Ты - мой враг - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Галина Турбина (самиздат)

Глава 1

Глава 1

Я еще не родилась, когда они пришли к нам. А впервые я увидела их в четырнадцатилетнем возрасте.

Они – завоеватели наших земель. У них странные труднопроизносимые имена, они высоки и слишком, не по-человечески красивы, в их внешности нет ни одного изъяна – стройные гибкие тела, правильные, холодные черты лица, ясные глаза, ослепительно белые зубы.

Я читала, что, когда они появились, их приняли за богов, так они были прекрасны. Но очень быстро это заблуждение испарилось – боги не могут быть такими жестокими. Или могут?

В тот год, когда я впервые увидела Этельгенстейля, весна выдалась ранней и теплой. В нашем маленьком герцогстве в это время года каждая пара рук от мала до велика были заняты стрижкой овец, расчесыванием шерсти, вяленьем, прядением, ткачеством, окраской полученной ткани. Не миновало это и меня, несмотря на то, что я – дочь герцога.

Герцогство моего отца славилось овцами и тем, что они давали. Чем-то другим, увы, в нашем не особо изобильном крае сложно было заниматься. Скальные горы препятствовали обширному земледелию, но каждый подходящий клочок земли засевался злаковыми и овощами, а лугов хватало только для того, чтобы пасти овец. И то мы себе не могли позволить увеличивать стадо – корма не хватит. Но когда-то наше герцогство было намного больше, а плодородные поля, которых мы лишились, давали хороший урожай. Вернее, благодатные земли у нас отобрали айвины.

Но зато сейчас наши овцы, шерсть и ткани из нее ценились высоко. Но, несмотря на это, герцогство, можно сказать, почти бедствовало. И в этом отец и мать винили айвинов

И вот они нас посетили.

В тот день я была занята: несмотря на возраст и свой статус помогала с прядением, а потом подсчитывала количество напряденной, натканной и навяленной шерсти, все тщательно записывала. В конце дня направлялась к матушке, чтобы доложить ей о том, сколько и что сделали прядильщицы и ткачи, а когда она болела, отчитывалась перед казначеем.

Уставшая и голодная, я по пути в донжон заглянула еще и в пекарню и паровую баню. Убедившись, что хлеб испечен, а баня протапливалась, направилась дальше. Время ужина уже подошло, и все должны были вскорости собраться за общим столом в главном зале.

Во главе стола сидел всегда отец, по правую руку от него мать, рядом с ней я и сестры, напротив нас – священник из нашей часовни, командир замкового гарнизона, лекарь и казначей. До недавнего времени был еще сенешаль (правая рука герцога), но он заболел и умер полгода назад, а отец никак не назначал нового, справлялся сам и временами его замещал казначей. На другом конце длинного стола собирался постоянный замковый люд по мере значимости – оружейный мастер, главный конюший, старший овчар, слуги.

Я преодолела высокую лестницу донжона, прошла узким коридором, а подходя к главному залу, услышала громкий голос отца – он кого-то гневно распекал. Кто же так провинился?

Но мне нужна матушка, она должна быть там, я бы хотела отчитаться перед ней, пока все не собрались за столом, чтобы после ужина я могла спокойно помыться и лечь спать.

Но войдя в зал, я остолбенела. Спиной ко мне стоял отец, а перед ним двое незнакомых мужчин. Я сразу же поняла, кто они. Это были айвины – высокие, длинноволосые, невозможно красивые. Под длинными распахнутыми мантиями виднелись белоснежные рубашки и длинные кожаные жилеты, расшитые яркими узорами из бусин, шнуров и тесьмы.

А я очень остро ощутила свое темное простое платье, не совсем свежий передник, заскорузлые руки, которые только сполоснула, отмывать их надо долго горячей водой и смазывать маслом. В зеркало сегодня еще и не смотрелась, но была уверена – лицо обветрилось, а коса растрепалась.

Спрятав руки под передник, заворожено смотрела на айвинов и с трудом понимала, что им говорил отец, вроде что-то об овцах. Более взрослый айвин не обратил на меня внимания, хмуро слушая отца, а молодой, даже скорее, юный айвин перевел на меня взгляд, и уголки его губ дрогнули, но улыбки не последовало.

Отец неожиданно развернулся и резко бросил мне:

— Иди к себе!

— Но, отец, мне надо… – попыталась я возразить.

— Вон! – гаркнул он.

Ахнув, я развернулась и выбежала из зала, но успела услышать: «Это ваша дочь, герцог Ланг?».

Сбежав с крутых ступенек донжона во двор, я остановилась, пытаясь сдержать рвущиеся слезы обиды. Отец никогда не кричал на меня, особенно при посторонних, самое большее, что он мог – укоризненно покачать головой.

Куда мне теперь идти? В свою комнату, как велел отец? Но для этого надо вернуться в башню, а делать этого не хотелось. Неожиданно желудок выдал трель, напомнив, что в зале, как я успела заметить, накрыт стол, а я голодна. И что теперь? Я сегодня останусь без ужина? Или гости скоро уедут, и всех позовут к столу? А если они останутся, и будут ужинать только с отцом? А как же я и все остальные? И где мать? В зале я ее не видела.

Когда приехали айвины? Почему я об этом не знала? Впрочем… это, наверное, объяснимо. Я была на заднем дворе, бегала от прядильщиц до ткачей, считала рулоны тканей и бобины с шерстью, на другое не обращала внимание. А судя по тому, что отец выгнал меня, он не давал распоряжения сообщить мне о гостях и не собирался представлять меня им.

Вздохнув, я решила пойти в пекарню, там меня угостят свежим хлебом, а, может, и сдобной булкой и нальют молока.

Глава 2

Глава 2

Придя в свою комнату, которую делила с сестрами, я, как и предполагала, увидела, что малышки, которым было четыре и шесть лет, уже спали на кровати под опущенным балдахином. А одиннадцатилетняя Бланка сидела на скамье под окном и вышивала.

— Не порть глаза, отложи иголку и пяльцы, – велела я.

— Ой, Андреа, – подскочила сестра и кинулась обнимать меня. – Тебя так долго не было, я уже стала беспокоиться.

— С чего бы? – удивилась я.

— Разве ты не знаешь? – зашептала мне в лицо Бланка, обнимая за шею, – К нам пришли айвины.

— Ты-то откуда это знаешь? Ты их видела?

— Лили сказала, – все так жарко прошептала сестра.

— Эту сплетницу пора отправить в деревню, – недовольно проговорила я, отстраняясь от Бланки.

— Так это неправда? – обрадовано воскликнула сестренка.

— Говори тише, малышки могут проснуться.

— Да их теперь ничем не разбудишь – отмахнулась Бланка.

— И все же говори тише.

— Ну, так что, айвинов у нас не было? – повторила сестра, но уже не так громко.

— Увы, – вздохнула я, – айвины на самом деле были у нас, но уже отбыли.

— А что им надо было?

— Я не знаю, они с отцом разговаривали.

— А… они взаправду красивы?

— Да, очень.

— Ой, ты же устала, наверное, а я тут со своими расспросами.

— Да не наверное, а точно, – попыталась я улыбнуться. – Вода в уборной есть?

— Есть, есть, – закивала Бланка, – но она холодная.

— Ничего, я хотя бы оботрусь, а ты ложись спать, не порть глаза.

— Я тебе свежее нижнюю рубашку достану, – кинулась к сундуку сестра.

— И тунику достань.

Пока сестра рылась в сундуке и раскладывала на нем рубашку и тунику, я сняла передник, но перед этим вытащила из его карманов ключи, бумагу и карандаш, разную мелочь, сложила все это на столик, решив, что разберу это потом.

— Давай я помогу расшнуровать платье, – кинулась опять ко мне сестра.

— Хорошо, – согласилась я, поняв, что сил у меня почти не осталось.

Бланка ловко распутала боковые шнуровки, помогла снять платье, оставив меня в нижней рубашке.

— Иди, – вручая мне свежую нижнюю сорочку, кивнула сестра на уборную, – там есть чистое полотно для вытирания. А я достану еще и платье на завтра для тебя, пусть отвиснет, а сегодняшнее отдам утром в стирку. Там еще и платьишки малышек лежат, их тоже надо отдать, а то через пару дней и надеть будет нечего.

Я вздохнула – платьев у нас было мало, а малышки в основном донашивали наши с Бланкой.

Пока я мылась, стоя в тазу, поливая себя из кувшина и дрожа от холодной воды, размышляла, что же я такого натворила, раз отец и матушка разгневаны. Да, нам с младенчества внушали – айвины наши враги, они свирепы и коварны, им нельзя доверять. Нам рассказывали о зверствах айвинов, без ужасных подробностей, разумеется. Но никто ни разу не объяснил нам с сестрами, почему нельзя что-то брать из рук айвинов. Просто был запрет, и всё на этом. Когда Генст заговорил со мной и предложил необычный фрукт, я даже и не вспомнила об этом запрете. И айвин разговаривал приветливо, смотрел доброжелательно на меня, никакой злобы в его глазах и словах я не уловила. Я до этого дня не видела айвина, и мне, пожалуй, было любопытно посмотреть на него, поговорить с ним, тем более, что никакой опасности от него, я не ощущала. Да, айвины отобрали у нашего герцогства большой кусок земли, убили моего деда и братьев моего отца. Но вряд ли Генст участвовал в том побоище, он слишком молод для этого. И всё это было еще до моего рождения, как, пожалуй, и Генста тоже. Да, мне внушали ненависть к айвинам, и я, вроде как, должна ее испытывать. Ну… не знаю… вот увидела я айвина, поговорила с ним, даже приняла от него подарок, но… не то что ненависти, даже неприязни не ощутила. Или, может, потому, что айвин был красив и юн? И трудно было представить его злобным и мстительным врагом?

Но, похоже, я всё же совершила что-то ужасное. Ведь я должна видеть в айвинах врагов, а я не только разговаривала с одним из них, но даже взяла из его рук апельсин.

Закончив мыться, я замерзла, не помогло и жесткое растирание полотном. Надев рубашку, я вернулась в комнату и накинула сверху тунику. Сестра, пока я была в уборной, зажгла свечи в канделябре.

— Надо бы все-таки продолжать пока камин топить по вечерам, – сказала я, ежась, – еще не лето.

— Подожди, сейчас я согрею тебя, – пообещала Бланка.

Она быстро опять нырнула в сундук и, достав оттуда шерстяную мантию, набросила ее на меня.

Я поблагодарила сестру и залезла с ногами на скамью, ту, что подальше от окна, плотнее закуталась в мантию, подтолкнула под спину подушку, облокотилась на другую.

— Иди спать, Бланка, – предложила я, – уже поздно.

— А ты?

— Матушка обещалась зайти, я подожду ее.

Глава 3

Глава 3

Очнулась я от пронзительного скулежа и резкого запаха. Со стоном открыв глаза, я услышала крик Бланки: «Она очнулась!». И тут же на нее шикнула матушка: «Тише, не кричи». Я поняла, что лежу на своей кровати.

Скосив глаза, увидела сидящую рядом со мной на кровати сестру, по всей видимости, это она скулила, а теперь пыталась улыбнуться сквозь слезы. За ней виднелись младшие сестренки, они терли глазки, тихо хныкая.

— Что ж вы, маленькая леди, так пугаете своих родных, – произнес склонившейся надо мной замковый лекарь.

В руке он держал пучок какой-то тлеющей травы, именно она воняла. Лекарь попытался поднести это к моему лицу, но я отвернула голову и попросила:

— Не надо.

— Ну и хорошо, думаю, теперь это уже и не понадобится, – жизнерадостно провозгласил лекарь и кинул пучок травы в чашу с водой, которая обнаружилась на прикроватном столике.

— Что со мной? – спросила я и попыталась сесть.

— Лежи, лежи, – надавив мне на плечи, уложила меня обратно Бланка.

Матушка, стоящая до этого в изножье кровати, подошла ближе и села рядом со мной на край постели.

— Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит?

— Ничего у меня не болит… слабость только…

— Что с ней? – повернула голову матушка к лекарю.

— Я могу ошибаться… но ваша дочь, скорее всего, упала в обморок от телесной слабости и душевного истощения, – ответил лекарь.

— Отчего же у нее телесная слабость может быть? – нахмурилась матушка.

— Когда вы в последний раз ели что-то сытное и полноценно отдыхали, или хотя бы высыпались, милая леди? – обратился ко мне лекарь.

— Ты голодаешь? – всполошилась матушка. – Но как же так?

— Я не голодаю, матушка, – возразила я. – Просто сегодня я не ужинала.

— Бланка, быстро беги на кухню и принеси для Андреа что-нибудь поесть, – распорядилась матушка.

— Желательно чтобы это было горячим и жидким, – добавил лекарь.

Бланка быстро соскочила с кровати и унеслась из комнаты.

— Миледи, разумеется, это не мое дело… – замялся лекарь.

— Да уж говорите, что хотели сказать, – вздохнула мать

— М-м-м… на вашу старшую дочь, леди Мэрион, возложено слишком много обязанностей. С ее, прошу прощения, хрупким телосложением и малым ростом… в общем… я считаю, что…

— Я поняла, – оборвала мать лекаря. – О состоянии моей дочери я поговорю с вами позже. А остальное не вашего ума дела, займитесь лучше своими склянками с микстурами и порошками, а в наши семейные дела не лезьте.

Это было грубо со стороны матушки, я раньше не слышала, чтобы она позволяла себе так разговаривать.

— Как скажете, ваше сиятельство, – склонил голову лекарь. – В таком случае я пойду к себе, сделаю для вашей дочери укрепляющих настоек. А пока, маленькая леди, примите эту настойку.

Приподнявшись, я, морщась, выпила то, что мне протянул лекарь.

— И после того, как поедите, советую уснуть и встать утром не так рано, как вы привыкли.

— Ступайте, – раздраженно отмахнулась матушка от лекаря.

Он, поклонившись, вернее, только наметив поклон, ушел. Крошка Дарла отодвинулась на другой край кровати и, свернувшись клубочком, тут же сладко засопела. Матушка накинула на нее край одеяла.

А Верина легла рядом со мной, обняла за шею и прошептала в ухо:

— Ты не умрешь?

Матушка услышала и недовольно выговорила:

— Не говори глупостей, Верина.

Но меня тоже волновал этот вопрос.

— Матушка, – прошептала я, – вы же не отдадите им меня? Я боюсь…

— Кому тебя должны отдать? – вскинулась Верина.

Мать шикнула на нее:

— Отодвигайся быстренько к Дарле и засыпай. Никому мы Андреа не отдадим.

— Не хочу-у-у спать, – заканючила сестренка.

— Тогда пойдешь в уборную комнату, раз спать не хочешь.

Верина подкатилась к Дарле, залезла к ней под одеяло и, отвернувшись от нас, недовольно засопела.