Ты Станешь Моей Тенью

Пролог. Год назад

Дождь не смывал кровь. Он просто разбавлял её, превращая в бледно-розовые ручьи, которые стекали по искореженному металлу в сточную канаву.

Я не чувствовала холода. Я вообще ничего не чувствовала, кроме звона в ушах — пронзительного, на грани ультразвука. Он заглушал всё: вой сирен где-то вдалеке, треск остывающего двигателя, мои собственные крики, которые раздирали горло, но так и не вырывались наружу.

Я сидела на мокром асфальте, вцепившись пальцами в край своей куртки. Костяшки побелели, ногти впились в ладонь до мяса. В пяти метрах от меня догорала моя жизнь.

— Уведи её, — голос был низким, спокойным. Слишком спокойным для ада, в котором мы находились.

Я подняла голову. Капли дождя били по лицу, заставляя моргать. Передо мной стоял он. Элиас Корвин. Его черный костюм был безупречен даже здесь, посреди хаоса. Зонт в руке охранника укрывал его от ливня, оставляя в сухой, стерильной капсуле. Он смотрел не на горящую машину. Он смотрел на меня.

В его глазах — цвете грозового неба — не было жалости. В них был холодный расчет. Анализ. И что-то ещё… что-то темное, голодное, что заставило волоски на моих руках встать дыбом.

Он знал. Он знал, что это случится.

— Это был несчастный случай, Николь, — произнес он. Его голос прорезал шум дождя, как скальпель. — Тебе лучше исчезнуть.

Я хотела броситься на него. Разорвать это спокойное лицо ногтями. Выцарапать ему глаза. Потому что я знала: в мире Элиаса Корвина «несчастных случаев» не бывает.

Но сил не было. Я сломалась в ту секунду, когда машина перевернулась.

Я поднялась, шатаясь, как пьяная. Сделала шаг назад. Потом еще один. Он не останавливал меня. Он просто стоял и смотрел, как я растворяюсь в темноте, оставляя на асфальте всё, чем я была.

В ту ночь Николь, которая умела любить, умерла вместе с ним. Родилась Тень.

Глава 1. Адреналин (POV Николь)

У страха есть запах. Он пахнет кислым потом, дешевым табаком и озоном перед грозой. Но здесь, в «Яме», страха не было. Здесь пахло только жженой резиной и высокооктановым бензином. Мои любимые духи.

— Три минуты до старта, Тень! — крикнул Рик, перегибаясь через открытое окно моей «Импалы».

Я не ответила. Я смотрела на руль, обтянутый потертой кожей. Мои руки не дрожали. Они никогда не дрожали, когда я садилась в машину. Это было единственное место в мире, где голоса в голове затыкались.

Мир за стеклом вибрировал от басов, бьющих из колонок, расставленных по периметру заброшенного дока. Неоновые огни — ядовито-розовые и кислотно-зеленые — отражались в лужах. Толпа ревела, жаждая зрелища. Им нужна была кровь или победа. Им было плевать, что именно, лишь бы это было быстро.

Я нажала на педаль газа. Двигатель отозвался низким, утробным рыком. Вибрация прошла по позвоночнику, отдаваясь внизу живота. Это было лучше секса. Секс требовал эмоций, требовал доверия. Машина требовала только реакции.

— Справа — «Вайпер», слева — какой-то отморозок на тюнингованной «Мазде», — Рик сплюнул на бетон. — Будь осторожна, Ник. Сегодня ставки высокие. Говорят, тут крутятся люди из центра.

— Плевать, — бросила я, натягивая кожаные перчатки.

Люди из центра. Пиджаки. Те, кто думает, что могут купить этот город. Пусть смотрят. Они никогда не поймут, каково это — когда скорость вдавливает тебя в кресло так, что легкие забывают, как дышать.

Девушка в микроскопических шортах вышла на центр трассы. Она подняла флаг. Мир сузился до узкой полоски асфальта в свете фар.

Вдох. Боль, которая жила в моей груди последний год, сжалась в тугой комок.

Выдох. Я не бегу от них. Я бегу от себя.

Флаг упал.

Я бросила сцепление. Машину рвануло вперед, как зверя, спущенного с цепи. Удар затылком о подголовник. Рев мотора заглушил всё. Первая передача. Вторая. Стрелка тахометра ушла в красную зону.

«Вайпер» вырвался вперед на полкорпуса. Я видела его задние огни, дразнящие, красные. — Не сегодня, сука, — прошептала я.

Поворот приближался. Острый, девяносто градусов, прямо возле бетонных блоков. Нормальный человек начал бы тормозить. Я вдавила газ сильнее.

Это был мой секрет. Не мастерство. Не крутая тачка. Просто мне было всё равно, выживу я или нет.

Я дернула ручник, отправляя машину в управляемый занос. Мир закружился в смазанном пятне. Задний бампер чиркнул по бетону, высекая сноп искр. «Вайпер» струсил, ударил по тормозам, теряя драгоценные секунды. Я выровняла руль и выстрелила из поворота, оставляя его позади.

Финишная прямая. Только я, рев двигателя и черная пустота впереди. На секунду мне показалось, что я вижу тот самый силуэт в конце дороги. Но это была лишь игра света.

Я пересекла черту первой. Толпа взорвалась криками, но я их не слышала. Я медленно сбавляла скорость, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя привычный холод.

Я остановила машину в темном углу, подальше от света прожекторов. Глубоко вздохнула, упираясь лбом в руль. Сердце билось ровно. Слишком ровно для человека, который только что прошел по краю.

Стук в стекло заставил меня вздрогнуть. Не Рик. Стук был тяжелым, властным.

Я повернула голову. Стекло было тонированным, но я почувствовала этот взгляд кожей. Тяжелый, давящий, изучающий. Взгляд хищника, который наконец-то загнал добычу.

Я опустила стекло. В нос ударил запах дорогого парфюма — сандал, холодная сталь и что-то горькое. В темноте гаража стоял человек в костюме. Я не видела его лица, но узнала бы эту статичную позу из тысячи.

— Ты стала быстрее, Николь, — произнес голос из моего кошмара.

Элиас Корвин нашел меня.

Глава 2. Стеклянная башня (POV Элиас)

Тишина на пятидесятом этаже стоит дорого. Она стоит ровно столько, сколько нужно, чтобы отсечь шум города, в котором шесть миллионов человек пытаются сожрать друг друга. Здесь, за бронированным стеклом панорамного окна, их крики превращались в беззвучное движение огней.

Я стоял у окна, глядя, как дождь хлещет по стеклу, пытаясь пробиться внутрь. Он не мог. Никто не мог попасть в мой мир без приглашения. Кроме неё.

Я сделал глоток виски. Жидкость обожгла горло, оставляя привкус торфа и дыма, но этот жар не мог растопить лед, который сковал меня год назад.

— Машина готова, мистер Корвин, — голос начальника охраны, Маркуса, прозвучал из селектора. Сухо. Без лишних вопросов.

Я не ответил. Я вернулся к столу из черного мрамора, на котором лежал единственный предмет, нарушающий идеальный порядок моего кабинета. Планшет.

На экране застыл стоп-кадр с камеры наблюдения. Размытый силуэт. Длинные волосы. Она даже не пыталась защитить себя. Глаза, в которых читалось безумие. Николь.

Я провел пальцем по экрану, словно мог коснуться её лица. Год. Триста шестьдесят пять дней я давал ей то, что она, как ей казалось, хотела. Свободу. Я позволил ей сбежать, позволил ей спрятаться в крысиных норах окраин, позволил ей сменить имя и стать «Тенью».

Я наблюдал. Каждый её штраф за превышение скорости ложился мне на стол. Каждая покупка запчастей отслеживалась моими алгоритмами. Я знал, что она ест, где спит, и с кем разговаривает. Я знал, что она не спит по ночам.

Я был призраком, стоящим за её спиной, пока она думала, что одинока.

Но сегодняшняя сводка изменила всё. «Она входит в повороты на скорости, несовместимой с физикой. Она не тормозит, сэр. Она ищет стену».

Я сжал стакан так, что стекло жалобно скрипнуло. Она пыталась умереть. Она пыталась уничтожить то единственное, что осталось от моего… от прошлого. Она пыталась уничтожить себя.

А Николь Фокс не имела права умирать. Потому что она принадлежала мне. Даже если еще не знала об этом.

Я допил виски одним глотком, с грохотом опустил стакан на стол и подхватил пиджак. Игры в наблюдение закончились. Если она хочет играть со смертью, я стану этой смертью. Я стану стеной, в которую она врежется.

Путь до промзоны занял сорок минут. Чем дальше мы отъезжали от центра, тем темнее становились улицы. Неон сменился тусклыми фонарями, идеальный асфальт — выбоинами, на которых даже подвеска моего внедорожника недовольно ворчала.

Маркус вел машину молча. Он знал, куда мы едем. Он был единственным, кто знал правду о той ночи год назад. О том, какую роль я сыграл в том, что Николь осталась одна. И о том, почему я не могу её отпустить.

Мы въехали на территорию старых доков. Запах ударил в ноздри, как только я опустил стекло. Вонь паленой резины, дешевого алкоголя и человеческого возбуждения. Животный, примитивный запах. Мне он был отвратителен. И одновременно он будоражил кровь, потому что этим воздухом дышала она.

— Оставайся здесь, — приказал я Маркусу, когда мы остановились в тени полуразрушенного ангара.

Я вышел под дождь. Вода мгновенно пропитала ткань костюма, но мне было плевать. Я шел на звук ревущих моторов.

Я увидел её почти сразу. Ее черная «Импала» стояла на старте, хищная, побитая, как и её хозяйка. Я встал в тени, сливаясь с темнотой. Я умел ждать. Это было моим проклятием и моим даром.

Гонка началась. Я смотрел не на дорогу. Я смотрел на то, как она ведет. Это было не вождение. Это была истерика, выраженная в металле. Она бросала машину в заносы с такой яростью, словно хотела вытряхнуть из себя душу. Каждый поворот был вызовом. Не сопернику. Богу. Или Дьяволу. Кого она там сейчас винит в своей пустоте?

Когда она обошла «Вайпер» на повороте, буквально чиркнув бортом по бетону, у меня перехватило дыхание. В груди вспыхнул гнев — горячий, ослепляющий. Она не ценила свою жизнь. Значит, я заберу эту жизнь себе и научу её ценить.

Она финишировала первой. Толпа ревела, скандируя её имя: «Тень! Тень!». Они боготворили её саморазрушение. Они питались им. Шакалы.

Она загнала машину в дальний угол. Я видел, как она опустила голову на руль. Плечи дрогнули. Вот она. Настоящая. Не легенда улиц, а сломанная девочка, которая плачет, когда никто не видит.

Я шагнул из тени. Ботинки ручной работы ступали по масляным лужам. Я шел к ней, и с каждым шагом гнев трансформировался в холодную решимость. Я подошел к водительской двери. Черное стекло скрывало её, но я знал, что она чувствует мое присутствие. У нас всегда была эта связь — искаженная, неправильная, но острая, как натянутая струна.

Я поднял руку и постучал по стеклу. Два удара. Властных. Тяжелых. Звук приговора.

Стекло медленно поползло вниз. На меня смотрели глаза, которые я видел в своих снах каждую чертову ночь целый год. Зеленые, с золотыми крапинками. Сейчас они были темными, расширенными от адреналина и… страха? Нет. Не страха. Узнавания.

— Ты стала быстрее, Николь, — произнес я.

Мой голос звучал ровно, но внутри меня бушевал пожар. Я увидел, как её зрачки сузились. Она узнала меня. Конечно, она узнала. Тень всегда узнает своего хозяина.

— Элиас... — её губы шевельнулись, выталкивая мое имя, как проклятие.

Я наклонился ближе, опираясь рукой о крышу её машины, вторгаясь в её личное пространство, заполняя собой её воздух.

— Игры кончились, — тихо сказал я, глядя прямо в её душу. — Ты думала, что убежала. Но от меня нельзя убежать. Особенно когда ты должна мне... жизнь.

Ее ноздри раздулись. В ней проснулась та самая ярость, которую я планировал укротить. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, послать меня к черту, но я не дал ей шанса.

— Завтра. В восемь вечера. Мой офис, — отчеканил я. — Если не придешь, я уничтожу это место. Я сожгу этот гараж, эту машину и каждого, кто дал тебе здесь приют.

Я выпрямился, не дожидаясь ответа. Мне не нужен был её ответ. Мне нужна была она. Я развернулся и пошел прочь, чувствуя её взгляд, прожигающий спину. Она придет. У неё нет выбора. Больше нет.

Глава 3. Призраки в зеркале (POV Николь)

Адреналин — лживая сволочь. Сначала он возносит тебя на вершину, заставляя чувствовать себя богом, а потом, когда его действие заканчивается, он швыряет тебя лицом об асфальт.

Я проснулась не от будильника, а от того, что тишина в комнате стала невыносимой. Моя квартира-студия в восточном районе напоминала склеп. Облезлые обои, матрас на полу, гора одежды на стуле и запах сырости, который не перебивали никакие ароматизаторы. Но это была моя нора. Место, где Тень могла исчезнуть.

Я села на матрасе, чувствуя, как тело ноет. Мышцы шеи свело — последствие вчерашнего резкого торможения. Руки дрожали. «Адреналиновое похмелье». Оно всегда приходило утром. Вместе с ним приходили они.

Призраки.

Я встала и поплелась в ванную. Включила холодную воду, умылась, не глядя в зеркало. Я ненавидела зеркала. В них отражалась не Тень. В них отражалась Николь, у которой в глазах застыл крик.

«Уведи её...» Голос Элиаса прозвучал в моей голове так отчетливо, будто он стоял за шторкой душа.

Я сжала края раковины так, что пальцы побелели. Вчера я думала, что мне померещилось. Что его появление — игра больного воображения. Но визитка, которую я нашла утром в кармане куртки (он, должно быть, сунул её мне, пока я была в ступоре, или просто оставил на сиденье), жгла кожу даже через ткань.

Черный матовый картон. Золотое тиснение. «Элиас Корвин. Корвин Энтерпрайзис». Ни телефона, ни адреса. Весь город и так знал, где его найти. Башня из стекла и стали в центре, пронзающая небо, как игла.

Зачем он пришел? Год тишины. Я думала, он вычеркнул меня. Я была для него мусором, побочным эффектом трагедии, о которой нужно забыть. Почему сейчас?

«Ты должна мне... жизнь».

Я фыркнула, глядя на свое отражение. Под глазами залегли тени, губа разбита (прикусила вчера от напряжения), на шее — след от машинного масла, который я не отмыла. — Я тебе ничего не должна, Корвин, — прошептала я в пустоту. — Моя жизнь принадлежит дороге.

Я не собиралась идти. К черту его. К черту его дорогие костюмы и власть. Я сяду в машину и уеду в другой штат. Я делала это раньше, сделаю снова.

Зазвонил телефон. Экран треснул, но имя было видно: Рик. Рик был владельцем гаража, где я держала машину. Старый механик, который не задавал вопросов и давал мне ночлег, когда у меня не было денег даже на этот клоповник. Он был единственным в этом городе, кто относился ко мне по-человечески.

— Да? — голос хрипел спросонья.

— Ник... — голос Рика дрожал. Я мгновенно напряглась. — Слушай, тут такое дело... Приходили какие-то люди.

Сердце пропустило удар. — Кто?

— Серьезные. На джипах. Не копы. Сказали, проверка пожарной безопасности. Перевернули всё вверх дном, Ник. Сказали, что у меня проводка ни к черту. Что гараж может... вспыхнуть, как спичка. Если я не решу вопрос с документами до вечера.

Меня окатило холодом. «Я сожгу этот гараж...» Он не шутил. Элиас Корвин никогда не бросал слов на ветер. Он нажал на единственную болевую точку, которая у меня оставалась. Он не тронул меня — он тронул тех, кто был мне дорог.

— Они что-то еще сказали? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Сказали передать Тени, что срок лицензии истекает в восемь вечера.

Я сбросила вызов. Телефон полетел в стену, но не разбился, лишь отскочил на матрас. Ублюдок. Расчетливый, холодный ублюдок.

Я посмотрела на часы. 18:30. У меня полтора часа, чтобы добраться до центра.

Я открыла шкаф. Там не было платьев. Только джинсы, кожа, грубые ботинки. Моя броня. Я оделась медленно, как солдат перед боем. Черные джинсы, обтягивающие ноги как вторая кожа. Майка, поверх неё — кожаная куртка, пропахшая бензином. Я подвела глаза черным карандашом, делая взгляд жестче.

Я не пойду туда просить. Я пойду туда воевать.

Если он хочет игру — он её получит. Но он забыл одну вещь. Той Николь, которую он знал, больше нет. Тень не боится темноты. Тень сама — темнота.

Я схватила ключи от «Импалы». Башня ждет.