Ты мои крылья

ГЛАВА 1

ВНИМАНИЕ! У книги есть сюжетно связанный с ней приквел "Я твой хозяин" https://litnet.com/book/ya-tvoi-hozyain-b61721
Это не прямое продолжение, каждую книгу можно читать отдельно.

В багажнике “Циклопа” пахло маслом и горячим металлом. Что же, это лучше, чем вонь отходов, которую приходилось вдыхать весь путь от поместья ди Небиросов к свалке.

Узнав, что покидать темницу придется вместе с мусором, Наама только язвительно улыбнулась. Символично, что тут скажешь? Спасибо, что хотя бы внутри мешка, а не зарывшись в гору вонючих объедков.

Не доезжая до свалки мусоровоз затормозил. Пронзительно скрипнула проржавевшая дверь, внутри демоницы оборвалось все от мимолетного ужаса — ди Небирос? Спохватился, выслал погоню, нашел и сейчас отволочет пленницу обратно в поместье, чтобы хорошенько наказать в своем любимом стиле. Он давно не пускал в ход плеть, а тут такой повод.

Она еле сдержалась, чтобы не начать голосить и вырываться, когда почувствовала, как мужские руки подняли мешок. А потом над головой раздался шепот Армеллина: “Все хорошо, молодец” и Наама чуть не расплакалась от облегчения.

Он уложил ее в багажник своей машины, “Циклоп” взревел движителем и рванул с места. Вся операция заняла не более двух минут.

Последующую дорогу Наама просто лежала, свернувшись клубочком. Даже развязать мешок не попыталась. Страх перед будущим леденил душу.

Тридцать лет она не покидала стен Грейторн Холл. Тридцать лет в роли собственности ненавистного мужчины, тридцать лет смешанных с наслаждением издевательств, ненависти настолько яростной, что она казалась почти сладкой на вкус.

И вот впереди свобода. Огромный мир во всей его сложности, а Наама уже не помнит каково это — жить. Самой решать, чего-то хотеть и добиваться. Выбирать.

Страшно.

Она вдруг поняла, что не знает, что будет дальше. Просто слепо доверилась Армеллину, когда тот сказал, что вытащит ее, не посвящая в детали плана. Андрос не давал ей отвечать за себя, и она отвыкла. Забыла, как это.

Демоница почувствовала, как “Циклоп” сбавил ход. Машина повернула, проехала еще немного и остановилась. В тишине еле слышно урчал движитель.

Хлопок двери. Шаги. Щелчок ключ-камня о замок багажника.

— Ты почему не развязала? — с упреком спросил Армеллин, освобождая ее из мешка.

Наама поежилась и села, щурясь.

— Где мы?

По виду похоже на гараж. Бетонные стены и пол, тусклый светильник над железными воротами.

— У друга. Поживешь у него, пока ищейки Андроса не успокоятся. Я за это время подготовлю фальшивые документы и придумаю, как тебе перебраться за границу. Это ненадолго. Недели две, может, чуть дольше.

— Спасибо, — голос дрогнул. Она, наконец, подняла глаза, вглядываясь в его лицо.

Скудное освещение гаража или собственная память играли с ней дурную шутку, но Армеллин вдруг показался совершенно не похожим на Андроса. Чуть выступающие скулы — это от нее. И скульптурно-правильный нос от нее. Высокий лоб, совсем, как был у старшего брата Наамы, упрямо сомкнутые губы — в их линии тоже угадываются фамильные черты ди Вине.

Почему же она столько лет видела в нем копию Андроса и ненавидела, как только может ненавидеть жертва своего обидчика?

Было странно сознавать, что этот молодой сильный мужчина на полголовы выше ее самой — ее сын. Наама не чувствовала себя его матерью. Навязанный ребенок, дитя насилия. Она и не была ему настоящей матерью и это вина, ее огромная вина перед ним. Вина, которую не искупить и не забыть.

Сможет ли он когда-нибудь простить?

— Мэл, я… — она запнулась, чувствуя, как от раскаяния перехватывает дыхание. — Послушай, я виновата…

Он предупреждающе вскинул руки.

— Не надо. Потом!

Наама поникла.

Где-то в глубине гаража скрипнула дверь. Послышались шаги — четкие, уверенные.

— Добрались без приключений? — раздался незнакомый мужской голос. Не такой рычащий, как у Андроса, резкий, хрипловатый и хорошо поставленный, он звонким эхом отразился от бетонных стен. По спине пробежала непроизвольная дрожь.

— Рад приветствовать вас в своем доме, госпожа ди Вине, — продолжал незнакомец, и вдруг жизненно важно стало узнать, кто он — этот мужчина, в доме которого Наама будет прятаться от своего проклятья и кошмара.

Демоница опустила затянутые в черные чулки (туфли перед побегом решено было оставить в комнате) ноги на пол и встала. Бетон сквозь тонкую ткань показался ледяным.

Стоявший рядом Армеллин опустил взгляд и нахмурился.

— Зачем? Я отнесу…

Он протянул руки, очевидно, собираясь немедленно претворить обещание в жизнь, но Наама покачала головой, ловко выскользнула из объятий, чтобы обогнуть машину.

ГЛАВА 2

Гостевая комната в мансарде, куда нужно было подниматься по скрипучей винтовой лестнице оказалась простоватой. Нет, даже не так. Простецкой. Кровать, ковер на полу, шкаф и туалетный столик. Вместо потолка — низко нависший скат крыши — когда Равендорф стоял выпрямившись, он почти касался макушкой балки. Чтобы добраться до ванной требовалось спуститься на этаж ниже.

Наама растерянно огляделась, подошла к одному из двух больших прямоугольных окон, расположенных напротив кровати, выглянула наружу. За стеклом тонули в сумерках кварталы коттеджей. Похоже на район для среднего класса в пригороде столицы. Уютный, респектабельный и без излишеств.

Она снова обернулась, чтобы оглядеть предложенную ей комнату и невольно усмехнулась, сравнив с покоями, которые занимала в Грейторн Холл. Андрос не скупился на наряды, драгоценности или богатую обстановку для любимой игрушки.

— Не нравится, — отметил Равендорф, изучавший ее лицо, пока она изучала комнату. — Могу предложить любую из двух гостевых спален этажом ниже.

— Не то, чтобы не нравится. Просто она… ну, как ваши тапки, — откликнулась демоница и покосилась на плюшевый кошмар, выданный хозяином.

Тапки отлично сочетались с этой комнатой. А вот она сама в платье от Роберто Ла Костена с эффектным разрезом до середины бедра и еще более эффектным декольте — нет.

— В этом доме все, как мои тапки, — со смешком отозвался безопасник. — У меня плебейский вкус.

Она улыбнулась в ответ, сама того не желая. Внезапно ощущение пугающего сходства между Равендорфом и ди Небиросом почти исчезло. Самоирония — вот чего никогда не было у Андроса. Он, казалось, вообще не умел шутить. Тем более не умел смеяться над собой.

— Раздевайтесь, — приказ мужчины разрушил хрупкую иллюзию безопасности. — Мне нужно вас осмотреть.

— ЧТО?!

— Уже почти двенадцать ночи. Раздевайтесь, я хочу поскорее закончить с этим и лечь спать.

Первым чувством был страх, а сразу за тем горло перехватило от ярости. Наама отшатнулась, вжимаясь в стену. Взгляд забегал по комнате в поисках чего-то, что могло бы стать оружием. Живой и в сознании она ему не дастся…

— Прекратите! — аура анхелос впервые за вечер налилась настоящей злостью пополам с обидой. — Я не собираюсь вас насиловать, ди Вине. Но на вас могут быть маяки…

Он шагнул вперед, и Наама со всхлипом отскочила, все так же вжимаясь спиной в стену и не отрывая от него взгляда.

— Не подходи!

Рука, слепо шарившая в пространстве, нащупала массивный светильник на краю туалетного столика. Демоница стиснула и угрожающе вскинула импровизированное оружие.

Мужчина остановился. Он рассматривал ее и хмурился. Окружавшая его аура расцветала нетерпением и обидой, но на лице отражалось только легкое раздражение.

— Я могу не проводить осмотр, — заговорил он убедительно и веско. — Но если на вас действительно находится маяк, люди ди Небироса будут здесь самое позднее через пару дней. Не уверен, что смогу обеспечить вашу безопасность в этом случае.

— На мне нет маяка.

— Как правило, их лепят на ценные вещи, — он прищурился. — Но если вы настолько уверены, что готовы рискнуть, обойдемся без осмотра.

Наама не была уверена. Она не помнила, чтобы Андрос ставил маяк, но он столько всего делал с ее телом, когда связывал…

— Это обязательно должны быть вы? — хрипло спросила демоница. Паническая атака медленно проходила, ее начало трясти.

Он пожал плечами.

— Могу попросить кого-нибудь из бывших коллег помочь в частном порядке. Тогда осмотр произойдет в лучшем случае завтра, а, скорее всего, через несколько дней. Кроме того, чем больше людей вовлечено, тем выше вероятность огласки. Но если вы намерены биться в истерике и швырять в меня тяжелые предметы, так и придется поступить.

Наама поставила на место светильник, с трудом разгибая негнущиеся пальцы, и медленно выдохнула.

— Не надо никого звать. Я сейчас…

Расстегивать платье под его насмешливым взглядом было унизительно. Еще и молния запуталась в волосах. Наама со злостью дернула ее, выдрав целую прядь. Облегавшее ее тело словно перчатка платье соскользнуло вниз. Демоница подобрала его и швырнула в лицо мужчине.

— Белье тоже нужно будет снять, — с каменным лицом сообщил Равендорф, раскладывая платье на кровати и медленно проводя по нему ладонями.

— Знаю, — пусть лицо его было серьезным и чуть ли не трагичным, аура снова засияла колкими искрами. Наама могла бы поклясться, что проклятый анхелос втайне потешается над ней. Эта мысль разозлила, но одновременно помогла окончательно избавиться от паники.

Она раздраженно расстегнула бюстье, бросила в сосредоточенно водящего руками над платьем безопасника. За бьюстье отправился сначала один, потом другой чулок, а затем и пояс, повиснувший на плече у мужчины. Апофеозом стали трусики от Коко д’Монтернасс, отделанные кружевом ручной работы, эффектно взмывшие в воздух, чтобы приземлиться прямо перед носом Равендорфа.

ГЛАВА 3

Она много лет мечтала о свободе. Представляла, как это случится, что сделает в первую очередь, с какими проблемами столкнется.

Но ни разу ни в одной из фантазий Наама и представить не могла, что будет настолько страшно.

Все казалось непривычным. Пугающим. Мир, манивший издалека буйством красок и возможностей, приблизился, раскинулся прямо под окнами. Наама проводила часы у окна, наблюдая, как по улице ходят люди и нелюди, ездят мальчишки на велосипедах, почтальон разносит письма, а молочник по утрам оставляет у дверей бутылки с молоком. Проезжали машины, в саду соседского дома дети с визгами и хохотом гонялись друг за другом. Мир рядом двигался, дышал, жил, как делал это все тридцать лет.

Без нее.

Она казалась себе осколком другой эпохи. Мушкой, проведшей в янтаре долгие годы. В Грейторн Холл все было размеренно и неизменно. Эпоха прошла, а Наама осталась. Удаленное от оживленных трасс поместье ди Небироса сохранило ее, как зачарованный саркофаг хранит труп.

Смешно, но с побегом в ее жизни мало что изменилось. Она по-прежнему в чужом доме, во власти мужчины, от которого не знает, чего ожидать. Разве что клетка стала проще и меньше размером: коттедж Равендорфа не сравнить с пафосным великолепием Грейторн Холл.

С хозяином дома было сложно. Несмотря на страшную роль, которую бывший безопасник сыграл в судьбе ее клана, Нааму притягивало излучаемые им спокойствие, сила и странное ощущение надежности. Когда Равендорф находился рядом, грызущая душу тревога утихала словно сама собой. Он казался островком стабильности в этом изменчивом и страшном мире. Наама знала, что должна ненавидеть его, но ненавидеть не получалось. Скорее уж ее тянуло к убийце отца.

Свойство всех анхелос — привлекать таких, как она. Вызывать желание, жажду. И не важно, что ее демоническая сущность давно отсечена, поэтому Наама не нуждается в подпитке энергией, рожденной от чужих эмоций, ее все равно тянуло к нему. Просто физиология, грубый животный инстинкт, помноженный на ощущение своей беспомощности и желание найти опору в мужчине рядом. Она не должна поддаваться!

И демоница снова и снова выпускала колючки, дерзила и бросала полковнику в лицо резкие слова, в надежде, что он потеряет терпение и сделает что-то болезненное и жестокое. Что-то, что поможет воспылать ей настоящей ненавистью, поставит точку в неуместном и постыдном влечении.

Бесполезно. Равендорф всегда был сдержан, вежлив и ироничен. Порой в его вежливости сквозила откровенная издевка, порой он просто потешался над ее вспышками, чем приводил демоницу в настоящую ярость.

Первые дни она не покидала мансарды, забившись в нее, как раненый зверь в нору. Лишь когда Равендорф уезжал по делам, она осторожно прокрадывалась вниз, словно лазутчик на территорию врага. Изучала комнату за комнатой и пугливой белкой взбиралась вверх по винтовой лестнице, заслышав бархатное урчание движителя у ворот внизу.

Хозяин дома возвращался после полудня, а иногда и поздно вечером. Неизменно привозил с собой судки с едой. Судя по логотипу на крышке, он покупал блюда на вынос в известной сети ресторанов.

— Почему вы не наймете кухарку? — спросила Наама на третий день, наблюдая, как он выгружает покупки из пакета.

— Моя кухарка в отпуске на неопределенный срок. Как и экономка.

— Почему?

Мужчина выразительно покосился на нее.

— Потому что я не уверен в их способности держать язык за зубами.

Наама отвела взгляд, чувствуя, как начинают гореть уши. Равендорф ни слова не сказал о ее поведении, но она все равно ощутила себя избалованной и неблагодарной малолеткой.

— Это было необязательно…

— Обязательно, — отрезал он. — Не учите меня моей работе.

— Я верну вам потраченные средства, — пообещала Наама, мысленно пытаясь понять, где возьмет деньги. Наверное, придется пойти работать…

Он поморщился.

— Прекратите. Вы мне ничего не должны.

— Должна! — резко возразила демоница. — Я настаиваю на компенсации!

— Ну раз настаиваете… — в его глазах заплясали насмешливые искры. — Тогда откажитесь от мысли убить меня, чтобы отомстить за Увалла. Вы этим меня чрезвычайно обяжете.

***

Слежку Наама заметила на восьмой день.

Поначалу отирающийся у ворот зевака показался ей случайным прохожим, который никак не может найти нужный дом. Но спустя несколько часов, она опять обратила внимание на человека в неприметном сером плаще, которого уже видела парой часов ранее. Тот снова прошелся мимо дома Равендорфа, засунув руки в карманы. И снова слишком уж тщательно пялился на живую изгородь, окружавшую коттедж. Так, словно пытался разглядеть что-то важное сквозь сплетенные ветви.

Что-то или кого-то?

Сердце замерло, в животе заледенело от страха. Наама резко отпрянула и задернула штору с такой силой, что чуть было не сорвала ее с карниза. Стук крови отдавался в ушах, а побелевшие пальцы никак не хотели отпускать плотную ткань.

ГЛАВА 4

Наама медленно спускалась по лестнице. Магическое освещение не работало, но несмотря на окружавшую демоницу тьму, она отлично видела полированные немного вытертые ступеньки и покрытые лаком перила. На одной из планок был скол: небольшая вмятина, слегка кольнувшая пальцы.

Дом, обычно приветливый и уютный, полнился странными звуками, шорохами, словно в темноте пряталось и скалилось нечто жуткое. Пульсирующий ток крови в висках метрономом отсчитывал последние мгновения до беды.

Что происходит? Где Торвальд?!

Дверь гостиной захлопнулась за спиной с грохотом, вспыхнули лампы на стенах гнилостно-тусклым светом. Он не рассеивал тьму, только окрашивал ее в болотные оттенки.

“На-а-ама” — шепотом потекло по стенам, зашелестело в углах осыпающимся песком.

— Кто здесь? — голос дрогнул, и Наама попятилась, чувствуя, как шею щекотят капли холодного пота. Взгляд метнулся вправо, влево. Бежать, бежать из безопасного убежища, разом превратившегося в ловушку…

— Я, — раздался за спиной мужской голос. Глубокий и властный — она узнала бы из десятка тысяч. — Скучала?

Дрожь пронзила все тело. Этого не может быть, просто не может быть! Откуда ему здесь взяться?! Наама со всхлипом глотнула воздух, страшась обернуться.

— Ты действительно верила, что сможешь скрыться от меня, На-а-ама? — прорычало ее личное чудовище за ее спиной. — Что сможешь уйти, спрятаться и зажить мирной жизнью в этом пряничном домике?

Он неслышно шагнул и встал сзади. Спиной и ягодицами она ощущала мощное мужское тело. Обжигающе-горячее дыхание пощекотало шею, и по коже прошла постыдная дрожь смешанной со страхом похоти. Наама съежилась в ожидании дикой вспышки гнева и последующей боли. Или ласки. Или ласки, смешанной с болью. Какая-то тайная и гаденькая часть ее души встрепенулась от радости, приветствуя господина, и от этого захотелось разрыдаться.

Выдрессировал, словно псину! Научил возбуждаться от его голоса, запаха, приказов, наказаний. Заставил хотеть себя вопреки воле. Знакомое и такое привычное безволие поднялось изнутри, уговаривая сдаться, расслабиться, не спорить. Все равно все будет так, как хочет Андрос.

Тяжелые, словно отлитые из свинца руки, опустились на плечи. Пальцы сжались, оставляя синяки на нежной коже.

— Нет уж, — прошипел он ей на ухо. — Я найду тебя где угодно, На-а-ама. Я в тебе, в твоей крови, мыслях. Ты будешь видеть меня в любом мужчине, но никто из них не сможет дать тебе того, что даю я.

Демон вынул заколку из волос и намотал на кулак длинные черные пряди. Потянул, заставляя ее откинуться назад, положить голову ему на плечо. Пальцы легли на шею и чуть сдавили.

— Только я — твой хозяин!

Он снова дернул за волосы с такой силой, будто намеревался выдрать их с корнем. Наама вскрикнула и в попытке избавиться от острой боли встала на цыпочки, изогнувшись натянутым луком. Мужские пальцы поглаживали беззащитно обнаженное горло, и в этих вроде бы ласковых прикосновениях ощущалась нешуточная угроза.

— Не надо, — выдавила она, ожидая, что вот-вот пальцы сожмутся, чтобы лишить ее остатков воздуха.

Был период, когда хозяин любил душить ее во время секса. Все начиналось с ласки, но потом Андрос, не переставая двигаться в ее теле, клал ладонь на горло. Надавливал осторожно, медленно, вглядываясь в ее лицо, словно пытался прочесть в нем что-то. Наама помнила тяжесть мужчины сверху, нарастающий шум крови в ушах, странную эйфорию, вызванную недостатком воздуха и требовательный взгляд, словно проникающий в самую душу.

Удивительней всего, что даже в таком положении она умудрялась раз за разом кончать под своим мучителем. Удовольствие было остро приправлено ужасом и ощущением абсолютной беспомощности. В памяти остались черные провалы и яркие вспышки болезненного, почти мучительного оргазма. Демоница содрогалась в экстазе, беспомощно открывая рот, как рыба, вынутая из воды. Дергалась, тщетно пытаясь освободить связанные руки, хоть и знала, что спазмы ее бьющегося в агонии тела доставляют ему невероятное наслаждение.

Потом все темнело, тонуло во мгле. Оставался только нарастающий шум крови в ушах, член, размеренно и сильно входящий в ее лоно, горящие страстью и ненавистью глаза… Он изливался с рыком и убирал ладонь, позволяя глотнуть воздух, и не было ничего слаще этих первых вдохов после тьмы удушья.

Но однажды Андрос не успел остановиться. В тот раз Нааму с трудом откачали, и он, испугавшись потерять ее, не делал так больше.

— Ты — моя! Моя собственность, вещь!

Пальцы на шее угрожающе сжались и тут же расслабились. Он выпустил ее, и демоница отпрянула, держась за горло. Обернулась и попятилась. Андрос в ответ оскалился и шагнул вперед, как хищник, играющий с добычей. Шаг, еще шаг и спина наткнулась на стену. Дальше бежать было некуда. Взгляд цеплялся за дорогой костюм, холеные пальцы в драгоценных перстнях. Поднять голову, чтобы встретить свой страх лицом и лицу было слишком жутко.

— А что это за тряпка на тебе? — глумливо спросил мучитель. — На какой помойке ты их взяла?

Простое и строгое домашнее платье — одно из тех, что Равендорф оставил в шкафу для нее. Полушерстяное, темно-зеленое и по-домашнему уютное. Ничего общего с провокативными и яркими нарядами, по которым свет запомнил Нааму ди Вине. Ничего общего с тем, что покупал ей ди Небирос, любивший ее агрессивный и броский стиль в одежде.

ГЛАВА 5

— Мда-а-а, — протянул он чуть позже, рассматривая неаппетитную клейкую массу с торчащими из нее креветочными хвостиками в своей тарелке. — Ди Вине, я не знаю, кто вам сказал, что вы умеете готовить, но этот кто-то нагло соврал.

От такого пренебрежения плодами ее трехчасового труда, а еще больше от того, что он был прав, Наама мгновенно вскипела, словно чайник на огне. Можно подумать, ее кто-нибудь когда-нибудь учил кухарничать?! Пусть скажет спасибо, что вообще получилось что-то похожее на еду!

— Не нравится — не ешьте!

— И не собирался, — он поднял на нее смеющийся взгляд. — Я, конечно, джентльмен, но не настолько.

Демоница подвинула к себе тарелку, испытывая почти непереносимое желание разбить ее о голову одного слишком наглого безопасника, и демонстративно отправила себе в рот первую ложку.

Ну… на вкус это было съедобно. Хотя только теперь, тщательно пережевывая зернышки риса, она поняла, что тот частично недоварился. И определенно не хватало соли и специй. Но ведь съедобно? Съедобно! А что пресновато и вязнет в зубах — не такая трагедия.

— Вкусно? — весело поинтересовался проклятый анхелос.

Из чистого упрямства она зачерпнула еще ложку месива и промычала что-то невнятно-утвердительное.

— Этот сорт риса используется для приготовления пудинга, — внимание Равендорфа привлекла этикетка на полупостой упаковке. — Для паэльи он слишком клейкий.

Наама фыркнула и с тоской покосилась в тарелку. Оставалось еще не меньше трех десятков таких же ложек. Но сдаться и признать, что полковник был прав не позволяла гордость.

— Ди Вине, не страдайте ерундой, — он сходил в холл, вернулся с пакетом и начал выгружать на стол судки с уже знакомым логотипом ресторана на боку. — У нас есть крем-суп из брокколи, салат и лобио с курицей.

— Я буду паэлью, — угрюмо сообщила Наама, ощущая себя идиоткой. И зачерпнула еще ложку бурой каши.

Аура Равендорфа вспыхнула радужными всполохами. Безопасник откровенно потешался над ней, и это злило. Просто слов нет, чтобы выразить, как злило.

— Ваше право, — легко согласился он, накладывая лобио себе в тарелку. От восхитительного запаха рот наполнился слюной. Наама сглотнула полупережеванный рис и почувствовала, как тот настойчиво просится обратно.

Она так и просидела весь ужин, впихивая в себя через силу свой кулинарный эксперимент. Равендорф посматривал на нее со все большим изумлением, временами отпуская веселые замечания, на которые Наама откликалась полными яда репликами. Чужие эмоции щекотали кожу еле ощутимыми прикосновениями.

Объем бурой массы в тарелке уменьшился вдвое, когда Наама решила, что этого достаточно для отступления с достоинством, и отодвинула тарелку.

— Передумали издеваться над собой?

— Я наелась, — ледяным тоном отозвалась демоница. — Оно очень сытное.

— Что, даже десерт не будете?

На свет появился еще один контейнер — на этот раз с аккуратно нарезанным ломтиками штруделем. Наама сглотнула, вспомнив, что не обедала. Рис лежал в желудке тяжелым комом, а есть все равно хотелось. Очень хотелось.

— Ну разве что чуть-чуть, — согласилась она, забирая тарелку.

 Хвала Богине, у анхелос хватило такта никак не комментировать почти молниеносное исчезновение штруделя.  Торвальд просто молча подложил еще пару кусочков, и Наама не нашла в себе сил возмутиться.

— Я веду себя как ребенок? — спросила она, наблюдая за тем, как он собирает опустевшие тарелки.

— Есть немного. Но это нормально в вашем положении. Полное бесправие и зависимость не способствуют взрослению. Вы не против, если я выкину остатки паэльи? Или собираетесь потом разогреть и подкрепиться?

От последних слов ее передернуло против воли.

— Выкидывайте!

— А у вас было так же? — спросила Наама, засучивая рукава, чтобы вымыть грязную посуду. По изначальной договоренности они с Торвальдом мыли ее по-очереди. — Ну, когда вы освободились?

Тон его эмоций сменился с благодушного на настороженный, даже напряженный, выдавая неготовность к откровениям, но он все же ответил. Сухо и скупо, уводя разговор от своей истории, которая интересовала демоницу больше всего.

— Нет, не так. Но я достаточно насмотрелся на людей после войны. Большинство не были готовы к свободе, и не знали, что делать с ней. Даже те, кто изначально мечтали об избавлении от рабства. А многие сразу же подписали пожизненные контракты, чтобы остаться с хозяевами.

— Я помню, — задумчиво отозвалась Наама. — У нас в поместье было много контрактников.

— Их и сейчас хватает. Кого-то привлекают деньги, кому-то просто кажется, что так легче, — в голосе безопасника зазвучала неожиданная горечь. — Каждый год десятки людей гибнет из-за того, что их хозяева переходят черту. Сотни и тысячи теряют возможность чувствовать хоть что-то, превращаются в эмоциональных зомби, но желающих меньше не становится.  Рабство теперь в моде. Оно перебралось в спальни и будуары и больше не предполагает тяжелой работы в полях.

ГЛАВА 6

В этот вечер Торвальд приехал раньше обычного. И он приехал не один.

Наама выпорхнула в холл, чтобы встретить его, и попятилась, обнаружив за широкоплечим полковником долговязого и тощего незнакомца.

— Хорошего вечера, ди Вине, — приветствовал ее Равендорф, переобуваясь в неизменные домашние тапки. — Позвольте представить вам…

Слушать дальше демоница не стала. Вспугнутой птицей взлетела вверх по лестнице. Сердце колотилось так, что стук отдавался в ушах, ладони заледенели и стали влажными от пота. Ей казалось, что коттедж, бывший безопасным убежищем, а затем осажденной крепостью, превратился в коварную ловушку. Стены сжимались, угрожая раздавить, а где-то за спиной маячил подозрительный тощий тип.

Торвальд же клялся, что защитит! Что не отдаст никому! И сам привел чужака.

Она захлопнула дверь, с размаху опустив засов, отползла к окну, забившись в узкую щель между стеной и шкафом, и только затем подумала, что прятаться — глупо. Равендорф найдет ее здесь в два счета.

Нужно было напасть.

Ответом на ее мысли за стеной зазвучали шаги, а потом кто-то подергал снаружи ручку двери.

— Ди Вине, что вы устроили? — раздался укоризненный голос полковника. — К чему этот балаган?

Наама закусила губу. Бессмысленно молчать, Торвальд знает, что она здесь.

— Ты привел чужака, — истеричные нотки в собственном голосе, как ни странно, помогли взять себя в руки. — Не предупредив! Мы так не договаривались.

— Да, — мужчина за дверью смущенно кашлянул, и Наама вдруг пожалела, что находится так далеко от него и не может уловить его эмоций. Возможность слышать, что твориться в душе анхелос давала очевидное преимущество. Можно солгать словами, а вот чувства подделать куда сложнее. — Простите, это было неразумно с моей стороны. Но у Макконелла очень плотное расписание, ему и так еле удалось высвободить сегодняшний вечер для консультации. Я отправил вам сообщение через терминал, — после паузы добавил он.

— Я не видела его. Провела весь день с книгой, — демоница медленно выдохнула, выбираясь из щели. Паника отступила, и теперь Наама сама удивлялась своей острой реакции на гостя.

— Неловко получилось. Может, откроете? — в голосе полковника зазвучали привычные насмешливые интонации. — Через дверь неудобно разговаривать.

Она подошла ближе. Настолько близко, чтобы поймать его нетерпение и скрытую досаду. Вполне естественные в этой ситуации чувства, если Торвальд действительно не хотел ничего дурного.

— Кто этот человек и зачем вы привезли его сюда?

— Он не человек. Оборотень. Эндрю Макконелл — мой коллега. Лучший в стране специалист по энергетическим воздействиям на тонкие тела и штатный консультант службы безопасности. Наама, откройте. Мне не нравится общаться через дверь, кроме того, неудобно перед гостем, который ждет нас внизу.

Она сделала еще один шажок к двери.

— И зачем он здесь?

— Чтобы вас осмотреть. Считайте это что-то вроде визита доктора.

— Я не больна.

Досада переросла в раздражение.

— Наама, вы мне доверяете? Если “да”, то открывайте дверь. Поверьте, осмотр Эндрю в первую очередь в ваших интересах.

Доверяла ли она ему? Пожалуй, нет. Не до конца. Но все же, если бы Равендорф захотел ее предать или отдать людям Андроса, он мог сделать это сразу. Да и сейчас ничто не мешало полковнику выбить дверь.

Наама еще раз тяжело выдохнула и откинула засов. У мужчины за дверью был очень недовольный вид, на мгновение она почувствовала себя виноватой.

— Простите. Это… как рефлекс.

— Я понимаю. Но если вы хотите жить в обществе, стоит что-нибудь сделать со своими рефлексами, — мягко заметил полковник. Перехватил ее за руку чуть повыше запястья жесткими горячими пальцами и потянул за собой вниз по лестнице.

Гость ждал их в гостиной. Вблизи он оказался моложе, чем Нааме показалось вначале. Кудлатый и какой-то слегка неухоженный, похожий на длиннолапого щенка. Однако взгляд, которым оборотень наградил демоницу, оказался неожиданно острым и внимательным.

— Итак, Эндрю, позволь тебе представить — госпожа Наама ди Вине. Наама, это Эндрю Макконелл, мой коллега.

— Я прошу прощения за свое бегство. Не знала, что сегодня следует ждать гостей.

— Любопы-ы-ытно, — протянул Макконелл, продолжавший разглядывать ее так пристально, словно читал невидимые письмена, нанесенные на ее тело. — Очень-очень любопытно, — он резко вскочил. — Так, у меня не слишком много времени, поэтому давайте без реверансов, хорошо? Садитесь… — он на секунду задумался, а потом ткнул в ближайшее кресло. — Вон туда. Да-да, туда!

С этими словами оборотень снял пиджак и начал закатывать рукава рубашки. Наама вопросительно покосилась на Торвальда.