.

А что, если я попробую иначе?

Что, если ослаблю хватку? Дам ей немного свободы?

Я перегибаю палку. Но не знаю другого способа любить. Меня никто не учил нежности. Меня учили только брать и владеть.

— Тормози, — бросаю водителю, когда в свете уличных фонарей мелькает яркая неоновая вывеска.

Машина плавно причаливает к бордюру. Водитель вопросительно смотрит на меня в зеркало заднего вида, но молчит. Я и сам не до конца понимаю, зачем это делаю. Выхожу из машины и шагаю в круглосуточный цветочный бутик.

Девушка-флорист вздрагивает, когда звенит колокольчик. Увидев меня, она мгновенно просыпается.

— Доброй ночи... — лепечет. — Вам что-то подсказать?

— Я сам.

Прохожусь между вазами, скользя взглядом по бутонам. Красные розы? Банально. Пошло. Это для любовниц, которых покупают на час. Злата не такая. Лилии? Слишком резкий запах, у нее может разболеться голова.

Я ищу то, что будет похоже на нее.

Мой взгляд цепляется за другие цветы. Белые, с едва заметной розовой каймой по краям лепестков. Они плотные, но при этом невероятно нежные. Словно сотни тончайших шелковых юбок, собранных в бутон.

— Эти, — указываю. — И вот эти, — я выбираю бледные, почти прозрачные эустомы — так написано на табличке. Название больше похоже на название болезни, но соцветия выглядят хрупкими, словно могут сломаться от одного дуновения.

Совсем как Злата. Сдержанная роскошь, безумно красивая в своей слабости.

— Добавьте зелени, — командую.

Флорист начинает суетиться, собирая стебли. Наблюдаю за ее работой, но в мыслях я уже дома. Представляю, как поставлю эту композицию на тумбочку в комнате Златы. Первое, что она увидит, когда проснется, будет не моя физиономия, а это облако нежности.

Горькая усмешка искривляет мои губы. Я прекрасно понимаю: будь у Златы возможность, она бы схватила этот роскошный букет и отхлестала бы меня им по морде.

Но разве цветы — это не шаг навстречу? Женщины ведь любят цветы. Это универсальный язык, так?

Злата

На тумбочке у кровати стоит ваза. Огромная, тяжелая, хрустальная. А в ней — белоснежные и нежно-розовые цветы, похожие на маленькие пионы, или очень пышные розы перемешаны с темными веточками эвкалипта. Цветы выглядят так невинно на фоне этих стен, что мне становится больно.

Сажусь в постели и смотрю на бутоны.

Воланд продолжает играть в «семью»?

Приведя себя в порядок, выхожу из комнаты. Дом погружен в тишину, но когда спускаюсь на первый этаж, до меня доносится голос. Глухой раскатистый бас, от которого даже воздух кажется плотнее.

Воланд в гостиной.

Останавливаюсь в дверном проеме, не желая входить. Воланд стоит ко мне спиной, глядя в панорамное окно на сад. Мощные плечи в черной рубашке. Черные брюки, черная аура. Он похож на дьявола, который придумывает очередной грех.

Держит телефон у уха, и по напряжению в его спине я понимаю — разговор ему не нравится.

— Север, я же сказал — не сегодня, — говорит Воланд, и в его голосе слышится сдерживаемое раздражение. — Нет, это не значит, что я сливаюсь. Просто... Черт... — Пауза. Он слушает собеседника. — Ты издеваешься? Какой, к черту, семейный ужин? Я тебе понятным языком говорю... Ладно. Ладно!

Он резко убирает телефон от уха и с силой тычет пальцем в экран, сбрасывая вызов.

— Твою мать, Север! — рычит он в пустоту комнаты. — Неугомонный ублюдок. Чтоб тебя...

Воланд разворачивается, явно собираясь подойти к бару, и натыкается взглядом на меня. Первая реакция — вспышка гнева. Глаза все еще темные от раздражения, губы сжаты в линию. Но буквально через секунду его лицо меняется, черты смягчаются, тьма отступает, уступая место той самой пугающей «заботе».

— Ты проснулась, — констатирует Воланд, делая шаг ко мне. — Как ты себя чувствуешь? Цветы видела?

Игнорирую вопрос о цветах. Скрещиваю руки на груди и опираюсь плечом на косяк, всем своим видом показывая отстраненность.

— Проблемы? — спрашиваю с легкой усмешкой.

Мне нравится видеть его выведенным из равновесия. Это маленькая месть — знать, что даже у всемогущего Воланда не все идет по плану.

Он останавливается, засовывая руки в карманы брюк, смотрит на меня оценивающе, словно решает, стоит ли мне доверять.

— Можно и так сказать, — медленно произносит. — И эта проблема касается нас обоих.

— Нас? — вскидываю бровь. — У «нас» нет общих проблем, кроме той, что ты держишь меня здесь против воли. Все остальное — твои проблемы.

— Не дерзи, Злата. — Его голос становится ниже, предупреждающе вибрирует. — Сядь. Нам нужно поговорить. И мне нужно, чтобы ты меня услышала.

Он указывает на диван. Я не двигаюсь с места.

— Я постою. Говори.

Воланд вздыхает, понимая, что спорить сейчас бесполезно.

— Сегодня вечером мы едем на ужин, — заявляет он безапелляционно. — Встречаемся с моим... старым знакомым. Его зовут Север. И он будет со своей женщиной.

__________

Друзья, следующая книга нашего литмоба от Юлии Резник:

"Потерять горизонт" https://litnet.com/shrt/UDBr

– Я не твоя бывшая, Герман! Я не буду бегать на сторону, ясно?! Если мне кто-то понравится, ты узнаешь об этом первым.
– Что ты сказала? – он замирает, как был. Занеся руку к валяющейся на полу футболке. Сверлящий меня взгляд затуманивает что-то страшное.
– Ничего, – отворачиваюсь я, но… поздно. Герман выпрямляется. Подходит к кровати. Опускается на матрас, жестом указывая, чего от меня хочет.
Дрожу… Боже мой, как я дрожу!
– Гер…
– Тс-с-с. Ну-ка, милая, напомни мне свое обещание.
Я точно знаю, о чем он говорит. Притворяться – нет смысла.
– Вместе навсегда, – сиплю я. Файб кивает. Кладет колючий подбородок мне на макушку, нащупывает судорожно сжавшиеся пальцы. Обхватывает безымянный и начинает медленно-медленно вращать обручальное кольцо – мое единственное украшение.
- Вот именно, Зима. От меня не уйдешь.

Ну вот и как с ним заговорить о разводе?

Глава 12

— Исключено. Я не буду играть в светские рауты.

— Ты поедешь, — спокойно перебивает он. — Потому что это не просьба. Это необходимость. Я должен встретиться с ним. И я должен быть с тобой.

— Зачем? Чтобы похвастаться мной?

— Нет. Чтобы подтвердить мои слова. — Он подается вперед, опираясь локтями на колени. — Вчера я сказал Северу, что у нас с тобой все идеально. И мы живем душа в душу. Ты любишь меня, а я тебя. Что наша... ситуация — это история великой любви, а не криминальная хроника.

Смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты наврал своему другу и теперь хочешь, чтобы я эту сказку сыграла?

— Мне нужно, чтобы ты помогла. У Севера проблемы с его женщиной.

— Неудивительно. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Два сапога пара. Один жалуется другому.

— Хватит паясничать. Слушай суть. Я привел нас в пример. Сказал, что ты счастлива. Теперь он хочет, чтобы Варвара поговорила с тобой. Чтобы ты... объяснила ей.

— Хорошо. Прямо так и скажу: «Смирись, дорогая, расслабься и получай удовольствие».

— Я хочу, чтобы ты вправила ей мозги! — Воланд встает с кресла и подходит ко мне вплотную. Его аура давит, заставляя меня вжаться в косяк. — Чтобы ты показала ей, что с такими мужчинами, как мы, можно жить. И жить хорошо. Что мы даем защиту, статус, безопасность. Что сопротивление бесполезно и только портит нервы.

— Я не стану пособницей твоих дружков-маньяков. Я приеду туда и устрою тебе такой скандал, что твой Север поймет, какая у нас «идиллия».

Воланд хватает меня за плечи. Не больно, но крепко, фиксируя.

— Ты этого не сделаешь.

— Почему? Заткнешь мне рот кляпом?

— Потому что ты понимаешь последствия. Если ты устроишь сцену — я потеряю лицо перед человеком, которого уважаю. А я очень не люблю терять лицо. Но если ты сыграешь свою роль... Если ты будешь милой, улыбчивой и влюбленной женой...

— То что?

— Я пересмотрю условия твоего содержания и своего отношения к тебе. Куплю телефон...

Молчу, глядя на его переносицу. Он торгуется. Он действительно влип со своим враньем.

Но дело не в его обещаниях.

Там будет Варвара. Другой живой человек.

Впервые за все дни я смогу поговорить с кем-то нормально, кроме Воланда. Может быть, ей действительно нужна помощь? Не та, о которой просит Воланд, а настоящая? Поддержка? Взгляд, который скажет: «Я тебя понимаю, ты не одна»?

Мысль поговорить с ней становится навязчивой. Это глоток свежего воздуха. Это шанс. Может, вместе мы сможем что-то придумать? Или хотя бы просто поплакать, пока эти «хозяева жизни» делят мир.

— Ты просишь меня солгать, чтобы спасти твою репутацию, — медленно говорю, делая вид, что колеблюсь. — Ты циничная сволочь, Воланд, но... — Делаю паузу, наслаждаясь тем, как он напрягся в ожидании. — Но я поеду.

Его глаза вспыхивают триумфом. Руки на моих плечах разжимаются.

— Я знал, что мы договоримся.

— Не обольщайся. — Стряхиваю его пальцы и делаю шаг назад. — Я делаю это не ради тебя.

— Причина не важна, важен результат. Ужин в восемь. Платье тебе привезут через час. Стилист придет. Ты должна выглядеть...

— Как счастливая жена миллионера?

— Как королева, которая нашла своего короля, — поправляет он с самодовольной улыбкой. — И, Злата... Цветы. — Кивает в сторону лестницы. — Рад, что ты их не выбросила.

— Я просто не успела, — вру, глядя ему в глаза. — Вернусь и спущу их в унитаз.

— Как скажешь, моя радость. Как скажешь.

Он уходит в кабинет, насвистывая какую-то мелодию.

***

— Голову чуть ниже, пожалуйста, — просит парикмахер, укладывая мои волосы в сложные, но выглядящие естественно волны.

— Глаза закройте, — командует визажист, нанося на веки тени цвета шампанского.

Через час из зеркала на меня смотрит незнакомка. Идеальная кожа, подчеркнутые скулы, влажный блеск на губах. Красивая. Холодная. Дорогая.

Мне приносят платье. Темно-синий шелк, струящийся, как вода, с открытой спиной и разрезом до бедра. Оно облегает фигуру как вторая кожа, не оставляя простора для воображения, но и не переходя грань пошлости.

Воланд знает толк в упаковке.

Когда я выхожу в холл, он уже ждет. Смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает темное собственническое пламя. Он доволен.

— Безупречно, — произносит, подходя и целуя мне руку. Его губы обжигают кожу. — Ты будешь украшением вечера, душа моя.

Мы садимся в машину.

Водитель плавно трогается.

Я ожидала долгой дороги.

Думала, что у меня будет час или два, чтобы собраться с мыслями. Но проходит всего минут пятнадцать, и мы сворачиваем с шоссе на частную дорогу.

— Уже приехали? — удивленно спрашиваю, глядя в окно.

— Да, — спокойно отвечает Воланд, не отрывая взгляда от планшета. — Север живет недалеко. Сосед, можно сказать.

А если идти пешком через лес, это займет не больше часа.

Глава 13

Машина останавливается перед массивными коваными воротами.

Золотые львы на пиках, вензеля в виде буквы «С», витиеватые узоры.

Ворота медленно открываются.

Дом Севера — это памятник эпохе, когда деньги сваливались на людей мешками.

Огромный особняк из красного кирпича, украшенный белыми колоннами, башенками и лепниной.

Кричащая роскошь, призванная показать каждому, кто сюда входит: «Смотри, сколько у меня бабла. Бойся меня».

Когда выходим из машины, Воланд тут же берет меня за руку.

— Улыбайся, — шепчет мне на ухо, пока мы поднимаемся по широкой лестнице к парадному входу. — Ты счастлива. Помнишь?

Натягиваю на лицо вежливую резиновую улыбку.

Дверь открывается еще до того, как мы успеваем позвонить.

На порог выходит мужчина.

Даже если бы я не знала, кто он, то догадалась бы.

От этого человека за версту несет опасностью.

У мужчины взгляд человека, который видел, как ломаются кости, и сам их ломал.

Вокруг него густая аура тяжелого криминала. Не того элегантного зла, которым окутан Воланд, а грубой силы.

— Рад видеть, Воланд.

Затем тяжелый взгляд Севера перемещается на меня.

Чувствую себя так, словно меня взвешивают на весах. Север сканирует мое лицо, ищет подвох.

— А это, значит, твоя Злата, — констатирует, не задавая вопроса.

Выдерживаю его взгляд.

Я видела дьявола в лице Воланда, меня не напугать просто бандитом.

— Добрый вечер, Север. Приятно познакомиться.

Север хмыкает, и его лицо на секунду становится мягче.

Кажется, я прошла первую проверку — не упала в обморок от его вида.

— И я рад, — бурчит он, отступая в сторону и жестом приглашая нас внутрь. — Проходите. Варвара уже ждет в столовой.

Он бросает быстрый взгляд на Воланда.

— Надеюсь, твоя... стратегия сработает, друг.

Входим в огромный холл.

Под потолком хрустальная люстра размером с малолитражку, лестница с золотыми перилами, картины в тяжелых рамах с позолотой.

Север распахивает двустворчатые двери столовой, и я едва сдерживаю желание присвистнуть.

Посреди огромного помещения стоит стол из красного дерева, за которым можно разместить футбольную команду.

На стенах — гобелены с охотничьими сценами, под потолком — лепнина такая, что, кажется, сейчас она под собственной тяжестью рухнет нам на головы.

А потом мой взгляд приковывает девушка.

Брови невольно ползут вверх от удивления.

Кажется, это Варвара.

И на ней почти точно такое же по крою шелковое платье-комбинация, как и на мне, только красного цвета. Ее светлые волосы уложены в такие же «голливудские волны».

Нас словно заказывали по одному каталогу «Идеальная жертва для криминального авторитета»!

Выглядим, блин, как сестры, которых разлучили в детстве.

— Знакомьтесь, — басит Север, — это Варя.

— Очень приятно, — ее голос тихий, мелодичный, но ломкий. — Добро пожаловать.

Рассаживаемся.

Стол ломится от еды так, будто Север ждал делегацию, а не двух соседей.

Черная икра в хрустальных ведерках, какие-то сложные мясные рулеты, дичь, запеченная целиком, фрукты.

Щедро. Очень щедро.

Тем временем Воланд и Север играют в аристократов:

— Слышал, валюта просела, — лениво говорит Север.

— Да, есть такое, — важно кивает Влад, наливая вина и бросая на меня быстрый самодовольный взгляд. — Но мы успели перевести активы в золото. Маржа, сам понимаешь, сейчас нестабильная.

— Разумно.

Жую лист салата и чувствую, как во мне закипает ехидство.

Господи, кого они пытаются обмануть?

Вы выглядите, как волки, которые надели овечьи шкуры, но забыли спрятать клыки.

Варвара сидит молча. Я тоже не особо рвусь к разговору.

Влад замечает наше молчание и, видимо, решает, что пора переходить к главному.

Он откидывается на спинку стула и многозначительно смотрит на Севера.

— Слушай, у меня тут сигары в машине остались. Кубинские, редкие. Не хочешь оценить? Подымим на террасе, пока девчонки... пообщаются.

Север замирает с вилкой у рта, потом медленно переводит взгляд на меня, потом на Варю. В его глазах вспыхивает надежда.

— Дело говоришь. — И поднимается. — Пойдем. Развлекай гостью, Варя.

Воланд подмигивает мне — нагло, по-хозяйски, — и они выходят.

Дверь закрывается.

В комнате повисает звенящая тишина. Слышно только, как тикают огромные напольные часы в углу.

Проходит минута. Вторая.

— У вас... очень красивое платье, — наконец, говорит Варя. — Вам очень идет этот цвет. И прическа... У нас один мастер, наверное? Как вообще поживаете? У нас все хорошо. И дом такой большой... Я ни в чем не нуждаюсь...

— Варя, — перебиваю ее. — Заткнись.

Она вздрагивает и изумленно вскидывает на меня глаза.

— Что?..

____________________

Следующая книга нашего литмоба от Виктории Свободиной:

"Хочу играть с тобой" https://litnet.com/shrt/aFVf

Он дядя моего жениха. Состоявшийся бизнесмен, построивший собственную империю. Первое знакомство двух семей в ресторане. Трепетный момент. Обсуждение будущей свадьбы. Он, только появившись и заметив меня, самым непристойным образом не сводит с меня взгляда. На него удивленно оглядываются все родственники, но никто не смеет ему хоть что-то сказать. В семье жениха главный он. Его пристальный, насмешливый взгляд пугает меня. Я не понимаю, за что мне вдруг такое внимание. Чтобы снизить градус напряжения, сбегаю из-за стола “пудрить носик”. Сама не ожидала, что этим сделаю только хуже. Он пошел вслед за мной, зажал в углу и…

Глава 14

Варя прищуривается.

— Что происходит?

— Я знаю, что ты ненавидишь Севера, поэтому не притворяйся, — усмехаюсь беззлобно. — Ты думаешь, я сюда по своей воле приехала? Воланд такой же, как твой Север. Только в профиль. У нас с тобой, подруга, одна задница на двоих.

Варя смотрит на меня, не мигая.

— А я не ненавижу его, Злата.

У меня брови ползут на лоб.

— Чего? Стокгольмский синдром? Быстро ты.

— Нет, — она качает головой, и в голосе звенит сталь. — Не синдром. Я просто поняла: ненависть сжирает только меня. Я начала... присматриваться и увидела в нем человека. Просто вида пока не показываю. Рано.

— Ты с ума сошла, — выдыхаю я. — Они монстры, Варя. Воланд, Север — они не умеют чувствовать.

— Умеют, — упрямо говорит она. — Ты сама-то попробуй чувствовать. Перестань видеть в Воланде только зло. Может, тогда и жизнь наладится.

Я хочу рассмеяться ей в лицо, сказать, что это бред. Но слова застревают в горле. Где-то глубоко внутри что-то екает.

— Ладно, философ, — криво усмехаюсь, скрывая растерянность. — Допустим. Но подругами нам это быть не мешает? Живем-то рядом, оказывается.

Варя вдруг улыбается — мягко и светло:

— Не мешает. Мне не хватало... просто разговора.

— За нас, — поднимаю бокал.

— Дзинь! — отзывается Варя.

— Но ты подыграй мне, пожалуйста, сейчас.

— Как? Зачем?

— Воланд привез меня сюда якобы поговорить с тобой и убедить быть ласковой. На днях Север встречался с Воландом и рассказазывал, как тяжело ему наладить отношения с тобой. Воланд обещал посодействовать...

— Север отчаялся, что-ли? Во дает. Хи-хи!

— Похоже, ты нехило умеешь сворачивать кровь, подруга. Есть чему поучиться.

Слышим шаги и начинаем заливисто и слегка наигранно хохотать.

Север замирает на пороге. Его лицо вытягивается в изумлении, а потом расплывается в довольной широкой ухмылке. Он смотрит на Варю так, словно видит восьмое чудо света.

— Ну ни хрена себе... — бормочет он. — Варвара Алексеевна смеется. Я уже и забыл, как звучит твой смех, Варя.

Воланд стоит рядом с ним, засунув руки в карманы, и смотрит на меня. В его глазах — торжество.

Он видит то, что хотел увидеть: я выполнила задачу. Я «вправила мозги». Я — идеальная жена.

— Я же говорил, — лениво произносит, проходя к столу. — Женщинам просто нужно правильное окружение. И правильный пример.

— Девочки, — Север сияет, как медный таз. — Вижу, вы нашли общий язык?

— О да, — Варя встает и кладет голову на его мощное плечо. — Злата такая чудесная. Мы так много... обсудили. Ты не против, если мы будем видеться чаще?

— Да хоть каждый день! — рявкает Север, обнимая ее ручищей. — Злата, ты для нас теперь родной человек. Воланд, слышишь? Пусть приезжает. Или мы к вам.

— Непременно, — кивает Воланд, подходя ко мне и собственнически кладя руку мне на талию.

Поднимаю на него взгляд.

В моих глазах — кристальная чистота и преданность.

Воланд самодовольно улыбается, не замечая, как мы с Варей обмениваемся коротким заговорщицким взглядом за их спинами.

Ближе к полуночи все выходим на крыльцо.

Север не перестает сиять. Он похож на ребенка, которому подарили железную дорогу, о которой он мечтал всю жизнь.

— Слушайте, а давайте на следующей неделе махнем на какое-нибудь мероприятие? — предлагает Север. — Раз уж девочки так спелись, чего им дома киснуть?

Замечаю, как напрягается челюсть Воланда. Ему эта идея не нравится.

Его идеальный мир — это запертая дверь и я, сидящая у его ног.

— Посмотрим, — уклончиво кивает он, сжимая мою ладонь. — Если у Златы будет настроение.

— Будет, — вставляю я, мило улыбаясь. — Почему нет?

Воланд бросает на меня острый взгляд, но кивает Северу:

— Созвонимся.

Садимся в машину.

— Ты правда это сделала? — спрашивает Воланд. — Ты видела, как Варвара на него смотрела? Еще час назад она была забитой мышью, а теперь льнет к Северу.

Пожимаю плечами, откидываясь сиденье.

— Я сделала то, о чем ты просил. Вправила ей мозги. Объяснила, где ее место и как получать удовольствие от неизбежного. Теперь твой ход. Ты обещал.

Я ехала к Северу, чтобы научить Варю выживать. А уезжаю с ощущением, что это Варя преподала мне урок.

Ее слова о том, чтобы "увидеть человека", почему-то никак не идут у меня из головы, оседая на дне души.

___________

Завершает наш литмоб новинка от Марии Зайцевой:

"Вернуть свое" https://litnet.com/shrt/djkj

— Возвращайся, Насть… — шепчет он, делая мне горячо своим дыханием.

— Нет, — отвечаю я, продолжая его ласкать. Да, противоречие постоянное. Но пусть. После того, что он со мной сегодня сделал, я могу чуть-чуть попротиворечить…

— Настя… — он вздыхает, снова кусает меня в шею, теперь уже предупреждая, выражая свое недовольство, — я же могу… заставить. Надоело мне.

— Не можешь, — шепчу в ответ, — если бы мог… давно бы… так и сделал…

Мы с ним оба понимаем, что я права.

У Сим-Сима нет совести, это все знают.

Если бы мог, заставил бы.

Не может.

Глава 15

— Я помню, — медленно произносит он.

— Телефон, — загибаю палец. — Свобода передвижения по дому и саду. И никаких замков на моей двери.

Он усмехается, но в этой усмешке нет веселья.

— Я выполню все обещания, жизнь моя.

Воланд смотрит на меня долго, сканируя каждый сантиметр лица, а затем притягивает меня к себе.

— Ты невероятная, — шепчет мне в макушку. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. — Перебирает пальцами мои волосы, и от этой его нежности у меня мурашки по коже. — Я бы все отдал, чтобы ты смотрела на меня так же, как Варя на Севера. Искренне. Сама. Без моих просьб и условий.

Он отстраняется и заглядывает мне в лицо с такой тоской, что становится не по себе.

— Жаль, что нет человека, который мог бы вправить мозги тебе, Злата. Нет никого, чтобы объяснить тебе, как сильно я тебя люблю уже столько лет. Приходится справляться самому.

Я молчу. Что тут скажешь?

Поэтому я просто кладу голову ему на плечо, изображая усталость.

— Я устала, Влад. Поехали домой.

Дорога пролетает в тишине, но эта тишина наполнена его тяжелым вниманием. Влад не выпускает мою руку, поглаживая костяшки пальцев, целуя ладонь.

Когда машина останавливается у нашего крыльца, я тянусь к ручке двери, но Воланд задерживает меня:

— Подожди.

Водитель открывает его дверь, он выходит, обходит машину и распахивает дверь с моей стороны.

— Выходи, — говорит, протягивая ладонь.

Я подаю ему свою, собираясь встать, но он вдруг подхватывает меня на руки. Легко, как пушинку.

— Влад! — дергаюсь от неожиданности. — Что ты творишь?!

— Трава мокрая, — невозмутимо отвечает, прижимая меня к себе. — А ты в этих туфлях. Не хочу, чтобы ты испачкалась. Или подвернула ногу.

— Тут брусчатка, — возражаю я.

— Мне все равно, — отрезает он. — Я хочу нести тебя.

Мир плывет перед глазами, покачиваясь в такт шагам Воланда.

Обычно Влад сдержан, холоден, его лицо — застывшая маска вежливого равнодушия или задумчивой строгости.

Но сегодня... оно сияет. Кажется, после ужина Влад вдохновился.

— Влад, я умею ходить, — замечаю, но без особого сопротивления.

— Знаю.

Он вносит меня в холл, ногой захлопывает за нами тяжелую входную дверь, делает еще несколько шагов вглубь дома и только потом неохотно, словно отрывая от себя часть души, опускает меня на пол.

Поправляю платье, чувствуя, что этот вечер оставил отпечаток и на мне.

Вино, разговоры, напряжение, висевшее в воздухе у Севера, — все это будоражит кровь.

— А ты не думал, Владислав, о корнях своих чувств ко мне? — спрашиваю деловито, глядя ему прямо в глаза.

Его улыбка чуть дрожит, но не исчезает. Он явно не ожидал такого поворота разговора.

— О корнях? — переспрашивает, склоняя голову набок.

— Именно, — киваю и прохожу мимо него в гостиную.

Сажусь в кресло.

Влад поворачивается следом за мной.

— Мне кажется, их корень — в моей недоступности, — продолжаю рассуждать вслух. — Я ведь никогда не отвечала тебе взаимностью. Всегда выбирала других. Не тебя.

Лицо Влада на мгновение темнеет.

При упоминании «других» его брови сходятся на переносице, образуя жесткую складку, сияние в глазах на секунду гаснет, уступая место привычной ревности.

— Не говори о других. Их здесь нет. Есть только я.

— Я о том, что запретный плод всегда сладок, как бы избито это ни звучало. Ты хочешь того, что не можешь получить. Я всегда ускользала, всегда была «чьей-то», но не твоей. Возможно, это и есть единственная причина твоей безумной страсти ко мне. Ты просто хочешь победить.

Влад делает шаг ко мне. Его лицо снова светлеет, он качает головой.

— Ты ошибаешься, Злата. Это не азарт. А полюби ты меня... — он делает паузу, и его голос становится тише, глубже, проникая под кожу, — я бы стал самым счастливым человеком в этой вселенной.

— Ну-у, не знаю, не зна-аю… — тяну задумчиво, пожимая плечами. — Счастье — штука зыбкая. А может, все вышло бы наоборот? Может, получив меня, ты бы успокоился? Привычка убивает страсть. Может, я бы наскучила тебе через месяц, стала бы обычной, понятной, домашней? И ты бы нашел себе новый объект обожания?

Влад хочет возразить, открывает рот, чтобы выдать очередную порцию уверений в вечной любви, но я не даю ему этого сделать.

Встаю с кресла. Решительно.

Внутри меня вдруг вспыхивает странное желание.

Подхожу к Владу вплотную.

Медлю секунду, глядя на пуговицу его рубашки, а затем обнимаю его. Нежно. Так, как никогда раньше не обнимала.

Наглаживаю ладонями под полами его пиджака, обхватываю широкую спину.

Чувствую, как напрягаются его мышцы под рубашкой.

Прижимаюсь щекой к его груди, слышу, как бешено колотится его сердце.

Тук-тук-тук.

Закрываю глаза и шумно втягиваю носом его запах. Надо признать, чертовски приятный.

Влад замирает. Всего на секунду.

А затем обнимает меня в ответ, притягивая к себе так крепко, что выжимает воздух из моих легких, но тут же ослабляет хватку и держит бережно.

Склонившись, задерживает губы на моей макушке.

Глава 16

В этой близости есть что-то опьяняющее.

И я решаю зайти дальше в своем эксперименте.

Если уж проверять теорию о том, что слова и доступность убивают интерес, то нужно идти до конца, и я чуть отстраняюсь — ровно настолько, чтобы заглянуть в его потемневшие глаза, но не выхожу из кольца его рук.

— Ты ведь знаешь, что ты потрясающе красивый мужчина, Влад?

Его зрачки мгновенно расширяются, затапливая радужку чернотой.

— Продолжай, — хрипло отзывается он.

Я слегка улыбаюсь уголками губ, проводя кончиком пальца по лацкану его пиджака.

— У тебя невероятные глаза. В них столько льда и холода для всех остальных, но когда ты смотришь на меня... в них можно утонуть. Они глубокие, умные. Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.

Его руки на моей талии сжимаются чуть сильнее, выдавая бурю, которая сейчас бушует внутри этого всегда невозмутимого человека.

— Продолжай.

— Ты чертовски умен. Твоя хватка в бизнесе, стальная жесткость... это пугает многих. Они дрожат перед тобой. Но меня это восхищает. Рядом с тобой чувствуешь себя в абсолютной безопасности, как за каменной стеной. Ты излучаешь такую непоколебимую уверенность, что кажется — для тебя нет нерешаемых проблем.

— Даже так?

— Твои руки... Сильные. Властные. Я всегда обращала внимание на то, какие у тебя красивые, аристократичные кисти рук. А этот твой парфюм... Он сводит с ума. Запах абсолютной власти и безупречного вкуса. Терпкий, дорогой, исконно мужской.

— Продолжай.

— Твой голос, — я снова поднимаю на него взгляд. — Когда ты говоришь тихо, с этой своей фирменной хрипотцой, он пробирает до самых костей. От него бегут мурашки по коже. Ты умеешь быть таким пугающе властным и таким обезоруживающе нежным одновременно. И то, как ты терпишь мой скверный характер... Твоя выдержка достойна восхищения. Ты особенный, Владислав. Редкий. Настоящий мужчина, каких больше не делают.

Решаю нанести финальный штрих, чтобы проверить результат моей теории наверняка: приподнимаюсь на носочках, приближаю свое лицо к его лицу.

Влад замирает, его дыхание останавливается, он явно ждет поцелуя в губы, его тело каменеет в предвкушении.

Но я в последний момент чуть смещаюсь в сторону и медленно, с чувственным нажимом целую его в колючую щеку.

Выдержав долгую паузу, не спеша отстраняюсь.

Мягко, но решительно размыкаю его объятья на моей талии и делаю шаг назад, разрывая тактильный контакт.

Окидываю Воланда внимательным взглядом с ног до головы.

Скрещиваю руки на груди, чуть склоняю голову набок и спрашиваю:

— Ну как? Как эффект?

— Работает, Злата. Продолжай в том же духе. Я почти тебя разлюбил, — кривит уголок губ.

Но я вдруг замечаю как вздыбились его брюки там, где ширинка.

— У тебя эрекция?

— Как ты могла об этом подумать? Я похож на человека, который хочет тебя трахнуть?

— Вообще, да.

— Ни в коем случае, радость моя. А уж после твоих ласк — тем более!

Воланд

На следующий день

Выхожу из ювелирного магазина.

В руках небольшая черная коробка с кулоном — голубой бриллиант, чистый, как глаза Златы. Останавливаюсь на ступеньках, разглядывая упаковку, и в груди что-то теплое шевелится, там, где долго была пустота.

Мне нравится, когда Злата отвечает мне взаимностью.

Пусть даже это притворство, как было вчера — когда она улыбалась, касалась меня, смотрела так, будто я единственный.

Но даже эта ложь оставляет теплый след на месте той черной дыры, где когда-то была душа. И мне достаточно этой иллюзии, чтобы не чувствовать себя мертвым внутри.

Делаю несколько шагов к машине, водитель уже готов открыть дверь.

И вдруг за спиной раздается мелодичный свист.

Замираю.

Этот мотив я узнал бы из тысячи.

Мышцы напрягаются, челюсть сжимается.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю.

Оборачиваюсь.

К машине шагает высокий мужчина, широко улыбается, распахнув руки, будто мы лучшие друзья.

— Владислав Ноак! — кричит он, приближаясь. — Сколько лет, сколько зим!

— Дмитрий Ноак, — цежу я, вглядываясь в черты лица родного младшего брата, который так похож на меня. Те же скулы, тот же разрез глаз. Но в его взгляде нет глубины. Там легкомыслие, жадность и мелочная злоба. — Еще бы. Сколько не виделись…

Дима подходит ближе, взглядом скользит по мне, оценивая, ища слабые места.

Он всегда так делает — ищет, к чему зацепиться, чтобы укусить больнее.

— Братишка, — говорит он с привычной насмешкой. — Ты все такой же мрачный ублюдок.

— Чего тебе надо? — спрашиваю ровным тоном, засовывая коробку с кулоном в карман брюк.

— Ничего особенного, — пожимает он плечами. — Просто проходил мимо, увидел тебя. Подумал, поздороваемся. Ты же мой старший брат, в конце концов.

— Брат, — усмехаюсь я. — Когда ты вспомнил, что мы братья?

Глава 17

— А когда ты в который раз не вписываешь меня в число полноправных владельцев бизнесом, — резко отвечает Дима, и маска дружелюбия слетает с его лица. — Мне надоело довольствоваться объедками, которые ты бросаешь, как с барского стола. Хватит. Десять лет терпел!

— А не охуел ли ты, Дима? После отца осталось убыточная добыча жемчуга в Карелии. Помнишь, что ты тогда сделал?

— Я...

— Ты съебался. И не спешил поднимать вместе со мной. Не работал сутки напролет, не вкладывал каждую гребаную копейку в дело. Я один тянул все это дерьмо. А когда дело наладилось, и я превратил это убожество в прибыльную компанию, ты прискакал за своей долей.

Дмитрий сжимает кулаки, его лицо краснеет.

— Я такой же наследник! И я получу то, что принадлежит мне! Свою половину! Сколько бы лет ни прошло, это мое право!

— Решил говорить о правах? Ты хочешь получить половину того, что построил я один? Перебьешься.

Он замечает ювелирный пакетик, который слегка выглядывает из моего кармана, и его губы кривятся в ухмылке.

— Ох, Влад, — протягивает он, качая головой. — Ты невероятно скучный тип. Столько лет таскаешься за одной и той же юбкой и не смотришь по сторонам. Столько баб красивых вокруг, а мой брат помешался на одной…

Во мне начинает просыпаться что-то холодное и опасное.

— …Хотя, — продолжает Дима, — признаю, у тебя всегда был вкус. Эта твоя Злата действительно красотка. Но не до такой же степени, блядь! Чтобы так за ней бегать всю жизнь!

— Просто. Иди. На хуй.

Он запрокидывает голову и смеется.

— Вот именно такого ответа я и ждал! — говорит, утирая слезы. — Ты же не можешь разговаривать нормально, когда речь заходит о ней.

Мы с братом родные по крови, но никогда не были родными по духу.

Он слишком поверхностный.

Не понимает, что некоторые вещи невозможно объяснить словами. Что некоторые чувства выходят за рамки логики и здравого смысла.

Скользит по жизни, как водомерка по воде.

И поэтому он никогда не поймет, что Злата для меня не просто женщина.

— Тебе следует научиться уважать себя, — продолжает Дима ядовито. —Твое поведение смешно. Так зацикливаться на бабе, которая постоянно вытирала о тебя ноги и выбирала других. Со всеми, лишь бы не с тобой.

Ярость прорывает контроль. Хватаю брата за горло.

— Заткнись, — шиплю ему в лицо. — Заткнись, пока я не порвал тебя к херам собачьим.

Он пытается освободиться, хрипит, хватается за мою руку, но я держу крепко.

Его глаза расширяются от страха, и я вижу в них то, что всегда в них было — трусость. Он всегда был трусом, прятался за чужими спинами и выбирал обходные пути.

— Даже замуж собиралась, — хрипит он, но продолжает говорить. — Но и здесь ты ей не позволил. Совершил преступление ради какой-то вагины. Отсидел. И снова за свое. А женишок-то тот неплохой парень был. Сговорчивый.

Я сжимаю сильнее, и брат начинает синеть.

Его слова о том парне звучали не просто констатация факта, а как хвастовство.

— Я вижу больше, чем тебе кажется, — говорю тихо, прямо в его ухо. — Ты никогда не был стратегом, Дима. Никогда. Ты всегда смотрел только на один шаг вперед. Не мни о себе слишком много.

Он хрипит, пытается что-то сказать, но из его горла вырываются только бессвязные звуки.

— Господин Ноак! — водитель бросается к нам, хватает меня за руку. — Пожалуйста, отпустите его! Не делайте поступков, о которых потом пожалеете!

Смотрю на водителя.

В его глазах решимость. Он действительно готов вмешаться, если придется.

Разжимаю пальцы и отпихиваю Дмитрия.

Братец теряет равновесие и падает на асфальт. Лежит, хватает ртом воздух, держится за горло.

На его шее видны красные отметины от моих пальцев.

— Ты... — хрипит он, пытаясь подняться. — Ты психопат, Влад. Ебанутый психопат.

— Может быть, — соглашаюсь, поправляя пиджак и проверяя, на месте ли коробка с кулоном. — А ты просто жалкий кусок дерьма, который самыми низкими способами безуспешно пытается портить мне жизнь уже который год подряд.

Он поднимается на четвереньки и кашляет.

Водитель помогает ему встать, но Дмитрий отталкивает его.

— Это еще не конец, — бросает он, отходя.

— Валяй, — усмехаюсь я. — Попробуй. Но напомню: каждый раз, когда ты пытался играть со мной, ты проигрывал. Каждый раз. Может, пора бы уже угомониться?

Он плюет на землю, разворачивается и уходит, хромая. Еще несколько секунд смотрю ему вслед.

— Простите, господин Ноак, — говорит водитель тихо. — Может, не стоило...

— Все в порядке, — обрываю я его. — Садись за руль. Нам пора.

Глава 18

Злата

Как только Воланд вручил мне новый телефон и уехал по своим делам, я первым делом набрала маму.

Она живет за тысячу километров в маленьком тихом городке, где прошло все мое детство. Пришлось соврать, что я, растяпа такая, потеряла свой смартфон.

Ну а что оставалось? Я просто не могу впутывать ее во всю эту историю — это было бы слишком эгоистично.

Мама, конечно, поохала, попереживала, как она умеет, но поверила.

И слава богу.

Сейчас я уютно устроилась в гостиной особняка.

В руках тот самый телефон. Вообще, он дает кучу возможностей, но я пока побаиваюсь пользоваться им на полную катушку — мало ли что.

Зато видеосвязь работает отлично!

На экране Варя, а рядом с ней ее подруга Света.

— Это что еще за зверь такой? — удивленно говорит Варя.

— Я сама сначала не поняла, — улыбаюсь и немного поворачиваю камеру, чтобы было лучше видно.

На заднем плане вальяжно, будто он тут настоящий хозяин, а я так, мимо проходила, шествует кот.

Нашла его сегодня во время прогулки во дворе — пожалуй, самая неожиданная находка в этом месте.

Кошак просто огромный! Упитанный, толстый, благородного дымчатого цвета.

А шерсть такая длинная и густая, что кот кажется меховым шаром. Особенно забавно смотрится его мордаха: шерсть на ней топорщится как неряшливая борода и пышные бакенбарды.

Важный такой, даже не смотрит в нашу сторону.

Я забрала кота в дом и накормила мясом.

Возможно, он потерялся или кто-то его выкинул, но в шаговой доступности нет ни одного дома.

— Я хочу оставить кота себе, — говорю.

— Он такой необычный и клевый! — умиляется Варя.

— Правильно, — поддакивает Света. — Вот бы и меня кто-то забрал домой и накормил мясом, а то надоело на дошираках жить! Но желательно, чтобы этот забравший был высокий, красивый, здоровенный и с членом по колено!

Света смеется и этой своей шуточкой заставляет нас с Варей неловко притихнуть.

Заметив паузу, Света смотрит сначала на Варю, потом на меня:

— Чего молчите, Зита и Гита, блин? — спрашивает и снова смеется.

Она делает так с тех пор, как впервые увидела меня на экране — ее сразу поразило, что мы с Варей одного типажа.

Сама Света кудрявая брюнетка с карими глазами. Она не худенькая, но и не пышка, про таких говорят «есть за что потрогать».

— Ха-ха, — передразнивает ее Варя вообще не весело. — Свет, может, хватит уже?

— Ладно-ладно, — мирно поднимает ладони Света и обращается ко мне. — Теперь мы с тобой просто обязаны быть подругами, понимаешь?

— Я не против.

Найти Варю в социальной сети оказалось проще простого.

А теперь мне приходит уведомление поверх видеосвязи: «Светлана Кротикова хочет добавить вас в друзья».

Нажимаю «Принять» и возвращаюсь к разговору.

— Злат, — голос Вари звучит немного неуверенно, — а как вообще... ну, как у тебя дела с Воландом? Ты так ничего и не рассказала толком.

Вздыхаю, проводя рукой по мягкой шерсти кота.

— Знаешь, я приняла решение: я дам Владу то, что он хочет.

— В смысле?

— Взаимность, — выдыхаю. — Понимаешь, все это время я убегала, пряталась, строила стены. А сейчас... Мне кажется, это единственный выход. Возможно, если он получит то, к чему так маниакально стремится, то его одержимость пропадет. Ты ведь сама мне это советовала...

Повисает тишина.

Слышно только, как Света громко размешивает ложкой чай.

Она хмурится, глядя куда-то в сторону, а потом переводит на меня скептический взгляд.

— Слушай, мать, — наконец произносит она, отставляя чашку. — Я, конечно, не психолог, но логики я тут в упор не вижу. Ты хочешь прыгнуть в пасть к тигру, чтобы он перестал хотеть тебя съесть? Это так не работает.

— Ты не знаешь Влада, — качаю головой. — Это тянется слишком долго.

— Так расскажи, — требует Света, скрещивая руки на груди.

Кусаю губу.

Образы прошлого накатывают волнами, и каждая из них все еще способна сбить с ног.

— Мы познакомились случайно несколько лет назад. Столкнулись в магазине. Я тогда была студенткой. Воланд не сделал ничего страшного, просто смотрел. Но не так, как обычно смотрят мужчины: не оценивающе или с интересом. У него был пронзительный и тяжелый взгляд.

— И что потом?

— После той встречи он начал меня преследовать. Он появлялся везде: у университета, у моего дома, в кафе, где я сидела с подругами. Это было похоже на наваждение. Сначала я думала, что это совпадения. Город большой, но пути пересекаются, если люди живут в одном районе. Но потом я поняла, что это н совпадения, что он за мной следил.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух.

Кот во сне дергает лапой, и это простое живое движение немного меня успокаивает.

— Он начал ухаживать, — продолжаю я. — Дарил цветы. Огромные букеты, дорогие. Подарки передавал через курьеров. Но я ничего не принимала. Отправляла обратно, выбрасывала, игнорировала. И отвечала на приглашения других парней. Ходила на свидания, смеялась, жила своей жизнью.

— А почему ты ему шанса не давала? — вдруг спрашивает Света. В ее голосе нет сочувствия, скорее чистое любопытство. — Ну, если он богатый и ухаживал красиво.

— Потому что он меня пугал, Света! Он казался мне слишком взрослым, мрачным. Мне было девятнадцать, а ему тридцать два. Для меня тогда это была пропасть!

Я замолкаю. Самое страшное сказать сложнее всего. Я никогда не говорила об этом так открыто, особенно малознакомым людям. Но сейчас слова льются сами, будто плотину прорвало.

— Но самое ужасное, что он убил моего жениха.

Света перестает качаться на стуле и замирает.

— Что?!

— Да. Воланд отсидел за это восемь лет. Он вышел совсем недавно. И я виню себя. Если бы я тогда не начала встречаться с тем парнем, если бы не провоцировала Влада своим счастьем, парень был бы жив. Он был чудесным. Ему было двадцать шесть. Он работал менеджером в какой-то фирме, название сложное, что-то с логистикой и международными перевозками связано. Он был очень симпатичным, милым, светлым. С ним было так легко. Казалось, он знал мои желания и предпочтения так, будто мы знакомы тысячу лет. Знаете, бывает такое чувство дежавю, когда встречаешь человека? Будто слияние душ. Мы были похожи во всем.

Глава 19

Злата

Слышу, как в прихожей хлопает входная дверь, и понимаю, что это, скорее всего, вернулся Воланд. Тянусь пальцами к экрану телефона, чтобы прервать видеосвязь, но не успеваю.

В гостиную заходит Воланд. Девчонки по ту сторону экрана еще не видят его и продолжают о чем-то беззаботно болтать.

Он подходит к дивану и плавно склоняется надо мной. В этот момент его появление замечают девочки. Они мгновенно притихают, и в динамике повисает напряженная пауза.

— Чем занимаешься? — спокойно спрашивает Воланд, находясь пугающе близко.

— Общаюсь с девочками по видеосвязи, — говорю очевидное, волнуясь от того, что не знаю какой реакции от него ждать.

— Привет, Влад! — говорит Варя, мило улыбается ему и приветливо машет рукой.

Света же все еще молчит, но слишком пристально смотрит на Воланда через камеру.

— Значит, у вас здесь коллективное собрание, — произносит он с легкой иронией.

— Типа того, — осторожно соглашаюсь.

— Ясно, — коротко роняет Воланд.

И вдруг тянется ко мне. Пальцами прикасается к моей шее, и я мгновенно застываю, потому что не знаю, что он собрался делать.

Воланд невероятно нежно оглаживает мою шею. Мягким, почти ласковым движением собирает мои волосы и бережно перекидывает их на одно плечо, обнажая ключицы.

Вижу, что девочки смотрят на нас с удивлением, широко распахнув глаза.

Воланд что-то достает из кармана брюк. Проходит буквально секунда, и на мою шею ложится что-то холодное и слегка тяжелое.

Невольно вздрагиваю от неожиданного прикосновения прохладного металла. Опускаю глаза и замираю, забыв дышать: на моей груди мерцает кулон совершенно невиданной изысканной красоты.

Девочки по ту сторону экрана во все глаза разглядывают мое украшение.

— Ого, вот это да! Какая красотища! — восхищенно выдыхает Варя.

И тут Света, до этого хранившая молчание, заявляет:

— Слушайте, Владислав, я, конечно, дико извиняюсь, но не хотите ли вы взять себе вторую невесту? У меня жениха пока нет, поэтому не придется никого...

От охватившего меня ужаса и неловкости нажимаю на красную кнопку, сбрасывая звонок, обрывая Свету на полуслове.

— О чем она говорила? — недоумевает Воланд, глядя на погасший экран телефона.

— Понятия не имею! — быстро оправдываюсь. — Это какая-то подружка Вари. Я сама ее сегодня первый раз увидела. Наверное, она просто слишком эксцентричная... Не знаю… Честно, не знаю!

— Хорошо. — Влад склоняется ко мне и нежно целует в щеку. — Как тебе мой подарок?

Провожу пальцами по прохладному камню. Он невероятный — глубокий голубой цвет, сияющий и искрящийся в свете ламп.

— Очень красиво.

— Он тебе подходит.

В этот момент кот, который все это время спал на диване рядом со мной, сладко потягивается после сна. Заметив краем глаза его движение, Воланд вздрагивает.

— Господи, что это такое?! — возмущенно шипит Воланд.

Кажется, до этого момента он принимал пушистый комок за какую-то диванную подушку.

— Это кот. Я, правда, не знаю, как его назвать, поэтому пока просто Кот. Я нашла его сегодня во дворе.

Лицо Воланда мгновенно мрачнеет. Он скептически и с явным неодобрением поглядывает на кота.

— Исключено, — чеканит холодным тоном. — Я не приемлю в доме животных.

— Но почему? — искренне не понимаю. — Он же такой милый! Мне стало его безумно жалко, и я решила его приютить.

— Милый? — Воланд иронично выгибает бровь. — Боже, да он похож на исчадие ада. Лохматый какой-то... К тому же, может быть, он больной.

— Тогда нам нужно сводить его в ветеринарку, и там мы это узнаем! — с надеждой предлагаю, не собираясь так легко сдаваться и выгонять кота на улицу.

— Любые животные — это переносчики болезней и разных паразитов, — отрезает Воланд. — Я не хочу видеть его в этом доме, поэтому сегодня… Нет, сейчас же ты пойдешь и выкинешь его туда, где нашла.

— Выкинешь? Вот так просто? — не верю своим ушам. — Это жестоко, Влад!

— Не вижу ничего жестокого, — холодно парирует он. — Может быть, кот сам не хотел жить здесь, а ты его взяла и насильно притащила в дом.

Усмехаюсь, глядя Владу прямо в глаза:

— Тебе никого это не напоминает?

В комнате повисают несколько долгих секунд тишины. Этот намек он понял отлично.

— Я все сказал, — наконец, чеканит Воланд.

— Но я думаю, что коту будет лучше со мной! К тому же, это очень хороший собеседник! — бросаю я и от возмущения вскакиваю с дивана.

— Ты можешь говорить со мной, — предлагает Воланд.

— А я хочу с котом! Господи, Влад, ты запрещаешь мне такую ерунду! — Меня уже не остановить, эмоции бьют через край. — Ты думаешь, он объест тебя? Или у тебя денег не хватит его прокормить? Или что? Что может быть такого плохого от простого кота?!

— Я не знаю, что тебе еще объяснять. Я, по-моему, все сказал, Злата. — Его тон становится все более давящим.

— А по-моему, не все! Неужели так сложно просто взять и разрешить мне оставить этого долбанного кота?!

— Я купил тебе кулон. Очень дорогой кулон, — вдруг говорит Воланд в свою защиту.

— Я не просила у тебя кулон с бриллиантом! — в отчаянии восклицаю. — Я прошу просто позволить мне оставить кота. Неужели это так сложно?! Ты идешь наперекор, лишь бы все было по-твоему. Ты хочешь, чтобы у нас были хорошие отношения, чтобы я любила тебя, уважала, ценила, но при этом ты не можешь уступить мне даже в такой мелочи! Это эгоистично, Влад, очень эгоистично! — Тяжело дышу, глядя на него со жгучей обидой и злостью. — Отношения — это взаимность, это когда люди прислушиваются друг к другу! А не так: один сказал, а желания второго человека пошли в жопу! Знаешь что? С таким твоим отношением у нас вообще ничего не выйдет!

Воланд молчит и о чем-то напряженно раздумывает.

А пока я яростно отстаиваю права бедного кота, он смачно зевает, сладко потягивается и садится на диване.

Невозмутимо задирает заднюю лапу и начинает демонстративно вылизывать свои причиндалы, всем своим видом показывая свое истинное отношение к нашему скандалу.

Глава 20

Воланд

Тяжелые ворота и высокие бетонные стены, увенчанные кольцами колючей проволоки, вырастают передо мной как мрачный памятник моему прошлому.

Выхожу из машины, и легкие мгновенно обжигает стылым особенным воздухом — воздухом несвободы.

Тюрьма.

Место, где я оставил кусок своей жизни.

В комнате переговоров сажусь на прикрученный к полу жесткий стул и смотрю на пустую кабину напротив.

Стены здесь давят.

Они смыкаются вокруг меня, воскрешая из памяти те годы, которые я провел по ту сторону этого блядского стекла.

С той стороны раздается скрежещущий лязг открывающейся двери. Этот звук режет слух и нервы.

В кабинку заводят парня.

Он неспешно подходит к стеклу, садится на стул напротив меня и снимает с рычага телефонную трубку.

Я беру свою.

— Здравствуй, Марсель.

— Здравствуй.

Столько лет мы топтали зону с этим парнишкой.

В нашей камере мы выживали вчетвером: я, Марсель, Север и Барс.

Марсель самый молодой из нас.

Тихий, неприметный парнишка с холодным умом и дьявольским талантом.

Он сидит за киберпреступления — хакер от бога, который в прошлом набарагозил так, что спецслужбы до сих пор вздрагивают от его никнейма «QWERTY».

— Посылку уже получил?

— Спасибо за подгон. — Уголки его губ едва заметно дергаются вверх.

Коротко киваю и перехожу к делу:

— Нужно пробить одного человека. Что-то он слишком активизировался в последнее время. Лезет не в свои дела.

Смотрю на Марселя и знаю одну простую истину: я могу нанять десяток топовых спецов с воли, могу купить самые дорогие охранные и аналитические агентства, завалить их деньгами, но кроме этого, на первый взгляд, скромного парнишки, что сидит по ту сторону бронестекла, с этой задачей не справится никто.

Никто не нырнет так глубоко и не вытащит на свет столько грязи, сколько может он.

— Кого?

Кривлю губы в невеселой усмешке.

— Дмитрий Ноак.

Марсель тяжело вздыхает.

— Опять он, — качает головой. — Хорошо, пробью. А что именно тебя интересует?

— Меня интересует все, — чеканю каждое слово. — Чем он дышит, с кем трется, чем занимается, что жрет, чем срет. Нарой на него самую полную информацию. Без белых пятен и слепых зон.

— Будет сделано, — спокойно и по-деловому отзывается хакер. На его лице проступает то самое выражение абсолютной сосредоточенности, которое я видел не раз. — Какой период берем?

Задумываюсь.

В голове мелькают обрывки воспоминаний, старые гнойные обиды и новые, куда более опасные проблемы, которые этот ублюдок может мне создавать.

— Знаешь... за последние девять лет. Бери этот кусок.

Марсель чуть вскидывает брови, оценивая масштаб задачи.

— Это будет не так-то быстро, Воланд. Все-таки столько лет прошло, объем данных огромный, придется глубоко копать.

— Плевать, — резко обрываю. — У меня есть время. Главное — информация. Каждый скелет в шкафу.

Делаю короткий вдох, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба.

— Я не знаю, Марсель... Мой брат всегда был слишком спесивым пиздюком, но сейчас его раздутая и ничем не подкрепленная самоуверенность просто выводит из себя. Он лезет туда, куда не следует. Кажется, пришло время принимать радикальные меры. Я чертовски устал быть терпеливым старшим братом. Он уже давно не ребенок, чтобы я и дальше спускал ему все с рук.

Марсель внимательно слушает.

В его глазах мелькает понимание.

Для людей вроде нас семья — это святое, но иногда именно родная кровь пускает тебе пулю в спину.

— Я понял тебя, Воланд.

Киваю, и напряжение в плечах немного спадает.

— Хорошо, друг. Буду ждать.

Мы замолкаем.

Смотрю на него сквозь стекло, и мне кажется, что этот чертов хакер сканирует меня так же легко, как чужие серверы.

Марсель видит во мне то, о чем я предпочел бы молчать до гробовой доски.

Он слышит крик за моими стиснутыми губами.

Этот парень всегда пугающе проницателен, от его взгляда невозможно утаить ни единой мысли.

— Кажется, у тебя еще есть неразрешенные вопросы, — нарушает тишину Марсель.

Я усмехаюсь — коротко, криво, без капли веселья.

— Ты, как всегда, зришь в корень. Но разговор точно не для этих стен.

— Думаю, стены стерпят.

Взвешиваю все «за» и «против».

— Да, — наконец хрипло признаюсь. Это имя режет язык, как битое стекло. — Злата. Нет у нас взаимности, Марсель.

Лицо парня чуть смягчается.

— Это та девушка невиданной красоты? Имя которой ты выцарапывал на стенах камеры и подыхал от тоски по ней?

— Одна она. Единственная. Воспринимает меня как чудовище, тирана, который держит ее при себе, — говорю безжалостную правду, препарируя собственную жизнь. — И знаешь… возможно, она абсолютно права. Но я не могу предложить ей ничего другого. Не умею. Видимо, я и есть самый ужасный человек в ее жизни, а общество со мной — это какое-то чертово наказание за грехи ее прошлых жизней.

— Ты слишком критичен к себе, Воланд.

— Да нет, Марсель, так и есть. Я в душе не ебу, чего она от меня хочет. Покупаю подарки, даю ей все, до чего могу дотянуться, пытаюсь как могу проявлять свои гребаные чувства… но во мне просто нет «правильных» чувств. Я сломан. Видимо, она права от начала и до конца в том, что я просто одержимый ублюдок, который запер ее в золотой клетке.

Марсель долго смотрит на меня.

В его молодом взгляде сейчас столько стариковской мудрости, что становится не по себе.

Он прижимает трубку ближе к уху.

— Все мы немного одержимы, друг. Особенно когда встречаем ту самую девушку.

— Да. Наверное.

— Но ты, конечно, не сможешь от нее отказаться.

— Никогда. Я лучше сдохну.

— Но я бы тебе посоветовал познакомить Злату с твоей жизнью. Показать, как ты живешь, чем занимаешься, чем дышишь. Знаешь, возможно, если Злата узнает получше твою жизнь, а не только будет сидеть взаперти, она сможет понять тебя. — Его слова бьют точно в цель, вскрывая то, о чем я сам не хотел думать. — Ты же ей вообще ничего о себе не рассказывал, насколько мне известно.

Глава 21

Возвращаюсь домой, и с каждым километром, приближающим меня к особняку, слова Марселя звучат в голове все громче: «Познакомь ее со своей жизнью».

А ведь он чертовски прав.

Злата не знает обо мне ровным счетом ничего.

Для нее я просто мрачная тень, контролирующая ее жизнь, глухая стена, о которую разбиваются все эмоции.

Всерьез задумываюсь о том, чтобы попытаться раскрыть перед ней душу.

Если, конечно, этот рудимент у меня вообще имеется.

Я всегда считал себя просто куском холодного камня.

Никогда не был эмпатичным, не умел сопереживать.

Суровый, жестокий циник.

Но сейчас… может быть, именно через Злату мне удастся понять самого себя? Может, в ее присутствии этот камень внутри даст трещину, и я нащупаю пульс там, где все давно омертвело?

В груди теплится что-то странное, почти светлое и вдохновляющее.

С этой грандиозной мыслью поворачиваю ключ в замке, распахиваю дверь и переступаю порог.

И вся моя возвышенная философская херня в ту же секунду разбивается вдребезги.

Замираю в прихожей.

Мои сделанные на заказ итальянские туфли из матовой кожи.

В левом уютно, с горкой, насыпана земля, а правый… шнурки изжеваны в слюнявую труху, а на носке красуются глубокие борозды от когтей.

От туфель тянется грязная дорожка из черного торфа, ведущая прямо в гостиную.

Делаю шаг, чувствуя, как задергался левый глаз.

В гостиной царит локальный постапокалипсис.

Огромная декоративная пальма, пережившая два моих переезда, лежит на боку.

Земля втерта в белоснежный ворс дорогого ковра.

Но этого художнику показалось мало: поверх земли раскиданы мелкие клочки растерзанной туалетной бумаги.

Эдакая зимняя сказка в филиале ада.

— Я убью его.

А где же сам творец?

Резко вскидываю голову.

Эта мохнатая бестия — демоническое отродье, которое Злата притащила с улицы, прижимая к груди со слезами «он такой бедный и миленький» — сидит на верхней полке стеллажа.

Вальяжно развалился, свесив свой пушистый хвост прямо на мою коллекцию элитного виски, и смотрит на меня сверху вниз, не мигая.

В его наглых желтых глазах нет ни капли раскаяния.

Более того, он смотрит на меня с таким непередаваемым презрением, будто это я только что перевернул пальму в его доме, а он теперь снисходительно оценивает масштаб моего скудоумия.

— Мау, — хрипло и вызывающе заявляет кусок шерсти.

Какая, к черту, эмпатия?! Какой камень?!

Сейчас я из этого камня высеку надгробие для одного конкретного кота!

— Злата! — рявкаю так, что, кажется, звенят окна. — Забирай своего блохастого иждивенца, пока я не сделал из него воротник!

Со стороны лестницы слышатся торопливые шаги.

Злата сбегает вниз, тревожно заглядывая через перила.

— Что случилось? Ты никогда так не орал! Влад, что…

— А полюбуйся!

Злата спускается в холл, замирает и ошарашенно оглядывает все, что натворил этот пушистый гад.

— О-о-о… — только и может протянуть девчонка, прижимая ладони к щекам. — О-о-о…

В этом звуке столько искреннего ужаса, что мне на секунду становится ее жаль.

Но только на секунду.

Я поднимаю туфлю, демонстративно переворачиваю ее, и на пол высыпается горка черного чернозема.

— Как он, блядь, насыпал землю мне в туфлю? — спрашиваю, чувствуя, как все еще дергается веко. — Нет, ты мне объясни физику этого процесса! У него что, есть маленькая лопатка? Он носил ее в зубах? Или он черпал лапой?

— Я… Я не знаю… — лепечет Злата, бледнея. — Я понятия не имею… Боже мой!

Она бросается к пальме, пытаясь поднять ее.

— Оставь! — рявкаю.

Подхожу и аккуратно, но решительно отпихиваю Злату в сторону от поверженной пальмы.

Не хватало еще, чтобы она надорвалась, поднимая эту бандуру.

— Засранец, — ворчу я, отряхивая ладони. — Кстати, о говне. Я очень надеюсь, что он не гадит по углам?

Злата тут же вспыхивает, словно я оскорбил ее собственное дитя.

— Да ты что! Доставка уже все принесла: лоток, премиальный наполнитель, все в порядке! Он очень умный кот. Мой маленький Пряник. Я назвала его Пряником. Как тебе?

Поворачиваю голову и кошусь на шкаф. «Пряник»? Серьезно?

Пушистая тварь сидит на краю полки, щурит наглые глаза и демонстративно зевает.

Это исчадие ада. Кусок концентрированного зла, покрытый шерстью.

Он больше похож на какого-то беса или уродливую горгулью, сорвавшуюся с фасада готического собора, но уж точно не на сладкое изделие.

— Ну нет, — продолжает оправдывать его Злата, поймав мой красноречивый взгляд. — У него просто адаптация к новому месту! Скоро все наладится. Обещаю.

Тяжело вздыхаю.

Руки так и чешутся достать этого «Пряника» и вышвырнуть в окно вместе с его премиальным наполнителем.

Но я смотрю на Злату.

Как же его уберешь?

Она ведь расстроится.

Будет плакать.

А ее слезы и сопли — это то, что мне хочется видеть меньше всего.

Достаю телефон из кармана пиджака и, уже собираясь нажать кнопку вызова клининговой службы, вдруг замираю.

— Знаешь, — говорю, опуская телефон. — Вообще-то я ехал сюда с мыслями о высоком.

Злата непонимающе моргает, стряхивая землю со штанины.

— Ты о чем?

— Мне бы хотелось сменить обстановку. И я бы очень хотел... даже в какой-то степени настаивал бы, чтобы ты составила мне компанию. Поедем на жемчужные фермы. Как тебе такая идея?

Она замирает.

— Жемчужные фермы? — хмурится Злата. — Это что еще такое?

— Увидишь. И еще проедем по нескольким местам... Думаю, это была бы хорошая идея. По местам, которые в какой-то степени мне дороги.

Слова даются мне тяжело.

Я не привык к таким откровениям, язык словно деревенеет, но я заставляю себя продолжить:

— Я бы хотел познакомить тебя со своей жизнью, Злата. Возможно, после этого ты будешь знать меня чуточку лучше и твое восприятие меня изменится. Ты узнаешь, что я человек, а не просто... ну, кем ты меня там считаешь?

Глава 22

Два дня спустя

Без всякого пиетета ставлю дизайнерскую переноску с исчадием лотка на заднее сиденье внедорожника.

Из-за сетки на меня с презрением смотрят два желтых наглых глаза.

Этот ублюдок даже не представляет, как ему повезло.

Мы со Златой собираемся в аэропорт, и я, мать его, купил три билета в первый класс со всеми мыслимыми удобствами.

Для себя, для своей женщины и для этого безумца, потому что Злата наотрез отказалась лететь без него.

Водитель уже сидит за рулем, прогревая двигатель.

Собираюсь захлопнуть дверь, но замечаю подъезжающий кроссовер.

— Кто бы это мог быть? — Злата выглядывает из-за моего плеча, кутаясь в кашемировое пальто.

— Сейчас узнаем, малыш.

На слово «малыш» Злата картинно закатывает глаза.

Но я пытался быть нежным. Видимо, перебор.

Кроссовер останавливается.

Водительская дверь открывается, и выходит мужчина.

Следом открывается пассажирская дверь.

Из машины появляется женщина лет сорока пяти. Вся такая сердобольная, бедная, несчастная, убитая горем. Она направляется к моей машине, всем своим видом выражая крайнюю степень вины за то, что вообще дышит моим воздухом.

— Извините, у нас такое горе случилось... Просто беда. Мы потеряли кота. Уже все-все обыскали, с ног сбились. Это, конечно, немыслимо, вы так далеко живете, но... вдруг он от испуга добежал до вас?

Разворачивает свой смартфон.

Опускаю взгляд на дисплей.

С фотографии на меня надменно смотрит до боли знакомая усатая морда.

Перевожу взгляд с экрана телефона на мужчину, топчущегося в паре шагов позади нее.

Его помятая физиономия напоминает морду этого самого кота.

Он седовласый, с такой же клочковатой седой бородой и густыми растрепанными бакенбардами.

И смотрит прямо на меня, и на его лице читается отчаянная мольба: «Молчи, мужик. Молчи. Даже если мохнатый узурпатор у вас, не говори этой сумасшедшей. Избавь меня от мучений».

Потом оборачиваюсь к Злате, которая стоит за моей спиной, плотно сжав губы, и смотрит на меня так жалобно-жалобно, так пронзительно и умоляюще.

И на ее красивом лице читается абсолютно то же самое: «Пожалуйста, Влад. Пожалуйста, не говори ей. Не лишай меня этого миленького Пряника».

Тяжело выдыхаю и смотрю на женщину, которая все еще с трепетной надеждой держит телефон.

— Я не видел вашего кота.

— Как жаль... Ах, как же жаль. Ну... если он вдруг придет, выскочит откуда-нибудь... вы можете позвонить мне? Я продиктую номе...

— Мы не пользуемся телефонами, — жестко отрезаю я, не желая больше тратить свое время.

Брать какие-то номера... Пошла она на хер.

Разворачиваюсь, беру Злату за локоть и веду к машине.

Открываю дверь, усаживаю ее на заднее сиденье нашего внедорожника, обхожу капот и сажусь с другой стороны.

Водитель жмет по газам.

Как только мы отъезжаем, Злата шумно выдыхает. Тянется к переноске, стоящей между нами, и нежно поглаживает ее.

— Спасибо... спасибо тебе, Влад, — искренне говорит. — Я даже не знаю, что еще сказать.

— Не знаешь? — хмыкаю, вальяжно откидываясь на спинку сиденья и поворачивая к ней голову.

— Я думала, что ты его отдашь, — тихо признается Злата, продолжая гладить переноску, из которой доносится глухое недовольное сопение.

— Теперь ты меня понимаешь?

Она замирает. Поворачивается ко мне, непонимающе сдвинув тонкие брови.

— О чем ты?

— Ты любишь этого кота. Тебе он нравится, ты считаешь его милым. Ты хочешь, чтобы он жил с тобой, радовал тебя. Какие бы пакости он ни делал, сколько бы нервов ни трепал, ты считаешь его своим. Плевать, человек это или нет, главное, чувства, которые ты к нему испытываешь. Верно?

Злата настороженно смотрит мне в глаза, словно пытаясь разгадать, к чему я клоню.

— Верно. Мне он нравится, безусловно.

— Тебе никого это не напоминает? Разве я могу отдать то, что дорого мне? Просто взять и проститься с тем, что нравится мне... безусловно?

До нее доходит. Злата резко округляет глаза, ее щеки мгновенно заливает румянец.

Она сглатывает и медленно опускает взгляд, пряча его от меня, пока я продолжаю смотреть на нее.

…Приезжаем в аэропорт.

Я выкупил три места в первом классе, но по факту это изолированный роскошный сьют в носовой части самолета.

Просторные кресла из светлой кожи, которые раскладываются в полноценные кровати, панели из красного дерева, мягкий свет и личная стюардесса, встречающая нас с подносом, на котором запотели бокалы с коллекционным шампанским.

Ставлю переноску на среднее кресло, расстегиваю молнию и откидываю сетку.

Этот шерстяной альфонс неспешно и брезгливо встряхивается, а затем по-хозяйски сворачивается клубком, как будто летает каждый день.

Злата тихо смеется, скидывает пальто, оставаясь в свитере, и забирается с ногами в свое кресло у иллюминатора.

Сажусь напротив, беру бокал шампанского и протягиваю ей второй.

— За наш первый совместный полет.

Турбины мягко, почти неслышно гудят, самолет плавно отрывается от земли.

— Карелия... — задумчиво произносит Злата, глядя, как мы пробиваем облака. — Никогда там не была. Говорят, там суровая природа.

…Шасси мягко касается взлетной полосы. Карелия встречает нас темнотой и холодом.

Нас уже ждет прогретый автомобиль.

Рядом с ним стоит начальник моей службы безопасности по северному региону — Олег, крепкий, немногословный, знающий местную тайгу лучше, чем свои пять пальцев.

— Босс, — коротко кивает, открывая заднюю дверь, — с прибытием.

— Привет, Олег. — Передаю ему переноску. — Этого пассажира — с особой осторожностью.

Олег с невозмутимым видом принимает «ценный груз», ставит его на переднее сиденье, а мы со Златой ныряем назад.

Машина срывается с места, и через десять минут цивилизация исчезает. Едем сквозь плотную стену многовековой тайги.

Глава 23

Олег заносит сумки в холл гостевого дома и прощается с нами до утра.

Злата с любопытством осматривается, скользит взглядом по массивным потолочным балкам, широким окнам и уютной мебели.

— Выбирай любую, — предлагаю, когда поднимаемся на второй этаж, где расположены спальни.

Злата заглядывает в одну дверь, в другую и останавливается у светлой комнаты с выходом на небольшой балкончик.

— Я займу эту, — говорит, проводя ладонью по резной спинке кровати.

— Как скажешь.

И вдруг я ловлю себя на том, что сегодня мы ни разу не поругались.

Ни единой колкости или язвительного комментария, ни малейшей вспышки раздражения с ее или моей стороны.

И мне это нравится.

Дорога и новые впечатления быстро берут свое.

Злата устало трет глаза и уходит в свою комнату спать.

А вот я уснуть пока не могу.

Я все еще испытываю какое-то странное будоражащее чувство от этого непривычно мирного дня.

Иду в кухню, включаю кофемашину и варю крепкий черный кофе.

С горячей кружкой в руке поднимаюсь наверх.

Останавливаюсь у приоткрытой двери спальни и заглядываю внутрь.

Злата спит под объемным одеялом.

Одна рука спрятана под щеку, светлые пряди волос разметались по подушке.

Во сне она такая расслабленная, беззащитная и невероятно нежная.

Замираю в дверном проеме, почти перестав дышать, и просто любуюсь ею. Какая же она сейчас красивая. Какая красивая...

Спустя несколько долгих минут заставляю себя оторвать взгляд.

Прикрываю дверь и спускаюсь обратно на первый этаж.

Ставлю кружку с остывающим кофе на столик, сажусь в удобное кресло, открываю крышку ноутбука и вдруг чувствую, что на меня смотрят.

В тени угла гостиной горят два кошачьих глаза. Кот тоже не спит.

Открываю защищенную электронную почту.

Входящие пусты, за исключением одного свежего зашифрованного сообщения от отправителя с никнеймом QWERTY.

«Здравствуй, друг, моя работа еще в самом начале, но удалось выяснить некоторые обстоятельства, которые, я уверен, тебе будут интересны. Все проверки — внеочередные, мыслимые и немыслимые, которые так внезапно посыпались на твой бизнес девять лет назад, были организованы никем иным как Дмитрием Ноаком».

Губы сами растягиваются в презрительной усмешке, обнажая зубы в оскале.

Разумеется.

Я об этом догадывался с самого первого дня. Кто еще мог с таким упоением вставлять мне палки в колеса?

Только мой родной младший брат.

Только он способен жалко пресмыкаться перед моими врагами, бегать по инстанциям, скулить и плести интриги, прячась за чужими спинами.

Ничего нового.

Читаю дальше, и ухмылка медленно сползает с лица.

«Но самое интересное — это то, что Дмитрий имел непосредственное общение с неким анонимом. Имя пока установить не удалось. Но я работаю над этим».

Открываю прикрепленные файлы — серию скриншотов с переписками из скрытых сетей.

Вчитываюсь в строчки, и мое напряжение только растет.

Это заказ, но не на пулю в лоб, а гораздо хуже и изощреннее.

Вижу прямую договоренность по особо ухищренному уничтожению меня. Окольными путями.

В текстах нет слов «убить» или «ликвидировать». Это договор не на физическое устранение.

Сообщения настолько витиеватые, зашифрованные специфическим сленгом и полны скрытых смыслов, что с первого взгляда трудно уловить суть.

Речь идет о том, как растоптать мою жизнь, уничтожить меня изнутри, чтобы я был не в состоянии вести дальше дела, при этом не прибегая к реальному убийству.

Впиваюсь глазами в экран, перечитывая мудреные фразы наемника и моего брата

. Мне нужно время, чтобы проанализировать каждое слово в этих скриншотах и разгадать этот чертов ребус.

Навожу курсор на поле ответа.

«Обязательно установи все данные на этого анонима, — печатаю я. — Выверни все наизнанку, но дай мне его имя и контакты. Это приоритетно».

Отправляю сообщение, стираю цифровые следы и с силой захлопываю крышку ноутбука. Громкий щелчок разрезает тишину комнаты.

Откладываю ноутбук и достаю из кармана смартфон.

Прежде, чем провалиться в мысли о брате, нужно закрыть один простой вопрос.

Открываю чат с управляющим, персонал которого обслуживает этот гостевой дом, и распоряжаясь о завтраке. Злата должна проснуться в идеальных условиях.

Решаю остаться спать здесь же — на диване.

Расстегиваю пару верхних пуговиц на рубашке, ослабляя ворот, стягиваю обувь и опускаюсь на мягкую обивку. Вытягиваю гудящие от дневного напряжения ноги, закидываю руки за голову.

Значит «уничтожить, не прибегая к реальному убийству»...

Прикрываю глаза.

— Мау.

Открываю один глаз.

Шерстяной убыток стоит на подлокотнике дивана, хвост трубой, и смотрит на меня.

— Даже не думай, — хрипло бормочу, снова закрывая глаз. — Иди спать на коврик, или на куда вы там обычно ходите.

В ответ раздается возмущенное вибрирующее мурчание, больше похожее на звук работающего трактора.

Диван слегка прогибается под тяжестью спрыгнувшего животного.

Чувствую, как пушистая туша бесцеремонно взбирается мне на ноги.

— Мы так не договаривались, — приподнимаюсь на локте и ногой спихиваю его на пол.

Кот издает возмущенный писк, цепляется когтями за плед, которым я успел укрыться, и с грацией мешка съезжает вниз.

— Вот и отлично. Спокойной ночи.

Секунда тишины.

И снова легкий толчок.

На этот раз кот заходит с головы и с размаху плюхается мне прямо на грудь.

Распахиваю глаза.

Прямо перед моим носом торчат пушистые усы, а в сверкающем взгляде читается непоколебимая решимость.

— Ты издеваешься? — Я хватаю его поперек туловища и сгружаю на пол рядом с диваном. — Я тебе не лежанка. Пшел вон.

Кот отряхивается, бросает на меня взгляд, полный презрения, и… снова запрыгивает на диван.

На этот раз он не лезет на грудь, а сворачивается клубком у меня под боком.

Глава 24

Злата

На следующий день

После вкусного завтрака мы с Воландом выходим из гостевого домика. Воздух здесь такой, что его хочется пить — хрустальный, морозный, до краев наполненный ароматом хвои.

Плотнее запахиваю теплую куртку и завороженно осматриваюсь.

Боже, какая красота! Вокруг раскинулась бескрайняя тайга.

Сосны упираются верхушками в свинцово-синее небо, гранитные валуны заросли изумрудным мхом. Я никогда в жизни не видела ничего подобного!

От этого первозданного величия мурашки бегут по коже.

Пряник остался в тепле под присмотром горничной.

Чуть позже его со всеми удобствами перевезут в основную резиденцию Воланда.

— Ну как, впечатляет? — спрашивает Воланд, подходя ближе.

— Не то слово.

— Это только начало. Идем, нас уже ждет катер.

Спускаемся по деревянному настилу к длинному пирсу, у которого покачивается на волнах современный катер.

У штурвала стоит колоритный мужчина средних лет в плотной штормовке и теплой кепке.

— Доброе утро, босс! — басит он, увидев нас. — Доброе утро, сударыня. Капитан Макар готов доставить вас хоть на край света, хоть на соседний остров.

— На край света пока не нужно, давай для начала на фермы, — кивает Воланд.

— Сделаем в лучшем виде!

Воланд помогает мне забраться на катер, придерживая за талию, чтобы я не оступилась. Усаживает меня на мягкое сиденье и укутывает мои ноги толстым шерстяным пледом.

— Если будет сильно дуть — скажи, мы сбавим ход, — говорит, поправляя воротник моей куртки.

Летим по водной глади, разрезая волны.

Ледяной ветер бьет в лицо, но мне совершенно не холодно. Меня захлестывают такие сумасшедшие эмоции, что перехватывает дыхание!

Ощущение абсолютной свободы, скорости и простора выбивает из головы все мрачные мысли. Я забываюсь, оставляя проблемы на большой земле.

— Тебе нравится? — спрашивает Воланд, наклоняясь ко мне, чтобы не кричать.

Его плечо касается моего, и от этого прикосновения по телу пробегает легкая дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.

— Очень, — искренне выдыхаю. — Это как попасть в другой мир.

Мотор сбавляет обороты, катер плавно замедляет ход, покачиваясь на темных волнах.

— По правому борту — наши угодья! — торжественно объявляет Макар, глуша двигатель.

Поворачиваю голову и вижу цепь небольших живописных островов. Вдоль береговой линии в воде вижу уходящие вдаль ровные ряды деревянных конструкций, садков и поплавков.

— Добро пожаловать в мое царство, — с улыбкой произносит Воланд, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку.

Катер мягко швартуется к широкому деревянному понтону, и мы с Воландом сходим на берег. Над головой с криком проносятся чайки.

Воланд уверенно ведет меня по лабиринту понтонов, проводя самую настоящую экскурсию.

— Смотри, Злата, вот там, под этими буйками, находятся садки первого цикла, — он указывает рукой на ровные ряды поплавков. — Там наши моллюски только-только начинают свою работу. Процесс небыстрый — чтобы вырастить одну хорошую жемчужину, уходит несколько лет.

— Выглядит как настоящая подводная плантация, — с восхищением говорю, заглядывая в прозрачную ледяную воду.

Воланд останавливается, облокачивается на деревянные перила и вдруг становится задумчивым немного грустным.

— Знаешь, эти фермы не всегда были такими, — говорит тепло, глядя за горизонт. — Когда-то все это принадлежал моему отцу. Потом случился кризис, цены рухнули, логистика оборвалась... Предприятие обанкротилось, и фермы долгое время стояли заброшенными. Дерево гнило, садки уносило течением.

— А что было потом?

— Потом отца не стало. — Воланд тяжело вздыхает и переводит взгляд на меня. — И я решил, что обязан возродить дело всей его жизни. Вернулся сюда и начал с нуля. Вложил все деньги, что у меня были, хотя, честно говоря, сам до конца не верил, что из этого выйдет толк. Местные крутили пальцем у виска.

— Но у тебя все получилось!

— Да. — Вдад слабо улыбается. — Получилось. Сейчас мы — одно из самых крупных предприятий по добыче пресноводного жемчуга в стране.

Мой взгляд падает на группу водолазов в плотных черных костюмах. Они сидят на краю пирса и готовятся к погружению. В голове вдруг вспыхивает безумная, совершенно шальная мысль.

— Влад... — зову я, дергая его за рукав куртки. — А можно мне... самой?

— Самой что? Перебирать раковины на конвейере? Конечно, я попрошу ребят...

— Нет! — мои глаза загораются от предвкушения. — Я хочу нырнуть! Сама достать раковину со дна!

Брови Воланда медленно ползут вверх. Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Злата, ты в своем уме? — Он даже слегка возмущен. — Это Карелия, а не Мальдивы! Вода ледяная!

— Ну пожалуйста!

Кровь стучит в висках от адреналина. Мне все интересно! Я так устала сидеть взаперти, бояться собственной тени, жить в каких-то рамках и ограничениях! А тут — такая возможность попробовать то, чего я никогда в жизни не делала!

— Обещаю, я только на минуточку! Одну раковину — и сразу обратно! Я хочу почувствовать, каково это!

Влад недоверчиво хмурится, скрещивает руки на груди, но я вижу, как под моим напором тает его сопротивление.

— А ты азартная девчонка...

У меня от этих слов моментально приподнимается настроение. Радостно пищу и чуть ли не прыгаю на месте.

— Эй, Денис! — кричит Воланд одному из ныряльщиков. — У нас тут спецзадание. Подготовь-ка гостью к погружению. По высшему разряду, чтобы ни капли воды не просочилось!

Меня облачают в гидрокостюм. А когда на голову напяливают шлем и застегивают, я чувствую себя гибридом космонавта и очень неуклюжего пингвина.

Воланд стоит рядом, снимая мои неуклюжие телодвижения на телефон.

— Очень смешно! — бурчу я, переваливаясь с ноги на ногу. — Я отомщу тебе за эти кадры!

— Ты выглядишь очаровательно, — смеется Влад, потом подходит вплотную и становится серьезным. Лично проверяет крепления маски и баллона. — Слушайся Дениса беспрекословно. Если что-то не так — сразу подаешь знак и поднимаешься наверх. Поняла?

Глава 25

— Устала? — Воланд вырывает меня из задумчивости.

Секунду мешкаю, а потом спохватываюсь:

— Ты издеваешься? Я переполнена впечатлениями!

— Хорошо, — кивает, бросая короткий взгляд на наручные часы. — Потому что у меня есть еще одна идея. Я бы хотел показать тебе место, которое всегда очень любил.

— Хорошо! Здесь я готова на что угодно! — с готовностью киваю, подаваясь вперед.

Влад отвечает не сразу.

Он замолкает и смотрит на меня неотрывно и так тяжело, что перехватывает дыхание.

— Знаешь, Злата... а мне нравится, — вдруг произносит он голосом на полтона ниже.

— Что нравится? — почти шепотом спрашиваю, не в силах разорвать наш зрительный контакт.

— Все, что сейчас происходит между нами.

Сердце пропускает удар.

Я думаю о том, что могла бы сказать ему то же самое.

Но молчу.

Неспешно выходим из ресторана на свежий воздух.

Влад кладет ладонь на мою поясницу, направляя.

К крыльцу подкатывает тонированный внедорожник.

Охрана распахивает дверцу, и мы садимся на заднее сиденье.

Куда-то едем по извилистой лесной дороге.

Влад держит мою руку, лениво поглаживает большим пальцем запястье, и это вызывает во мне очень противоречивые чувства.

Когда деревья расступаются и машина выезжает на широкую забетонированную просеку, я понимаю, что это вертолетная площадка.

В центре стоит вертолет, лопасти которого уже медленно раскручиваются.

— Вертолет? — удивленно смотрю на Влада, когда он помогает мне выйти из машины.

— Гора Воттоваара, — отвечает он и притягивает меня к себе. — Это место силы.

В вертолете мы надеваем наушники с микрофонами.

Машина легко отрывается от земли, и под нами разворачивается бескрайнее зеленое море тайги.

— Тебе не страшно? — звучит голос Воланда в моих наушниках.

— Я отчаянная, — шучу. — А почему именно эта гора? Что в ней особенного?

— Она не похожа ни на что другое. — Губы Влада трогает полуулыбка. — Когда-то я летал туда один, чтобы подумать в тишине вдали от чужих глаз. А теперь мне хочется разделить это место с тобой и увидеть, как в твоих глазах отражается небо.

Вертолет делает круг и мягко садится на каменное плато.

Едва мы выходим наружу, как меня мгновенно окутывает невероятная, почти колдовская энергетика этого места.

Здесь и правда тишина, нарушаемая только гулом ветра.

Оглядываюсь и замираю от восторга.

Это эстетика настоящей темной сказки.

Вокруг нас мертвенный лес. Деревья здесь не тянутся к солнцу — они причудливо изогнуты, скручены узлами, словно застыли в каком-то мистическом танце.

А повсюду, насколько хватает взгляда, древние сейды — огромные многотонные гранитные валуны, которые непостижимым образом стоят на крошечных камушках-подставках, отрицая все законы физики.

— Влад... Боже мой, как это красиво... — выдыхаю я, не в силах оторвать взгляда от пейзажа. — Это просто фантастика… Словно мы попали в другой мир.

Суровая, мрачная аура горы и холодный ветер заставляют меня поежиться.

Я делаю шаг назад и инстинктивно прижимаюсь к Владу, ища у него защиты от этой дикой стихии.

Он мгновенно реагирует — его сильные руки смыкаются на моей талии, он притягивает меня к себе вплотную, пряча от ветра на своей широкой груди.

Утыкаюсь носом в его плечо.

— Нравится?

— Очень.

— Ради таких моментов стоило лететь на край света.

Влад глухо усмехается, зарываясь лицом в мои волосы, и оставляет горячий поцелуй на виске.

Глава 26

Улетаем с горы, когда темнеет, и внутри меня разливается щемящая грусть.

Этот невероятный день подходит к концу, и мне совершенно не хочется его отпускать.

Я изо всех сил цепляюсь за ускользающие мгновения, потому что мне до одури страшно потерять это хрупкое волшебное настроение.

Летим над темной гладью воды, направляясь к острову, где располагается главная резиденция Воланда.

Вскоре впереди из мрака вырастают величественные очертания.

Мягко приземляемся и заходим в резиденцию, и меня поражает подавляющей роскошью: высоченные своды, холодный блеск мрамора и приглушенный свет, играющий в огромных зеркалах.

Воланд вдруг останавливается, поворачивается ко мне и пальцами мягко подхватывает подбородок.

— Ты грустная. Я снова сделал что-то не так?

— Все нормально, — тихо отвечаю, стараясь выдавить из себя улыбку.

Позже я прячусь в огромной ванной комнате.

Погружаюсь по самую шею в горячую воду, медленно оттаивая и отогревая озябшее тело. Меня разрывают на части противоречивые чувства. Прикрываю глаза и слушаю стук собственного сердца.

Все, что было в нашей с Владом жизни до сегодняшнего утра, словно покрылось мраком. Сегодня словно появился свет.

Выбравшись из воды, плотно запахиваюсь в банный белый халат и выхожу из ванной. Бесшумно брожу по бесконечным коридорам огромного затихшего дома и нахожу спальню Воланда. Осторожно заглядываю внутрь.

Он тоже уже принял душ и лежит на огромной, застеленной темным шелком кровати, откинувшись на подушки. Его волосы еще влажные, непослушные прядями упали на лоб.

Робко стучу по дверному косяку. Влад медленно поворачивает голову, его пронзительный взгляд останавливается на мне. Задержав дыхание, переступаю порог и прохожу к нему.

— Ты пришла пожелать мне спокойной ночи? Как мило.

Суровое лицо Воланда едва заметно трогает улыбка, преображая острые черты.

— Почти, — тихо отвечаю.

Делаю несколько шагов, проходя глубже в спальню, и останавливаюсь около его кровати. В голове водоворотом кружатся мысли.

Я смотрю на него и думаю о том, как все могло быть невыразимо хорошо, если бы не то мрачное прошлое.

Сегодня Воланд раскрылся передо мной совершенно с другой стороны.

За этот день он показал, что может быть прекрасным мужчиной: чутким, заботливым, внимательным. Не злым и жестоким, а живым и глубоким.

Это так разительно отличается от всего того что было «до»...

— Влад...

— Что?

— Я хотела... эм-м...

Он молчит и пронзительно смотрит на меня.

Медленно кладу руки на пояс своего халата.

Пальцы слегка дрожат, когда начинаю развязывать узел.

— Что ты делаешь? — вдруг нарушает тишину Воланд.

— Просто я хочу кое-что попробовать с тобой, — выдыхаю, не отрывая взгляда от его лица.

— Что попробовать?

Вместо ответа я решительно скидываю с себя халат и предстаю перед Владом обнаженной.

— Это то, о чем я думаю? — хрипло спрашивает он.

Я вижу, как Воланд мгновенно напрягается, а во взгляде вспыхивает темный обжигающий огонь.

Влад жадно смотрит на мое тело, и от его взгляда моя кожа покрывается мурашками.

— Да.

— Тогда иди ко мне, моя душа, — отвечает Воланд.

Он делает резкое движение, в одно мгновение стягивает с себя футболку и отбрасывает ее куда-то на пол.