Ты нужен нам обеим

Таня

Улица Лесная всегда казалась мне островком спокойствия в этом маленьком, но уж очень шумном городе. Горстка частных домиков, уютно расположившихся около соснового леса, испещрённого тропинками, по которым то и дело сновали туда-сюда мамы с колясками и старушки с палками для финской ходьбы. Этот клочок частного сектора, когда город начал активно расстраиваться, со временем оказался в самом центре. Один поворот с главной улицы, пролегающей через весь город, – и ты погружаешься в тишину, которую нарушает только шелест опавшей листвы.

В сумерках жёлтые коттеджи, стоявшие ровной шеренгой, казались вымершими. Пенсионеры ложились спать рано, а молодежь, которой здесь было от силы пару человек, после рабочего дня собиралась в баре «Давай сегодня», что притаился прямо перед поворотом на улицу. Ночью же, нетрезвые молодые люди снова оживляли улицу задушевными беседами и страстными признаниями, кои частенько происходят по пятницам и выходным после выпивки.

Дети и подростки здесь отчего-то перевелись. Видимо, я первая, кто привез сюда своих малышей за последние десять лет. Что ж, должна радоваться, что их вообще есть куда привезти в моей ситуации.

Дом достался мне от родителей. Муж постоянно намекал, что я должна его продать, но рука не поднималась. И не зря. Выглядело это внушительное строение все еще прилично. Желтая краска на фасаде немного облупилась, забор кое-где придется подкрасить, а окна вымыть. В целом за пару дней я смогу с этим справиться.

Останавливаю машину на подъездной дорожке и с силой сжимаю ключ в кармане куртки.

Приехали. Сын выпрыгивает из машины и с радостным визгом бежит к калитке. Я же медленно плетусь с автолюлькой в руках. Моей младшей всего десять дней и, признаться честно, мне до сих пор тяжеловато передвигаться.

– Мам, открывай скорее, – канючит сын.

Я его прекрасно понимаю. Мой трехлетний малыш сбит с толку. Он так долго ждал сестричку, мечтал приехать с папой в роддом, чтобы там ему дали посмотреть на сопящий носик в розовом конверте и позволили вручить маме большой букет. Однако, вместо семейного праздника, мама сама приехала из больницы вместе с малышкой, собрала вещи в чемодан, разрешила ему взять с собой все любимые игрушки, а потом шесть часов везла на машине неизвестно куда. Женька ни разу не был в этом доме, и я замечаю, что он очень насторожен.

– А когда приедет папа? – бедный мой, как объяснить тебе вещи, которые мне самой до конца трудно осознать.

Ставлю люльку на порог и обнимаю сына.

–Папа обязательно приедет, Жень… Но немного позже. Сначала нам нужно здесь обжиться.

– Но я хочу папу! – малыш вот-вот готов расплакаться, да и я тоже. Желание взвыть преследует постоянно, но я не могу себе позволить этого сейчас. Мои дети не должны видеть меня такой. Ведь если рухну я, кто тогда им поможет?

Привычный поворот ключа, знакомый скрип петель – мы дома. По-настоящему дома. Квартира, в которой жили до недавнего времени, за пять лет так и не стала мне родной. Зажигаю свет и словно переношусь на пару лет назад. Кажется, через мгновение из кухни появится мама, а со второго этажа спустится отец, обнимет меня и спросит: «Ну, птичка, как твои дела?»

Я бы упала в его объятия и разревелась, а потом рассказала бы им все до последней мелочи, и они с мамой точно бы подсказали, как мне быть.

Родителей нет уже год. Гололед. Автокатастрофа. Я не оправилась, а теперь еще и это…

Судорожно вздыхаю и беру себя в руки, приказывая слезам отступить хотя бы на пару часов. Мне нужно уложить сына и накормить дочь. Господи, дай мне сил!

Женька, умаявшись за день, засыпает практически мгновенно. Смотрю на его рыжие кудри и улыбаюсь. А рядом жадно причмокивает у груди его копия в девичьем обличии. Мой второй ребенок оказался точной копией первого, а старший как две капли воды похож на меня, и я рада, что в моих детях нет ни следа от мужа.

Длинная дорога сделала своё дело – дети будут спать долго. На секунду останавливаюсь в дверном проёме и любуюсь ими. Оба свернулись калачиком лицом друг к другу. Рыжие мои детки, как же вашей маме объяснить вам все, что произошло за эти две недели и не уничтожить в вас веру в добро?

Предательские слёзы снова собираются в уголках глаз. Выдыхаю. Не время плакать. Не сейчас. У меня всего несколько часов на то, чтобы разобрать вещи и привести себя в более-менее приемлемый вид.

Ремонт в доме свежий. Незадолго до трагедии родители решили обновить дом. Внутри закончить успели, а вот фасад…Фасадом придется заняться мне. Впервые за двое суток включаю телефон. Сто сорок пропущенных. Зачем? Что он еще хочет мне сказать? Чем можно оправдать такое? Нет, я искренне считала, что подобные вещи могут твориться только в фильмах, но теперь моя жизнь стала фильмом. Психологической драмой. На Оскар, наверное, мы не претендуем, но затмить картину на втором канале способны вполне.

Телефон громко рычит. Мне бы выкинуть его в окно, чтобы не видеть это имя на экране. Но, раз уж сама его включила, придется ответить. Беру трубку, правда, говорить ничего не собираюсь. У меня кончились слова для этого человека.

– Таня, я понимаю, тебе тяжело. Ты не хочешь меня видеть…Я …я противен сам себе, но дай мне хотя бы приехать и помочь с малышкой. Это же и моя дочь, в конце концов!

О! Наконец-то вспомнил, что он отец! Это что-то новое. За все девять месяцев факт того, что он скоро станет папой во второй раз, не мешал ему делать то, что собственно, делал.

Ксюша

Говорят, если на утро после пьянки ничего не помнишь, то пьянка удалась на славу. Что ж, если верить людям, то вчера я знатно отдохнула, потому что не помню решительно ничего. Последнее, что успела запечатлеть моя память: мы с Марком заказали еще пару бокалов виски. Дальнейшие события покрыты пьяным угаром.

Ах, да! Марк. А куда он, кстати, делся? К благоверной умчался? Очень мило! Сначала соврать ей про командировку, а потом примчаться домой раньше, чем обычно возвращаешься с работы.

Марк – мой непосредственный начальник и весьма посредственный любовник, поэтому все встречи с ним у меня проходят исключительно через бар. На трезвую голову я такое вынести не готова. Я, кстати, многое не готова выносить на трезвую голову. Видимо, поэтому моя голова часто пьяная. А если бы и на работу можно было притарахтеть бухой, то не просыхала бы совсем. Такая уж у меня, наверное, судьба.

Пытаюсь найти рукой телефон, бесполезно шаря трясущимися пальцами по кровати. Ни-че-го! И куда он, скажите мне, запропастился? Ладно, так уж и быть, придется разлепить глаза.

Зашибись! И где я? Куда меня нелегкая занесла на этот раз? Ага, через окно вижу свой дом. Перепутала дом? Перебор! Стоп. Этот дом нежилой, насколько я помню. Хозяева его год назад погибли в автокатастрофе, в чем мой знакомый следователь сильно сомневался, а других жильцов в нем не было. Эту пожилую пару я знала совсем плохо, но люди были спокойные и тихие. Чего не скажешь об их непосредственных соседях: вот где бушевали аргентинские страсти. Через день тарелки летали, дверь хлопала так, что окна ходили ходуном, а уж какими выражениями Вера награждала своего (с чего бы это?) четвертого мужа.

Хм-м…и все-таки как я тут оказалась?

– Привет.

О... Господи! Ну, здравствуй, белая горячка! Услужливое воображение подсовывает мне маленького рыжего мальчика, который переминается с ноги на ногу на пороге комнаты. Надо же! Кудрявый рыжий карапуз. Обычно, ничего хорошего от белой горячки люди не ждут. Что выкинет этот глюк? Попытается меня укусить? Будет склонять к суициду?

Приподнимаюсь на локтях. Какая натуралистичная галлюцинация.

– Малыш, – хриплым, но ласковым голосом обращаюсь я к нему, – что ты тут делаешь? Где твоя мама?

Карапуз, склонив голову на бок, внимательно меня рассматривает, пожимает плечами и делает неуверенный шаг вперед.

– Я тут гуляю. А мама внизу плачет. Помоги маме, тетя…

Всё, если выйду из этого дома психически здоровой – пить брошу точно. Нет, так реально все фильмы ужасов начинаются. Сейчас я спущусь «помогать» маме, а меня в подвал утащит ведьма и сожрёт. Снизу доносится плач ребёнка, и я чувствую мурашки, которые стадом носятся по моей спине.

– Мальчик, я жить хочу. Не убивайте меня, а? Я честно больше пить не буду и с дядями женатыми спать перестану. Честно-честно. Отпусти меня, маленький.

От страха перехожу на шёпот. Руки предательски дрожат. Медленно встаю с кровати и обхожу её так, чтобы мальчик все время был на виду. Бежать. Эта мысль красным светом пульсирует в моей больной голове. Вот сейчас. Мальчик зайдет в комнату, а я постараюсь прорваться мимо него. Нужно только успокоиться и не суетиться.

Карапуз как будто читает мои мысли. Не сводя с меня задумчивого взгляда, он неспеша, по-хозяйски ковыляет в комнату.

И тут я слышу скрип ступеней. Всё. Баста! Истерически повизгивая, бегу из этой проклятой комнаты и через пару шагов врезаюсь во что-то живое. И ору, что есть сил…

Таня

Согнувшись пополам от хохота, я все не могла остановиться. Никогда не думала, что мой сыночек может до заикания напугать взрослую тётку. Зубы нашей ночной гостьи только пять минут назад перестали выбивать дробь о стакан. Я же смеялась, как безумная, до слез и икоты, как будто все переживания последних недель нашли наконец выход из моей души. Не через рыдания, так через смех. Женька был совершенно сбит с толку: не ожидал, что взрослые могут так себя вести.

– Нет, я знала, что спьяну и не такое может привидеться… Теперь точно седина появится, – Ксюшу всё еще мелко потряхивало.

О том, как затаскивала домой её бездыханное тело, предпочла умолчать. Не хотелось смущать девушку еще больше.

– Слушай, это отличная причина завязать с этим совсем.

– Тань, на этом можно делать неплохой бизнес. Бабы начнут своих алкашей пачками к тебе на сеансы приводить. Испуг, скажу тебе, первейшее средство от запоя. Если клиент от сердечного приступа на месте не скончается, к бутылке больше на пушечный выстрел не подойдет.

– Возьму на заметку. Надо же мне как-то теперь зарабатывать… – осёкшись, резко замолкаю. Не хочу, чтобы Ксюша думала, будто я нуждаюсь в жалости.

– Что-то случилось, да? – спрашивает она, и я опускаю глаза в пол.

– Да, но я не хотела бы…

- Понимаю, не вопрос. Душу ковырять не буду. Ты извини меня за ночное вторжение. Я, конечно, частенько синяя бываю, но вчера что-то совсем перебрала. Видимо, и правда, пора с этим заканчивать.

Смотрю на девушку напротив меня еще раз. А ведь ей нет и двадцати пяти. Болезненная худоба компенсируется гривой каштановых волос и огромными голубыми глазами. На бледном лице по-детски рассыпаны веснушки. Вчера она казалась мне совсем другой: потекшая тушь на щеках, темные тени и помада сделали своё дело. Честно говоря, сначала я решила, что это пьяная проститутка, проводившая очередного клиента. Сейчас же, при свете дня, я видела перед собой беззащитную девушку, которая всеми силами пытается забыться и закрыться неведомо от чего. Тем не менее влезать к ней с расспросами не собираюсь. Тут хоть бы со своими проблемами разобраться. Размышления прерывает телефонный звонок. На экране появляется фото мужа, и я не успеваю отклонить вызов. Женька уже увидел, что звонит папа, и радостно нажимает на зеленый кружок.

Ксюша

- Папа! Привет! Ты когда приедешь? – радостно верещит малыш в трубку.

Таня делает глубокий вдох и скрещивает руки на груди. На кухне виснет оцепенение, и только её сынишка продолжает лепетать в трубку:

-Папа, ты срочно должен приехать. Маша - красавица. Ты представляешь, она меня схватила за палец и долго не отпускала. Да! А еще я тут тетю напугал, и она просила её не убивать. А еще мама плакала.

Таня резко вскакивает и забирает у мальчика телефон. Тот мгновенно начинает хныкать.

- Филипп, - начинает она, а меня передергивает от отчаяния в голосе, - я, кажется, вчера все подробно объяснила. Нет, ты здесь совершенно не нужен…

Малыш, услышав такое, начинает громко протестовать. Должна же я как-то помочь этой женщине. Беру мелкого на руки и отношу в гостиную.

- Жень, а у тебя есть игрушки? – отвлекаю мальчишку, и он, шмыгая розовым носом, бежит показывать мне свои сокровища.

Да, видимо, сильно муж её обидел, раз она дочку ему не показала даже. Вот так просто собрала вещи и уехала. Пропала.

Лёша. В голове вспыхивают кадры. Теперь уже я опускаю глаза. До сих не могу его забыть. Два месяца прошло, а душа так и тянется к мужчине, с которым была всего неделю. Неделя. А потом он пропал. Просто исчез из города - и всё. Очень наивно, конечно, строить планы на будущее с тем, кто появился в баре возле дома. В ту ночь мы пьяные завалились ко мне и целую неделю не выходили. Нет, это нельзя назвать простым порывом страсти. Впервые за много времени мне было хорошо просто от того, что я разговариваю с человеком, смотрю с ним кино; с ним даже молчать было о чём.

Потом он пропал. Вышел за сигаретами и исчез. Сначала как дурочка верила и думала о том, что у него, как он и говорил, серьезные проблемы с какими-то очень важными людьми. Первые два дня я, как собака, потерявшая хозяев, выла и металась по дому, а потом до меня дошло, что человек решил развлечься и сохранить недельный эпизод в копилку «мужских» достижений. Осознание этого стало ударом под дых. Помню, как стояла голая и пьяная перед зеркалом, обзывая себя самыми последними словами. Собственно, после этого я и начала бестолково листать день за днем. Как говорится, прошел и слава Богу!

Нет, это не первый мужчина в моей жизни. Их и до него было достаточно. Я ни перед чем не останавливалась, если меня тянуло к мужику. Никогда не смущало наличие жен и детей. Эти факты биографии очередного любовника я выкидывала как ненужный мусор. А здесь вот обожглась.

Таня

– Нет, ты здесь совершенно не нужен.

– Тань, мы не начнем сотрудничать с «Кристаллом», если в договоре не будет твоей подписи.

– Ах, вот оно что! Подпись, значит. Мог бы не трудиться и не играть заботливого отца, раз уж на то пошло! – как тяжело не сорваться на крик.

– Таня, прошу тебя, давай не будем переносить личное на наш бизнес.

– Наш? Мой хороший, ты ничего не забыл? В документах ген.директор по-прежнему я!

Вообще, владеть компанией официально я стала совсем недавно, буквально пару месяцев назад. Как только вступила в права наследства. Но в семейное дело я была посвящена чуть ли не на следующий день после выхода из университета. Филипп же, хоть и пытался постоянно изображать вид бурной деятельности, моему отцу чем-то не угодил и по документам значился простым системным администратором. Очень долго я корила себя за то, что так и не смогла наладить теплые отношения между папой и мужем. А вот сейчас задумываюсь и понимаю, что отец видел чуть больше, чем его бестолковая, ослеплённая любовью дочь. Несколько месяцев после гибели родителей я была не в состоянии вести дела – даже в офис заходить боялась, – а потом узнала, что жду Машу. Филипп не стал терять время зря и взял бразды правления в свои руки, правда, все контракты по-прежнему подписывала я. Девять месяцев мой муж изо дня в день настаивал на своём назначении директором и, чёрт возьми, я была готова дать ему то, что он хочет, но потом произошло это…

– Таня, мы должны сохранить нашу семью. Дело не должно страдать из-за того, что у нас какие-то там семейные недомолвки.

– Что ты сказал? Недомолвки? Это так теперь называется ребёнок на стороне? Знаешь что, поднимай-ка свою задницу и выметайся к чёрту из офиса. С этого дня ты больше там не работаешь! Что ты сохранять собрался, придурок?!

– Таня, так нельзя. Ты не можешь так просто взять и…

– Мне плевать. Я сегодня же позвоню Натанскому. Я повторяю еще раз, ПОШЕЛ ВОН!!! ВОН!!! ВОН!!! – я все-таки срываюсь на крик. Хочется вцепиться в волосы, забиться в дальний угол и разрыдаться. Бросаю трубку и выключаю телефон.

В дверном проёме осторожно появляется Ксюша с Женькой на руках.

– Не бойся, маленький, мама просто выгоняла мух с кухни, – обращается она к нему. Малыш вот-вот готов расплакаться.

– Сынок, мама мух гоняет. Правда-правда, – показательно беру в руки первую попавшуюся бумагу и начинаю ей размахивать, – попробуй сам.

Протягиваю сыну «хлопушку» и выхватываю глазами фразу:

«Викулов Алексей Дмитриевич был похоронен…»

– Сыночек, а ну-ка погоди. Давай мама даст тебе другую хлопушку, – словно на автомате достаю из ящика мухобойку и отдаю Женьке, который с энтузиазмом начинает войну с насекомыми.

Сама же разворачиваю ксерокопию и через пару секунд покрываюсь красными пятнами.

Ксюша

Таня замирает с какой-то бумагой в руках, а потом и вовсе оседает на пол.

– Я даже не буду спрашивать, всё ли у тебя хорошо. Что это? – Таня молча протягивает мне документ и тихо вытирает бегущие из глаз слёзы, а я углубляюсь в текст.

Казалось бы, лист бумаги, сложенный пополам, не несет вашему душевному равновесию угрозы. Правда, до тех пор, пока он не будет прочитан. Тот документ, что я сейчас держу в руках, заставляет меня покрыться холодным и липким потом. Надо же. Свидетельство о смерти некоего Викулова Алексея Дмитриевича. Смерти от неуточненного состояния, возникшего в перинатальном периоде. Только вот, сдается мне, что младенец жив. Лет так тридцать жив. Лёшка…

– Тань, ты чай будешь? – она смотрит на меня непонимающе.

– Издеваешься? Тут без бутылки не разберешься.

– Кормящим не положено, а я с некоторых пор в завязке… Так что? Чай?

– Ну, чай так чай!

Пока ставлю на огонь чайник и хозяйничаю в шкафчиках, лихорадочно соображаю. Нужно ли мне в это лезть? Дело намечается, однозначно, тёмное. А Лёха…Ну, что ж…В глубине души тихо разворачивается цветок обиды. Обманул, как самую последнюю идиотку. А я-то сама как хороша! Уши развесила и внимала.

– Ты знаешь, мне нужно кое-что тебе рассказать…

Три месяца назад…

Вечер пятницы многообещающим, увы, не был. Подруги разъехались, у Марка намечался семейный ужин, а я… А я решила сходить в бар одна. Говорят, пить в одиночестве – первый шаг к алкоголизму. Однако, когда у тебя три недели не было выходных, не расслабиться после большой нервотрёпки – первый шаг в направлении сумасшедшего дома.

В «Давай сегодня» было не протолкнуться. Мало того, что конец недели, так еще и футбольный матч. Естественно, места за столиком мне не нашлось – пришлось оккупировать барную стойку.

– Ксюха, какие люди! Давненько тебя не видел, – а вот с барменом мне сегодня подфартило. С Костиком мы знакомы со школьной скамьи.

– И тебе привет! Буду пить всё, что горит. Три недели нас шерстила налоговая и прокуратура. Мозг скоро черепную коробку проплавит.

– Понял! Сейчас намешаю. А ты чего сегодня без любовника? – Костя, конечно, знал о моих грехах.

– У него семейный ужин. Жене раз в месяц надо смахнуть паутину, а то еще заподозрит чего, – язвительно замечаю я.

– Не надоело тебе его с ней делить?

– Костя, не начинай, а? Я не делю, я практикую совместное пользование. Он мне нужен так же, как тебе все официантки этого заведения.

– Для здоровья?

– Именно. Для здоровья…и для больших премий. Совмещаю приятное с полезным.

– Тебе уже говорили, что ты редкостная сука?

– А как же, дорогой, – улыбаюсь ему своей самой обворожительной улыбкой, – ты никогда не даёшь мне об этом забыть.

– Ваш коктейль, мадам, – Костик протягивает мне свой фирменный и переключается на мужчину, занявшего соседний стул.

– Кофе с коньяком, – делает заказ незнакомец, а я удивленно оборачиваюсь к нему.

– Интересный выбор для вечера пятницы, – редко начинаю разговор первой, но мужчина с кофе гораздо приятнее пьяных футбольных фанатов. А он очень даже ничего, хоть и типаж не мой: зеленые глаза, высокие скулы, пухлые губы, на голове рыжий ёжик и такого же медного цвета щетина.

– Работа обязывает, – вздыхает незнакомец, – вы тоже тут странно смотритесь. Одна да еще и в разгар футбольного сезона.

– Мадам снимает стресс после общения с прокуратурой, – тут же встревает в разговор Костик.

– Зайка, – приторно ласково обращаюсь к бармену, – тебе когда-нибудь поставят на лице осветительный прибор. А всё за твой длинный язык.

– Всё-всё! Замолкаю, – Костик примирительно поднимает руки.

– Это интересно! Такая девушка и с прокуратурой.

– Работа обязывает, – пожимаю плечами и возвращаю рыжему незнакомцу его же подачу. Удивительно, но он смеётся.

– Даже не могу предположить, за что вам выпало такое счастье.

– Вот уж, действительно, счастье. Всё очень просто. Я единственный юрист в нашей захудалой конторе, поэтому всё самое «вкусное» всегда достается мне. А чем ты занимаешься? – приёмчик, конечно, старый, но для плавного перехода на «ты» – всегда безотказно работающий.