Ты мне нравишься, Смешинка?

1 часть.

Я — та самая девчонка, которая смеётся громче всех в аудитории, красит ногти в ярко-розовый перед сдачей экзамена, верит, что если загадать желание на падающую звезду — оно обязательно сбудется.

Да, я знаю, что выгляжу как персонаж из слишком сладкого аниме. Но мне плевать.

Я верю, что люди становятся добрее, если угостить их домашним печеньем. Верю, что утро можно начинать с танцев под музыку, даже если вчера было тяжело.

И свято уверена, если искренне улыбнуться незнакомцу в метро, мир станет чуточку лучше.

А ещё я верю в любовь. Ту самую — с сердечками, стихами под луной и обещаниями на всю жизнь. Да, это наивно. Но я не хочу меняться.

...Пока не встретила его. Но это уже другая история. Об этом потом.

P.S. «Если кто-то скажет, что я слишком детская — вот вам мой ответ: мир и так слишком взрослый. Кто-то же должен напоминать, что в нём ещё есть место чуду."

И да, я до сих пор жду письмо из Хогвартса. Двадцать лет — не повод терять надежду.

Я — вечный двигатель, которая не может усидеть на месте. Я всегда в курсе всех уличных вечеринок города, но моей собственной социальной батарее нужна подзарядка. Я люблю танцы, а ещё проводить вечера со своими близкими или просто валяться в кровати, смотря очередной дурацкий фильм, и с жадностью уничтожать пачки чипсов.

P.S. В моей сумке всегда найдётся спрятанный шоколад.

Мои родители не раз задавались вопросом: откуда во мне столько энергии?

Мама всегда говорила, что я родилась с вечным заряженным аккумулятором, а папа говорил: «Если у неё сейчас нет идей для десятка разных бизнес-проектов — подойди, и подари ей чашку кофейку. Только держись крепче. С этого момента остановить её будет невозможно.»

Мои родители — тихие, спокойные люди. Мама любит вязать, папа — разгадывать кроссворды. Они живут размеренно, пьют чай по расписанию и искренне не понимают, откуда во мне этот вечный двигатель безумия.

Пару недель назад застала их за разговором:

— Может, её в роддоме перепутали? — шептала мама.

— Нет, это точно наша, — вздохнул папа. — Просто природная аномалия.

Я хохотала в подушку, представляя, как они анализируют генеалогическое древо в поисках родственника-энерджайзера.

Но вот правда: я — это я. Та самая, которая: организует поход в три часа ночи, потому что «захотелось увидеть звёзды»; убеждает всех, что спать — это скучно (но потом валится с ног на четырнадцать часов подряд); может превратить даже поход в магазин за хлебом в мини-приключение.

И если это ненормально — то мне нравится быть ненормальной.

P.S. «Мама, папа, я вас люблю. Но ваш «режим энергосбережения» — это не про меня. Я буду шуметь, смеяться и зажигать — пока батарейка не сядет. А потом…Потом просто куплю новую.»

И да, я уже предвкушаю ваши закатывающиеся глаза.

Я — единственный ребёнок в семье. Нет, серьёзно, абсолютно единственный. Ни сестёр, ни братьев — только я, мои безумные идеи и мой маленький белый шпиц по имени Пончик. Да-да, Пончик. Потому что он круглый, белый и сладкий, как пончик с сахарной пудрой.

Мои родители, конечно, мечтали о тихом, спокойном ребёнке, но вместо этого получили меня — вечный ураган в розовых кроссовках. И Пончика — который, кстати, вёл себя идеально, ровно до того момента, как я его принесла домой. Теперь он: лает на пылесос, ворует носки, и спит исключительно на моей подушке.

Мы с ним — два сапога пара. Оба неугомонные, оба обожаем внимание и оба... Ну, ладно, он хотя бы иногда спит.

Я — жительница Красногорска и, да, тут не так безопасно, как в сказке. В окрестностях полно хулиганов, а иногда... Даже опасно выходить на улицу ночью.

Но знаете что? Мне плевать.

Каждую ночь я выхожу гулять по городу, и никто, слышите, никто не смеет меня трогать. И не потому что я боюсь. Только потому, что они боятся меня.

Удивительно, но я верю в доброту, несмотря на то место, где я живу. Даже в тех, кто на первый взгляд выглядит как самый отбитый хулиган.

Я всегда говорю: «Никто не рождается жестоким или злым. Все рождаются одинаковыми — маленькими и невинными.»

Всё остальное — дело судьбы.

Я до сих пор так думаю, даже несмотря на то, что познакомилась с Пономарёвым.

Я заметила его случайно — точнее, мы столкнулись буквально. Я неслась по коридору как ураган (опаздывала, конечно), а он стоял, прислонившись к стене, с сигаретой в зубах и таким видом, будто весь мир ему должен. Наши взгляды встретились на секунду и что-то щёлкнуло. Не любовь. Нет. Но интерес.

Он выглядел как типичный хулиган — руки в карманах, взгляд исподлобья, на лице ни капли раскаяния за то, что не подвинулся. А я? Я просто фыркнула и пробормотала: «Извините, что помешала выглядеть круто» — и побежала дальше. Но тогда я ещё не знала, что этот самый взгляд — холодный, колючий будет сниться мне по ночам. Что его грубый смех станет для меня важнее любой музыки. И что он, тот самый Пономарёв Санёк, который «не верит в чувства», однажды разобьет мне сердце. Но это потом.

Пока я просто знаю: даже хулиганы умеют любить. Просто им нужно время, чтобы понять это.

А ещё я до сих пор верю, что если улыбнуться самому злому на вид человеку — он, возможно, не улыбнётся в ответ... Но хотя бы задумается. И это уже победа.

После нашего столкновения, я часто начала пересекаться с Пономарёвым. Он постоянно был окружен девчонками. По слухам, у него как-то не получается удержаться в отношениях подольше, чем пару месяцев.

Девчонки висли на нём, звали его на вечеринки, пытались заполучить его внимание.

Потом я узнала, что мы с этим хулиганом из одной компании. Наши друзья общаются. Я так обрадовалась.

Всё началось с глупой столовки в универе.

Мы с девчонками — я, Лера и Полина, мирно ели свои салатики (ну ладно, Полина ела салат, а мы с Лерой трескали пирожки с повидлом), когда к нашему столу подвалили парни: Ренат, Макс, Гора, Серый и он. До этого момента, я была знакома с парнями, но не так близко. После того, как Лера начала встречаться с Ренатом, мы стали много проводить время с парнями. Точнее они постоянно были рядом.

2 часть.

Я опять опоздала. Влетаю в универ, волосы растрепаны, сумка болтается на плече — типичное утро типичной растяпы. И конечно же он. Пономарев.

Стоит у фонтана, курит и смотрит прямо на меня, будто ждал, когда я вбегу, запыхавшаяся и несуразная. Я резко торможу, спотыкаюсь о собственные ноги.

— Успенская, ты вообще когда-нибудь приходишь вовремя?

Его голос. Грубый, с хрипотцой. Я поднимаю голову — он ухмыляется.

Криво, одним уголком рта. И чёрт возьми, я снова краснею.

— Доброе утро! — выпаливаю я, ещё не сбавив скорость.

— Утро добрым не бывает, — бросает он на ходу, но уже отворачивается, пряча что-то в уголке рта.

Намёк на улыбку? Или просто дым сигареты щиплет губы?

Если бы доброе утро зависело от твоего взгляда, милый, то оно было бы идеальным.

— Ты тоже опоздал? — я оглядываюсь. Мы в коридоре одни.

— Нет, просто курю, — коротко и хрипло.

— Поняла, — улыбаюсь, как дурочка.

— Зато ты опоздала, — говорит он тихо, но так, чтобы я точно услышала.

И прежде чем я успеваю ответить, он проходит мимо — нарочито медленно, так что рукав его ветровки слегка задевает моё плечо. И этот лёгкий контакт жжёт сильнее, чем любое прикосновение.

Дальше лечу на пары. Сижу с мечтательной улыбкой. Это замечают девочки. Лера наклоняется ко мне и шепчет:

— Ты чего?

Лера — та ещё интуиция.

— О, ничего, — улыбаюсь я.

— Знала бы я тебя поменьше, подумала бы, что это из-за какого-то парня, — она подмигивает, а я краснею в ответ.

— Брось, — качаю я головой, отмахиваясь.

Но Лера только смеётся, не веря ни единому моему слову.

— Вы чего шумите? — Полина сонно открывает глаза. — Дайте поспать.

— Ты всю ночь не спала? — спрашиваю я.

— Она просто была с Максом, — ухмыляется Лера.

— Заткнись, — смеется Полина, тыкнув ее локтем под рёбра. — Я просто не помню, когда последний раз так поздно засыпала, — бормочет, зевая так, что едва видно зубы.

— Макс "не давал" тебе спать, — ставлю зловредные кавычки в воздухе, пока Полина резко краснеет.

— Ренат Лере тоже не дает спать по ночам! — защищается Полина, но Лера не краснеет.

Лера резко поворачивается к Полине с таким видом, будто готова швырнуть в неё ластиком:

— Во-первых, — тыкает пальцем в воздухе, — мой Ренат хотя бы не устраивает драки в подъезде из-за «неправильного» взгляда.

Полина скрещивает руки на груди:

— Зато мой не поет песни в три ночи под окнам, как твой в прошлую субботу.

Я подаюсь назад на стуле — лучше не вмешиваться. Но Лера уже поворачивается ко мне:

— А ты чего молчишь? Санек-то твой как себя ведёт?

Девочки знают о моей влюбленности к Пономарёву и каждый раз подшучивают.

Полина ехидно поднимает бровь:

— Да ей ещё только предстоит это узнать...

Я краснею до корней волос. Лера торжествующе хлопает ладонью по столу:

— Значит, у нас тут единственная адекватная пара!

Полина фыркает, доставая телефон:

— Пономарёв вчера разбил лампу, пытаясь поймать мотылька. Адекватность, да...

Лучше бы я сегодня вообще не приходила на эту пару.

Мы болтали о чём-то, даже не пытаясь следить за лекцией, потому что... ну, что может быть важнее разговоров с подругами?

Лера что-то рассказывает о своей встрече с Ренатом, а я киваю в ответ, периодически отвлекаясь на телефон.

Полина вытаскивает блеск и красит губы, а потом смотрит на меня.

— Когда ты уже признаешься Пономарёву?

— О чём вообще речь? — мои брови взлетают, голос звучит на октаву выше обычного.

Полина прищуривается:

— Ой, да ладно тебе. Ты же пялишься на него, как...

— Как на экспонат в музее, — вставляет Лера, ухмыляясь.

— Вы думаете, что мне ответят взаимностью? — сухо усмехаюсь я.

Лера хмыкает, а Полина наклоняется вперёд, не сводя со мной серьёзного взгляда:

— Разве ты хоть раз говорила с ним больше, чем на одну фразу?

Разговор? Да мы даже толком не...

Лера перебивает поток мыслей, тыкая ручкой в мой конспект:

— Ну вот. Ты даже сейчас не можешь нормально ответить.

— Потому что это... — начинаю я и закусываю губу.

Потому что это Санёк. Потому что он со мной — либо хрипло бросает пару слов, либо проходит так близко, что я чувствую запах его одеколона. Потому что я не знаю, что хуже — его насмешка или его равнодушие.

Полина вдруг смягчает голос:

— Эй, а если он просто тоже не знает, как начать?

Я резко поднимаю глаза.

— Ты только что сравнила Пономарёва с застенчивым школьником, — выдавливаю я.

Лера скрещивает руки:

— Так, давай по фактам. Ты: теряешь дар речи, когда он рядом, запоминаешь его расписание лучше, чем свои пары, вчера перечитала его старый пост в ВК про поход в кино.

Полина кивает, добавляя:

— Это уже не просто симпатия, это...

— Архивное дело, — торжественно заключает Лера.

Я закрываю лицо руками:

— Вы меня сейчас разоблачаете или суд устроили?

Они переглядываются.

— Поддержка, — ухмыляется Полина.

— С жесткой любовью, — добавляет Лера.

Ненавижу их. Обожаю их. Хочу сквозь землю провалиться. Хочу, чтобы они никогда не замолкали.

Но главное — чтобы он никогда об этом не узнал.

— Девочки, давайте оставим эту тему, – вздыхаю я. — Я всё равно не смогу ему понравится.

Тишина на секунду — и потом обе одновременно взрываются.

Лера хлопает ладонью по столу:

— Ой, да перестань! Ты же вообще идеал по его меркам!

Полина закатывает глаза:

— Серьёзно? Ты умная, симпатичная, вон даже футболки его любимой группы носишь.

Я морщу нос:

— Это не специально...

— Не специально, — передразнивает Лера, — а я вот специально тебе скажу: ты себя недооцениваешь.

Тишина. Я верчу в руках ручку, не зная, что ответить.

Я симпатичная. Крутой стиль, не плохое телосложение, но я не та девушка, с которой парням снится свадьба на лоне природы, с белым платьем до пола. Это очевидно.

3 часть.

Суббота. Утро.

Я валяюсь на диване в растянутой футболке и спортивных шортах, листая ленту ВК одной рукой, а второй — задумчиво крутя прядь волос.

Мои шаги звучат тихо по прохладному кафельному полу. Солнце пробивается сквозь закрытые шторы, освещая стол и холодильник.

Я открываю холодильник и задумчиво осматриваю его содержимое. Чем бы позавтракать?

Родители с утра уехали на дачу. Соблазнительно заманчиво, теперь я могу делать всё что хочу. Не спеша, я достаю продукты из холодильника, раздумывая, как бы устроить себе идеальный день. Но не обнаруживаю своего любимого рамена. Какой идеальный день без рамена?!

В магазин придётся идти. Я достаю куртку из шкафа и надеваю кроссовки. Кажется, моё утро закончится походом в магазин. На улице погода идеальна. Достаточно тепло, чтобы не мерзнуть, и достаточно прохладно, чтобы не потеть.

В карманах куртки слегка позвякивают ключи, когда я выхожу из подъезда под яркий утренний солнечный свет. Сегодня тепло. Даже слишком тепло. И все люди вокруг уже вырядились по минимуму.

Во дворе дети резвятся на качелях, мамы ведут своих малышей на руках, парочки сидят на скамейках вдоль тротуара... Видимо, я единственная, кто не спеша бредёт в ближайший магазин.

Супермаркет. Здесь тише, чем на улице, но всё равно многолюдно. В проходах царит небольшая суета, а воздух наполнен запахом свежей выпечки, кофе и свежих фруктов. У кассы небольшая очередь, поэтому приходится чуть побыть терпеливой. Потому что впереди две семьи, каждая с парой маленьких детей.

Очередь, наконец, двигается, поэтому мне остаётся только стоять с корзиной в руках и рассматривать ассортимент.

После, я оплачиваю свою покупку и выхожу из магазина.

Улица все ещё такая же теплая, солнечная и наполненная жизнью. Люди носятся взад-вперед, смеются, разговаривают или просто сидят в тени.

Я делаю вдох свежего воздуха, а пакет с покупками приятно оттягивает руку. Солнце бьёт мне прямо в глаза, и я щурюсь, но этот силуэт. Его походка. Его руки в карманах. Пономарев. Он ещё не видит меня. Идёт, немного опустив голову, будто что-то обдумывает. Я замираю на секунду. А потом решаю сделать вид, что не заметила. Поворачиваю голову в сторону, будто разглядываю витрину.

Главное — чтобы он не подумал, что я специально.

Но сердце уже колотится так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь шум улицы.

Мы вот-вот разминёмся на тротуаре — он с той стороны, я с этой. Между нами всего пара метров. Внезапно он поднимает взгляд. Наши глаза встречаются. И в этот момент я понимаю, что моя "игра в невидимку" провалилась. Он замедляет шаг. Я сжимаю пакет с раменом так, что пластик хрустит.

— Привет, — произносит Санёк.

Всего одно слово. Но от него у меня перехватывает дыхание. Я открываю рот, чтобы ответить, но внезапно его телефон звонит. Он хмурится, достаёт его — и я вижу, как его выражение лица меняется.

— Ща, — бросает он вполголоса и отворачивается.

И снова я остаюсь стоять одна. С пакетом в руках. С глупой улыбкой, которая ещё не успела сойти с лица.

Он подходит ко мне и я киваю:

— Привет.

— Ты куда? — спрашивает, слегка наклонив голову.

— В… домой, — выдавливаю я и тут же краснею.

Он хмыкает.

— А я на автомойку.

— Круто, — улыбаюсь, как дурочка.

Он уже думает, что я сумасшедшая. Пономарёв косится на меня и спрашивает:

— А ты всегда надеваешь толстовки так?

Мы оба замираем, будто нажали на паузу. Он стоит напротив и смотрит на меня с легкой усмешкой. Я опускаю взгляд на кофту. На кофту, в которой рукава перевёрнуты. Вот блин. Я быстро начинаю их разворачивать.

— Нет, я просто, ээ...

Глаз не отрывя от рукавов, бормочу я.

— Просто решила поиграть!

— Поиграть? — теперь он точно считает меня сумасшедшей.

— Да! — восклицаю я так громко, что Санёк морщится. — Просто играла с собакой. Мы переворачивали одежду.

— То есть ты с собакой переворачивала рукава на кофте?

Сказать, что я выглядела смущённой, — это ничего не сказать. Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Ага... — киваю я.

— Понял, — Санёк натянуто улыбнулся, кивнул и ушел.

Я дура. Ну почему я не могу быть нормальной?

После этого позорного момента, я вернулась домой и заварила себе рамен. Тусклый свет от телевизора тускло освещал комнату, а с экрана доносил я звук какого-то ток-шоу. Я лежала на диване, закутавшись в плед.

Ну почему в моей жизни так много курьезных моментов? Они будто преследуют меня. Куда бы я ни пошла, кого бы ни встретила, в какие просто неловкие ситуации я не попадала…

От этих мыслей неприятно сдавливает грудь.

Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть в потолок. Длинные блондинистые локоны сползают на затылок. Тишина наполняется только звуками телевизора позади меня.

Я чувствую себя дурой, именно так я себя сейчас ощущаю.

Теперь понятно, почему я не могу понравиться Пономарёву. Что он вообще увидеть в такой тупице, как я?

Пономарев.

Припаркованный «БМВ» с открытым капотом, запах моющего средства и кофе из стаканчиков. Серый что-то бурчит про свечи зажигания, а я отвернулся к стойке — протираю руки тряпкой, когда дверь стучит.

— О, — Ренат сразу выпрямляется, увидев Полину.

Макс уже идёт к ней, оставляя гаечный ключ на капоте. А я просто смотрю. И вспоминаю Успенскую утром: с перевёрнутыми рукавами, глупой улыбкой.

— Сань, ты че застыл? — Гора тычет мне в бок.

Я резко отворачиваюсь, хватаю баллончик с полиролью.

— Да фигня. Кому тут колеса подкачать?

Серый всё ещё возится с мотором машины и время от времени выкрикивает что-то про замыкание и аккумулятор. Макс всё ещё стоит с Полиной. Гора и Ренат продолжают спор. Я возвращаюсь к чистке колес. Я и забыл, как это всё утомительно. Рука уже устала держать тряпку, а колеса всё ещё блестят не так, как надо. Я бросаю недовольный взгляд в сторону Полины и Макса.

— Макс, харе целоваться со своей, иди помогай.

4 часть.

Успенская.

Понедельник. Солнце светит так ярко, что аж глазам больно. Я стою перед зеркалом в своей комнате и делаю последний штрих — подкручиваю непослушную прядь волос.

Ну всё, Саша, соберись. Ты — огонь! Красивая, умная и да, самая весёлая!

За выходные я решила, что добьюсь внимания Пономарёва.

Надеваю любимые джинсы, белый лонгслив и куртку. Выгляжу отлично, даже сама себе нравлюсь.

— Сегодня он точно обратит на меня внимание! — говорю я своему отражению и решительно хлопаю себя по щекам.

Выхожу на улицу, и ветер играет моими волосами. Я улыбаюсь, представляя, как Пономарев увидит меня и наконец-то перестанет делать вид, что я для него — пустое место.

Ну держись, Пономарев. Ты не готов к такой Саше!

Толпа студентов спешит по коридорам, смеясь и переговариваясь. Но я всё равно ищу взглядом его знакомую фигуру. Вот только его нигде не видно. Даже у его привычной компании.

— Где его черти носят...

Раздраженное фырканье сбоку. Я поворачиваюсь. Макс стоит, привалившись к шкафчику, с наглой ухмылкой на лице. Рядом Полина.

— Привет, ребята! — улыбаюсь им.

— Санька ищешь?

— Почему ты решил, что я ищу именно его? — фыркнула я, косясь на Полину.

Она рассказала Максу, что я влюблена в Пономарёва?

— Да брось, Успенская, — закатывает глаза Макс, прижимая к себе Полину. — Мы все не слепые.

— Я ничего не рассказывала! — восклицает Полина.

— Да я сам все вижу, все эти твои взгляды на него, — Макс задумчиво смотрит на меня, а после говорит, — ты хорошая девчонка, так что прямо тебе скажу: ты достойна лучшего.

Некоторое время я просто молчала. Макс сказал всё так прямо, что даже не знаю, как ответить. Я действительно заслуживаю большего. Больше, чем взгляды, больше, чем просто неуверенные отношения... И... может, и правда, стоит перебороть свое упрямство и наконец признать очевидное?

Но как такое доказать влюбленной девчонке?

Макс просто вздыхает и качает головой, но больше не пытается меня остановить. Полина смотрит на меня с легкой грустью — она знает, что мне бесполезно что-то доказывать сейчас.

Я прохожу мимо них, шагаю дальше по коридору — и вижу его. Пономарёв стоит у окна, задумчиво смотрит куда-то вдаль. Его обычно насмешливый взгляд сейчас серьезный, почти отрешенный. И почему-то от этого щемит в груди.

Вот и он. И что теперь? Подойти? Развеселю его! Натягиваю улыбку, вытаскиваю из кармана чупа-чупс и протягиваю ему. Он вдруг поворачивается в мою сторону, будто почувствовал взгляд. Я поднимаю бровь, всё ещё с чупа-чупсом в руках, и смотрю прямо на него.

— Это че?

— Чупа-чупс.

Он моргает, будто выходя из ступора. Потом хмыкает и качает головой:

— И с чего это вдруг?

Я пожимаю плечами, делая вид, что всё под контролем. Хотя руки немного трясутся.

— Ты выглядел грустным.

Его лицо на секунду теряет обычную каменную маску, будто я невзначай задела что-то, что он тщательно скрывал. Он быстро хмурится и отводит взгляд, но уже поздно: я успела заметить.

— Да кому какая разница, как я выгляжу? — бросает через плечо, но звучит это не так уж убедительно.

Я протягиваю чупа-чупс ближе — почти тыча ему в грудь.

— Возьми. И перестань киснуть.

Он смотрит на конфету, потом на меня и вдруг — резко хватает её, будто боясь передумать. Кажется, он всё-таки взял. Маленькая победа?

Пономарёв разворачивает фантик, на секунду задумывается, потом неожиданно поворачивается ко мне спиной и делает вид, что внимательно изучает конфету. Но я всё равно успеваю заметить — уголок его рта дрогнул. Почти что улыбка. Через пару секунд он уже жуёт чупа-чупс, а я стою рядом, стараясь не выдать своё торжество.

— Ну и дурацкая у тебя привычка — лезть не в своё дело.

Говорит это беззлобно, даже с намёком на шутку.

— Зато работает, — я улыбаюсь во весь рот, потому что вижу — он уже не хмурится.

Может, и правда — чупа-чупс лучше всяких слов?

— Да и вообще сладкое всегда поднимает настроение!

Он хмыкает, а потом смотрит на меня с чуть теплейшим взглядом. Кажется, чупа-чупс всё-таки подействовал.

— С этим трудно спорить.

И вдруг в его голосе слышится чуть заметное веселье.

— Хотя, знаешь, у тебя есть ещё одна дурацкая привычка.

— Какая? — удивляюсь я.

— Ты всегда смеёшься.

— Это разве плохо?

— Нет. Наоборот. Просто, — отводит взгляд и чуть кусает губу и вдруг выглядит совсем задумчивым. Как будто слова уже на кончике языка, но он не решается их произнести. Я пристально смотрю на него в ожидании.

— Забей.

Я неожиданно хлопаю его по плечу — так, что он вздрагивает.

— Эй, Пономарев, если ты собрался сказать что-то важное — не тяни резину!

Он морщится, но уголки губ всё равно дрогнули.

— Ты невыносимая.

— Зато ты улыбнулся. Миссия выполнена.

Кажется, я начинаю понимать, как с ним работать.

***

В столовой шумно, но наш стол — отдельная вселенная. Гора что-то рассказывает, размахивая вилкой, Полина смеётся. Лера с Ренатом перешептываются. Я незаметно смотрю на Пономарева — он сидит, молча ковыряет вилкой котлету. Но теперь уже не хмурится.

Вдруг он поднимает глаза и ловит мой взгляд. Я не отворачиваюсь. Наоборот дерзко улыбаюсь и киваю на его тарелку.

— Котлета тебе ничего плохого не сделала, да?

Ренат фыркает, Макс закатывает глаза. А Пономарев... Пономарев вдруг коротко усмехается.

— Зато ты — делаешь.

Все за столом замолкают на секунду. Даже Макс. Потому что это — первый раз, когда он ответил мне без сарказма. Почти что по-дружески.

Прогресс. Медленный, но прогресс.

— Что же я делаю?

— Много болтаешь.

Я хихикаю в кулак. Сарказм от Пономарева никуда не ушел.

— Пацаны, а го тусовку у меня на выходных? — предлагает Гора, оторвавшись от компота.

Стол взрывается одобрительными криками.

— Гор, давно пора! — Макс стучит кулаком по столу, чуть не опрокидывая стакан.

5 часть.

Никогда раньше я не готовилась к тусовке так тщательно, как сейчас. Я долго стояла перед зеркалом, примеряя платья и делая макияж. Я хотела выглядеть хорошо. Нет, даже не просто хорошо. Я должна произвести впечатление на Пономарева. Я хотела, чтобы он смотрел на меня и забыл обо всех остальных. Я хотела, чтобы в этот момент — только я была в его мыслях.

И вот, наконец, всё готово: прическа, макияж, платье, каблуки. Я знаю, что выгляжу потрясающе.

Я стучу в квартиру Горы. Через пару секунд на пороге появляется сам Гора: с банкой колы в одной руке и чипсами в другой. Его глаза округляются, когда он видит меня.

— Ничесе, это ты что-ли Успенская?

За его спиной раздаётся гул — кто-то кричит «пусти уже!», кто-то смеётся. Но я вижу только одно: в дальнем углу комнаты, у окна, стоит Пономарев. Он уже повернулся в мою сторону. И замер. Совсем. Даже сигарета в его руке перестала дымиться.

Я ухмыляюсь и делаю шаг вперёд — прямо в эпицентр вечеринки. Миссия «поразить Пономарева» — активирована.

— Привет! — улыбаюсь. — Я вижу, тут уже все собрались

Гора ухмыляется и широко распахивает дверь.

— О, это не Успенская, это какая-то модель с обложки явилась! — кричит в комнату, вызывая очередной взрыв смеха.

Я переступаю порог, чувствуя, как десятки глаз тут же устремляются на меня. Но мне важно только одно мнение. Пономарев всё так же стоит у окна, но теперь в его взгляде не просто удивление. Что-то тёплое, новое.

Макс свистит, Полина бросает в него салфеткой. Лера и Ренат перестали целоваться, чтобы оценить мой наряд. Но я уже иду сквозь шумную компанию — прямо к нему.

— Пономарёв, зык проглотил? — улыбаюсь, слегка наклоняя голову.

Он медленно выдыхает дым, прищуривается и вдруг — сбрасывает сигарету в стакан на подоконнике.

— Нет. Просто думаю, как тебе удалось стать ещё невыносимее.

Но он не отворачивается. И его глаза говорят совсем другое.

Миссия выполнена. Теперь главное — не сломать каблуки до конца вечера.

Иду к девочкам. Каждый наслаждается вечеринкой. Здесь и правда много народу.

Лера наклоняется ко мне и шепчет в ухо:

— Саш, ты нарядилась так для Санька?

Я слегка отстраняюсь от Леры, но тут же чувствую, как лицо нагревается. Быстро хватаю её за руку и шиплю в ответ:

— Тише! Он стоит в метре от нас!

Но Лера только хихикает и подмигивает мне, показывая глазами в сторону Пономарева. Я украдкой бросаю взгляд и замечаю, как он как раз отводит глаза, будто только что наблюдал за мной.

Полина, подхватив настроение, добавляет с ухмылкой:

– Саш, да ты прям горишь! Он точно уже понял.

Я в отчаянии хватаю со стола стакан с напитком. Кто-то кричит «это не твой!», но мне уже всё равно и я делаю глоток, лишь бы скрыть своё смущение. Но когда поднимаю глаза — ловлю его взгляд снова. И в этот раз он не отворачивается.

Может, каблуки были ошибкой? Теперь точно не сбежать.

Что-то в его взгляде меняется. Он медленно двигается, обходя стол, не сводя взгляд с меня, словно хищник, преследующий жертву. И каждое его движение приковывает мой взгляд к нему. Но тут я замечаю, как Пономарёв подходит к другой девушке.

«Kiss Me More» - Doja Cat/SZA. Весёлая мелодия заполняет комнату и Пономарев перехватывает девушку, приглашая её на танец. Она охотно идёт следом, хихикая. Он ведёт её, и они танцуют прямо в середине комнаты.

Несмотря на весёлую песню, в голове у меня — только один вопрос: "За что мне это?" Она обнимает его. Он кладёт руку ей на талию.

Полина сразу хватает меня за руку, чтобы я не сделала чего-то резкого, а Лера прикрывает рот ладонью — то ли от шока, то ли чтобы скрыть смешок.

— Тихо ты! — шипит Полина, но глаза у нее горят негодованием. — Он просто троллит тебя, видишь же!

Я сжимаю кулаки, готовая уже встать и сделать что-то глупое, но тут Лера резко тычет пальцем в их сторону.

— Смотри, смотри!

Пономарев танцует с той девчонкой, но его взгляд упорно скользит в мою сторону. Будто проверяет реакцию. И когда он ловит мой взгляд — еле заметно приподнимает уголок рта. Четко, как по нотам: он это затеял специально.

Музыка сменяется на медленную и он внезапно отпускает партнершу, сказав что-то на ухо. Та кивает и смеется, уходя. А он направляется ко мне. Но я резко встаю и приглашаю на медляк случайного парня. Он смотрит на меня с удивлением, но всё же позволяет мне прижаться к нему. Мы медленно танцуем, и я прекрасно вижу, как Пономарев сверлит нас взглядом. Сжатые губы, взгляд прожигает насквозь. Не знаю, что он чувствует в это момент, но я точно знаю, что чувствую я — вкус победу. Как бы он ни пытался меня задеть, он не дождётся моей слабости!

— Привет! Я Саша! — я улыбаюсь своему новому знакомому.

Парень улыбается в ответ. В отличие от Пономарева, он выглядит удивленным, но всё равно довольно улыбается.

— Привет. Я Руслан. Ты танцуешь просто потрясно!

Отлично. Я делаю вид, что полностью сосредоточена на нем и его похвале, но краем глаза всё равно бросаю взгляд на Пономарева. Теперь он выглядит по-настоящему злым и я понимаю, что всё делаю правильно.

Я танцую чуть плотнее, чуть ближе. Руслан выглядит слегка удивлённым, но старается держаться, а я даже позволяю себе улыбнуться ему. Всё это выглядит до безобразия невинно, но на самом деле это самая настоящая игра. Мы оба знаем это. Раз Пономарев злится, значит я интересна ему как девушка.

Я почти хочу рассмеяться, но всё равно продолжаю держать лицо, продолжая танцевать с Русланом. Я опускаю руку парня ниже талии. Руслан не сопротивляется, только слегка ухмыляется. Но меня теперь больше интересует реакция Пономарева и да, она того стоит!

Он хмурит брови настолько, что кажется, будто между ними образовалась трещина. Он молчит, но я вижу, как его руки сжимаются в кулаки. Я едва удерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

Пономарев.

Бля, что за чувство? Я буквально чувствую, как это бесит. Я даже не понимаю, почему? Она просто танцует с каким-то чуваком. Но почему меня так злит, что она не танцует со мной? Она знала, что я подойду к ней, но пошла блять танцевать с каким-то пацаном. Серьёзно, что за хрень происходит?

6 часть.

Я медленно открываю глаза, солнечный свет бьёт прямо в лицо. Голова гудит, тело ноет, и да, я прекрасно помню, что произошло. Но рядом Пономарева нет. Простыня рядом холодная, будто он ушёл уже давно.

Тут дверь открывается. Пономарев проходит мимо прямо к окну, задёргивая штору. Он выглядит растрепанным — волосы встрёпаны, щетина на щеках темнее, чем обычно, и следы страсти видны на шее. Да к чёрту, даже полотенце на нем держится на одном только честном слове. Я пытаюсь прочесть хоть что-то в его лице, но он всё ещё смотрит наружу.

— Доброе утро, — улыбаюсь я, наблюдая за ним.

Он резко оборачивается на звук моего голоса, будто и забыл, что я здесь. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на ключице, а потом поднимается выше.

— Утро не бывает добрым.

Я чувствую, как напряжение висит между нами, словно гроза перед дождем. Его ответ колючий, но глаза выдают другое — они все еще темные, все еще помнят.

Я медленно приподнимаюсь, простыня соскальзывает с плеч, и вижу, как его взгляд тут же падает вниз, но он тут же резко отворачивается к шкафу, будто ища там спасения.

— Тогда исправь это, — говорю я тихо, бросая вызов.

Он замирает на месте. Спина напряжена, пальцы сжимаются в кулаки на секунду, но он не оборачивается.

— Не хочу.

— Я что-то сделала не так?

Пономарев наконец оборачивается. Его взгляд странный. Он стоит столбом, будто борясь с самим собой.

— Нет. Ты не сделала ничего такого.

Уголки губ дергаются вверх. Ну да, значит, суть не в этом.

— Тогда почему ты здесь стоишь, как статуя?

— А я че должен наброситься на тебя и говорить, что мы будем жить долго и счастливо?

Его усмешка режет как стекло, но я не отвожу взгляд. Он подходит ближе и резко проводит пальцем по моей шее, оставляя мурашки.

— Смешинка, мы оба знаем, что это было просто, — его рука сжимает моё плечо, — случайность.

Он резко отпускает меня и уходит, хлопнув дверью. Остаётся только запах его одеколона и чувство, будто меня облили ледяной водой.

Случайность? Тогда почему твои губы так хорошо помнят мои?

Я быстро натягиваю на себя одежду и выскакиваю из комнаты. Открываю дверь ванной и восклицаю:

— Ты что переспал со мной, а сейчас собираешься отшить меня?!

— Да, — в мою сторону даже не поворачиваются.

— Пономарев! — кричу я.

— Че орешь? — морщится, но все таки ко мне поворачиваются лицом.

Его лицо напряжено, глаза холодные, будто между нами ничего и не было.

— Мы переспали. И что? — голос ровный, без эмоций. — Ты что, ждала стихов и конфет?

Он хлопает ладонью по стене, внезапно разозлившись.

— Не усложняй.

— Но я думала, что я нравлюсь тебе, — тихим голосом говорю я.

Он пристально смотрит на меня, будто силясь убедить нас обеих в своей отреченности. Он стоит слишком далеко. Слишком натянуто.

— Смешинка, ты такая наивная. Ты что думала — мы будем вместе?

Его взгляд холодный и жесткий. Но что-то внутри меня отказывается верить. Нет, я знаю, что он не так равнодушен.

Сердце в груди болезненно колет от его жестких слов, но я чувствую, как какая-то тонкая нить держит нас. Он выглядит таким неприступным; так далеко. Даже не притрагивается ко мне. Я тянусь рукой, но останавливаю себя. Это похоже на пытку.

— Козел! — я толкаю его в плечо.

Внезапный толчок выбивает его из равновесия, заставляя сделать шаг назад. Он выглядит ошеломлённым, и в этот момент лицо его на миг меняется, а потом снова становится холодной маской. Но я успеваю заметить: глаза темнеют, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Все вы бабы одинаковые, — ухмыляется Пономарев.

Его слова подобны ножу в сердце, и я чувствую, как в глазах начинает щипать. Но вместе с тем внутри разгорается злость. Я поджимаю губы, смотрю ему прямо в глаза.

— А ну-ка повтори!

— Я сказал правду. Все бабы одинаковые, верно?

Рука резко взлетает, и звук звонкой пощечины эхом пронзает воздух. Пономарев дергается, отшатнувшись. Он выглядит ошеломлённым на секунду, будто не верит, что я посмела так поступить.

Я тяжело дышу, стоя напротив него. Мое сердце колотится в грудь, а рука всё ещё горит после удара. Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать.

– Больно? Это за то, что разбил мне сердце.

Я резко разворачиваюсь и иду к выходу, не оглядываясь. Дверь хлопает за мной так громко, что звенит стекло.

Разбитые сердца не склеивают. Их просто выбрасывают.

Женское сердце — как хрустальный бокал: разбивается на тысячу осколков, но даже самый маленький из них всё ещё острее бритвы.