Ты не сказала о сыне

Глава 1

*Автор предупреждает: события, места, имена и фамилии главных героев вымышлены и не имеют ничего общего с реальной действительностью.

Февраль 2022, четыре года назад

— Синичкина, что стоим? У нас здесь не комната для свиданий!

Жесткий окрик главного врача Андрея Викторовича Малинина заставляет меня вздрогнуть. Я отвожу взгляд от лаборатории в здании напротив. В мирное время она процветала, а сегодня там выбиты стекла и больше нет двери.

Спешно оттираю слезы с щек, тщательно моргаю и устремляюсь вперед по коридору. Сейчас пять часов утра, и я готова на что угодно, лишь бы не слышать язвительных фраз главного врача. У нас с Малининым мало общего.

Я – медсестра без опыта работы, он – военный хирург со стажем, привыкший смотреть смерти в лицо.

Город бомбят. Постоянно. Каждый час. Он едва дышит.

Я – самая неопытная в штате. Малинин сразу сказал, что мне здесь не место. А я и не спорю.

На прошлой неделе мои родители успели уехать.

Меня должен был забрать старший брат, он военный. Но брат почему-то не приехал. Мое будущее повисло в воздухе – покинуть город сейчас невозможно.

— Синичкина!

Слышу тяжелые шаги Малинина за своей спиной и съеживаюсь. Словно электрический разряд, по телу прокатывается неприязнь к этому мужчине.

Он догоняет. Хватает меня за плечо, грубо разворачивает к себе.

— Отставить слезы, Синичкина! Сирена всю ночь не давала спать. Адский сегодня будет денек, не трать силы на слезы. Это не поможет.

Взгляды встречаются. Я скольжу взглядом по его заросшему колючей щетиной волевому подбородку, по впавшим от бессонных ночей скулам. Наверное, в мирное время он был красивым мужчиной. Уверена, женщины были от него без ума. А сейчас он, такой же, как все: получеловек - полуробот, работающий за гранью своих возможностей. Все, что осталось от былой привлекательности – его серые глаза. Они настолько выразительны, что у меня по коже бегут мурашки.

Для нас, русских медработников, внезапно оказавшихся в заложниках у войны, здесь каждый день может стать последним.

Я готова многое отдать за чашку кофе. Но здесь уже давно нет кофе.

Нет лекарств. Нет элементарного. Жизнь в городе едва теплится. В госпитале она существует исключительно благодаря жесткой дисциплине и бескомпромиссности хирурга Малинина. Он за главного. Он сражается за всех нас. Он старается спасти каждого раненого.

Чего-чего, а выдержки этому человеку не занимать. Мы работаем на износ, не смыкая глаз, днем и ночью… Когда Малинин устает, он срывается. Он резкий и грубый. Другие врачи относятся к этому спокойно, а я плачу, закрывшись в подсобке. Только сегодня ночью и ее не стало – осколок фугасной бомбы разнес все в два счета.

Мы все едва дышим. Падаем от усталости на скрипучие кровати в комнате отдыха, которую организовали сами, стянув в самую дальнюю палату четыре свободных кровати. Спим по очереди. Делимся нехитрой провизией. Ждем наших. Каждый день, каждый час. С надеждой, что нас отсюда рано или поздно заберут.

Я внезапно осознаю, что Малинин в сложившейся ситуации - единственная опора и поддержка. Если он сломается, нам всем конец.

Сейчас его уставший взгляд прожигает меня насквозь. Приказывает не отчаиваться и верить.

Его пальцы сжимают мое плечо сильнее. Становится некомфортно, но даже это ощущение дарит приятное чувство соприкосновения с реальностью.

— Андрей Викторович! — от главного входа нам навстречу спешит старшая медсестра. — Двое раненых, «Скорая» привезла. Принимайте!

Малинин выпускает мое плечо.

— Каталку, быстро! — командует в пустоту. — Работаем, ребята!

Из комнаты отдыха высовываются заспанные врачи. Чертыхаются, застегивают на ходу смятые халаты и берутся за работу.

Я бегу впереди всех. В ушах стоит гул. Сердце взрывается диким стуком – это все еще тлеет надежда, что мой брат выжил и окажется среди раненых.

Я бросаюсь к сотруднику «Скорой помощи», опередив Малинина.

— Синичкин, Артем Максимович. Позывной «Синичка»! — выкрикиваю хрипло и с отчаянной надеждой хватаю водителя за руку.

Тот смотрит в бумажку, которая у него вместо официального списка. Отрицательно качает головой.

— Артема Синичкина в списках нет. Мне жаль.

И сердце летит в пропасть. Закусив губу, я надеваю маску. Приказываю себе не плакать.

… В обед я заглядываю в ординаторскую. Вижу широкую спину Малинина. Нервно сглотнув, отступаю назад, в полумрак коридора. Но он оборачивается.

— Синичкина, иди сюда, — зовет меня. И улыбается какой-то измученной, но искренней улыбкой. Так улыбаются детям, когда хотят их ободрить.

Я настораживаюсь. Что еще он скажет? Я и сама понимаю, что не вывожу. Я не создана для войны. Знаю, что он ответит: «Никто не создан».

Сейчас взгляд Малинина наполнен загадочностью, и это сбивает с толка.

— В какой руке?

— Что?

Тушуюсь. Только сейчас замечаю, что обе его руки сжаты в кулак.

Хмурюсь.

— В чем подвох?

Он недовольно фыркает. Разжимает кулак, а там конфета «Ферреро Роше».

— Ничего себе, роскошь! Откуда? — хлопаю оторопело глазами.

— Т-с-с, — он прикладывает к губам указательный палец. Снова улыбается и вкладывает конфету в мою руку.

Мне на глаза против воли наворачиваются слезы.

— А ты у нас что, царевна Несмеяна? Все время плачешь, — сокрушается Малинин. Добавляет деловито: — Там еще кофе привезли. Правда, из дешевых, но все лучше, чем ничего. Моющие средства, кстати, тоже есть. Можно будет по-человечески принять душ. Так что живем, Синичкина.

Он ободряюще мне подмигивает, а я колко усмехаюсь.

— В холодной воде?

Малинин согласно кивает. Наливает кипяток в кружки. Открывает банку кофе.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слезы – пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут, — сообщаю для чего-то. Устала быть для него Синичкиной.

Глава 2

…Неотвратимо наступает ночь. Я успеваю принять душ за пять минут, под почти холодной водой. Стиснув зубы, терплю холод. Тщательно мою волосы шампунем, который доставили вместе с кофе. Верю, что брата найдут. Мне нельзя отчаиваться. Я обязана верить.

Почему-то из головы не идет улыбка Малинина днем в ординаторской. Сердце странно сжимается. И тянет к нему магнитом.

Тихо проскальзываю в темноте в комнату для персонала. Одна кровать занята, вторая свободна. Прохожу мимо занятой кровати, и кто-то перехватывает мою руку.

Вздрагиваю. Узнаю в полумраке теней Малинина. Взгляды встречаются. Он смотрит на меня так пронзительно, что меня окатывает жаром. Сжимает мое запястье, тянет к себе, а я не сопротивляюсь. Он касается губами моих пальцев, и мое сердце пронизывает осознание – он для меня сейчас все. Перед глазами встает пелена. Я падаю в его объятия.

От его поцелуев – жарких, страстных, мужских - тело сводит сладкой болью. Дикое, необузданное желание захлестывает без остатка.

Он укладывает меня на постель. Жадно целует в темноте. Торопливо расстегивает пуговицы на моем халате, а я боюсь дышать. Боюсь разрушить хрупкую связь между нами.

Все тело охватывает лихорадочная дрожь. Я дрожу не от холода. От его прикосновений, от запаха мяты на его губах. Меня никто не ласкал так как он.

Дыхание сбивается.

— Леночка… — срывается с его губ хриплый шепот. Этот шепот пронизывает насквозь. Я плохо осознаю смысл его фраз. В голове одно – люблю, люблю, люблю….

Я обхватываю руками его шею. Страшусь, что кто-то нас застукает. Но к счастью, никто не приходит.

Он так близко, что я ощущаю жар его тела. Прикрываю глаза в экстазе. Меня бросает в дрожь от его сладких прикосновений.

Малинин запускает пальцы в мои еще влажные после душа волосы и прижимает к себе сильнее. Я становлюсь податливой в его руках. Его губы скользят по моей шее и плечам, руки гладят бедра. Он настойчиво касается губами моего рта.

Я несмело подаюсь вперед. Его руки скользят вниз, гладят живот, еще ниже, и мое тело взрывается на каждое его прикосновение. Я таю в его умелых руках. Прижимаюсь к его крепкому телу и с наслаждением дышу запахом его кожи.

Мягко поцеловав меня в шею, он осторожно опускает меня на подушку.

— Я не знал, что у тебя это впервые, — шепчет хрипловато и крепко сжимает меня в своих объятиях.

— Это плохо? — робко уточняю я. На глаза наворачиваются слезы. Если он во мне разочаруется, я сорвусь в пропасть. Кто угодно, только не он.

Малинин втягивает грудью воздух. Подтягивает колючее одеяло, накрывает нас двоих и привлекает меня к себе ближе.

— Напротив, — опаляет шею его горячий шепот. — Твоя чистота и нежность — как глоток свежего воздуха.

— Ты женат? — спрашиваю зачем-то.

Он криво усмехается.

— Лена, посмотри вокруг. Какая женщина выдержит такого мужа?

А потом усыпает дорожкой из поцелуев мою шею и обнаженные плечи.

Я робко улыбаюсь. Тянусь навстречу его поцелуям смелее. Мне вдруг становится безумно хорошо. От колючего казенного одеяла, от тепла его рук, от горячего дыхания, которое обжигает мою шею.

Он тянется ко мне и жадно впивается в мои припухшие от его поцелуев губы, и я проваливаюсь в темную пропасть наслаждений, которые дарит его близость.

…Город снова обстреливают. Опасность подогревает наши чувства. Мы на грани. Операционная тонет. Раненых везут снова и снова. Их укладывают в проходах между палатами, но и там скоро закончится место. Днем мы сходим с ума, а ночью меня спасает от отчаяния пьянящее единение наших с Малининым тел и душ.

А еще я, как ненормальная, кидаюсь к каждой прибывающей машине «Скорой помощи».

— Сержант Синичкин Артем Максимович. Позывной «Синичка», — твержу одно и тоже пересохшими губами.

И вдруг… О, чудо!

— Синичкин, Артем Максимович, — произносит монотонно дежурный врач.

— Артем? — шепчу едва слышно. — Артем!

Бросаюсь к каталке, и шарахаюсь обратно. Я привыкла видеть чужих в тяжелом состоянии, но своих - нет.

Брат меня не узнает.

— Пить, — хрипит пересохшими губами.

Малинин отталкивает меня в сторону.

— Черт, — ругается он. — Нужна операционная. Инструменты. Без переливания крови не обойтись.

Я хватаю его за руку.

— Я могу! Я его сестра!

Но в глазах у Малинина отчаяние. А значит, дело плохо. Потом он берет себя в руки. Устремляется вперед по коридору, на поиски свободного места.

…Следующие сутки я провожу у постели брата. Малинин приходит каждые два часа. В его глазах тревога.

— Все плохо, да? — паникую я.

Он проводит по волосам пятерней. Молчит. И от его молчания сердце летит в пропасть.

Утром из Таганрога прибывают две машины с гуманитарной помощью. Это частный рейс.

Малинин подзывает меня к себе.

— Лена, — он внимательно смотрит мне в глаза. — Я договорился с водителем. Сегодня тебя вместе с братом заберут в Таганрог. Возможно, там у него будет шанс выкарабкаться.

Я напряженно сглатываю. Я понимаю, что это значит.

Он хватает меня за руки.

— Лена, послушай. Тебе всего двадцать. У тебя вся жизнь впереди. Я не имею права тобой рисковать. Поступишь в мединститут, как мечтала. Станешь хорошим врачом. Ты сможешь, у тебя есть к этому дар.

К горлу подкатывается колючий ком. Глаза обжигают слезы.

Он впивается дрожащими пальцами в мои плечи.

— Я люблю тебя, слышишь?! Я не хочу тебя здесь потерять. Ты должна вернуться в нормальную жизнь.

Я замираю. Сжигаю его взглядом.

— Ты – моя жизнь, — шепчу, больно впиваясь пальцами в его сильную руку.

— Не глупи! — жестко обрывает он. — Ну, посмотри на меня! Я же неудачник! Психопат, который живет тем, что спасает тех, кого еще можно спасти. Тебе не место рядом с таким, как я.

— Я готова разделить с тобой любую участь. Как ты не понимаешь?

Он сжимает мои плечи сильнее.

— Ты поедешь с братом, Синичкина! — рычит яростно мне в лицо.

Глава 3

Весна 2026

…И снова весна. Пятая по счету. Да, я веду счет. Едва заметная, эта весна робкими шагами врывается в мою жизнь, намекая на то, что часики тикают, а я так и не вышла замуж. Не поступила в медицинский, не стала врачом. Я не пыталась разыскать Андрея Малинина. Нет, не потому что мне было все равно. Просто я боялась услышать, что его больше нет. Если быть честной до конца – то я этого и сейчас боюсь…

Я стою у окна, обхватив хрупкие плечи руками. Из приоткрытой форточки веет свежестью. Солнечные зайчики играют на стене в догонялки.

— Мам, каша не вкусная, — отвлекает от невеселых размышлений звонкий голосок сына.

— Тебе кажется, Андрюша.

Касаюсь тонкими пальцами его взлохмаченных черных волос, а он пронзительно смотрит на меня своими серыми глазками.

— Нет, мама. Мне не кажется, — произносит сердито.

Я вздыхаю. Нет, я ничего не добилась за пролетевшие годы.

У меня сын. Сын от того, кого я так и не смогла забыть. Мне помогает мама. Папа не смог пережить повисшее в воздухе «Пропал без вести». Не выдержало сердце. Той весной наш родной город практически сравняли с землей, и он ушел, не дождавшись известия о том, что мы с Артемом выжили.

Прошлые четыре весны едва не свели меня с ума. Мое сердце рвалось в город, от которого осталась лишь призрачная тень. Туда, где остался Малинин. Стоило февральской оттепели в очередной раз робко заявить о себе, как я физически ощущала тепло его рук. Я чувствовала его запах. Каждую ночь в своих мыслях я возвращалась в госпиталь, на одну из старых кроватей, где он сжимал меня в своих объятиях под жуткий вой сирен. А потом декорации менялись – и мы стояли на парковке на заднем дворе больницы. Он снова и снова толкал меня в спину, вынуждая сесть в ту машину.

А я хотела одного – снова к нему. Да кому я лгу? И сейчас хочу. Ничегошеньки не изменилось за эти годы.

Но реальность диктует свои правила. Наши пути разошлись навсегда. Сын, которого я воспитываю – только мой ребенок.

Те четыре весны я через силу заставляла себя жить дальше. Ради ребенка, которого он мне подарил. Ради мамы, которая была на грани. Ради Артема, который так и не смог научиться заново ходить, и остался прикованным к инвалидному креслу.

Но пятой весне я не дам свести меня с ума. Я хочу наконец сбросить с себя оковы больной страсти и начать жить.

Перевожу взгляд на сына. Он сидит за столом на нашей маленькой кухне и невесело ковыряется ложкой в тарелке с овсянкой. С виду обычный мальчик. Ему идет четвертый год, но мне кажется, что он понимает намного больше, чем остальные дети.

— Андрюша, пожалуйста, кушай кашу, — я начинаю сердиться.

— Каша невкусная.

Я закатываю глаза.

— Это ты сам придумал?

Малыш несколько мгновений смотрит на меня пронзительным взглядом.

— Я не придумал. Она правда невкусная. Я хочу блинчики.

— Блинчики бывают только по выходным. Пожалуйста, кушай. Иначе мама опоздает на работу, а ты в садик.

Малыш вздыхает и начинает запихивать в рот кашу.

Я мечусь по нашей крошечной квартире, собирая его рюкзак. Посматриваю на часы. Если снова опоздаю, заведующая отделением интенсивной терапии Тамара Романова порвет меня на части. Клиническая больница, в которой я работаю на должности медсестры в отделении интенсивной терапии, платит нормальные зарплаты, и я держусь за свою работу.

Но при воспоминании о новой начальнице я внутренне сжимаюсь.

Ее назначили на должность полгода назад, и с тех пор на работе невозможно находиться. Жесткая и бескомпромиссная, дочь какого-то важного человека в Минздраве, доктор Романова безжалостно ломает сотрудников отделения под свои интересы. Ей можно. У нее за спиной отец и его прочные связи. Таких, как доктор Романова, не интересуют простые люди, которые зависят от графика дежурств и зарплаты.

Меня она невзлюбила с первого взгляда, а я так и не поняла, за что именно. Может, за то, что являюсь ее полной противоположностью? Или, потому что за мной начал ухаживать один из самых привлекательных и перспективных врачей отделения Дима Кулагин? Это он должен был стать заведующим. Но внезапно нам поставили Романову, у руководства свои закулисные игры. А Дима так и остался перспективным анестезиологом-реаниматологом.

Сегодня доктор Романова должна вернуться из столицы. Она летала на конференцию, где представляла наше отделение. Почему-то я уверена – сегодня Тамара Романова будет особенно не в духе.

От Димы приходит сообщение. Я зависаю с рюкзаком сына в руках. Скольжу взглядом по экрану телефона.

«Привет, Ромашка».

Не могу скрыть улыбку.

«Привет», — печатаю быстрый ответ.

«Как дела?»

«Воюем с кашей. Андрюша считает ее невкусной».

«Знаешь, я полностью поддерживаю Андрюшу. Каша – это гадость! Встретимся на планерке?»

Я улыбаюсь.

«Обязательно».

«Я возьму тебе кофе, чтобы сгладить горькую пилюлю от Романовой»

«М-м-м, буду очень благодарна»

Он шлет мне романтичный смайлик с букетом ромашек. Я снова улыбаюсь. Дима замечательный. Он у нас в коллективе за оппозицию – после того, как Романова сломала ему карьеру, Кулагин ее ненавидит. Надо сказать, что больше половины отдела его негласные сторонники.

А главное - он знает, что я воспитываю сына, и его это не пугает.

Я очень хочу, чтобы у нас с ним сложилось. Я пережила четыре страшных весны. На пятую у меня не хватит сил и слез. Я хочу жить. Я хочу дышать.

Я крашу губы у зеркала в прихожей. Другого у нас нет, только здесь. Придирчиво осматриваю свое отражение. Поправляю элегантное платье цвета пыльной розы. Оно меня освежает.

Из своей комнаты показывается мой брат. Он в кресле. Притормаживает возле меня и с интересом меня осматривает.

— Новое платье? Тебе идет, — выносит свой вердикт.

— Думаешь? — я все верчусь перед зеркалом.

— Уверен.

— Завтрак на столе, мама вернется в полдень, — отчитываюсь я.

Глава 4

Настроение мгновенно портится.

За два года работы успеваешь выучить машины коллег наизусть, и чужаков примечаешь сразу. Здесь у каждого свое место, и никто не смеет нарушать границы другого.

«Точно, Романова притащила какого-нибудь очередного высокопоставленного коллегу, чтобы дать ему теплое местечко под своим крылом», — размышляю с досадой.

Вздохнув, я еду искать другое место. Свободно только маленькое окошко в самом конце парковки. А оттуда до главного входа идти прилично. Что ж, видимо, мой боевой настрой начать новую жизнь встречается пятой весной в штыки. Но мы еще поборемся за счастье.

Я захожу в холл, поправляю на ходу платье.

Поднимаюсь на лифте наверх. В холле встречаю Дашу Калинину, мою коллегу.

— Лена, ты не представляешь! Тут такое! — метнувшись ко мне, она заговорщически шепчет, а у самой глаза горят от желания поделиться последними сплетнями. — Наша Романова на конференции встретила своего бывшего хахаля, какого-то хирурга, и он сделал ей предложение!

Я морщусь.

Вот оно что! На этот раз Романова решила притащить не коллегу, а поклонника?

— Хахаля? — приподнимаю удивленно бровь. — Кто тот несчастный?

— Я бы не сказала, что он несчастен, — продолжает делиться со мной Даша. — Говорят, он хороший хирург. Они вместе учились в меде, а сейчас случайно столкнулись, и чувства вспыхнули с новой силой. В общем, наша мегера цветет и пахнет.

— Мне все равно, что он за хирург. Он занял мое парковочное место, Даш! Мне пришлось плестись до больницы от самого конца стоянки.

— О-о, сочувствую, Ленусь.

Нам навстречу спешит Дима Кулагин, и Даша замолкает.

— Дмитрий Борисович, доброе утро! — она ослепительно ему улыбается. Кулагину невозможно не улыбаться. Он заставил улыбаться даже меня, царевну-Несмеяну. А это подвластно только моему маленькому сыну.

— Доброе утро, девочки, — Дима протягивает мне мой кофе. Все, как я люблю: «Американо» с сиропом «соленая карамель».

— Спасибо, — я расцветаю, а потом как-то некстати врывается померкшее от времени воспоминание. Оно почти черно-белое, но все равно больно цепляет едва зажившую рану в сердце.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слезы – пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут.

— Красивое имя. А я Андрей.

И что-то неуловимо меняется. Что-то про любовь.

— Леночка, прием! — Дима щелкает у меня перед лицом пальцами.

Я тушуюсь.

— Прости, Дим… Что-то накатило.

Я виновато улыбаюсь Кулагину и открываю крышку. Нет, этот кофе совсем не похож на тот, дешевый и совсем не крепкий. Этот кофе достаточно крепок и волшебно пахнет соленой карамелью. Так, как я люблю. Только почему я готова отдать все, что угодно, за то, чтобы хоть на миг вернуться в тот момент? Наверное, я никогда не избавлюсь от эха того романа, который подарил мне сына.

Отпиваю глоток. Надо научиться любить реальность. Ведь прошлое – пепел. Невозможно из горстки пепла построить новую жизнь.

Кулагин пронизывает меня загадочным взглядом.

— Лен, а ты спагетти любишь?

— Ды-а-а-а, — растягиваю игриво и с ожиданием приподнимаю брови.

«Да! Да! Да! Пригласи меня, Дима. Ну, пожалуйста, пригласи…» — молю мысленно.

— Значит, я тебя приглашаю на ужин. Рабочий день заканчивается в пять, встретимся в холле?

— Ага, — я сияю от счастья, и Дима не может сдержать улыбку. Он притягивает меня к себе, и я, как кошка, трусь о его плечо.

Сердце радостно подпрыгивает. У родителей Димы есть свой семейный ресторан итальянской кухни у набережной. Он называется «Мама Мия», и там готовят обалденные итальянские блюда. Как же я ждала этого приглашения! И новое платье как раз подходит для случая.

— Спагетти в сливочном соусом с морепродуктами под белое вино – это сказка, — мягко притянув меня к себе, хрипловато обещает Кулагин.

— Это что-то на восхитительном, — вторю ему и позволяю себе на миг утонуть в его объятиях. Дима пахнет морским бризом и легкой весенней надеждой.

Стук острых каблуков доктора Романовой за нашими спинами вбиваются в мозг отчаянным грохотом.

— Всем строиться. На первый-второй рассчитайсь. Старушка уже на работе, — продолжая меня обнимать, игриво шепчет мне на ушко Дима. Я прячу лицо у него на груди и смешливо фыркаю.

Ему тридцать, ей тридцать семь. Для него она и правда старушка.

— Здесь у нас проводятся планерки. Ну, ты только посмотри на наш актовый зал! — Романова восторженно нахваливает клинику своему знакомому за нашими спинами.

Я кривлюсь. «Хахалю», — поправляю себя.

Дима строит понимающую гримасу. Мы смотрим в глаза друг другу, а потом я оборачиваюсь. Сердце летит в пропасть – я его знаю.