Ты проиграешь...

Глава 1

— Как же я её ненавижу! — разъяренно шипит сестра, топая ногой. — Мало того, что свалилась нам как снег на голову, так ещё и Стаса моего увела!

— Ты ведь даже не встречалась с ним, — отвечаю, лениво наблюдая за её метаниями. — Дразнила беднягу, игралась, вот он и сбежал…

— Не тебе мне рассказывать, как играться со своими игрушками!

— Тогда зачем пришла? Закрой дверь с другой стороны и не ной.

— Егор, помоги… — строит жалобную гримасу, невинно хлопая глазками. — Соблазни её… уведи у Стаса… я в долгу не останусь, ты же знаешь…

— И зачем мне это? — прищуриваюсь задумчиво.

— Ты ведь тоже любишь поиграть, — змейкой науськивает сестра. — И не меньше меня хочешь, чтобы эта невинная ромашка свалила из нашего дома…

Мой отчим опозорил мою мать, когда привёл в наш дом свою незаконнорожденную дочь. Не знаю, кого я больше ненавижу — его или её. Но почему бы с ней не поиграть? Опозорить святую невинность и отправить туда, откуда явилась?

Можешь не бежать от меня, Алина. Я всё равно получу своё, а ты — проиграешь…

Глава 1

Алина

— Линочка, привет! Как ты?

Этот вопрос я слышу уже в тысячный раз. И снова, с той же нестерпимой болью, моё сердце замирает на несколько долгих глубоких вздохов. Выдохнув, я прикрываю глаза и жду, когда станет чуточку легче, и только тогда произношу:

— Я в порядке. Спасибо.

— Бедная, мне так жаль… — не унимается соседка, сжимая мою ладонь. — Как же ты теперь будешь одна? Может помочь тебе подыскать работу?

Глаза щиплет. Я отворачиваюсь.

— Извините, мне нужно идти.

Я обхожу сердобольно охающую женщину, которая, если не ошибаюсь, живёт на первом этаже, и вхожу в подъезд. Меня провожают жалобными взглядами все, кто сидит на лавочке. Только перешагнув порог собственного дома, могу дать волю эмоциям.

Открываю дверь в комнату мамы, но никак не могу заставить себя войти внутрь. Потому что её присутствие ощущается везде… В испачканном фартуке, висящем на спинке стула, в оставленной на передвижной подставке кружке, в накрытом серой тканью столе, за которым она встречала рассветы. А главное — аромат… Тот самый, который я так привыкла ощущать в её волосах — смесь глины и краски.

Всё выглядит так, будто она просто вышла в магазин и вот-вот вернётся. Принесёт в бумажном пакете наши любимые круассаны с вишнёвым джемом и заварит чай. Поругает меня после прихода из-за того, что я снова разбросала свои вещи, а потом махнёт рукой и позовёт полакомиться.

Если бы ты только снова вошла в наш маленький уютный дом, я бы убиралась каждый день, мама.

Всхлипнув, я закрываю дверь её комнаты, так и не решившись войти, и приваливаюсь спиной к стенке. Завтра уже и я не войду в эту квартиру, и всё, что находится здесь, останется лишь воспоминанием. И сейчас, когда сердце рвётся в клочья от горя, я не знаю, чего хочу больше — уйти из осиротевшего дома, или же остаться здесь навсегда.

На самом деле, выбора у меня нет. Только один — уехать. После внезапной смерти матери у меня не осталось никого из родственников. Не считая внезапно объявившегося отца. Ещё неделю назад я понятия не имела, что он вообще существует. Нет, я, конечно, понимала, что зачата не от святого духа, но мама никогда не рассказывала мне об отце. Где живёт, чем занимается. Единственное, что я знала ещё неделю назад, это то, что короткий роман моей мамы закончился разбитым сердцем и беременностью. Её молодой человек уехал за границу, так и не узнав о её положении.

Но всё это оказалось ложью. На самом деле её возлюбленный никуда не уезжал и знал о моем рождении. Всё это время он находился совсем недалеко, но в то же время в совершенно другом, недосягаемом для нас мире. Константин Раевский — крупный бизнесмен с непоколебимой репутацией семьянина на протяжении восемнадцати лет материально помогал моей маме растить свою незаконнорождённую дочь, а я ни разу в глаза его не видела. Всё вскрылось только тогда, когда сердце моей мамы внезапно остановилось. Ей было всего тридцать девять лет…

После вспыхнувшего в обществе скандала, Раевский принял решение официально признать свою незаконнорожденную дочь, то есть меня, и забрать в свой дом. Для чего? Я пока сама не понимаю. Новая реальность пугает и дезориентирует. Мой телефон, ранее принимавший звонки только от близких мне людей, теперь разрывается от неизвестных номеров. Редакции журналов, телевидение, интернет-блогеры — все хотят знать подробности жизни внебрачной дочери Раевского. И плевать всем, что я только недавно похоронила свою мать. Всем нужно как можно громче потрясти чужим грязным бельём.

Надеюсь, что скоро всё это закончится. Что тот мужчина, которого мне записали в отцы, прекратит всё это безумие, когда я перееду в его дом. Уже сегодня вечером за мной приедут его люди. Нужно как-то найти в себе силы и наконец-то собрать свои вещи.

Глава 2

На пороге нас встречает женщина в идеально-выглаженной униформе. Тёмные волосы забраны в тугой пучок, на губах вежливая заученная улыбка. Мне сложно понять её возраст, но точно больше пятидесяти. Сначала она забирает мою куртку и убирает в огромный, встроенный в стену шкаф, а потом отступает в сторону, жестом приглашая разуться. Вернее — переобуться.

Я растерянно подчиняюсь, и оглядываюсь. Внутри дом кажется ещё больше, чем снаружи. Здесь нет привычной для меня прихожей, весь первый этаж — это огромное пространство с колоннами. Спереди — широкая белая лестница, разветвляющаяся на два рукава из центра в стороны, справа и слева такого же цвета арки, ведущие в боковые крылья здания.

Потолка нет. По крайней мере, на первом этаже. Он куполом сосредотачивается над крышей и освещает открытые коридоры второго и третьего этажа, словно белое солнце. В этом огромном пространстве, неподалёку от панорамного окна затерялся большой белый рояль. Чуть дальше под лучи дневного света тянутся большие редкие растения. А по другую сторону, у правой ветви лестницы — небольшой островок для отдыха с двумя диванами выставленными друг напротив друга, креслами и большим овальным низким столом с вазой по центру.

Именно на этом островке я замечаю женщину с длинными каштановыми волосами, уложенными пышной безупречной волной на бок. Она стройная, как юная девушка, но явно уже не так молода. Её лицо, сияющее утончённой и какой-то холодной красотой, выглядит уже довольно зрелым. Особенно взгляд, которым она осматривает меня с головы до ног.

На интуитивном уровне понимаю, что это хозяйка дома. Жена Константина Раевского.

— Здравствуйте, — взволнованно произношу, не зная как себя вести с этой женщиной.

Я для неё — нагулянная дочь мужа, и не думаю, что мне стоит рассчитывать на её благосклонность.

Женщина склоняет голову на бок, даже не меняясь в лице. Лишь губы едва заметно вздрагивают в непонятном для меня жесте. Посмотрев в мои глаза долгим прямым взглядом, она поворачивается к встретившей меня женщине и спокойно произносит:

— Карина, проводи нашу гостью в её комнату.

— Да, конечно, — услужливо кивает та и показывает мне на лестницу. — Нам направо.

Поднимаюсь вслед за Кариной, пока Александр Григорьевич на пару с Дмитрием заносят в дом пакеты с вещами. Мы сворачиваем с лестницы в открытый коридор, защищённый от высоты этажа балюстрадой, и проходим к дальней двери.

— Проходите, обустраивайтесь, — женщина пропускает меня вперёд, в довольно просторную комнату.

Здесь не так много мебели, но есть всё необходимое: кровать с тумбочкой, стол у окна, угловой радиусный шкаф. Большое окно с балконом, за которым, увы, не самый удачный вид — на правое крыло дома, но я ведь сюда приехала не любоваться видами сада. Напротив, я даже не ожидала таких комфортных условий проживания.

Когда мужчины заносят мои пакеты, в коридоре раздаётся растерянный девчачий голос:

— Это что за хлам?

По спине проносится холодок, едва я понимаю, что вопрос относится к моим пакетам. К щекам приливает кровь. Пока я думаю, выглянуть ли в коридор, чтобы посмотреть на ту, кто окрестил мои вещи хламом, как в дверном проёме мелькает мелированная макушка.

— Оу, щет! — девчачий голосок звучит раздосадовано. — Так это твои вещи?

Девушка выходит из-за стены, позволяя мне полностью её разглядеть. Молоденькая, примерно одного возраста со мной. Стройная и худенькая. Красивая и очень похожа на хозяйку дома.

— Да, — киваю неловко. — Привет.

— А чемоданов нормальных у тебя не было? — усмехается небрежно, шагая в комнату. — Я уж напугалась, что у нас что-то куда-то выкидывают.

— Чемодан был всего один, а вещей много, — объясняю спокойно, не до конца понимая настроя девушке ко мне.

— Понятно, — она небрежно плюхается на мою кровать и подпирает голову ладонью. — Ну, давай знакомиться, систер. Я слышала, что мы с тобой ровесницы. Вот где засада, правда?

К щекам приливает кровь. Честно говоря, я впервые слышу об этой новости, и теперь мне ещё больше неловко.

— Алина, — представляюсь, никак не комментируя «засаду».

— Анжела, — отвечает девушка и тянет к себе один из моих пакетов, раскручивает не глядя. Её взгляд изучает меня. — Итак, Алина, ты к нам надолго?

Теряюсь от такого вопроса.

— Я не знаю.

— М-м-м… — тянет неопределённо и вытягивает из пакета мою кофту. — Боже… какая… милота!

Прыскает, небрежно бросив мою вещь поверх развязанных лямок, и подскакивает с кровати.

— Идём, — хватает меня за руку. — Я покажу тебе дом. Как ни как, тебе тут жить и надо знать, что и где находится.

Я едва поспеваю за ней, когда мы вылетаем в коридор. Анжела обводит рукой три двери и говорит:

— Весь второй этаж — наш. Предки и дед живут на третьем. Напротив комната брата, дальше — моя. Третья тоже моя, вернее для моих гостей. Рядом с твоей — ванная комната. Она была гостевая, но теперь там будешь полоскаться ты. У тебя же нет личной в комнате. Так что придётся иногда делиться ею с моими подружками, — поёт наимилейшим голоском, склонив голову, и прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, тащит меня к лестнице. — Идём вниз.

Глава 3

В свою комнату я возвращаюсь уже после ужина. Если вообще одинокую трапезу за огромным овальным столом можно назвать ужином. Единственная живая душа, предупредившая меня, что не будет есть дома — это была Анжела. Остальных я даже не видела. Ни хозяйки дома, ни смурого Егора, ни так называемого отца, ни загадочного деда. Но есть хотелось неимоверно. Доступ к продуктам питания по определённым часам мне оказался в новинку. А лопать предложенные за отдельным столиком перекусы, я постеснялась.

Честно говоря, до переезда в этот дом у меня совсем не было аппетита. Я буквально заставляла себя проглотить кусок бутерброда, запив его простой водой. И не знаю, что сказалось сейчас — нервы, новая обстановка или необычность моего положения, при котором не хотелось выделяться в новом кругу, но я пришла в столовую к назначенному графиком времени. В итоге ела за столом одна. Больше всего смущало даже не это, а персонал, что стоял неподалёку — важная повариха, говорившая с французским акцентом и уже знакомая мне Карина. Стоило только отодвинуть тарелку, как её тут же убирали со стола. Спрашивали, всё ли мне понравилось, и хотела бы я попробовать что-то ещё. Как в высококлассном ресторане, а не дома. Вдоволь наевшись и заверив, что всё было очень вкусно, я ушла к себе.

Теперь лежу на кровати и перевариваю излишки съеденного. На столе было слишком много всего. Мне было стыдно не попробовать, и даже если мне не очень понравилась изысканность блюда, я не могла не доесть. Жаль, никого из местных обитателей дома не было, чтобы хоть одним глазком подглядеть за их поведением.

Сон не идёт. Сполоснувшись в бывшем гостевом душе, я, накинув тёплое одеяло на плечи, выхожу на свой личный маленький балкон. Надо бы поставить сюда кресло, чтобы проводить вечера на свежем воздухе в компании книги. Но где бы его взять? У мамы было отличное кресло-качалка, но не везти же мне его в этот дом… В итоге ставлю единственный стульчик, что был в моей комнате, и долго сижу, погрузившись в свои мысли. Мысли о своём отце — Константине Раевском.

Вот уже больше недели я знала, что у меня есть отец, но ещё ни разу в глаза его не видела. Это как? Почему, когда мой телефон начал разрываться от непонятных звонков он не встретился со мной лично и не объяснил сложившуюся ситуацию? Или же не встретил меня по приезде в его дом? Или же не явился на ужин этим вечером, чтобы наконец-то представиться мне?

Я сижу, глядя на правый корпус дома, который сейчас выглядит тёмной мрачной скалой. Вспоминаю холодный взгляд своего так называемого брата, и невольно задумываюсь, почему его не было на ужине. Я не удивлюсь, если я ему неприятна, но, в конце концов, можно ведь войти в моё положение и понять, что я нахожусь здесь не по своему желанию, а по стечению обстоятельств. Вот бы это понимали все. Не только он.

Подмёрзнув на балкончике, я ухожу в комнату и ложусь на кровать. Завтра мне нужно ехать в институт, но я даже не знаю, как и на чём отсюда добираться. Надеюсь, завтра утром я снова встречу Анжелу и спрошу у неё, где здесь ближайшая остановка и какой транспорт тут ходит.

Утром я чуть не просыпаю к завтраку. Несколько раз на автомате переводя будильник на спасительные десять минут, я подскакиваю, как ужаленная и скачу по комнате, в поисках нужного пакета с вещами, в котором находится моя повседневная одежда. В итоге надеваю то же, что и вчера, несусь умываться и впритык к назначенному времени оказываюсь в столовой.

В этот раз за столом все в сборе. Во главе восседает рыхлый седовласый старичок в инвалидной коляске. Справа от него статный мужчина лет сорока пяти, рядом — хозяйка дома, с которой мне уже удалось познакомиться вчера. А справа — рослый молодой человек, с небрежной шевелюрой светлых волос на голове, и безупречно одетая Анжела.

Несмотря на количество персон за утренней трапезой, овальный стол всё равно кажется огромным и полупустым. Неловко кашлянув, я иду к пустующему сервированному месту, и произношу:

— Доброе утро.

В ответ абсолютная тишина. Лишь статный мужчина останавливает на мне взгляд. Осматривает внимательно, с интересом и едва заметно кивает. А седовласый щуплый старичок бросает взгляд на часы. Недовольно фыркает и поджимает губы, но не произносит ни слова.

Я сажусь рядом с Анжелой, кожей ощущая витающее в воздухе напряжение.

— Ну что ж, — крякает самый старший за столом, цепляя чуть подрагивающими сморщенными пальцами вилку. — Раз все наконец-то в сборе, приятного аппетита!

Сложно не понять, что его реплика — это камень в мой огород. Мысленно обещая себе, что завтра я явлюсь на завтрак за двадцать минут до начала, я тоже беру в руки приборы. Невольно разглядываю статного мужчину и, включив логику, понимаю, что это и есть Константин Раевский — мой отец. Он довольно красив, несмотря на по-мужски резковатые черты лица. Высокий лоб разрезают две неровные морщины, схожие с формой бровей, а на висках уже поселились серебристые нити седины. На нём строгий деловой пиджак, на левой руке широкий браслет часов. Он выглядит как Джеймс Бонд при исполнении. Лицо — равнодушная строгая маска, сосредоточенный взгляд устремлён в тарелку. Он молчит, впрочем, как и все. Только тихий звон приборов говорит мне о том, что вокруг живые люди. Даже нахально-разговорчивая Анжела сейчас выглядит немой статуэткой.

Я тоже молчу. Просто жую на автомате, стараясь не отставать от компании. Наученная опытом, в этот раз я не накладываю себе всё, что вижу на столе. Так делают все. Берут только то, что им приглянулось, а Анжела даже не стесняется недоесть.