Ты мне не нужна

Договор

— Вы не выполнили свою часть договора.
— Не страшно мне такое говорить? — грубо спросил мужчина; в его вопросе ясно слышалась угроза.

Женщина в этот момент побледнела, губы её затряслись. Она боялась этого мужчину, но жадность брала своё. Это была последняя возможность заработать на девчонке. Через три месяца эта возможность улетучится. Изольда радовалась, что нашла эти бумаги. Она искала любую лазейку, чтобы посадить на цепь Леонсию, но через три месяца та будет свободна. И тут бумаги сами попали в руки.
Подпись самого Кристофа Дэ Анджело, главы мафиозного синдиката, человека обеспеченного, человека слова.

Изольда знала, что рискует, но она так любила деньги. А это возможность разжиться ими. Другой такой просто не будет. Семь лет можно было не думать о деньгах, семь замечательных обеспеченных лет. Семь лет, когда её никто не сдерживал, никто не контролировал, лишь жалели. Но скоро всё может закончиться. Изольда поняла это, когда пришёл адвокат. Человек, преданный её брату и его семье, он пропал на несколько лет, сидел в тюрьме. Изольда же с легкостью его обманывала и вытягивала деньги брата. Но вот он явился. Он объяснил, что через три месяца Леонсия начнёт сама распоряжаться средствами, и он всё для этого сделает. Более того, он собрался выяснить, какое содержание было у Леонсии, и призвать Изольду к ответу. Изольда долго плакала, объяснялась, кричала, ругалась, пыталась подкупить, но всё безрезультатно. Она так надеялась, что успеет оформить ещё пару справок, продлит опекунство и продаст недвижимость, но адвокат был неподкупен. Слишком верен брату Изольды, хотя тот и покойник уже, и слишком недоволен тем, что происходило в его отсутствие. Она писала, что девчонка в порядке, и тот верил ей на слово. И вот он вернулся и узнал правду. Изольда перевернула весь кабинет брата и нашла. Теперь она надеялась отхватить жирный кусок напоследок и скрыться.

— Нет, нет! Я неправильно сказала. Я, наоборот, на вашей стороне. Мой брат ввёл вас в заблуждение, не рассказал о важном моменте, — дрожащим голосом говорила Изольда, бросая на мужчину робкие взгляды в надежде, что тот купится.
— И о чём мой друг Донати умолчал? — всё тем же грубым тоном говорил мужчина.
— Леонсия… она немного не в себе. Точнее, сильно не в себе. Она недееспособна, у неё совершенно шизофреническое расстройство. Она опасная, буйная, совершенно себя не контролирует.

Мужчина прищурился, присматриваясь к женщине.
— Давно?
— С двенадцати лет.
— С момента смерти Сесилии и Альфредо?
— Да, но это началось раньше. Просто брат умалчивал. Он не хотел верить в болезнь дочери и скрывал правду, прятал её ото всех. Но всё было ясно с детства. Я всё это видела.

Мужчина чуть поворачивал кресло, слушая эту женщину. Она не понравилась ему с первого взгляда. Сразу стало ясно, что она будет требовать денег. Её бы не пустили к Кристофу Дэ Анджело, но она сказала, что является родной сестрой Альфредо Донатти. И лишь в память о нём Кристоф согласился её выслушать.

— И что же ты хотела предложить, Изольда?
Женщина от волнения комкала платок в руках, но это было наигранно, актёрская игра; она старалась притвориться другом для Дэ Анджело. Он хорошо разбирался в людях и знал всё, что будет делать эта женщина.
— Леонсии требуется длительное лечение в закрытом специальном учреждении, но, к сожалению, я не могу позволить это финансово.
— Не верю. Альфредо не позаботился о своей любимой дочери? В это я не поверю.
Женщина прижала руки к губам, изобразив всю тяжесть жизни.
— Оставил, но Леонсия… это просто дьявол. Она уничтожает всё кругом, и траты на поддержание её в спокойном состоянии слишком велики. А когда она буйная, лекарства дороги, да и платить за её содержание недёшево. Чтобы вернуть спокойное состояние, нужно выложить целое состояние.
— И сколько же ты хочешь? А главное, за что ты хочешь?
— Я выбрасываю этот договор и забываю о том, что он был. Мне надо немного — три миллиона евро.

Кристоф Дэ Анджело усмехнулся. Это небольшие деньги для него, но эта женщина их не заслужила.
— Мне не интересно это предложение.
Женщина моментально перестала страдать.
— Постойте! В противном случае все узнают, что вы отказались от помолвки, и ваше слово не будет стоить ничего.
Кристофер Дэ Анджело громко рассмеялся, запрокидывая голову.
— А кто сказал, что я отказываюсь? Леонсия Донати станет женой моего сына и наследника Леона Дэ Анджело.

Изольда побледнела, она не понимала, как так вышло, что её план разрушился.
— Но она больная шизофреничка! — истерично воскликнула Изольда.
— Поможем. Наша семья более чем состоятельна, — пожал плечами Кристоф. — С этого момента Леонсия — член нашей семьи. Потрудитесь выполнить свою часть договора и привести Леонсию в наш дом.
— Она больна. На всю голову отбита, психованная, недоразвитая.
— Не советую оскорблять членов моей семьи. Договор о помолвке есть, я согласен. Она под моей опекой с этой секунды.
— Она не поедет. Она ненавидит кланы и всё, что с ними связано.
— Тогда вы будете мне должны. Вы не хотите выполнить свою часть договора?
— Я… я…
Кристоф Дэ Анджело усмехнулся. Эта наивная решила, что сможет поставить в невыгодное положение его. Но он всего добился потому, что никогда не шёл на уступки.
— Вот и славно. У вас десять дней, в течение которых вы привезёте невесту моего сына и передадите её нам. На выход.

Леонсия

Снова этот сон. Хотя это не сон, это воспоминание. Нехорошее воспоминание, которое мучает меня уже долго. Снова мне десять.

Я гуляла с гувернанткой в торговом центре. Вечно пряталась от неё и убегала. Папа всегда называл меня принцессой, но я скорее была обезьянкой. Бедной мисс Палм за мной не угнаться.

Торговый центр, полный людей. Вся площадка забита детьми и их родителями. Я в своей голове придумываю интересную игру: сегодня я ниндзя-невидимка, и моя задача — убежать и спрятаться так, чтобы мисс Палм и охрана этого не заметили.

Они не заметили и потеряли меня. Я справилась. Маленький ребёнок, игравший в игру, выдуманную в своей голове. Никто из взрослых к ней был не готов, никто не знал правил. Я вышла из торгового центра, гуляла между машин, пряталась и пригибалась, чтобы другие ниндзя меня не увидели.

— Девочка, смотри, какой у меня котёнок!

Обожаю котят. Котёнок маленький, такой красивый, пузо полосатое. Его держал незнакомый дядя. Котёнок не вырывался, а ведь животные чувствуют хороших людей, значит, и дядя хороший.

— Какой у тебя красивый браслет, — говорит «хороший дядя», смотря на браслет с бубенчиками, подаренный моим папой. — Жаль, у котёнка нет ошейника с таким же бубенчиком.
— А давайте я отдам ему, — предлагаю я.
«Хороший» дядя повеселел, ему понравилась моя идея. Он помог снять браслет и надеть на шею котёнка. Котёнок смешно старался снять браслет, я смеялась, «хороший» дядя тоже смеялся. А потом шикнул на котёнка, и тот убежал прочь, мимо автомобилей. Я загрустила, а «хороший» дядя накрыл мой рот рукой с вонючей тряпкой, и всё кругом потемнело.

Я просыпаюсь в полутёмной комнате. Как я узнала потом из разговоров взрослых, «хороший» дядя был наёмником, и на меня был заказ. «Хорошего» дядю боялись, и имя его было — Мясник. Мясник знал, что маячок был в моём браслете, и радовался, когда я сама решила снять его и надеть на уличного котёнка.

Мясник любил рисовать прямо по коже ножиком.

Мои руки и ноги были привязаны, а спина болела так, что обжигало. Я громко кричала, когда ножом он рисовал на моей спине. Художник он был плохой, хотел крылья нарисовать, да вышло сломанное крыло.

Он не успел закончить рисунок, не успел начать меня резать на куски.

Вспышка света. В комнате мой папа. Я так рада, что сейчас потеряю сознание. Последнее, что я помню, — как папа из револьвера заставил мозги Мясника разлететься по комнате. Развязал меня, закутал в свою кофту и понёс прочь. На его руках было тепло и спокойно.

Подскакиваю на кровати в холодном поту. Когда же это закончится? Мне почти девятнадцать, а этот сон всё ещё меня преследует. Смотрю на часы — пять утра. Пора вставать. Отбрасываю одеяло, холод тут же пробирает. В доме нет отопления, нет и горячей воды. Точнее, у меня нет средств, чтобы платить за обслуживание этого дома.

Надеваю спортивный костюм, убираю волосы в хвост. Выхожу из комнаты, спускаюсь на первый этаж, в спортзал.

Ежедневные тренировки. После моего похищения папа отправил меня к сенсею Такеши. Два года он жёстко тренировал меня. Мне не нравилось.

А когда мне было двенадцать, всё оборвалось. Родители погибли, и моим опекуном стала папина сестра, моя тётя Изольда. Слышали сказки про злую мачеху? А у меня была злая тётя, которая каждый день напоминала мне, как ненавидела мою маму, а я — полная её копия. Вереница людей, приносящих соболезнования. Я ненавидела их всех. Ненавидела жалость, их желание посочувствовать, при этом они испытывали потерянность, подбирая слова.

После смерти родителей я попала в больницу, в психушку, если честно. Я не верила в происходящее. Спустя десять дней вернулась в дом тёти. Всё кругом стало серым. Тётка меня ненавидела, но мне было плевать. Не помню, почему я пришла к сенсею Такеши, — такое чувство, что он ниточка, связывающая с папой и мамой. Желание папы, чтобы я была сильной. Сенсей Такеши не жалел меня, не говорил о родителях, он отругал за пропуск тренировок и наказал, заставив подтягиваться, пока я не упала. Но мне стало легче. Изольда отказалась оплачивать тренировки, сенсею Такеши было плевать на деньги. Каждый день в пять утра он ждал меня на тренировку, выжимая из меня всю злость и направляя её.

Она терпела меня до шестнадцати лет в своём доме, прекрасно тратя моё наследство. В шестнадцать я переехала в дом родителей, точнее, получила пинка под пятую точку от тётки. И наконец-то почувствовала свободу. Да, дом холодный, да, надо самой зарабатывать деньги на еду. Но я свободна.

Полгода назад сенсей Такеши покинул мир, перейдя в другой. Мой учитель, моя опора, мой бог ушёл. Но он сделал меня сильной и несгибаемой, научил молчать и идти к своей цели.

Закончив тренировку ближе к семи утра, я иду в душ. Ледяная вода обжигает, но я привыкла. Вытираю тело полотенцем, кожа горит после тренировки, и холодная вода не смогла её остудить. Смотрю через плечо в зеркало, вижу свою спину. На одной лопатке шрамы — рисунок, оставленный Мясником, сломанное крыло. На другой — татуировка. Второе крыло мне набили, когда я переехала в дом родителей. Сломанное лишь наполовину и восставшее, из пепла. Готовое взять свою жизнь в свои руки.

«Меня зовут Леонсия Амато-Донати, и это моя история».

Глава 1

В половине восьмого я уже на работе. Стою возле контейнеров для мусора. Работаю уборщицей в небольшой кофейне рядом с университетом. Не самая дрянная работа, но бывало и лучше. Идиотская справка из психушки сильно осложняет мою жизнь. У меня нет проблем с психикой, но доктор считает по-другому. Это работа моей тети Изольды, она и не особо скрывает это.

Стоит мне устроиться на нормальную работу, как через неделю всплывает неприятный факт моей биографии. Работа уборщицей — единственное место, где всем плевать. Но я не жалуюсь, у меня целый план, и медленно, но уверенно я двигаюсь к цели.

«Свиньи, а не люди», — думаю про себя. Кофейня работает до полуночи, и народ тут допоздна. Но после закрытия такое чувство, что тут начинается бал сатаны. Что за любовь тусоваться на парковке возле помойки, бить бутылки и раскидывать мусор? К открытию тут должно всё блестеть.

Через час я вхожу в помещение, иду переодеваться в униформу, прячу свои светло-розовые косы под бандану. Вообще, уборщицей неплохо работать, я словно тень, никто не обращает на меня внимания.

После работы иду в супермаркет, покупаю пасту, лук, морковь и томаты. Мой ежедневный рацион. На данном этапе жизни я сильно затянула пояс, но это всё лишь для достижения цели.

Иду по краю тротуара. Вечерняя часовая прогулка.

Слышу, как рядом со мной машина притормаживает. Тело моментально напрягается. Окно в автомобиле медленно опускается.

— Госпожа Леонсия Донати, мы можем с вами поговорить? — говорит мужчина, сидящий за рулем и наклонившийся к окну.

— Вы ошиблись, меня зовут Леонсия Амато, — говорю я, не останавливаясь.

Машина продолжает медленно следовать рядом со мной.

— Леонсия Лаура Амато Донати, мне правда надо поговорить с вами. Не уходите.

Я встаю как вкопанная. Мало кто знает мое полное имя. Этот человек из прошлого. Мужчина выходит из машины и подходит ко мне. Очень худой, бледный, острые черты лица, очень короткая стрижка. В деловом костюме.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Я сам вписал его в ваше свидетельство о рождении, — отвечает мужчина, пожимая плечами. — Меня зовут Альберто Гарсия, я адвокат, поверенный вашего отца и его близкий друг. Может, вы меня помните?

Смотрю на мужчину, стараясь вспомнить. У отца, конечно, был адвокат, только я помню полного мужчину раза в четыре больше, чем этот, больше похожий на скелет с впалыми щеками.

— Простите, но нет. У отца был адвокат, но вы не похожи.

Мужчина засмеялся.

— Тюрьма никого не украшает, я скинул килограмм сорок пять. Я могу вас подвести?

Меня передернуло. «Хороший» дядя предлагает подвести. Ну уж нет.

— Нет.

— Понимаю, — мужчина окинул меня взглядом с ног до головы. Вижу, как на его лице появляются очертания злости. — Почему дочь моего друга так выглядит?

От его вопроса я просто в ступоре.

— Как так? Нормально я выгляжу. Опрятно, чисто. Что вам надо?

— На ваше содержание выделялись хорошие деньги. Почему наследница Амато-Донати работает уборщицей и ходит в такой одежде? Почему вы работаете, а не учитесь? Вы с детства хотели заниматься искусством.

Хотела. Очень хотела, но все изменилось, одного желания мало.

— Я не понимаю вашей претензии и не принимаю ее, — огрызаюсь я.

Мужчина усмехнулся.

— Слова дочери и наследницы Донати. Мне присылали отчеты, и в документах я видел траты на подготовку к университету, траты на одежду, машину. Мне даже прислали документы о вашем принятии в университет.

Начинаю громко смеяться.

— Да, в университет я сама поступила, но вот есть одна справка. Я психопатка. Психопатка с приступами шизофренического расстройства, зачем университету такие проблемы? Сеньор Гарсия, зачем вы мне все это говорите?

Мужчина сжимает руки в кулаки, вижу, как напряжен он, губы сжаты так, что побелели.

— Сука. Простите, госпожа Донати, это не о вас. Я сам виноват. Надо было лучше выполнять свою работу.

— Бывает, — говорю я, пожимая плечами. Может, он и правду говорит, скорее всего. Моя тетя очень любит тратить деньги. Когда она узнала, что я поступила в университет, она лично принесла документы в университет и требовала меня отчислить. Она мой опекун.

— Не бывает. Можно еще один вопрос?

— Попробуйте.

— Почему вы живете в доме родителей? Я был там, он не пригоден для жизни.

Странный вопрос, а где я еще должна жить, если не в доме родителей? Да и нормальный у меня дом. Вот скоро обогреватель куплю, и в комнате еще и тепло будет. А так меня все устраивает. Он на что вообще рассчитывал?

— Уж лучше там, чем на улице, — отшутилась я.

Мужчина снова задумался.

— Я понял. Я хочу, чтобы вы понимали, что я вам друг и вы можете доверять мне.

— Никому нельзя доверять, — парировала я. Если он человек отца, то должен понимать, что я никогда больше не стану мило улыбаться первому встречному только потому, что он сказал, что «друг».

— Снова слышу слова вашего отца, — усмехнулся Гарсия. — Я хочу вам показать кое-какие документы. Они у меня в машине.

Я усмехнулась. Он серьезно считает, что я сяду в его автомобиль? О нет.

— Понимаю, после того случая вы не верите незнакомцам. А меня просто не помните. Я сильно изменился. Ваш отец гордился бы вами. Тем, что вы очень осторожная стали. Мы можем присесть в кафе, и я покажу документы. Это общественное место. На ваш выбор.

Я стою, раздумывая. Когда меня похитил Мясник, он делал это из-за работы отца. Сейчас я никому не нужна. Я просто бедная девушка, от былого величия отца осталась только фамилия. Меня нельзя использовать как пешку. Остались лишь руины. Этот человек, чтобы он ни хотел, ничего не сможет получить. А мне даже интересно, что он мне покажет.

Я киваю, показываю на круглосуточный маркет. Там можно купить кофе и есть столики, где можно поговорить. Мужчина видит, куда я показываю. Вижу, как он кривится от этого места, его передернуло.

Глава 2

Не скажу, что на все сто процентов я доверяю Альберто Гарсии. Но мне безумно хочется избавиться от влияния тетки. Да и смыть с себя это клеймо психопатки. Начать новую жизнь.

Вернувшись домой, я в первую очередь зашла в кабинет отца. Давно тут не была и очень удивилась (я не входила сюда давно — слишком много напоминает о родителях). В кабинете всё было перевернуто. Книги на полу — видимо, каждую перетрясли. Все документы разбросаны. Ну, это моя тетка постаралась, приходила, пока меня не было. Ничего удивительного.

Начинаю наводить порядок: расставляю по местам книги, собираю бумаги по папкам. На многих документах стоит подпись папиного адвоката: Альберто Гарсия. Значит, он и правда его адвокат. Но он ли это? В маминых вещах должны быть фотоальбомы.

Рассматриваю фотографии, на одной из них нахожу улыбающегося мужчину. Я помню его, но он тут полный, рубашка обтягивает живот, он улыбается, и на крупных щеках ямочки. Вот этого человека я помню. Не могу сказать, что тот мужчина, с которым я встречалась, и есть Альберто Гарсия — разница колоссальная. Сейчас у него впалые щеки, он как скелет. Ладно, не это главное. Моя тетка Изольда перевернула кабинет, а Гарсия сказал, что уже беседовал с ней. Это оживило Изольду.

Гарсия оставил мне свой номер телефона и предупредил, что заедет ко мне через пару дней.
Посмотрим.

***

Утром от Гарсии пришло сообщение:
«Леонсия, есть новости. Мои люди достанут копии твоих документов. Главная проблема — Изольда. Постарайся меньше с ней общаться. Обо мне ни слова, она занервничала и начала за тобой следить».

«Хорошо», — отвечаю я.

Интересно, что она хочет увидеть? Как я полы мою или мусор собираю? Хотя плевать. Ее активность не вносит в мою жизнь ничего нового. Время от времени она врывается и проверяет дом, однажды разбила новый ноутбук. Я позвонила ей, но она, смеясь, ответила, что она за меня отвечает и не разрешает мне никакой техники, кроме кнопочного телефона. Сообщение от Гарсии я удалила на случай, если тётка захочет проверить телефон.

Мою полы спокойно, никого не трогаю. В кофейне сегодня шумно. Пришла компания придурков. Два парня и разукрашенные девушки. Модные шмотки, рядом с кофейней стоит блестящая тачка, на которой они и приехали. Раньше я их тут не видела. Прожигатели жизни, мажоры. Девушки липнут к парням, ведут себя весьма неприлично, обжимаются и громко гогочут.

Но это не мое дело. Мое дело — мыть полы, убирать мусор и ждать сообщения от Гарсии. Я так надеюсь, что он мне поможет избавиться от власти Изольды.

— Ну и уродина же, — громко говорит девица с ярким до одури макияжем и передутыми губами.

О, это она мне. Но мне всё равно. Гарсия сказал вести себя тихо. Ничего не поменялось, а я начала чувствовать адреналин и надежду. Это плохо. Плохо, если не получится, а я понадеялась. Гоню мысли прочь. Ничего не изменится, хуже не будет. Всё просто останется так, как и было.

— Да, с такой внешностью до смерти убиральшицей работать, — гогочет вторая девица. — Что, всё схавала, лохудра? Капец, ты задротная.

Поднимаю голову, смотрю на них. Им что, заняться нечем? Мне даже немного смешно. Я могу разбить её личико одним движением, могу задушить за пару секунд. Я могу проучить ее и показать, что не надо так общаться с персоналом, но мне это не нужно. Курицы, которым скучно. Они слабые. Вспоминаю слова сенсея Такеши: «Самоутверждаться на слабых — признак слабости». Не трону я их. Не могу сенсея Такеши расстроить, пускай с миром отдыхает.

— Погнали, потрахаемся, — громко говорит один из парней.
Девушки, довольные таким предложением, восторженно соглашаются. Во, придурки. Сборище неудовлетворенных особ. У парня, видимо, проблемы с интимным делом, иначе зачем он так громко объявлял о своих намерениях на всю кофейню? Дурачок какой-то. Девушки очень рады его предложению — тоже не понимаю такой реакции. Вроде он их оскорбил, а они довольные. Ладно, сборище убогих. Нет смысла на них обращать внимания.

Выйдя из-за стола, девицы смахивают чашки и тарелки со стола. Громкий звон бьющейся посуды наполняет кофейню. По полу растекаются остатки кофе, да и то, что было в тарелках. А вот это уже залёт. Провоцировать меня не стоит.

— Чмошница, вот ещё убери. А то платить не будут такой убогой.
Компания громко гогочет, выходит из кофейни.

Смотрю на них и держу себя в руках. Запомнила каждого. Как жаль, что я на самом деле не больная на голову, — с таким удовольствием я отметелила бы шваброй этих девчонок. С каким удовольствием заставила бы их языком вытирать разводы с пола. Три шалавы раскрашенные, жертвы пластики, и два ублюдка. Родители в детстве видимо в угол не ставили, вот и выросли идиотами.

Смотрю на разбитую посуду.
— Леонсия, ты что творишь! — выбегает в зал директор кофейни.
Ну, только его не хватало. Истеричный мужчина.

— Вся посуда пойдет из твоей зарплаты! — кричит директор, машет пальцами.
Ну, спасибо вам, компания уродов. И так все деньги собираю в кучу. Покупка графического планшета отдаляется.

— Постойте! — громко говорит девушка, сидевшая с подругой за столом. — Она ни в чем не виновата. Тут была компания, и именно они это сделали.

За меня что, кто-то решил вступиться? Смотрю на девушку: миленькая, чистенькая, волосы белые, глаза огромные голубые. Похоже, у меня ангел-хранитель появился. Других сравнений не могу придумать, смотря на нее.

— Девушка, не вмешивайтесь, — кривится директор кофейни.

— А почему это? У вас есть камеры, посмотрите.
Ну да. Камеры. Наш директор — жлоб. Это не камеры, а так, обманка. Да и трусливый мистер Барри никогда не станет искать того, кто это сделал. Проще на меня всё скинуть.

Мистер Барри прямо покраснел весь, надуваться начал, как жаба.
— Они не работают, это муляж, — говорит мистер Барри.

— Но девушка ни в чем не виновата, — перечит ему девушка.
Ты смотри, какая упёртая.

— А мне какое дело? Кто за это заплатит?

Глава 3

Уставшая, я пришла домой. Приготовила пасту и скромный соус, чтобы не есть всухомятку. Холодный холл наполнился звуком звонка. Кто это в такое позднее время? Гостей у меня не бывает. Тетка не считает нужным звонить.

Подхожу к двери, открываю и вижу Альберто Гарсию на пороге.
— Госпожа Леонсия, я в гости. С новостями, — Гарсия улыбается.

Что он мне может сделать? Ничего страшного. Отхожу в сторону, пропуская его в дом.
— Проходите на кухню, я ужинаю.
Альберто кивает, собирается разуться, но я касаюсь его локтя и отрицательно качаю головой. Если он разуется, то получит воспаление легких спустя пятнадцать минут.

Мужчина уверенно идет на кухню. Что же, расположение комнат он знает.
Гарсия проходит на кухню, садится за стол, смотрит на содержимое моей тарелки. Вижу в его глазах грусть.
— Вас что-то не устраивает? — спрашиваю я.
— Лишь то, что не доглядел за вами.
— Хотите есть? — спрашиваю я. Еще одну порцию я точно наскребу.
Мужчина кивает. Беру большую тарелку, накладываю и ставлю перед ним. Он пробует.
— Очень вкусно.
— Да ладно вам, — смеюсь я.
— Правда, вкусно. Скромно, но вкусно. Поверьте, тюрьма прекрасно показывает, какой безвкусной может быть жизнь.
— Я нашла пару фотографий в мамином альбоме.
— Я тогда был толстым. Но если покажете мне их, я расскажу, где и при каких обстоятельствах они были сделаны.

Мне нравится эта идея. Может, если он мне немного расскажет, я больше ему начну доверять. Иду в мамину комнату, приношу тяжелый альбом с фотографиями. Мне даже интересна его реакция. Альберто Гарсия открывает его, видит фотографии улыбающихся родителей, и вижу на его лице грустную улыбку. Он пальцами проводит по лицам родителей.
— Как же я по ним скучаю. Прости, Альфредо, я наведу порядок, — он переворачивает страницу. — О, вот я. Смотри, Леонсия, какой я был толстый.
Мужчина смеется, с интересом рассматривает фотографии, даже не заметив, что начал говорить со мной на «ты» и без этого «госпожа».

— У меня рубашка на пузе не застегивалась. Мы в тот день на пикник ездили. Альфредо с Сесилией накануне страшно поругались. Характер у обоих взрывной был. Альфредо — молчаливый, но ровно до тех пор, пока не начинал ревновать Сесилию. А мама твоя, если видела, что Альфредо не замечал ее эмоций, за секунду его доводила. Они поругались страшно. А вечером в кабинете Альфредо сидели, и Сесилия просто вошла в новом платье. Так отец моментально всех выгнал. Мирились так же шумно. А потом на озеро поехали все вместе…

На глаза накатывают слезы. Он говорит о них так, как будто они рядом. Он точно тот самый человек.

Гарсия поднимает взгляд, видит мои глаза.
— Простите, госпожа Леонсия, я позволил фамильярность.
— Не надо этих «госпожа». Просто Леонсия, — говорю я сквозь комок в горле.

Мужчина еще немного посмотрел на фотографии.
— Я могу вот эту забрать?
— Да.
— Мы тут были счастливы. Так давайте к делу, — Гарсия забирает фотографию, убирает ее во внутренний карман пиджака. — О вашем наследстве и дееспособности. Есть несколько путей решения. Главное — все успеть за эти три месяца.
— Почему три месяца? — он уже второй раз повторяет это.
— Я еще хочу семью повидать, — отвечает мужчина, пожимая плечами.
— А в чем проблема? — спрашиваю я, хмурясь.
Гарсия вздохнул, вижу, что он не хочет говорить.
— Ну, вы же видели, какой толстый я был. Похудел за последние девять месяцев примерно.
Я выгибаю бровь, все еще не понимая, куда он ведет.
— Я умираю, Леонсия. Мне осталось недолго, и я хотел бы уладить твои дела и успеть увидеть семью.

Вот тут у меня глаза на лоб полезли.
— Гарсия, вперед к семье. Хуже жить я не стану.
— Нет, — отрезал мужчина, смотрит на меня жестко, запрещая взглядом спорить. — Моя семья живет хорошо благодаря Альфредо, а я плохо выполнил свою работу, и ты живешь черте как. Я исправлю ошибку. Это не обсуждается.

Мне становится грустно. Почему вокруг меня всегда смерть? Стоит человеку быть ко мне добрым — и он уходит.
— Хорошо, тогда давайте быстрее. Что там надо сделать?
— Надо всего-навсего решить вопрос с вашей дееспособностью, обзавестись поддержкой кланов, представить вас семьям и выкатать претензию Изольде. Я бы предпочел суд перед кланами.

У меня глаза словно блюдца. Он хочет чего? Меня опять туда же засунуть?
— Я не хочу иметь с кланами ничего общего. Я хочу просто жить. Идеально — это сменить документы, город, купить планшет и рисовать на заказ.
Гарсия начинает громко смеяться.
— Леонсия, ты чудо, — потом барабанит пальцами по столу. — Все равно нужно с наследством решать. Сейчас делами отца занимается человек, часть он исправно выплачивает. Денег у тебя много, НО пока Изольда делает из тебя психа, я не даю доступ к этим деньгам.
— И что делать? — спрашиваю я.
— Доказывать твою дееспособность. У меня уже есть часть документов. Мы с этим разберемся. Ее любовник раз в год обновляет документы. Это я разнесу. Но я сейчас думаю, чьей поддержкой заручиться. Узнают о наследстве — могут и Изольду в оборот взять, а потом помножить на ноль. Надо думать. Я могу прямо сейчас выдать тебе тысяч двадцать, это не проблема. Но боюсь, что она начнет лезть.

Я пожала плечами. Она может. Даже не так, она обязательно так сделает.
— Сможешь еще немного пожить в таких условиях? — спрашивает Гарсия, раздумывая. — Я подумаю, как правильно все сделать, учитывая твои пожелания разорвать отношения с кланами.
— Легко, — смеюсь я. — Я, если честно, не сильно надеялась на результат. Так что готова к худшему. А худшее — это просто все останется так же.
— Смотри, я начну действовать. Но чтобы все прошло гладко, мне надо, чтобы ты вела себя тихо. Даже дорогу ты не можешь перейти в неположенном месте. Никаких конфликтов ни с одним человеком. Договорились?

Я смеюсь.
— Договорились. Но, Гарсия, если через два с половиной месяца ничего не выйдет, ты едешь к семье. Обещай мне. Родные должны иметь возможность провести с тобой время.
— Если не выгорит, ты едешь со мной. Не получится вернуть твои деньги — сделаю тебе документы и вывезу как свою дочь. Скромно, но проживем лучше, чем это все, — Гарсия протягивает руку. Я, улыбаясь, пожимаю его сухую руку.
— Идет.

Глава 4

По просьбе Гарсиа я веду себя очень тихо. И раньше словно тень была, живу по определенному графику и не лезу никуда. Но словно в подтверждение слов Гарсиа, дикая компания стала приходить в кофейню каждый день. Плюс ко всему, какие-то идиоты начали привозить кучи мусора, битого стекла и раскидывать у запасного входа.
Они меня всё больше выводят из себя, но я держусь.
Количество в этой компании менялось. Время от времени появлялись новые девушки. Неизменными оставались два парня. Один, что всегда сидел молча, наблюдал за мной с таким лицом, словно я ему на голову вылила ведро с грязной водой. С откровенной неприязнью. Девицы же не стеснялись в выражениях.
И всё же я держусь. Гарсиа всю неделю писал мне о продвижении в моём деле.
Стою, натираю полы, слышу звон колокольчика на двери. Вижу девушку, которая вступилась в прошлый раз за меня. Она заказывает кофе и подходит ко мне.
— Привет.
— Привет, — отвечаю, не отвлекаясь от работы.
— Директор больше не ругал? — спрашивает она.
— Пока держится, — отвечаю, улыбаясь. Он-то, конечно, держится, но компания идиотов возвращается каждый день и устраивает скандалы. — Спасибо за помощь, он немного притих.
Слышу голос Барри, который орёт и зовёт меня.
— Побегу, иначе всё изменится, — говорю я.
Вот кто на нервах, так это мой директор, и чувствую — он вот-вот сорвётся. Ему не нравится, когда ему указывают.
Барри снова жалуется на разбитые бутылки возле заднего выхода. А я даже рада, что смогу немного побыть на свежем воздухе. Выхожу на улицу. Вот же свинюки, опять разбили бутылки. Согнувшись в три погибели, собираю стекло. Дверь кафе громко хлопает, и до меня доносится разговор.
— Джероламо, отпусти меня, — говорит та самая девушка, которая за меня заступилась. — Дай я наберу Данте, объясню, что надо ехать. В какой больнице мама? Мы с ним приедем.
Я на корточках сижу между мусорными контейнерами и наблюдаю за сценой. Девушка знает этого мужчину, вижу, что он ей не нравится. Она достаёт телефон, но мужчина выхватывает его и бросает с размаху в стену. Несчастный телефон разбивается, разлетаясь на куски, часть пластика прилетает мне в голову.
— Ну ты и сука стала, — шипит мужчина. — Если не хочешь, чтобы я тебе разукрасил лицо, иди смирно.
— Пусти меня, — кричит девушка.
Что тут вообще происходит? Гарсиа сказал не влезать в неприятности, но во мне словно просыпается прошлое.
— Хватит дёргаться. Я тебе сказал — пошла со мной. Живо.
— Я никуда с тобой не пойду!
Мужчина замахивается. Вот же трусливый кусок дерьма.
— Заткнись, сука, и привыкай. Я отдал тебя за долги. Всё, ты, блядь, собственность Фредо Ферри, и чем скорее ты это поймёшь, тем лучше будет для всех. И если раньше он предлагал жениться, теперь ты его шлюхой станешь.
Что он сказал? Вот же урод. Ненавижу таких, мне становится сложнее дышать. Я не могу за неё вступиться, мне нельзя. Не с моими проблемами.
— Джероламо, я человек, а не чья-то собственность. Я никуда не поеду!
И тут я вижу, как он отвешивает девушке жёсткую пощёчину.
— Молчи, сука. Ты кусок мяса, который я продал. Но Ферри быстро тебе объяснит, что к чему. Он с бабами не церемонится. Сука, хотел же сделать аккуратно, но нет, ты, блядь, жениха себе нашла. Сука.
— Мама в курсе, что ты творишь? — спрашивает девушка.
Этот человек ещё и с её мамой знаком. Жуть какая.
— Аллегра, заткнись. Твоей маме я как-нибудь объясню всё. Она меня обожает. А вот Ферри потребовал тебя сегодня. Сука, ну хотел же по-хорошему. Не хотел пачкать руки.
Теперь я и имя её знаю. Аллегра кусает мужчину за руку, тот снова бьёт её по лицу. Аллегра покачивается.
Мне нельзя лезть. Мне нельзя. Я должна оставаться тут. Закрываю глаза, вдыхаю, выдыхаю, открываю глаза — и всё проясняется. Я должна думать о себе, но не могу. Не в этот раз.
Не для того сэнсэй Такэси меня учил, чтобы я, как крыса, спряталась в помойке.
— Эй, дядя, отпусти её, — громко говорю я. — Она же сказала, что никуда не пойдёт.
Мужчина оборачивается, смотрит на меня, выходящую из-за мусорного бачка.
— Пошла нахер, — кричит мне мужчина и снова хватает Аллегру за руку. — Ты, блядь, ещё кто такая?
Смотрите-ка, какой глупый. Глупый мужчина не воспринял меня всерьёз. Ну и ладно, во мне столько скопилось за эти дни, что я с удовольствием вылью всю злость на него.
Медленно иду в сторону урода, держащего Аллегру.
— Я-то пойду, дядя, только её отпусти.
— Пошли, Аллегра, Фредо уже ждёт.
Вот козёл, совсем не слышит, что я ему говорю. А я не люблю, когда меня не слушают.
Хватаю мужчину за руку, выкручиваю и поднимаю её вверх. Тот визжит, шлёпнувшись мордой в асфальт. Надеюсь, теперь он меня услышит.
— Отпусти, сука. Ты не знаешь, с кем связалась, — кричит трусливая морда. Нашёл кого пугать, уж я-то пуганая.
— С гандоном я связалась, видела таких.
— Тебе голову открутят.
Мне смешно становится. Кто?
— Но явно не ты, ты трусливое дерьмо, и место тебе — жрать с помойки.
Он решил расплатиться девушкой.
Недалеко от нас слышу движение. Двое мужчин. Мелкие бандиты. Таких мой папа в жизнь на работу не брал. Сколько понтов, а кроме них ничего.
— Эй, проблемы?
— Да, — отвечает мужчина, продолжая «целовать» асфальт. А, так это ещё и его ребята. — Та сука у дверей ваша, я выплатил долг, а вторую себе заберите на забаву. Я Ферри больше не должен, забирайте их обеих.
Чего? Что он придумал? Мною рассчитаться за свои долги? Вот смешной. Спасибо, дядя, это была такая сложная неделя, но ты мне сам пришёл и помогаешь расслабиться. С размаху бью его мордой об асфальт. Как же приятно.
— Говорю же — трусливый гандон, не смог её забрать, решил ещё и меня быстренько предложить. Что такое? Слабенький дядя не справился с девчонками, нужно подкрепление? — смеюсь, произнося эти слова.
Смотрю, как двигаются мужчины. Чистые гопники, ничего не умеющие. По ним видно, что привыкли силой брать и количеством. Поворачиваюсь к Аллегре: она стоит бледная, лицо в крови, губы трясутся.
— Отойди к двери.
— А чё, соска зачётная, — гогочет один.
— Я всегда рад потрахаться, — гогочет другой.
Смотрите, какие наглые уроды. Их слова меня лишь сильнее злят, а когда я злая, я очень люблю делать больно. Всё-таки не зря мне выдали справку.
— Трахалка не отросла, — огрызаюсь.
— На помощь!!! Помогите! — громко кричит Аллегра.
Вот же глупая. Сказала ей бежать, она мне только мешать будет.
Один из уродов замахивается, собираясь ударить меня кулаком. Ни бить, ни свою массу рассчитывать он не умеет. Легко уворачиваюсь, хватаю его за руку и помогаю мальчику сделать сальто. Но мальчик с первой попытки не делает его идеально, шмякается спиной прямо на асфальт. Ему будет больно ближайшие четыре минуты, дыхалка не сразу придёт в себя.
— Сука! — орёт второй, хватает меня за шиворот.
Уворачиваюсь под его рукой, подпрыгиваю, обвивая его ногами за талию, подтягиваюсь и набрасываю захват на его шею. Второй рукой давлю. Главное — не переусердствовать. Мальчики не знают, что надо «постучать», и скоро этот потеряет сознание.
Держу крепко, всё сильнее давя. Он сначала брыкается, старается скинуть меня. После чувствую, как его мышцы начинают слабеть, он оседает.
Рядом слышу шуршание: первый урод начал приходить в себя. Отпускаю талию, тянусь, продолжая руками давить на шею, закидываю захват на шею ногами, пока он не пришёл в себя. Ждём. Давим и ждём. Под руками чувствую, как урод улетает в бессознательное состояние. Отпускаю хват. Убивать никого не собираюсь.
— Гандоны, — ругаюсь я. — Ты, блин, в какое дерьмо попала?
Спрашиваю у Аллегры. Да, мой конфликт с расфуфыренными девицами и рядом не стоит. У девушки проблемы не кислые.
Слышу топот и вижу мужчин в костюмах, которые бегут в нашу сторону.
— Да, блядь, — ругаюсь я. Эти выглядят солидно, с ними будет сложнее. Гораздо сложнее. Если они вооружены, то мне не справиться. Смотрю по сторонам, вижу свою швабру, выкручиваю основание, вооружаюсь. Так себе оружие, но хоть задержу их немного. — Ну что, гандоны. Потанцуем?
Кручу палку перед собой. Надо задержать их. Мужчины останавливаются и вроде не собираются к нам подходить. Смотрят на тех, кто лежит на земле. Да, да, это моя работа. И тот, кто двинется первым, ляжет рядом с теми уродами. Всех, может, и не остановлю. Но всё же потанцуем.
— Госпожа Аллегра, что тут произошло? Мы слышали ваш крик, вы звали на помощь, — говорит мужчина с волнением.
Чего? «Госпожа Аллегра»? Они что, её знают? Отчего такое услужливое обращение?
— Ты его знаешь? — спрашиваю у Аллегры. Та кивает в ответ.
— Мы телохранители госпожи Витали, — поясняет мужчина. — Майкл Моралес.
Кто? Телохранители. Ему тело хранить доверили, а он где был? Как можно так наплевательски относиться к своей работе? Меня такая злость берёт.
— Говно ты как телохранитель, — смеюсь я в лицо Моралесу. — Её вон тот продал, вот этим.
Майкл Моралес молча слушает. А всё потому, что сам знает, что облажался. Прекрасно знает. У него вид сейчас такой же, как у моей охраны, когда меня в детстве потеряли. Да, я сама была виновата. Но чёрт возьми, это их работа.
Майкл достаёт телефон из кармана джинс, кому-то звонит.
— Босс, у нас ЧП. Кофейня, задний двор, выход на парковку. Ждём.
Смотрю на троих уродов, что валяются на земле. Теперь они не моя проблема. Я даже не думала, когда лезла в драку, что делать с ними. Не бросать же работу. Повезло, очень повезло, что есть кому с ними разбираться.
Иду убирать мусор. Надеюсь, эта стычка не будет иметь последствий для меня. Это всё очень не вовремя.
— Давай помогу, — подходит Аллегра.
— Оно тебе надо? — рычу я. Да, она не виновата. Но я просто успокоиться не могу.
— Хочу руки занять. Меня трясёт.
— Да, понятно. Давай, помогай. Но если придёт мой директор, он ругаться станет, — объясняю девушке.
— Спасибо тебе огромное. А ты где такому научилась? — спрашивает Аллегра.
Не знаю, стоит ли мне отвечать. Она совершенно не из моего мира и не знает, какого говна можно хлебнуть, имея определённую фамилию. Воспоминания накатывают. Мясник, мама, папа, сэнсэй Такэси. Снова их образы перед глазами.
— Папа отправил учиться к сэнсэю Такэси, — отвечаю я и сразу намекаю, что разговор на эту тему окончен. — Не люблю об этом говорить.
Мужчины развивают активность. Это радует, это не моя проблема больше. Собираю мусор, закидываю в контейнер. Рядом слышится визг автомобиля, из которого вылетают два огромных парня с бешеным взглядом.
— Твой? — спрашиваю у Аллегры.
— Мой жених, — отвечает Аллегра.
Вижу, кто именно этот парень. Это Данте Каррера. Очуметь. Из наших. Вот это интересный виток.
— Данте Каррера — твой жених?
— Ты его знаешь?
— Слышала. Будет весело, — смеясь, говорю я, залезая на крышку контейнера. Даже интересно, что наследник мафии сделает с этими уродами, да и со своей охраной.
Первым делом Каррера бьёт урода, что продал Аллегру, по лицу, а после бежит к своей невесте, не замечая никого вокруг.
— Аллегра, ты в порядке?
Она кивает.
Эх, любовь, любовь. Глядите, как перепугался.
Данте поворачивается к Майклу.
— Что тут произошло?
Майкл Моралес подходит к Данте.
— Джероламо Сантори, отчим госпожи Витали, а рядом — люди Фредо Ферри. Мы не знаем, что тут произошло, на сто процентов, но скоро выясним.
Начинаю громко смеяться. Моралес просто пробил дно. Пробил его башкой с размаха.
— Не думала, что Данте Каррера может настолько облажаться. Моралес, ты облажался, зато сколько о тебе разговоров ходит, но ты пробил дно. Может, лучше узнать у нас с Аллегрой, что тут произошло? Твоей охраны, Данте Каррера, тут не было.
Данте поворачивается, вопросительно смотря на меня. После Данте смотрит на Майкла, тот кивает, соглашаясь со мной. Какое дно. Это облажательство года. Охрана Карреры не смогла сохранить его невесту. Да. Но стоит заметить, что охрана папы также не смогла меня охранять. Лопатка начала тянуть, снова шрамы болят, когда вспоминаю.
— Это как понимать?
— Госпожа Витали зашла в кофейню, мы не ожидали опасности, думали, она в уборную пошла. Позже мы услышали её крик. Когда подошли, ЭТА… — Судя по всему, оглушила Сантори и людей Ферри, — говорит Моралес.
Вот урод. Меня «ЭТОЙ» назвал. Не нравится, как и что я говорю, — не стоит наплевательски относиться к своей работе.
— А какого хуя не ты тут, а она разбиралась?
— Мы следовали инструкциям. Если бы госпожа Витали двинулась с места, маячок в её телефоне двинулся, и мы последовали бы за ней.
И тут меня просто срывает. Маячок. Из-за того что моя охрана также следила за маячком, у меня появились художества Мясника на спине.
— Сука! — громко говорю я, спрыгивая с крышки контейнера. — Сука, как можно полагаться на ебаный маячок, если ты не видишь тело, которое защищаешь? Ты не ТЕЛОхранитель, ты МАЯЧКОнаблюдатель.
Наклоняюсь, лезу рукой под бачок — мне же в голову кусок телефона прилетел.
— Ты это решил отслеживать? Сука! Почему вы полагались на сраный маячок? А ты, — поворачиваюсь к Аллегре, — должна понимать, что нельзя идти за «дядями». Даже блядь если тебе котёнка или конфетку предлагают. А ты, — теперь поворачиваюсь к Данте, — не проеби то, что имеешь. Самоуверенность в этом вопросе калечит, а иногда убивает.
«Не делай так, как сделал мой отец». Столько боли во мне и злобы.
— Она вырубила их всех и спасла меня, — говорит Аллегра.
— Как твоё имя? — спрашивает Данте.
— Леонсия Амато.
Данте словно старается вспомнить, знает он меня или нет. Но он меня не может помнить. Мы виделись, но это было давно и под другой фамилией. Донати он бы вспомнил. Радуюсь, что давно уже представляюсь как Амато.
— Я в долгу перед тобой, Леонсия Амато. Ты можешь потребовать всё что угодно, я выполню, — говорит Данте.
Я качаю головой. Ой, нет. Я из этого дерьма вылезать собираюсь, и мне помогают это сделать. Лезть в это обратно я не стану.
— Мне от вашего «брата» ничего не нужно. Но если ты надел на её палец кольцо и втянул её в свою грёбаную жизнь, будь добр охранять.
— Ты из нашего круга, — констатирует факт Данте. — Знаешь правила.
— Хотелось бы никогда их не знать, — с болью говорю я. Я бы хотела никогда не быть связана с кланами и семьями. Не жить в борьбе за деньги и власть. Не купаться в этой грязи. Но я слишком глубоко в этом.
— Ты мою невесту защитила, я проглочу это, но лишь один раз.
— Я не настолько глупа, чтобы повторить это. И дерьмо это с собой заберите. Найдут тут хоть каплю крови, или меня из-за вас уволят — я вам такой ад устрою, — говорю Данте. Он проглотил мои слова, значит, ничего не должен мне, но и я понимаю, что второй раз мне такое не простится. — Вон у того гандона всё спрашивай. И, кстати, этот гандон сказал, что продал твою невесту.
Леонсией ударяю ногой по швабре, та делает сальто, ловлю её и ухожу в кафе. Хорошо, что камеры тут не работают. Надеюсь, что никто не заметил произошедшего. И я не сделала себе хуже.