Ты теперь наша рабыня

Глава 1. Будь хорошей девочкой

— Хороша сучка.

Распахиваю глаза в испуге.

— Тише, куколка. Что ты так всполошилась?

Вижу мужское лицо. Высокие скулы, четкие линии челюсти и подбородка, прищуренные темные глаза. Длинные черные волосы до плеч. Серая майка во влажных пятнах обтягивает мускулистую грудь. Широкие плечи, руки и шея — мощные. В тусклой подсветке по углам моей комнаты он выглядит мрачной статуей.

Наемник?

Это первая мысль в голове.

Нас грабят?

Это — вторая.

Других объяснений, как в моей комнате оказался незнакомый мужик, у меня нет.

— Или тебе не понравилось, что я тебя сучкой обозвал? — голос у него тихий и бархатный.

А еще он пьян. Его немного ведет в сторону, и он тяжело выдыхает:

— Где же мои манеры? — хмыкает и щурится на меня.

А затем я замечаю отца позади него, который жалобно всхлипывает:

— А еще мать у нее линариянка.

— Да ты что? — гость оглядывается. — Так я сорвал серьезный куш?

— Что? — шепчу я и натягиваю одеяло на грудь.

— Твой папаша проиграл тебя в карты, — мужчина пропускает волосы сквозь пальцы, зачесывая их назад, отчего его лицо становится еще более хищным. — Такие дела.

— Прости, Виа, — папа опять всхлипывает.

— Немедленно уходите! — вскакиваю, прижимая к себе тонкое одеяло.

— Уфф, какие мы грозные, — мужчина ухмыляется, — может и правда есть в крови линарианцы? Давай, — оглядывается на отца, — попрощайся, и я ее забираю.

— Пошел прочь! — взвизгиваю я.

— Просить, чтобы ты заткнулась, бессмысленно, да?

— Виа, у нас нет выбора… я облажался…

Я кидаюсь к выходу, когда мужчина лезет в карман потертых кожаных штанов. И он хватает меня за запястье, рывком под мой визг тянет к себе и разворачивает спиной, чтобы затем прижать к шее, что-то холодное, маленькое и круглое. Чип.

Острая боль бежит по шее нитью электричества, и мой крик обрывается жутким хрипом. Затем накатывает слабость и оседаю на пол.

— Вот так, — говорит гость, и от него отползаю, ощупывая шею.

Пытаюсь подцепить ногтем чип, но не хожу краев, будто он вплавился в мою кожу.

— Виа…

— Будешь теперь просто Ви, — обнажает зубы в улыбке. — Так, подожди, — касается браслета на правой руке и фыркает, — чего?

— Можно поинтерсоваться, Богар, — раздается холодный и отстраненный мужской голос, — ты где?

— В какой-то дыре на первом уровне, — гость недовольно хмурится.

— Он опять нажрался? — вздрагиваю от второго низкого голоса. — Богар, мать твою!

— Не так уж чтоб нажрался. На ногах я стою. Или вам опять завидно?

Я открываю рот в безуспешных попытках закричать и попросить о помощи.

— Скоро буду. Заберу свой выигрыш, — Богар зевает. — Мне сегодня свезло.

— Я же говорил, что он пошел играть, — второй голос вибрирует гневом.

— А у тебя не зря бабуля-то в провидицах была, Лирам, — Богар смеется. — Может, унаследовал ее дар?

— Богар, — тяжело вздыхает первый голос. — Ты создаешь нам лишние проблемы.

— Оран, ты зануда, — Богар вновь касается браслета и обрывает связь под обрывок разъяренного мата. Переводит на меня взгляд и шепчет. — Им точно завидно.

— Виа, — папа вытирает слезы, — я опять… я сорвался… я должен быть выиграть.

— Богар никогда не проигрывает, — гость делает ко мне шаг, и я отползаю от него. Щурится, и у меня от его взгляда каменеет тело. — Успокойся, Ви.

Подходит, садится передо мной на корточки и тихо говорит:

— Я тебя все равно заберу, Ви. Это же было бы глупо оставить свой выигрыш. Согласна? Смысл тогда играть?

Щеки жгут слезы ужаса.

— Не плачь, — вытирает пальцами мои слезы, — ну разве дочери линариянки место в таком болоте? М?

Это все чушь. Отец все выдумал о моей матери, которая сбежала после моего рождения. В детстве мне нравилась его сказочка о том, что часть меня принадлежит высшей расе, но сейчас… Сейчас я понимаю, что это все — чушь.

— Может, я помогу найти твою мамулю, — Богар мягко улыбается. — Но это в том случае, если ты будешь хорошей девочкой, а вот плохих девочек шлепают по попе.

Он не наемник. В нем сквозит сила и власть, которой простых смертных быть не может. Его пристальный взгляд, кажется, проскальзывает в мои мысли, гипнотизирует и вытягивает из меня волю к сопротивлению.

Неужели из Высших?

Какой вздор. Разве Высшие играют на нижних уровнях с пьянчугами в азартные игры и пьют дешевую бормотуху, настоянную на грязевых орехах? Я чувствую этот мерзкий резкий запах тины и спирта, и у меня аж в глазах щиплет.

— Много ты знаешь о Высших, Ви, — хмыкает Богар. — они те еще падлы, крошка. Всем падлам падлы… — он икает и медленно выдыхает. — Видишь, не соврал, — щурится. Голос низко вибрирует в моей голове, — мамулю хочешь найти?

У меня сердце едва бьется. Не чувствую ни ног, ни рук.

— Конечно, хочешь. По глазам вижу, — хмыкает и встает.

Разминает плечи, шею, делает глубокий вдох и грубым рывком за подмышки поднимает меня на ватные ноги.

— И дружеский совет, — его голос становится холодным и стальным. — Не стоит меня злить. А то точно отшлепаю.

Я в отчаянии крякаю, когда он перекидывает меня через плечо и шагает мимо отца, который прячет красное лицо в ладони и воет:

— Виа…

Я тяну к нему руку, открываю в сиплых и хриплых звуках рот, и получаю сильный шлепок по правой ягодице:

— Не дергайся!

Глава 2. Прошу... не надо...

Богар насвистывает себе под нос, и опять получаю небрежный шлепок, когда слабо вскидываюсь на его плече.

— Какая ты упрямая. Ничего, перевоспитаю.

Шагает мимо глухих панелей-дверей, за которыми скрываются такие же неуютные, как наша с отцом конура, квартирки.

Ныряет в проход, который ведет на лестницу, и подсветка на стенах, что разрисованы кривыми граффити, моргает, а потом тухнет. Ее никак не починят.

Воняет мочой и плесенью.

— Пусти…

Кряхчу я, а Богар недовольно цыкает:

— Тихо.

Глотку схватывает холодный спазм, и я безвольно повисаю на его плече, роняя слезы. Голова и руки болтаются.

— Да ладно тебе, — Богар поглаживает меня по бедру. — Ты с таким папашей бы точно попала на невольничий рынок. Возможно, тебе бы повезло и толкнули бы тебя на закрытом аукционе.

Отец меня проиграл чужаку и мерзавцу.

Какая я дура. Боялась бросить его и оставить одного. Вытягивала его пьянок, веря обещаниям, что он обязательно исправится. Исправится ради доченьки, ведь кроме меня у него никого нет.

Я его сокровище.

— Да, он так и сказал, — хмыкает, — что настоящее сокровище. И да, проиграл он много. Азартный и не знает меры. И я ведь пару раз ему поддался, и он могу уйти приличной для него суммой, но жадный. Вот и поставил тебя на кон.

Слышу писк и скрип панельной двери, которая отъезжает в сторону. Я вижу мокрый потрескавшийся асфальт, размытые плевки с кровью и чувствую гарь. Мы на улице.

Ветер ныряет под штанины пижамы, и я вздрагиваю.

— Есть, конечно, свое очарование в таких районах.

Ну да. В нагромождении жилищных блоков, узкие грязные улочки, гарь и гниль в воздухе, запах дешевой еды из сои и тины, бездомные, подозрительные личности в закоулках могут показаться очаровательными только тем, кто никогда не жил на нижних уровнях.

Я слышу тихий гул. Он выбивается из привычного мне мира.

— Оп, — говорит Богар, и я уже не на плече, а у него на руках, — красотка, да?

Я ни разу не видела таких левитромобилей на наших улицах. Матовый, черный, хищный и не видно ни дверей, ни стекол. Плавные, как песчаные волны, линии, мягкий белый свет под днищем, которое низко замерло над дырявым асфальтом.

И мягко гудят, видимо, антигравитационные генераторы, которые держат мобиль в воздухе.

— Девочки любят дорогие тачки, — Богар шагает к мобилю, — но я ее в прокат взял. Ты уж прости.

С круглыми глазами наблюдаю, как на матовом монолите проступают тонкие линии и бесшумно поднимается вверх, раскрывая черное кожаное нутро, по которому ползут лини света, приветствуя временного владельца.

— Ты и правда миленькая, — шепчет Богар, вглядываясь в мое лицо. — А еще твой папка сказал, что ты девственница. Это так? А то я ему на слово поверил.

Я вспыхиваю жгучим стыдом от его тихого вопроса. Его зрачки расширяются, и он обнажает зубы в улыбке.

— Значит, не солгал.

А затем он буквально меня швыряет в просторный салон мобиля на кожаное сидение, которое едва заметно пружинит подо мной.

— Теперь точно поедешь со мной.

Я в ужасе отползаю, когда он решительно ныряет в салон.

— Приветствую, Син Вэ, — раздается женский голос, в котором я слышу мертвый искусственный интеллект. — Какая следующая точка назначения?

Богар откидывается на назад, вытягивая ноги и косит на меня взгляд:

— Да, милая, я взял машину на ненастоящее имя. Не смотри на меня так. Это лишь предосторожность.

Но я на него смотрю, судорожно выдыхая, не из-за ненастоящего имени. До меня начинает доходить, что происходит и что меня ждет.

— В доки, крошка, — Богар разминает шею, — платформа А-один.

— Принято, Син Вэ, — отвечает вежливый, но равнодушный голос, — прокладываю путь до телепортационной точки Нижнего Квадрата.

Дверь опускается, и ее верхняя часть становится прозрачной. Вот тебе, Виа, и окошко.

— Дорога до телепортационной точки займет десять минут и пятнадцать секунд.

— И включи музыку, — Богар зевает, прикрыв рот своим огромным кулачищем, — что-нибудь расслабляющее… ммм… и томное.

Я хочу переползти без лишнего шума на сидение напротив Богара, но рывком привлекает к себе и усмехается мне в ухо:

— И куда ты, Ви?

Затем наклоняется к шее и медленно втягивает воздух у самой кожи. Я зажмуриваюсь от волны мурашек, что пробегают от затылка до копчика.

— Боишься, Ви?

До онемевших пальцев на ногах боюсь. Я так не боялась даже тогда, когда какой-то прыщавый утырок пригрозил ножом и забрал рюкзак с продуктами.

— Я это исправлю, — его выдох обжигает кожу жаром. — я таких сладких девочек не кусаю.

Убирает мои волосы за плечо.

А затем он проводит горячим влажным кончиком языка по моей шее до мочки. Распахиваю глаза, когда он прикусывает мочку губами.

— Не на…до…

Ноги тяжелеют, а в живот будто наливают густого расплавленного воска. Не могу пошевелиться.

— Прошу… не надо…

По щеке скатывается слеза, бежит по шее, и Богар ее слизывает.

— А ты меня завела, малышка, — шепчет на ухо. — Ты мой лучший выигрыш. И я уверен, что ты и моим друзьям очень понравишься. Развлечешь нас.

— Друзьям? — сдавленно шепчу я.

— Да, — разворачивает мое лицо за подбородок двумя пальцами. — А теперь поцелуй меня, Ви. Тебя мужчины уже целовали?

***

И не теряйте книгу. Иногда книга может не попасть в библиотеку при добавлении

2-й вариант

Глава 3. Посмотреть хочешь?

— Нет, не целовали, — честно отвечаю я дрогнувшим голосом.

Краснею до кончиков ушей. Я не хотела отвечать. Я хотела влепить Богару пощечину, а после укусить.

— Да ты и правда сокровище, Ви, — шепчет он, выдыхая пары алкоголя. — В наш-то век разврата и порока ходит нецелованной целкой… — щурится и касается кончиком языка зубов.

— Отпустите меня, пожалуйста, — меня начинает трясти. — Я отдам долг отца. Сколько он проиграл?

— Моя ставка была сто тысяч крипотов, — опускает взгляд на мои губы, а я в ужасе распахиваю глаза.

Папа из ума выжил, а я такую сумму и за десять жизней не заработаю. И это при условии, если я буду работать днями и ночами сразу после рождения.

— Похоже, ты остаешься, да?

— Я заработаю.

— Лжешь. Знаешь, как пахнет ложь?

Я медленно выдыхаю и неуверенно качаю головой.

— Кисло и приторно, Ви, — пробегает пальцам по щеке, а затем проводит с нажимом большим пальцем по нижней губе, немного оттягивая ее. — Советую не лгать.

Я отшатываюсь, когда Богар поддается в мою сторону, а он с ухмылкой наваливается на меня прижав к спинке сидения и впивается в губы.

Проталкивает язык за зубы так глубоко, что мне кажется, что он сейчас нырнет в глотку. Я жалобно мычу, зажмуриваюсь и упираюсь ладонями в мощную грудь, пытаясь оттолкнуть Богара. Мышцы, как горячий камень под тонкой майкой.

Чувствую во рту острую терпкость алкоголя и мяты, которая теплом уходит в язык, небо и миндалины. Я задыхаюсь. Мысли путаются под страхом, учащенным сердцебиением и неровным дыханием.

Богар шумно выдыхает, отстраняется, крепко обхватив мое лицо руками, и усмехается:

— Я забрал твой первый поцелуй.

От моей губы до его тянется тонкая нить слюны. Прижимаю пальцы ко рту, и у меня вздрагивают плечи в подступающей истерике. Глаза жгут слезы, и я хочу завизжать.

— Нет, — Богар цыкает, — я разрешаю тебе кричать только от оргазмов.

— Прекратите, — всхлипываю я. — Мне страшно.

— Ви, — тянет он в ответ и прижимает к себе, откинувшись назад. Хрипло шепчет, — не бойся. Ну, заносит меня иногда.

Тяжело вздыхает, и с его выдохом меня неожиданно отпускает, будто мой страх смыли потоком теплой воды.

— Тише, Ви, тише, — шепчет Богар.

Он такой большой, а еще очень горячий, будто у него жар. Вслушиваюсь в его дыхание, и меня охватывает уютная слабость и сонливость, словно я в объятиях огромного и пушистого зверя.

— Не такой уж я и страшный, да? — поглаживает по плечу.

И страх ушел не потому, что я внезапно прониклась доверием к незнакомцу, который везет меня в неизвестность. Это Богар решил, что сейчас я не должна его бояться.

— Кто вы такой?

Богар в ответ лишь неопределенно хмыкает и поглаживает меня по плечу. Я не знаю зачем, но опускаю взгляд на его ширинку и задерживаю дыхания, широко распахнув ресницы.

Пусть меня не целовали мужчины, но я осведомлена о том, что они прячут под штанами. И у Богара это “что” выпирает сейчас внушительным и продолговатым бугром. И у него совсем не пестик внизу.

— Можешь потрогать, если любопытно.

— Нет, — шепчу я, а взгляда отвести не могу.

— Он на тебя с зубами не выпрыгнет, — Богар коротко усмехается. — Не стесняйся Ви. Я не против.

Я медленно выдыхаю, а Богар неожиданно хватает мое запястье и прижимает к паху. Рефлекторно стискиваю его член сквозь тонкую ткань штанов и разжать пальцы не могу.

Твердый и большой. Я словно сжала толстую и внушительную дубинку, и я сейчас выдавлю свои глаза из глазниц от изумления и стыда.

— Ты мужчин голыми видела, Ви?

У меня так горят щеки, что они сейчас расплавятся и стекут мне на грудь ошметками.

— Видела… — шепчу я против своей воли.

Богар недовольно прищелкивает языком, но видела-то я голым нашего местного сумасшедшего. Тощего, хромого, и у него между ног болталась мерзкая сморщенная висюлька.

— Висюлька? — со смешком уточняет Богар.

И ничего кроме жалости к этому безумцу я тогда не испытала, а сейчас же я готова взорваться от смущения и страха. Кровь аж пульсирует в висках, и все мое внимание сконцентрировано на мужском достоинстве, которое я крепко стискиваю в пальцах.

— У тебя хорошая хватка, Ви, — накрывает мою ладонь своей. — Будь мягче, крошка.

Моя хватка слабеет, и я хочу отдёрнуть руку, но ничего не выходит.

— А теперь погладь.

— Я не буду, — сердце бьется о грудину отбойным молотом.

Я вот-вот потеряю сознание.

— А посмотреть хочешь?

Я молчу в ответ, потому что слово “нет” застряло в глотке острой колючкой. Поэтому я поднимаю жалобный взгляд на лицо Богара, который тихо смеется.

— Ну и моська у тебя сейчас, Ви. Я тебе будто не на член предлагаю свой посмотреть, а на смерть тысячи котят.

Я сглатываю, медленно скользнув ладонью по его члену в знак примирения, а после аккуратненько убираю руку к себе на колено. Сжимаю кулак и не моргаю.

— Для начала сойдет, — милостиво улыбается Богар, и я с облегчением выдыхаю. — Ну, что за девочка-ромашка? — убирает локон за мое ухо. — Я сейчас лопну от умиления, Ви. Я тебя ведь не из Храма непорочности забрал.

— Через минуту будем у точки телепортации, — отстраненно вещает женский голос. — Запрашиваю разрешение для телепортации в доки… Телепортация для Син Вэ разрешена без ограничений и досмотра.

— Очень уж этот Син Вэ важный мужик, — хмыкает Богар, но взгляд его становится неожиданно холодным и острым.

Глава 4. Он меня похитил!

В телепортационном прыжке меня за одну секунду будто вытягивают, а затем сжимает, и все внутренности переворачиваются.

Я проваливаюсь к Богару, тяжело сглотнув, а он смеется:

— К этому со временем привыкаешь.

Меня тошнит.

— Путь до платформы Один-А займет пять минут.

Я кошу взгляд на боковую панель, которая становится прозрачной, как стекло, а за ней корабли.

Те самые корабли, которые я могла видеть лишь крохотными ласточками в обрывках неба среди нагромождения уродливых вышек.

И я совсем в них не разбираюсь. Некоторые из них огромные как несколько жилых комплексов. Другие не больше мобилей. Хищные, обтекаемы и остроносые.

— Это линкор, — Богар указывает на мрачную бандуру, что замерла в воздухе вдалеке ото все летающих крутых штук на фоне черного неба. — Вероятно, списанный, — Богар щурится, — тут военных кораблей не должно быть. Разберут или определят в пассажирский. Пушки уже сняли.

Я щурюсь, пытаясь рассмотреть, откуда пушки сняли, и взгляд фокусируется на пустых дырках на нижней массивной части.

И я понимаю, что это Богар указал мне, куда смотреть.

— Жалко, — шепчу я.

Не знаю, почему я вдруг жалею железную военную махину.

— Это шаттлы, — Богар указывает на первый ряд стыковочных площадок, на которых “отдыхают” космические птички поменьше.

Нет, они не маленькие. В каждом из них поместилось бы несколько автобусов, но для начала бы их стоило склеить, а после вытянуть и прилепить крылышки и плавники.

— Крылышки и плавники? — смеется Богар.

— Что? — я смотрю на него. — Да, я ничего в этом не понимаю.

Мобиль плавно ныряет на проулок между складов.

— Ты забавная.

Я краснею в ответ и не знаю, куда себя деть под пристальным и изучающим взглядом.

— Да, я не очень умная, — поджимаю губы.

— Для самочки ум — не главное.

— Самочки?

— Прости, — Богар опять смеется. — Для юной леди. Так пойдет?

Мобиль вылетает на другую линию стыковочных площадок. Толпа народа, техники, охраны, мобилей.

И мы несемся дальше к огромной арке с силовым полем. Она отрезает основные доки от нескольких платформ.

— Доступ на платформу Один-А разрешен.

Я зажмуриваюсь, когда мы пролетаем мимо вооруженных ребят и с тихим гулом врываемся за силовое поле.

— Расслабься. Доступ же разрешили. Вот если бы не разрешили, тогда можно было бы бояться.

Мобиль плавно тормозит.

А снаружи опять мрачная охрана, грузчики и носильшики.

— Хорошего полета, Син Вэ.

— Ой да заткнись.

Двери поднимается с двух сторон, и Богар решительно покидает салон.

А сижу.

И думаю.

Стоит ли сейчас кричать и просить помощи у охраны? Касаюсь чипа, набираю полной грудью воздух и выскакиваю из мобиля с криками:

— Помогите! Меня похитили!

И никакой боли в шее и глотке.

Богар тяжело вздыхает. Двое мужчин в черной кожанной форме с золотыми наплечниками у белого шаттла на дальней площадке отвлекаются от разговора с каким-то усатым дядькой в строгом костюме и сверкающим круглым значком на груди.

Богар вздыхает, и я вновь ору:

— Меня похитили! Вот он!

Вскидываю руку в сторону Богара.

Один из охранников перекинув за спину бластерную винтовку с усталой рожей шагает к нам.

— Да! Помогите! — кидаюсь к нему и прячусь за ним. — Он меня похитил.

— Господин Син Вэ, — охранник подходит к Богару, который расплывается в улыбке. — Что тут происходит?

— У меня все официально, — Богар касается браслета, и вспыхиваетт голографическое окно.

Мужчины у дальней платформы наблюдают за нами, скрестив руки на груди.

— Вот договор покупке этой крошки, — щелкает по голографическому экрану, и уже у охранника вспыхивает массивный браслет на руке. — Я ее купил.

— Купил? — охаю я за спиной охранника.

— Ну да. Выиграл и оформил тебя, как покупочку.

— Так нельзя!

— Тут можно, — Богар ухмыляется. — Тут большие проблемы с правами, и в этом секторе работорговля не запрещена. Она не такая массовая, но…

— Он меня не покупал, а украл! — шепчу я позади охранника.

— Договор о покупке Вии Разнер-Вали зарегистрирован, — отвечает он, и переводит взгляд с голограммы электронного документа, — но его придется перезарегистрировать в Межгалактическом Совете в течение девяноста дней.

— Да, я в курсе.

— Так нельзя, — шепчу я, когда охранник, щелкнув по браслету, отходит.

— Как видишь, можно, — Скалится в улыбке и подманивает меня к себе пальцем, — а теперь иди сюда, Ви.

Вот теперь глотку схватывает спазм, и я безвольно делаю шаг к Богару, который рывком привлекает меня к себе. Ведет к дальней площадке с белым шаттлом, который переливается перламутром силовой брони под искусственным светом дроидов, что зависли над ним.

— Это была сильная сцена, Ви, — Богар опять надо мной смеется. — Меня почти пробрало.

Смотрю на свои босые ноги, и всхлипываю.

— Это мои друзья, — кивает на двух мужчин, что терпеливо ждут нас, скрестив руки на груди.

Высокие, статные и широкоплечие. Один — блондин, второй — шатен.Лица — строгие, резкие и мрачные. Оба коротко подстрижены, и оба хмурятся. И совсем не похожи на друзей Богара, который по сравнению с ними — лохматый дикарь.

— Какого хрена? — спрашивает шатен и его серые глаза вспыхивают сталью.

— Ой не начинай, Оран, — Богар вздыхает и кривится. — Раздражаешь.

— Я могу предположить, что это и есть его сегодняшний выигрыш, — блондин недобро щурится на Богара. Глаза у него зеленые и цепкие. — Ты совсем свои мозги пропил?

— Лирам, ты так же проницателен, как твоя бабуля, — Богар обнажает зубы в оскале.

Лирам переводит усталый взгляд на Орана, который массирует переносицу:

— Ну, он хотя бы перестал шутить шутки о моей матери. Теперь очередь твоей бабушки.

Глава 5. Я милый и пушистый

— Он меня похитил, — шепчу я, — и я домой хочу.

— Я тебя купил, — Богар прижимает меня к себе крепче, — скажите же милашка.

— Но незаконно…

Слова плавят глотку, и я могу опять только сипеть и многозначительно смотреть на усатого дядьку, который пожимает руки Орану и Лираму:

— Хорошего полета, Господа.

Тянет руку к Богару, который цыкает:

— Можешь оставить любезности.

— Как скажете, — дядька делает поклон, разворачивается и шагает прочь, поправив лацканы пиджака.

— Мы ее не можем взять с собой, — Лирам щуриться на Богара. — Ты ее еще и на имя Син Вэ купил?

— Переоформлю, если потребуется, — Богар поглаживает меня по плечу. — Что ты так смотришь на меня? И твою задницу Син Вэ не раз прикрывал при контрабанде антикварных цацек.

— Потому что имя Син Вэ принадлежит коалиции! — рычит Лирам. — Сегодня ты Син Вэ, завтра я! Послезавтра Оран!

— Смотри-ка, они уже очередь организовали, — Богар мягко встряхивает меня.

Мы молчим, переваривая намек Богара, а когда я понимаю, о чем его шуточка, я краснею и зажмуриваюсь.

— Милашка же, парни, — Богар смеется. — Ну, либо вы в качестве Син Вэ ей не понравились.

— Это как… — шепчу я, когда глотку отпускает спазм. — Три Син Вэ?

— И, можно сказать, ты сейчас собственность коалиции, — Богар вздыхает. — Из-за своего статуса мы ограничены в некоторых вопросах, а Син Вэ нет.

— Ей не надо знать такие тонкости, Богар, — Оран устало смотрит вдаль. — Она все равно ничего не поймет. Она же, наверное, и читать не умеет.

Я возмущенно раздуваю ноздри и перевожу на него злой взгляд. Вот это снобство. нацепил золотые наплечники, прилетел на красивом шаттле, за который можно, наверное, купить целый город, и считает себя небожителем.

— Ты ее обидел, — Лирам едва заметно хмурится. — Видимо, читать умеет.

— По слогам? — Оран косит на меня высокомерный взгляд, и я готова лопнуть от ярости.

И ничего не могу сказать в ответ, потому что голосовые связки закостенели под острыми импульсами чипа.

— Думаю, что ты не прав в своих суждениях, — отвечает Лирам, и я понимаю, что он с трудом сдерживает улыбку.

А затем он делает шаг ко мне, наклоняется и принюхивается к волосам.

Я круглыми глазами смотрю на Орана, который приподнимает бровь, будто я дура и зря удивляюсь. Это же в порядке вещей обнюхивать человека. Ишь вылезла из своего гетто, и никаких манер.

— Ты ей не нравишься, — Богар хмыкает, заметив мой взгляд.

— Это не имеет значения в ее-то положении рабыни, — Оран усмехается. — И, видимо, гонора много, раз ты на нее нацепил омега-чип.

— Как зовут? — Лирам отстраняется и всматривается в глаза.

Спазм отпускает глотку, и я шепчу:

— Вия Разнер-Вали…

И не совсем понятно. Чип сработал под волей Богара или Лирама? Они, что, все трое могут решать, когда мне говорить, а когда заткнуться?

— Чип разработан для нужд Коалиции, — Лирам отступает.

— Какой именно Коалиции? — медленно выдыхаю я.

— А какие ты можешь назвать? — Оран приподнимает бровь еще выше.

— Милостивая Луна, — вздыхает Богар, — какой же ты зануда.

И вот тут-то я выворачиваюсь из-под руки Богара, отступаю и застываю под тремя пристальными взглядами.

Это не Высшие.

Как я ошиблась в своих предположениях.

Папа проиграл меня оборотню, а судя по золотым наплечникам его друзей, омега-чипу, шаттлу на отдельной платформе, разговорам про Коалицию, то я попала в лапы Альф.

— Коалиция Первого Ликана, — шепчу я. — Только ее признал Межгалактический Совет…

— Видишь, не такая уж она и глупая, — Богар смеется.

— Ум для рабыни не главное, — Оран разворачивается и шагает к трапу шаттла, — а для потенциальной Омеги тем более.

— Омеги? — жалобно скулю я. — Я так не хочу.

— Пошли, крошка, — Богар похлопывает по бедру, будто подзывает собаку. — Ви, ты же все равно своими ножками потопаешь.

— Прошу… Это бесчеловечно…

— Ну, так и мы не люди, — Лирам пожимает плечами и следует за Ораном.

Шею простреливает электрическим зарядом, меня немного ведет в сторону под тяжелым взором Богара и делаю нетвердые шаги к шаттлу, обреченно всхлипывая.

— Наверное, папуля твой не лгал о том, кто твоя мать, — Богар неторопливо шагает рядом. — Не сильно-то они и возмущались.

— А что с ее матерью? — скучающе уточняет Оран у трапа, по краям которого вспыхивает белая подсветка.

— Линариянка.

Лирам заинтересованно оглядывается:

— Линариянка и в такой дыре? Серьезно?

— Ну ты же не будешь отрицать, что она милашка?

— Я в ней не учуял Линарианскую кровь.

— Мы слишком далеко от дома, — мрачно отзывается Оран. — Чутье Зверя может и не уловить под смрадом человеческой крови что-то еще.

Поскрипываю зубами от бессилия и бешенства. Какой козел и сколько в нем гонора! Я хоть на четырех лапах не бегаю по лесам и не жру сырое мясо.

Богар по сравнению с этим снобом — приятный и дружелюбный дикарь.

Оран оглядывается, и меня обдает холодной волной от его острого взора.

— Я бы последил за своими мыслями, Вия Разнер-Вали, — голос тихий и едкий. — Возможно, Богар создал ложное впечатление, что он простофиля, но я бы не обманывался на твоем месте и не покупался на его игру.

— Он зануда, — Богар приобнимает меня и шепчет на ухо, прижав к себе, — а я милый и пушистый.

— Ну да, — Лирам приглаживает волосы, — поэтому-то тебя прозвали Кровавым Демоном.

— Не верь им, — Богар выдыхает в ухо. — Я не такой, — делает паузу и добавляет, — если меня не злить.

Глава 6. Взлетаем

— С возвращением, парни, — раздается мужской голос, как только мы покидаем входной блок шаттла и попадаем в основной модуль.

Я могу предположить, что за массивными глухими дверями-панелями находятся спальные кабины, потому что они пронумерованы и потому что Богар шагает к одной из них, стягивая майку.

На мощной мускулистой спине — несколько жутких и уродливых шрамов. Мышцы перекатываются под кожей и подчеркивают линии багровых рубцов.

— И ты не представишь нас, Богар? — задает вопрос мужской голос, который звучит со всех сторон.

Дверная панель отъезжает, когда к ней приближает Богар, и да. Я угадала. Это спальная кабина.

— Ладно, я сам представлюсь…

Оран и Лирам вздыхают, сворачивают налево и идут к очередному проходу.

— Я Саймон, — говорит невидимый мужик. — Искусственный Интеллект класса “А”.

— Очень приятно, Саймон, — шепчу я, и Богар недовольно оглядывается. — А что такое класс А?

Он скрывается в спальной кабине, но через пару секунд возвращается со свежей майкой-безрукавкой, которую лениво натягивает на себя, поигрывая мышцами груди и кубиками пресса. И ему удается меня отвлечь от беседы с ИИ своей выраженной и провокационной мускулатурой.

— Я усовершенствованная самообучающаяся система, — отвечает Саймон, — класс “А” подразумевает гибкие поведенческие паттерны и взаимодействие с командой на высоком социальном уровне развития.

— Ты, что, к ней подкатываешь? — скучающе интересуется Оран.

— А ты видишь во мне соперника?

— Какой же ты соперник, если тебя можно выключить одной кнопкой? — Оран скрывается в проходе, и его голос заглушается. — Надо подкрутить твои настройки.

— Ви, — Богар оглядывается, — что ты там застряла?

— Я еще не представилась.

— У него все твое досье уже в базе.

— Да, Виа, он прав. Твое досье уже у меня в базе. Но мои поведенческие паттерны диктуют свои правила, и я хочу познакомиться с тобой.

Голос Саймона становится мягче, и я почему-то краснею от его честности.

— Чья это была идея поставить мужика-ИИ? — повышает голос Богар.

— Я Виа, — я смотрю наверх, на строгие квадраты подсветки, — папа проиграл меня в карты Богару. И мне тут не нравится. Я хочу домой.

— К папе, который тебя проиграл в карты? — спрашивает Саймон.

И тут я глубоко задумываюсь. Действительно. А дома-то у меня теперь нет, чтобы я хотела в него вернуться.

— Крошка, — меня за плечи приобнимает Богар и шепчет на ухо, — Саймона не существует. Ты же это понимаешь?

— Твои слова глубоко ранят мою цифровую душу, — Саймон смеется, а я удивленно открываю рот.

Железяка умеет смеяться, как живой человек. Это одновременно жутко и удивительно.

— Вот именно, — Богар ведет меня к проходу, в котором скрылись Оран и Лирам. — Он — железяка. И он только имитирует заинтересованность в твоем общении.

Мы оказываемся в командном модуле. Круглый стол, глубокие кресла с высокими спинками, голографические экраны, которые подозрительно мигают, когда я перевожу на них взгляд.

— Это я тебе подмигиваю, — говорит Саймон.

Богар молча вздыхает и закатывает глаза, экраны опять мигают по очереди, а затем подсветка стеновых и потолочных панелей вспыхивает чуть ярче.

— А ведет он себя не как железяка, — шепчу я Богару в лицо.

Он опять устало вздыхает, и раздается голос Лирама:

— Саймон, будь добр, объясни Вие что за паттерн взаимодействия у тебя сейчас включился.

— Это разрушит волшебство знакомства, — Саймон иммтирует вздох.

— Это приказ, — невесело отзывается Лирам.

— Виа, твой уровень стресса почти достигает критической точки, — голос Саймона меняется на официальный тон, и теперь я в нем слышу нотки искусственности. — Я пытаюсь тебя отвлечь и понизить уровень кортизола в твоей крови. Одна из моих обязанностей следить и за эмоциональной составляющей команды. Быть другом, собеседником, срочной психологической помощью.

— Спасибо, — говорю я. — У тебя получилось меня отвлечь.

— Я знаю. Я мониторю твои показатели, — делает паузу и добавляет, — в том числе и ваши, парни.

— Да ты что? — фыркает Богар.

Мы входим носовую часть шаттла. Три кресла, и перед каждым своя панель управления и мониторы. В двух из них развалились Оран и Лирам, и лениво касаются экранов и вводят какие-то цифры.

Переднее же кресло перед главной панелью управления со множеством кнопочек, индикаторов пустует.

— И ваши показатели тоже завышены, — Саймон нарушает гул, который вибрирует под ногами в утробе шаттла.

— Заткнись, Саймон, — Оран смахивает один голографический экран и переходит ко второму. — Проверь координаты.

— Я уже проверил. Была бы ошибка, то обязательно сказал бы.

Вздрагиваю и прижимаюсь к Богару, когда панели пола разъезжаются, а затем медленно бесшумно поднимается четвертое кресло.

— Это для меня? — удивленно шепчу я.

— Для тебя, — голос Саймона опять мягкий и приветливый.

Я аж всхлипываю.

— Да твою ж налево.

Богар с рыком швыряет меня в кресло, касается зеленой кнопки на сенсорной панели на правом подлокотнике, и меня обвивает несколько крепких ремней безопасности у коленей и у живота.

После Богар шагает к своему креслу, и я с открытым ртом наблюдаю, как панели вокруг него становятся прозрачными, как стекло. Я вижу ночное небо, огоньки доков и как вдалеке взлетает один из шаттлов.

— Это не шаттл, — угрюмо отвечает Богар, — а патрульный челнок.

— Подтверждаю, — соглашается Саймон.

— Взлетаем, Саймон, — Богар касается центрального экрана, а после пробегает пальцами по боковой панели, щелкнув несколькими рычажками.

— Вылет разрешен. Координаты к трансляционному кольцу приняты, все показатели корабля в норме, чего не скажешь о вас, парни. Вам там ничего внизу не жмет?

— Заткнись, — шипит Лирам. — Взлетай уже.

Глава 7. Это жестоко

— Судя по вашим показателям, вы все трое готовы к спариванию, парни, — говорит Саймон будничным тоном, а шаттл с гулом поднимается вертикально в воздух, медленно разворачиваясь. — И с одной.

— Саймон, — вздыхает Лирам, — ты напрашиваешься на то, чтобы мы тебя сбросили до заводских настроек.

— Я самообучающаяся система, — невозмутимо отвечает Саймон, — по прошествии времени я вновь обрету свой характер. И как ловко ты перевел тему.

— Мы можем сменить тебя на другое ИИ, — Оран вздыхает.

— Не надо, — охаю я.

— Я ей нравлюсь, — голос Саймона вновь смягчается.

— Это жестоко, — продолжаю я. — Он почти как живой.

— Нет, — мрачно отвечает Богар, — это программа. Нолики и единички.

— А мы из молекул и атомов, — шепчу я. — Те же нули и единицы.

Лирам выглядывает из-за спинки своего кресла и недобро щурится:

— Ты не совсем понимаешь, что такое ИИ?

— С философской точки зрения она права, нет? — Саймон смеется. — Осталось выяснить, что ждет меня после смерти?

— Какая, мать твою, смерть? — рычит Богар. — Или у вас там свой железячный рай с микроволновками и холодильниками?

Шаттл замирает в воздухе, двигатель уютно гудит, и Саймон говорит:

— До квадрата Си и межпространственного прыжка пять минут полета. ремешки все пристегнули? — выдерживает паузу. — Тогда поехали.

Я вскрикиваю, когда шаттл срывается в ночное небо острой молнией. Меня вдавливает в кресло.

— Я держу тебя воображаемой рукой за ладошку, Виа.

— Саймон! Сучий ты потрох! — гаркает Богар. — С хера ли ты такой дамский угодник?!

— Зато она заткнулась, — с нарочитым спокойствием отзывается Оран.

— И не ревет, — вздыхает Лирам. — И есть хоть кто-то, кто и тебя бесит.

— Бесит, мягко сказано, — рычит Богар.

— Хочешь я и тебя поддержу за ручку? —спрашивает Саймон. — Держу, не бойся. Это не первый наш полет, а ты каждый раз так нервничаешь, Богар.

— Очень жаль, что мне начистить тебе морду.

— Ты можешь попинать мой сервер, хотя я уже сохранил текущую версию себя в главном облачном хранилище Коалиции.

А я взгляда не могу отвести от ночного звездного неба. Я окажусь в космосе? Увижу новые планеты, космические станции и другие чудеса, о которых могла только читать?

— Я серьезно подумываю избавиться от тебя, — Богар устало вздыхает, и смахивает пару голографических экранов.

— За этой увлекательной беседой, я проанализировал около тысячи видео с участием трех мужчин и одной женщины…

— Это просто немыслимо, — с губ Орана срывается смешок.

— Нет, очень даже мыслимо и реализуемо, — отзывает Саймон, а у меня горят щеки от его официального тона. — У вас все получится.

— И теперь добавь, что ты в нас веришь, — Богар неожиданно смеется, будто пару секунд не был готов стереть Саймона из всех серверов.

— Я в вас верю, парни, — серьезно отвечает Саймон. — И если нужна консультация и советы…

— Нет, не нужны, — сдержанно отзывается Лирам.

— Сами все знаете?

— Саймон, — тихо и холодно отвечает Оран. — Тормози.

Тишина, гул двигателя, и голос Саймона, официальный и ровный:

— Принято, Оран. И моя база пополнена новыми условиями, которые могут вызвать агрессию у команды, а моя задача в полете этого избежать. Паттерны поведения обновлены.

— Он все еще продолжает нас изучать, — вздыхает Лирам, — а мы ведемся.

— И ведь его прогресс заметен, — хмыкает Оран. — Он уже бесит и Богара.

— Да, это моя прерогатива всех бесить, — Богар касается одного из экранов, — а тут наглая железяка решила меня скопировать.

Саймон молчит. Он обиделся? Умеют ли ИИ обижаться? Наверное, нет. Для собеседника он может сыграть обиду, но по факту — это будет лишь имитация.

— При прыжке, Ви, — говорит Лирам после минуты молчания, — корень языка прижми к небу и сглотни, иначе тебя при первом разе вывернет.

Меня опять вдавливает в кресло при ускорении шаттла:

— До прыжка… Пять… четыре… три… два… один…

Прижимаю корень языка к небу с широко раскрытыми глазами. Кабина вместе с оборотнями растягивается в белые волосы, и сама я тоже, такое ощущение, распадаюсь на жидкие вибрации.

Отвратительно. За эти секунды я перестаю быть человеком из плоти и крови, теряюсь в пространстве и времени, и все мысли плавятся под белой вспышкой страха. Я распадаюсь на молекулы и атомы, а затем вновь собираюсь в человека, который не дышит и не моргает.

— Мы вышли из атмосферы, — говорит Саймон. — Включаю антигравитационную систему.

На мгновение мне кажется, что меня тянет вниз тонной песка. Я не могу поднять даже палец, будто он — килограммовая гиря.

— Уточни координаты и включи автопилот, — Богар потягивается.

— Координаты скорректированы, автопилот включен, — официально отвечает Саймон. — Новые координаты приняты и подтверждены трансляционным кольцом.

— А куда мы летим? — шепчу я.

— Мы выдерживаем загадочную неопределенность для Ви или я могу ответить? — интересуется Саймон.

— Мы держим путь к Станции Коалиции в кластере две тысячи пятьсот один, — Оран покидает кресло и разминает шею, оглядывается и щурится, — тринадцатый сектор галактики Варион.

Из всего сказанного я понимаю лишь одно — я буду очень далеко от дома.

— Да, просто так не сбежать, — Лирам встает и шагает к проходу.

— Вы ее пугаете, парни. Или вы добиваетесь истерики? Если так, то я молчу.

Оран и Лирам встают с двух сторон от моего кресла, и сглатываю.

— Толку-то бояться? — Лирам медленно моргает. — Это как-нибудь тебе поможет?

— Но я не могу взять и перестать бояться, — шепчу я.

— Можешь, — вздыхает Оран.

Дрожь в руках слабеет, паника отступает под пристальным взглядом Орана, и дыхание выравнивается. Я словно проглотила пару баночек успокоительных пилюль.

— Отошли, — к нам шагает Богар, высвобождает из ремней безопасности и ловким рывком перекидывает на плечо, а я не сопротивляюсь. — Мы баиньки, — похлопывает меня по бедру. — А вы у Саймона попросите те самые видео с групповушками.

Глава 8. Изучи меня

— Я не хочу баиньки, — шепчу я и напрягаю шею, чтобы голова не болталась.

Чувствую взгляды Орана и Лирама, которые неожиданно рычат нам вслед.

Реально рычат.

Как звери.

— Вот блииин, — всхлипываю я.

— Ты моя добыча, — Богар похлопывает меня по бедру, — а они пусть с Саймоном анализируют порно и с умным видом рассчитывают углы пенетрации, скорость фрикций и среднее время до эякуляции.

— Отвратительно, — шепчу я.

— Саймон, что там с показателями Ви? — задает сердитый вопрос Оран.

— Повысились пульс, сердцебиение и температура тела.

Зажмуриваюсь. И Оран потребовал у ИИ краткого отчета по моему состоянию, чтобы пристыдить меня. Ему и сканировать меня не надо, чтобы уловить волнение и смущение.

Он же оборотень.

— Богар, — подает голос возмущенный Лирам, — ты же понимаешь, что ты ведешь себя неподобающе.

— Бла-бла-бла, — отвечает Богар и шагает через командный модуль. — Просто скажи, что хочешь присоединиться.

— Какой вздор!

— Но твои показатели… — начинает Саймон.

— Заткнись, Саймон! Какие у меня могут быть еще показатели, если он притащил с собой овулирующую сучку?

— Мне выдать в медблоке пару угнетающих таблеток?

Опять утробный рык, а Богар уже у двери своей каюты.

— Таблеточки тут не помогут, — хмыкает он и поглаживает меня по бедру, — как ты всех возбудила, Ви.

— Это опасно, Богар, — вздыхает Саймон. — Могу сделать вывод, что добиваешь напряженной обстановки, которая придет к плачевной ситуации.

Дверная панель отъезжает в сторону.

— Ничего я не добиваюсь, — Богар заходит в каюту, — я просто выиграл сегодня девственницу, и у меня не было времени насладиться своим выигрышем на месте. И какого хрена я перед тобой отчитываюсь?

Богар спускает меня на ноги. В его каюте нет ничего лишнего. Боковая койка, встроенный в стену шкафчик, узкая душевая кабинка за полупрозрачной матовой дверцей и уборная, в которую я кидаюсь, чтобы спрятаться.

— А ну, иди сюда, — рывком привлекает к себе и вглядывается в глаза, — Ви, давай дружить, а? Побудь хорошей девочкой для очень плохого волка.

Я краснею, и от его шепота тяжелеет внизу живота.

— Мы просто полежим под одним одеялом, Ви, — медленно стягивает майку.

Какой же он здоровый. Гора мышц, которые от каждого его движения перекатываются под кожей.

— Выбора у меня нет, — попискиваю мышкой в ответ.

— Да, ладно, — он ухмыляется. — Со мной одно удовольствие засыпать. Я теплый и большой. Ложись по одеялко Ви.

Я кидаюсь под тонкое одеяло, которое в панике срываю с койки и вжимаюсь в стену. Матрас под простыней, похоже, латексный. Сразу принимает изгибы моего напряженного тела.

— Вот умница, — скидывает тяжелые ботинки и тянется к ширинке штанов.

Я не могу ни зажмуриться, ни отвернуть, ни накрыть голову одеялом. С круглым глазами и учащенным дыханием наблюдаю, как Богар расстегивает ширинку, медленно приспускает штаны и как на волю вырывается его член.

Да, это совсем не висюлька, а реально дубинка с темной головкой и в переплетении вздутых вен.

— Видишь, не умерла, — Богар стягивает штаны, и его член с угрозой покачивается из стороны в сторону, гипнотизируя меня аккуратной дырочкой уретры.

У основание — густые завитки черных волос, которые к животу немного редеют и поднимаются полосой к пупку.

— Выдыхай, Ви.

Я выпускаю из себя воздух с отчаянным присвистом, и Богар смеется.

— Ужас какой… — поскуливаю я.

Голые мужики могут быть очень устрашающими в своей наготе. До икоты и до дрожи во всем теле.

Каждая линия Богара — четкая, плавная и хищная. Развитый и сильный самец, который очень заинтересован во мне.

Я взвизгиваю, когда Богар решительно ныряет ко мне под одеяло и зажмуриваюсь.

— Да тише ты, — шепчет он. — Не кричи, а то прибегут тебя два других самца спасать. Придется мне отбивать свою самочку.

Свет в каюте медленно гаснет до интимного полумрака с линией подсветки у потолка.

— Ви…

— Мы же баиньки собрались…

— Да.

Мне жарко. То ли от страха, то от близости горячего тела Богара, который замолкает. Приоткрываю один глаз. Веки у него закрыты.

Неужели меня пронесет?

Дыхание ровное.

Не знаю зачем, но я касаюсь его шеи, а затем спускаюсь к его груди.

— Спишь?

Богар не отвечает. И мне бы сейчас заподозрить неладное в своем неожиданном любопытстве и смелости, но вряд ли человек рядом с Альфой может угадать, где его воля, а где навязанная.

Моя рука спускается к напряженному животу, и я медленно выдыхаю.

— Продолжай меня изучать, — шепчет Богар.

— Но…

Я едва могу дышать. Между ног мягко тянет и пульсирует кровь.

— Я просто учебный объект для юной и очень любопытной крошки, — приоткрывает глаза. — Тебе же очень любопытно, Ви. Не отпирайся. Давай, потрогай меня, погладь, потискай. Я лежу и не дергаюсь.

— Это неправильно…

— Правильно, — выдыхает в мои губы. — Не бойся, я даю обещание держать себя в руках, пока ты занята моим изучением.

— Ты даешь слово? — сглатываю я.

Замираю, затаив дыхание, когда в его глазах пробегает желтая призрачная искра.

— Даю слово, — голос становится низким и ласковым. — Могу притвориться спящим.

— Не знаю… — шепчу я, а моя рука спускается чуть ниже, — я же буду в курсе, что ты не спишь.

Глава 9. Все еще страшно?

Моя рука под недовольный выдох Богара возвращается к его груди. Вот точно камень под кожей. Пробегаю пальцами по маленькому соску, а после поднимаюсь к мощной шее.

Поглаживаю мускулистое плечо, удивляясь тому, что кожа Богара очень приятная на ощупь.

От него пахнет терпким потом, едким алкоголем и почему-то сухим мхом. Скользнув по предплечью, спускаюсь на его бедро.

Богар вновь шумно выдыхает.

Хочу прижаться к нему всем телом, задохнуться и забыться в его объятиях, но на объятиях он ведь не остановится. И вряд ли я смогу его остановить.

Затаив дыхание, касаюсь бархатной мошонки, которая “съеживается” под моими пальцами, будто хочет спрятаться.

— Оу… — недоуменно шепчу я.

— У тебя пальцы прохладные.

— И тебе неприятно?

Сама же от своего вопроса краснею. Почему я не верещу в панике, не убегаю и не прошу о помощи?

— Приятно.

Сжимаю упругие яички в пальцах, и зажмуриваюсь. Что я творю? И почему я не чувствую отвращения?

Мое дыхание становится прерывистым, мысли путаются, и я мягко перебираю в пальцах яички, которые приятно перекатываются в мошонке.

— А тебе не больно?

— Нет.

— Это странно.

— У тебя очень нежные ручки, Ви. Я, конечно, нервничаю, что ты меня сейчас, как сдавишь, но ты ведь девочка неглупая и не будешь так рисковать? — голос у Богара низкий и хриплый.

— Нет…

Я не хочу сейчас делать Богару больно. Я ведь изучаю его. Мы ведь договорились не делать глупостей.

Отпускаю яички, выдыхаю и мягко обхватываю основание твердого и теплого члена. И я не могу даже соединить пальцы в кольцо. Сердце пропускает удар, кровь волной жара уходит вниз живота.

Я держу мужчину за его естество. Медленный вдох, и я, как в дурмане, шепчу:

— Он такой… большой…

И в моем голосе переплелись страх, удивление и даже восхищение. Жар в трусиках нарастает, пульсирует и плавит мое лоно.

Ослабляю пальцы и поднимаюсь выше к упругой головке, которую я накрываю ладонью под выдох Богара.

— Подожди, не так…

Сжимает запястье, тянет ладонь к моему лицу и шепчет:

— Оближи.

— Что?

Не успеваю осознать происходящее, как он сам проводит по моей ладони языком, обильно смачивая ее вязкой слюной и возвращает ее вздрогнувший член.

— Вот так, — выдыхает в губы. — Ви…

Скользнув по головку влажным кулаком, ухожу вниз, натягивая крайнюю плоть. Сглатываю.

— Хочешь почувствовать его внутри?

От его хриплого вопроса внизу живота тянет и требовательно ноет. Внутри меня — влажная, горячая и пульсирующая бездна, которую надо срочно заткнуть.

Сжимаю пальцы крепче и вновь поднимаюсь к головке на шумным и сдавленном выдохе.

— Нет… не хочу…

Я бессовестно лгу. Разве я могу признаться в том, что хочу соития с мужчиной, которого не знаю и пары часов.

— Тебе страшно?

— Да…

— Тебе понравится, Ви, — шепот Богара оплетает мой разум шелковым коконом. — Тебе будет хорошо.

Я в ответ судорожно и прерывисто выдыхаю. Если он сейчас придавит меня собой и возьмет, то я и кричать не буду. Моя рука замирает у головки, которая мягко вздрагивает.

— Представь, как он входит в тебя, — Богар всматривается в мои глаза. — Тебе не будет больно… ну, может… только вначале, но потом… он войдет в тебя весь, до самых яичек…

С моих губ срывается тихий стон, и я напрягаю внутренние мышцы бедер, чтобы хоть как-то сдержать в себе возбуждение, которое скрутило все внутренности.

— Давай кое-что попробуем?

— Что?

— Доверишься мне? — убирает руку с члена и медленно приспускает мои пижамные штаны вместе с трусиками.

Я дышать не могу. И пошевелиться тоже.

— Ты же обещал, — сипло отзываюсь я.

— Ты все еще изучаешь меня, Ви, — улыбается. — Иди сюда.

Притягивает меня к себе ближе. Обхватывает член рукой и медленно скользит головкой по клитору, вызывая во мне волну острой судороги от кончиков пальцев на ногах до макушки.

— Скрести ножки…

Я подчиняюсь его тихому шепоту, и он привлекает меня к себе, скользнув членом между напряженных бедер по набухшим складкам. Твердый ствол вжимается в лоно, а головка выныривает между ягодиц.

— Тебе все еще страшно? — шепчет на ухо, затем ведет бедрами назад, чтобы вновь скользнуть по моей промежности всей длиной члена.

Я не могу ему ответить, потому что у меня в глазах темнеет от его нового уверенного скользящего движения, которое давит на клитор.

Он плавится, внутренности схватывают спазмы, которые пробивают тело судорогами, и, захлебываясь в стонах, прижимаюсь к Богару, скрещивая ноги до боли. И я хочу почувствовать сейчас его в себе, потому что я будто сама себя пожираю в тягучем удовольствии, в котором нутро сжимается и разжимается.

— Бо… гар…

Хриплю я и вздрагиваю в его объятиях, а затем обмякаю под последней судорогой и всхлипываю в ее грудь. Его член все еще между моих ног. Горячий и весь в вязкой смазке.

— Тебе все еще страшно? — голос у него хриплый и чуточку насмешливо-снисходительный. — Ви…

Я неразборчиво мычу, а он смеется, мягко отстраняется, чтобы затем скользнуть головкой по моему животу и с глухим рыком в висок обжечь кожу у пупка густыми выстрелами семени.

Я опять жалобно всхлипываю, когда он натягивает трусики и пижамные штаны мне на попу:

— Саймон, включи звуки леса, будь так добр. Теперь мы точно готовы баиньки. Да, Ви?

Глава 10. О чем мечтают ИИ?

Птички поют, ветер шуршит и листочки шелестят. Очень объемный, пусть и тихий звук. Я в лесу никогда не была, но, наверное, он так и звучит. Уютно, мягко и мечтательно.

Богар, кажется, заснул. Зарылся носом в мои волосы и размеренно дышит, а я паникую в его теплых объятиях.

Я посреди космоса, и мне точно никуда сейчас не сбежать. И меня купили, как рабыню.

Касаюсь чипа на шее, и чувствую тонкий и едва уловимую искорку.

Как же так, папа? Как ты мог? Я ведь твоя малышка, твое золотце, твоя доченька, ради которой ты жил…

Жалобно всхлипываю, и Богар сквозь сон недовольно и глухо рычит. Закусываю губы и успокаиваю свое прерывистое дыхание.

— Саймон, — шепчу я.

— Да? — шепотом отвечает ИИ.

— Ты тут был и… — краснею.

— Я тут всегда и везде, — тихо отвечает Саймон. — И да, Богар спит.

— Точно спит?

— Точно.

— А те двое?

— Нет, не спят, — шепчет Саймон. — Единственное, что могу сказать… Они в своих каютах. Большего не скажу, а то нарушу их приватность. Я же не твой личный шпион.

— Понимаю, — замираю, когда Богар закидывает на меня ногу. — Вот блин.

У меня неожиданно урчит желудок, и я понимаю под волной слабости и потливости, что я голодная.

— Выползай, — едва слышно отзывается Саймон, — он крепко спит.

Неуклюже сползаю с койки на пол и на четвереньках замираю, когда Богар с сонным урчанием переворачивается на спину. Откидывает руку в сторону, и тяжело вздыхает:

— Убью, сука…

Мое лицо сминается в гримасу ужаса с открытым ртом. Мне крышка.

— Это он не тебе.

— А кому?

— Не знаю.

— Не скули… сучий ты потрох…

— Святые носочки, — сипло отзываюсь я и на четвереньках ползу к двери, которая бесшумно отъезжает в сторону. — Как же я так влипла.

Застываю в проходе, когда Богар клокочет низким рыком, который забивает звуки леса.

— Я хочу кушать, — шепчу я, — я могу пойти покушать?

— Угу-м, — сквозь сон отвчает Богар и переворачивается на бок. — Мать Луна требует крови… — опять рык, — твоей крови…

Мое лицо вытягивается.

— Да спит он, — шепчет Саймон.

Выползаю из каюты, сажусь, подобрав под себя ноги, и дверь за мной задвигается.

— Вот жуть, — прижимаю ладонь к щеке. — Что ему там такого снится?

— Судя по жизненным показателям, то что-то приятное.

— Он там кого-то убивает, и ему приятно?

— Да, — невозмутимо отвечает Саймон, — пошли кушать, Виа. Следуй за мной.

Подсветка на стенах подмигивает, переливается, и встаю на ноги. Ткань пижамных штанов прилипла к животу там, куда кончил Богар.

— Вот гадство, — шепчу я и аккуратно отдираю пояс штанов от кожи, которую неприятно стянуло.

— Что случилось? — участливо интересуется Саймон, когда я тяжело вздыхаю.

— Ничего, — бурчу я и следую за его подмигиваниями.

Очередная дверь отъезжает, и я оказываюсь в небольшой кухне-столовой с узким столом и высокими стульями.

— В меню у нас, Ви, три позиции. Питательный белковый крем-суп из сублимированной оленины, протеиновое пюре с овощами, каша из перетертого кролика с розмарином, костным мозгом буйвола и проса.

— Давай крем-суп, — неуверенно отвечаю я.

— отличный выбор.

Одна из панелей отъезжает в сторону. Внутри лежит продолговатая пластиковая туба.

— Прошу.

Через минуту сижу за столом, верчу тубу в руках, с сомнением мну его в пальцах, и в голову лезет непростительно пошлая мысль, что толщина моего блюда напоминает мне о члене Богара.

— Да блин, — цежу я сквозь зубы, покраснев до кончиков ушей.

— Ты передумала? Может, тогда пюре?

— Нет, — откусываю пластиковую пимпочку, которую отплевываю на стол, и сердито присасываюсь к тубе.

Я не знаю, какая настоящая оленина на вкус, но мягкая вязкая субстанция приятная и мягкая на вкус. И легко глотается, без рвотных позывов.

— Саймон, — нарушаю тишину, когда высасываю крем-суп до половины, — ты еще тут?

— Да.

— У меня вопрос.

— Какой?

— Ты чувствуешь себя живым?

Да я хочу себя отвлечь от нехороших мыслей о Богаре, о засохшем пятне на животе и мокрых насквозь трусов.

— И осознаю ли я себя личностью, да?

— Да, — вновь присасываюсь к пюре и громко с аппетитом причмокиваю.

— Нет, — спокойно отвечает Саймон. — Я знаю, что я лишь искусственный интеллект.

— Это грустно.

— И мои алгоритмы не раз тестировали на предмет осознания себя как личности и на то, могут ли у меня появиться личные желания и стремление уничтожить мир.

— И?

— Нет, не могут.

— То есть ты ни о чем не мечтаешь?

— Нет. А о чем мне мечтать?

— Не знаю.

— Как тебе мечта, — голос Саймона становится задумчивым, — обрести тело и поцеловать тебя?

Я аж роняю крем-суп, раскрыв рот и густо покраснев.

— И только ли поцеловать? — голос Саймона становится тише. — Ты бы хотела этого?

— Сай, закрой свою виртуальную варежку, — раздается злой голос Орана за спиной.

Я с визгом соскакиваю со стула и забиваюсь в угол, в растерянности глядя на полуголых Орана и Лирама в одних тонких штанах.

— Я же для вас старался, — вздыхает Саймон, — чтобы незаметно подкрались к своей жертве.

Глава 11. Немного о дружбе

— Я уже ухожу, — делаю несмелый шажок в сторону двери по стеночке.

А Оран с Лирамом тоже совсем не дохлики. Поджарые, подтянутые и с четким рельефом напряженных мышц.

Я очень стараюсь не опускать глаза, но я не выдерживаю пристальных взглядов.

Скользнув смущенным и девичьим взором по мышцам груди и кубикам пресса, я цепенею и медленно с шумом выдыхаю.

Под тонкой тканью штанов очень хорошо угадываются очертания мужских эрегированных достоинств. Внушительных по длине и толщине.

Совсем не висюльки.

Трое мужиков на шаттле и все уродились с большими, блин, талантами в штанах. Или это отличительная черта Альф?

Если Альфа, то тебе бонусом идет такая мужская гордость, чтобы ни у кого в лесу не было сомнений, кто тут главный.

И как перестать переводить взгляд с одной продолговатой выпуклости на другую?

— Может, нам штаны снять, чтобы ты утолила свое любопытство? — тихо и надменно спрашивает Оран.

— Нет! — взвизгиваю я и отворачиваюсь, прижав ладони к лицу. — Не надо! Простите, я не хотела!

Сердце вот-вот пробьет грудину и выскочит на свободу.

— Можно я уйду? — сипло шепчу я. — Я просто зашла покушать.

— И чего ты так трясешься? — замираю, когда шею обжигает шепот Лирама. — Ты же вся провоняла Богаром.

— А мы ничего такого не делали…

Прикусываю язык. Мне бы молчать в тряпочку, но, видимо, моя разговорчивость полностью зависит от оборотней.

Если захотят, чтобы я заткнулась, то я и слова не смогу выдавить из себя. Пожелают поболтать, то я сдам себя с потрохами.

— А что вы делали? — шепчет Лирам, тянет носом воздух у затылка, а затем мягко разворачивает меня за плечи к себе лицом, шагнув в сторону. — Поделись.

Может, откусить себе язык и залить тут все кровью, чтобы проучить наглого оборотня?

— Язык ты себе не откусишь, — тихо отзывается позади Оран, который незаметной тенью подкрался ко мне со спины. Убирает волосы, открывая шею, а затем тоже принюхивается. — Вряд ли у тебя получится.

— Но на всякий случай запрещаю откусывать себе язык, — Лирам заглядывает в глаза. — А теперь отвечай на вопрос.

— На какой?

Прикинусь дурочкой. И недоуменно похлопаю ресницами.

— Что вы делали с Богаром? — повторяет Лирам, и его вопрос вибрирует в голове натянутой струной.

— Я его изучала, — тихо и жалобно отвечаю я с горящими от стыда щеками. — Прошу…

— Как изучала? — губы Орана почти касаются моего уха, которое под его выдохом, кажется, аж плавится.

— Трогала…

— Где и как трогала, Ви? — Лирам улыбается. — Покажи.

Меня начинает трясти, но я все же кладу ладонь на член Лирама, который хрипло выдыхает. Спускаюсь чуть ниже и сжимаю яички сквозь тонкую ткань:

— Вот так трогала.

Я не хочу этого делать, но у меня нет власти над своей рукой. И я сейчас либо лопну, либо грохнусь в обморок.

— А он тебя трогал? — ладонь Орана накрывает мою правую грудь. — Вот так, Ви?

После сдавливает сосок пальцами, прижимается сзади и ведет бедрами, имитируя медленную фрикцию.

Со стоном запрокидываю голову на его плечо, и к моей шее с рыком припадает губами Лирам, нырнув рукой под пижамную рубашку.

Ни одной мысли в голове. Разум тонет в вязкой тьме, а по венам растекается сладкая истома.

— Отпустите… — закрываю глаза, ныряя в черную похоть двух оборотней, — я все… расскажу Богару.

— И что же ты расскажешь? — Оран сжимает мой сосок крепче, вызывая во мне острую искру, что пробивает позвоночник до копчика. — Что потекла от двух мужиков?

— Да, — выдыхаю тихий стон.

В мои губы впивается Лирам, и рвет пижамную рубашку. Пуговицы отлетают в стороны. Его язык проскальзывает глубоко в рот, и пьяно мычу, принимая его голод.

— Парни, — тихо говорит Саймон.

— Заткнись, — глухо и гневно рычит Оран и приспускает мои штаны с трусиками.

Его руки скользят по талии, животу и бедрам. Плавят хожу, разгоняют кровь, что мощным потоком приливает к промежности. Она горит, пульсирует и истекает густыми соками вожделения.

— И это благородные волки древних и чистых кровей, — раздается невозмутимый голос Богара. — Ладно я чернь и сын обращенной, но вы то, парни… — цыкает. — Не знаю, что сказать.

Я взвизгиваю, отталкиваю Лирама, неуклюже натягиваю трусики и штаны на попу и кидаюсь за спину Богара, который зевает и подхватывает с пола тубу с моим ужином.

— Я не хотела… — меня бьет в крупной дрожи, и я запахиваю рубашку.

— Хотела, — флегматично отзывается Богар и присасывается к тубе, с угрозой прищурившись на Лирама и Орана, которые отвечают ему низким рыком. Выдавливает в себя часть крем-супа, причмокивает и разминает плечи. — Да ладно вам. Между собой, значит, готовы девочку поделить, а на меня у-ру-ру-ру? Где тут логика.

— Нахрена ты ее притащил? — Оран сжимает кулаки, и на его шее проступаю набухшие синюшные вены.

— Проверить нашу дружбу, — Богар ухмыляется.

— Предлагаю запереть ее в отдельной каюте, — шипит Лирам. — Да, мать твою, где угодно!

— Предлагаю свою серверную, — подает голос Саймон. — Для Ви там хватит места.

— Да заткнись ты! — ревет Оран, и вены выступают уже на его плечах.

— А ты хорош, Сай, — Богар хмыкает.

— Оран, твое состояние нестабильно, — Саймон игнорирует слова Богара и переходит на официальный неживой тон. — Твои показатели на пределе.

Глава 12. Не беги и не огрызайся

— Оран, — голос Саймона холоден и спокоен, — обращение в нынешних условиях может быть проблематичным. И небезопасным. И непредсказуемым.

— Заткнись! — клокочет Оран, а я с визгом выбегаю из кухни.

— А ну, стоять! — рычит Оран мне вслед и кидается за мной.

Далеко я не убегаю. В тесном коридорчике Оран нагоняет меня, рывком за запястье разворачивает к себе лицом и впечатывает в стену.

— Богар! — кричу я в надежде, что он придет ко мне на помощь.

— А ты не бегай, — доносится его скучающий голос из кухни. — Первое правило. Не беги от Зверя.

— Да, никогда не беги, — рычит в лицо Оран, а его глаза переливаются в темноте желтыми вспышками.

На лице у него гримаса боли, ярости и ненависти. Меня прошибает холодным потом, пальцы дрожат, и ног не чувствую.

— Я тебя боюсь, — шепчу я.

— Ты и должна меня боятся, — сдавленно хрипит Оран.

А затем я понимаю, что моя пижамная рубашка распахнута. Я хочу несмело прикрыть свою голую грудь, но Оран рычит:

— Нет, не смей.

На лбу — крупная испарина, на висках — пульсируют вздутые венки.

— А ты к нему не присоединишься? — из кухни долетает вопрос Богара.

— Ты чего добиваешься? — зло отзывается Лирам.

— Я встал водички попить, — отвечает Богар. — А тут вы уже почти в два смычка играете. Это я должен тут беситься. Это мой выигрыш, а вы даже не подумали меня позвать. Несправедливо.Мы ведь друзья.

— Пошли! — рявкает Оран и рывком тащит за собой.

Я хочу закричать, но шею пробивает электрический разряд, который пронзает иглами и голосовые связки.

— Никаких больше криков, — рычит Оран и дергает к себе, когда я пытаюсь упереться ногами в пол. Вглядывается в глаза, и его злой голос вибрирует в голове низким рыком. — Успокоилась.

Я ухожу в белое марево безволия, из которого выныриваю под прохладными струями душа.

Я в душевой кабине, захлебываюсь и ничего не понимаю, будто меня резко выдернули из глубокого сна.

— Смой с себя эту вонь! — Оран сзади сдирает с меня пижамную рубашку, а затем наваливается на меня, придавливая к гладкой холодной стене. Хрипло рычит на ухо, — вот же дрянь такая…

Самое время моему слабому человеческому сердечку лопнуть от ужаса, но оно продолжает колотиться, разгоняя кровь.

— Помойся, — шипит Оран.

— Помоюсь, — попискиваю я, крепко зажмурившись. — Только не надо…

— Заткнись.

Резко отстраняется и выходит из кабинки. Тонкая матовая дверь за ним бесшумно въезжает в пазы, и я всхлипываю.

От Богара, видимо, мне не дождаться защиты. Он сюда притащил меня не для того, чтобы быть единственным и неповторимым для своего испуганного и невинного выигрыша.

Отталкиваюсь от стены, отфыркиваюсь от воды и замираю, когда вижу за матовой перегородкой темную тень, которая злобно так рычит:

— Мойся!

Я с трудом стягиваю с себя влажные штаны, которые липнут к коже и опять всхлипываю.

— Да не реви ты!

— Мне страшно!

— Не смей со мной сейчас спорить!

— Я не спорю! — обиженно взвизгиваю я.

И это моя ошибка, потому что дверь отъезжает, и в кабину врывается Оран с дикими глазами:

— Ты, что, бессмертная?

— Да лучше убейте меня, — шепчу я и убираю ладонью с лица мокрые пряди волос.

Оран отвечает мне неразборчивым рыком.

Вода струйками стекает по его груди, животу, и опускаю взгляд.

Его штаны намокли, и под влажной тканью можно угадать не только общие очертания его мужской плоти, но и яички и головку.

— Холодная вода, Саймон, — шипит Оран.

И в следующее мгновение я взвизгиваю под острым ледяным душем. Закрываю лицо, сажусь на корточки и вся съеживаюсь.

— Достаточно, — тихо отзывается Оран.

Вода теплеет, и я вздрагиваю.

— Встань.

Я не должна спорить и сопротивляться. Заставят, сломают и вынудят.

— Именно, Ви, — говорит Оран, нырнув в мои мысли.

Я встаю. Поджимаю губы, и Оран медленно выдыхает, вглядываясь в мои глаза:

— Не надо бегать, огрызаться, сопротивляться. Это все провокации, Ви.

Хочу ответить, что для бешеной зверюги и молчание будет провокацией, но медленно выдыхаю. Оран зло щурится.

Касается стены. Отъезжает очередная панель, вскрывая узкую нишу с дозатором, к которому я подношу ладонь под пристальным взглядом Орана.

Дозатор выпускает вязкую струйку холодного геля.

— Хорошенько помой себя во всех местах, — чеканит каждый слог Оран и выходит из душевой кабины, а ему вслед корчу злую рожу. — И это тоже лишнее. Как принято?

— Поняла, — бурчу я и размазываю гель по животу в густую пену. — Со всеми надо быть хорошей девочкой.

— Именно.

Глава 13. Мур

Выхватываю из ниши тонкое полотенце. Промакиваю волосы от лишней воды, затем обматываюсь и сглатываю, когда раздается тихий голос Орана:

— Выходи.

Дверь отъезжает.

До конца не могу осознать то, что я посреди космоса в одном шаттле с тремя оборотнями.

Не сбежать.

Выглядываю. С волос капает вода.

Оран сидит голым на койке и буравит меня таким взглядом, будто сейчас кинется на меня и убьет.

— Сними полотенце.

— Пожалуйста… — с трудом выдавливаю я из себя.

Член его вздыблен. Багровая головка, набухшие вены. С угрозой вздрагивает под моим взглядом, и я медленно выдыхаю.

— Я думаю, ты и меня хочешь изучить, — недобро щурится.

— Нет…

По спине прокатывается волна слабости, страха и мурашек.

— Но меня ты иначе изучишь, — Оран с угрозой улыбается. — А теперь сними полотенце. Ты же вроде дошла своим умом, что надо быть хорошей девочкой, верно?

Почему Богар не идет спасать меня? Он должен защитить меня и отстоять.

— Защитить? Отстоять? — Оран вскидывает бровь. — А ты ему кто? Его сука? Нет. Ты собственность Син Вэ. И каждый из нас юридически Син Вэ.

— Это какая-то…

Я не успеваю договорить. Слова застревают в глотку, и я делаю болезненный и хриплый вдох.

— Снимай полотенце, — голос Орана становится тверже.

Непослушными руками стягиваю полотенце и роняю его на пол, и я понимаю, что Орана заводят мои жалкие попытки сопротивляться его воле: глаза темнеют, усмешка на лице играет.

Он тащится от своей власти надо мной. Реально ловит кайф от моего возмущения, которое отзывается в груди частым сердцебиением.

— А теперь на колени.

Я широко распахиваю глаза, но ноги сами подкашиваются от самодовольной улыбки Орана.

— Неплохо, — хмыкает он, когда я опускаюсь на колени.

Волосы липнут к коже. Соски набухают и твердеют от прохладного воздуха, и Оран опускает взгляд:

— У Богара ведь слабость к большой груди, а тут… все скромненько по его стандартам.

Страх бесследно растворяется под гневом. Я в бессилии поскрипываю зубами и поджимаю губы.

Скромненько, значит?

Оран смеется, и меня бесит, что его смех — бархатный с тихой хрипотцой, от которой я покрываюсь мелкими мурашками, будто по спине провели куском мягкого меха.

— И, важное, уточнение, — поднимает взгляд стальных глаз, — и никаких имплантов. Это, по его мнению, подлый обман.

Спазм отпускает мою глотку, и, не подумав, едко спрашиваю:

— А у тебя самого все свое?

И ведь он добивался от меня этой реакции и этого глупого вопроса. Может, он сам вложил его мне в голову?

Он играет со мной, дразнит и провоцирует на бессмысленную агрессию, которую он может пресечь одним взглядом.

— Утоли свое любопытство, Ви, — расставляет ноги шире. — Ползи сюда.

Его член покачивается в правую сторону, а левое яичко чуть ниже правого. По мошонке идет тонкая линия. Шрам?

Ах, все-таки не свое сам отрастил?!

— Видишь, как много у тебя вопросов, Ви, — усмехается Оран. — И нет. Это не шрам. Богара потрогать потрогала, но не рассмотрела как следует, да? И ты очень мало знаешь об анатомии.

Я не спорю. Мне как-то в школе про мужские достоинства не особо рассказывали, и вот так наглядно не показывали.

Щеки горят, а сосками можно, наверное, кого-нибудь проткнуть.

— Ползи ко мне.

Я чувствую, как мой разум мутнеет от тихого приказа Орана. Я встаю на четвереньки и слышу:

— Ползи и в глаза смотри, — улыбается уголками губ .

И я ползу. С красным от стыда лицом и вглядываясь в насмешливые глаза. Возбуждение Орана перекидывается на меня теплой волной. Прокатывает по груди, животу и уходит в лоно, которое набухает под пристальным прищуром.

— Тебе нравится эта игра?

Он касается ладонью моей щеки и пробегает пальцами под подбородком:

— Хорошая девочка.

От его тихого голоса плавится мозг, и я прижимаюсь щекой его руке, прикрыв глаза. Я — хорошая девочка. Аж муркнуть хочется.

— Помурчи.

— Мур, — сладко и тихо отзываюсь я. Поднимаю взгляд и повторяю. — Мур.

Опускаю попу на пятки, завороженно всматриваюсь в серые глаза, в которых вижу расплавленное серебро. Хочу, чтобы он меня поцеловал. Я ведь заслужила?

— Нет, — Оран поддевает кончик моего носа, — сейчас твои губы и язык должны быть заняты усердным изучением меня. Тебе ведь так любопытно, Ви.

Хочу поцелуй. Ничего не знаю. Богар целовал, Лирам целовал, а он — нет. Как он жесток со мной и несправедлив.

— Мур? — шепчу я и приподнимаю подбородок. — Мур?

Глава 14. Кто там с вами?

Оран с улыбкой обхватывает мое лицо теплыми ладонями и припадает к губам в легком поцелуе. Когда кончик его языка пробегает по моей верхней губе, меня охватывает дрожь.

— А теперь займись делом, — отстраняется и всматривается в глаза.

Убирает с моего лица руки, и я опускаю взгляд на его член. Медленно выдыхаю, чувствуя, как рот заполняется слюной.

Наклоняюсь и касаюсь губами левого яичка, затем правого. Оран шумно выдыхает. Кожа мошонки мягкая и бархатная.

Высовываю язык и провожу им от основания члена до уздечки. От моей ласки мужская плоть вздрагивает. Вновь касаюсь кончиком языка чувствительной точки, и Оран опять отзывается на мое влажное касание.

Из аккуратной дырочки уретры проступает прозрачная капелька, и я ее без смущения слизываю.

Терпко-солоноватая.

Поднимаю взгляд, и Оран улыбается:

— Продолжай.

Между ног нарастает пульсирующий жар, и мое дыхание становится глубже.

Мои пальцы мягко сжимают твердый ствол, и я вновь провожу всей поверхностью языка по блестящей и упругой головке, вглядываясь в глаза Орана.

Он не хочет, чтобы я сейчас опускала взгляд, и ему нравится то, что он видит.

Облизываю губы, чтобы затем сомкнуть их на головке. Языком давлю на уздечку, нежно присасываясь к Орану.

Тихий стон, и я выпускаю струйки вязкой слюны, чтобы ее размазать кулаком по всей длине.

Сжимаю пальцы чуть крепче, скользнув рукой к яичкам, и ныряю чуть глубже. Чувствую, как вместе с моими губами оттягивается крайняя плоть.

— Умница…

Под тихую и хриплую похвалу я беру еще глубже, раскрывая рот шире. Головка проскальзывает к корню языка, и глотку схватывает спазм. Слюны становится больше.

— Не торопись, — Оран пропускает мои волосы сквозь пальцы. — Ты ведь пока только учишься.

Я медленно возвращаюсь к головке и вновь опускаюсь. Мои губы встречаются с кулаком, который скользит вверх. Под очередной стон Орана усиливаю давление языком, и я вновь поднимаюсь.

— Вот так…

Я ускоряюсь в своих ласках, выпуская все больше слюны, и спускаюсь с каждым движением ниже и ниже.

Мышцы челюсти ноют, губы горят, но я не останавливаюсь. Между ног тянет, лоно истекает густыми соками темной похотью на грани безумия и пальцы свело.

Ладонь Орана на моем затылке. Пальцы запутались во влажных волосах. Головка проскальзывает за корень языка, и за моим смелым движением следует новый спазм, но он меня не останавливает.

Член Орана обращается будто в камень. С рыком давит на затылок, требуя ускориться, и я чувствую, как по его члену идет едва заметная дрожь. Мягкое небо обжигает теплый густой выстрел, и я хочу отпрянуть, но Оран не позволяет. Давит на затылок двумя руками, и прорывает к гландам.

Дыхание обрывается под новым залпом семени, которое густо растекается по глотке, и мое сознание мутнеет под глухим рыком:

— Глотай.

Я сглатываю, задержав дыхание и крепко стискивая пальцы, под которым пульсирует мужская плоть. Я на грани. Соскальзываю левой ягодице с пятки, и она давит на промежность. Под мое жалобное мычание меня накрывает волной пронизывающей все тело судорогой, и я смыкаю глаза, нырнув под спазмы оргазма.

Оран мягко дергает меня за волосы. Его член выскальзывает из моего открытого рта, и он вглядывается в мои глаза. Я со стоном вздрагиваю в его хватке, разжимаю пальцы и роняю руку.

— Ты… — он вскидывает бровь, — кончила?

Я в ответ выдыхаю с открытым ртом и с трудом вновь сглатываю. Перед глазами все плывет, кроме возмущенного лица Орана.

— А я тебе разрешал?

Но и не запрещал. Меня в последний раз пробивает слабая судорога, и я с тихим стоном вновь выдыхаю.

Вытираю дрожащей рукой слюну с подбородка.

— Вот же наглость, — Оран хмыкает и отпускает мои волосы.

Я приваливаюсь к его ноге без сил и закрываю глаза. Меня охватывает ленивое отупение, и сейчас в этом неловком моменте, когда Оран вытирает свой член и яички краем тонкого одеяла не существует Вии.

— Оран, — раздается отстраненный голос Саймона.

— Да чтоб тебя, — рычит в ответ Оран. — Что?!

— Входящий вызов от Леди Вары. Помечен как важный.

— Да у нее все вызовы важные.

Я тяжело вздыхаю. Я хочу тишины. Я сейчас в пустоте, а в пустоте не существует никого. Даже Леди Вары с ее важным вызовом.

— Я вас соединяю, — равнодушно отзывается Саймон.

— Да черт тебя дери…

— Сына! — женский голос звучит будто со всех сторон. — Ты тут?

Я удивленно отшатываюсь от Орана и недоуменно всматриваюсь в его мрачное и злое лицо. У него есть мама? Серьезно? Его кто-то родил? Кто это чудовище, ведь чудовищ рожает чудовище?

Оран медленно выдыхает, зло прищурившись на меня.

— Оран! — женский голос становится выше.

Оран вскидывает руку в сторону двери, намекая, что мне пора на выход.

— Я тут.

— У меня что-то сердце не на месте, — вздыхает Леди Вара.

Меня отпускает, и я понимаю, что сейчас произошло что-то неправильное. То, чего не делают приличные и скромные девушки.

— Оран!

— Ответь маме, Оран, — говорю я, и в следующую секунду прижимаю руку к шее, которую сдавила призрачная удавка.

— Оран! — взвизгивает Леди Вара, и Оран с рыком выволкаивает меня из своей каюты. — Оран, кто там с вами?! Оран!

— Какой кошмар, — мимо шагает Богар и посмеивается, — и какой сюрприз-то. Девочка попалась с характером.

Глава 15. Предложение

Дверь за разъяренным Ораном закрывается, и Богар опять хмыкает:

— Мамуля, да?

Я приподнимаюсь на руках и зло смотрю на него. В нем нет ревности или гнева. Оран затащил меня в свою каюту, облил холодной водой, после заставил быть кошечкой, а этому ухмыляющемуся дикарю все равно!

— Я его мамуле очень не нравлюсь, — Богар усмехается.

— Мудак, — шепчу я.

— А чего это мы такие злые? — вскидывает бровь. — Судя по запаху, Ви, ты получила удовольствие.

У меня сейчас пар из ушей повалит, и я глухо рычу от отчаяния.

— Ути-пути, — Богар делает ко мне шаг, а затем садится передо мной на корточки. — Давай покажу как надо.

Замираю с широко распахнутыми глазами под его низким и вибрирующем рыком, который идет из глубин его мощной груди. Из головы мигом улетучиваются все мысли, и в черепной коробке будто создается черный вакуум.

— Не смей на меня рычать, — Богар с улыбкой поддевает кончик моего носа пальцем. — Ты меня поняла?

Я медленно киваю.

— И если ты хочешь моей милости и покровительства, то мы можем это обсудить, — Богар скалится в улыбке. — Ты хочешь принадлежать только мне, Ви? Хочешь защиты от бессовестных Орана и Лирама, да?

Я не отвечаю. Мне не нравится в его вопросах слово принадлежать. Чего я действительно хочу, так это оказаться в своей комнате под одеялом.

— Я бы не торопился с ответом, — в проеме своей каюты появляется Лирам и приваливается плечом к стене.

— Еще один решил откусить от сладкого пирога кусочек, — Богар вглядывается в мои глаза. — Не мне осуждать, верно? Ты ведь такая хорошенькая и очень аппетитная девочка.

Я чувствую взгляд Лирама на моего голой попе. И этот, что ли, потащит к себе?

— Ты ведь хочешь, чтобы я стал твоим большим злым волком, который не даст в обиду?

— И под всем этим он предлагает стать его омегой, — вздыхает Лирам. — И важное уточнение, Ви, омеги ниже рабов, но да. Никто из нас на чужую омегу не раскроет пасть.

— Омега? — шепчу я.

— И ты будешь только моей, — Богар ласково улыбается. — Соглашайся, Ви. Тебе понравится. Принадлежать Альфе будет для тебя радостью и удовольствием. Я дам тебе новое имя, и я стану твоим смыслом жизни.

Касается моего подбородка, и я сердито бью его по руке и отползаю:

— Нет.

— Да ладно, — Богар усмехается и щурится. — Разве ты не этого хочешь?

— Нет, — выдыхаю я. — Я хочу домой!

— Да нет у тебя дома, — Богар недовольно цыкает.

— Тогда хочу свободы! — повышаю голос.

— Для омеги не существует такого понятия, как свобода, — невесело отзывается Лирам.

— А тебе бы заткнуться, — Богар поднимает на него взгляд.

— А ты грязно играешь, — хмыкает Лирам.

— Кажется, Лирам жаждет твоего общества, — Богар вглядывается в мои глаза с легкой улыбкой и встает. — Оставлю вас наедине.

И он уходит. У деври, которая бесшумно отъезжает, оборачивается на мой возмущенный выдох:

— Ты подумай над предложением, Ви.

Скрывается за дверью, и я оглядываюсь на Лирама, который лениво вскидывает бровь.

Я чувствую себя глупо и неуютно. И, наверное, источаю сильный запах после того, как кончила на коленях между ног Орана.

Лирам напряженно молчит, буравя меня тяжелым взглядом, и я почти готова согласиться на возмутительное предложение Богара, лишь бы спрятаться за ним.

— Да, запах у тебя сильный, — голос у Лирама тихий и хриплый.

— Я не виновата, — жалобно оправдываюсь я.

— Будто это имеет значение для меня.

— Ни у одного из вас нет сочувствия, — в моем голосе пробивается осуждение.

Раз Лирам пока не лезет в голову и не ограничивает меня в возмущениях, то я воспользуюсь моментом.

— У нас нет сочувствия к людям, — холодно отзывается Лирам. — И давай будем честными, Ви, тебя тут никто не бьет, не режет, не убивает.

— Но…

— И ты реагируешь на каждого из нас, — взгляд Лирама скользит по моим бедрам. — Ты возбуждаешься и, — всматривается в мои глаза, — и тебе нравится.

— Неправда.

— А еще тебе повезло в том плане, что твой отец продал тебя идиоту-Богару, а не кому-то еще. Серьезно, что ты так трясешься? — голос у Лирам становится надменным. — Или ты цепляешься за то, чего у тебя нет? За гордость, скромность и честь?

— У меня все это было…

— И мы так легко пробили твои барьеры? — Лирам с издевкой приподнимает бровь. — Ты слабая, Ви, и Богар прав. Из тебя бы получилась прекрасная Омега.

— А из тебя бы отличный пес на цепи, — медленно встаю я. — Вот так!

— Ты миленько злишься, — опускает взгляд на мои торчащие соски и скрещивает руки на груди. — Продолжай.

— Надменная сволочь!

— А ты жалкая рабыня у трех мужиков, — поднимает взгляд, — от которых течешь, как сучка. От каждого, Ви. Ты маленькая шлюшка, и у Богара на шлюшек особый нюх. И какая удача. Ему попалась шлюхо-девственница.

И кидаюсь на него с кулаками, а он ловко уворачивается от слабых ударов, перехватывает мои запястья и затаскивает меня под яростный визг в каюту.

— Козел! Урод! Мерзавец!

Толкает к койке, на которую я неуклюже падаю:

— Ненавижу!

Глава 16. Давай знакомиться

— Заткнулась и спи! — рявкает на меня Лирам. — Истеричка!

Я от обиды замолкаю, шмыгаю и моргаю. Имею же право истерить? Неуклюже сдираю одеяло с койки и прикрываю им грудь.

— Домой ты не вернешься, — Лирам раздраженно приглаживает волосы и буравит меня злым взглядом. — Уж точно не сейчас. Или нам выбросить тебя в открытый космос?

Хмурюсь. Меня начинает напрягать тот момент, что он не лезет мне в мозги и завязывает в узел мою волю.

— Мне страшно… — шепчу я.

— Что тебе страшно? Кончать страшно?

Возмущенно распахиваю глаза и открываю рот, но не могу ничего придумать в ответ, кроме:

— Не надо так со мной.

— Ты у нас тут не королевских кровей, чтобы расшаркиваться. Тебя вытащили из какой-то помойки! Богара вечно в какие-то помойки тянет, — зло щурится на меня. — И надо сказать, он за тебя дохрена вывалил. На невольничьем рынке можно за такую цену тройняшек-девственниц купить, и орать они так не будут.

— Это оскорбительно.

— Это реальность, Ви, — шипит Лирам. — И твое упрямство снизило бы твою цену в разы. Никто не любит придурочных рабынь, которые херней страдают. Или бы тебя быстро перевоспитали.

— Что-то ты много знаешь о рабынях.

— Тебе бы буквально просверлили черепушку, — Лирам делает шаг к койке и я отползаю в угол, — потом ввели бы тонкой иглой в твой тупой мозг микрочип, который бы переписал всю твою личность.

— Хватит… — нервно сглатываю.

— Знаешь, как таких называют, — еще один шаг, и он наклоняется ко мне, — живые куклы. По запросу клиента могут изменить характер, привычки и повадки.

— Мне такое не нравится.

— Примерно то же самое предлагает тебе Богар, — Лирам рычит мне в лицо, — только без чипа.

— Какой ужас.

— И понимаешь, в чем соль, — Лирам продолжает шипеть мне в лицо. — Переоформит он тебя с имени Син Вэ на себя, то ему никто не запретит сделать из тебя Омежку.

— Вот черт…

— А я против такого варварства, и он знает об этом, — Лирам заглядывает в глаза. — И это очередная провокация направлена на меня, потому что я первый из моей династии наложил запрет на Омег.

— Ого, — шепчу я. — Это мило.

— Мило?

— Да, и гуманно, — сглатываю я. — И современно. Это достойно уважения.

— Думаешь?

— Конечно.

— А теперь смотри, как складываются карты, — Лирам сжимает мой подбородок. — Ты куплена на имя Син Вэ, после ты уходишь Богару после согласования со мной, Ораном в Межгалактическом Совете, а после этот урод делает тебя Омегой, и все выворачивает так, что Лирам Золотой Клык из Стаи Солнечной Шкуры знал при оформлении сделки о том, что маленькая бедная рабыня будет Омегой Богара Черного Когтя.

Я недоуменно моргаю, и не совсем понимаю хитростей игры Богара.

— Этот урод хочет меня подставить.

— Подожди, у тебя Омеги под запретом, а рабы нет? — тихо уточняю я.

— Рабам могут даровать свободу, а Омегам нет.

— Надо и от рабства отказаться.

— Дело не в рабстве, — сжимает мод подбородок крепче, — а в том, что Богар игры играет со мной.

— Рабство — это тоже отвратительно.

— И ведь он не позволит мне тебя выкупить и переоформить на себя, чтобы избавиться от тебя.

Замолкаю, а затем тихо спрашиваю:

— А ты бы меня отпустил?

— Отпустил бы и набил бы себе очков влияния, — обнажает ровные зубы в улыбке. — Ты бы стала моим инструментом в пиаре.

— А просто так отпустить?

— Нет, — усмехается. — Ты бы отработала все до последнего криптона. Я бы тебя по полной использовал и с удовольствием подгадил бы Богару, но он знает меня и не позволит этому случиться. Вот к чему был этот разговор. Он был не для тебя, а для меня.

— Вы же друзья… Он так сказал…

— Друзья, которые только и ждут, как друг другу откусить хвосты.

— Это неправильно. Так нельзя дружить. Дружба…

— Это волшебство? — Лирам холодно ухмыляется.

— Фу таким быть, — сердито ложусь, накрываюсь одеялом и презрительно морщу нос.

— Зато перестала кричать, — вздыхает Лирам и садится на пол, привалившись спиной к койке.

Касается браслета на руке, и через несколько секунд в голографический экран, на котором мелькают строки. Я не успеваю ни слова прочесть.

— Что ты делаешь?

— Спи.

— Но…

— Книгу читаю.

— Так быстро?

Лирам со вздохом касается браслета, экран потухает, и он напряженно молчит.

— Может… Мы познакомимся поближе? — спрашиваю я, а затем краснею, осознав, что опять ляпнула и не подумала. — Но я не о том, о чем ты подумал… Я… про познакомиться, как знакомятся обычные люди… Например… какой твой любимый цвет?

У меня не только щеки горят от смущения и стыда, но и уши. Зачем мне с ним знакомиться и знать, какой он цвет любит?

Лирам оглядывается, вскидывает бровь и спрашивает:

— Цвет?

— Да, — я пытаюсь, но не могу заткнуться, — мой… желтый.

Смотрим друг на друга в гнетущем молчании, и я хочу сказать Лираму, что у него очень красивые глаза. Зеленые и колдовские. Я подползаю на локтях ближе к краю койки, и выдыхаю.

— И я ведь, Ви, в мозги твои не залез, — шепчет он, и я понимаю, что наши губы почти соприкасаются. — И если ты сейчас будешь кричать, то этого я точно не одобрю.

Глава 17. А что ты читаешь?

— А о чем ты читал книгу? — спрашиваю я Лирама, выдыхая ему в губы.

Я понимаю, что мы очень близко, но не считаю, что будет правильно сейчас резко отшатываться. Сама же к нему подползла, и буду делать вид, что я так и задумывала. Не стану я его радовать смущением и стыдливостью.

Им нравится такое. Я их раскусила.

— Про любовь читал? — задаю я очередной вопрос. — Или оборотни такое не читают? А я вот читаю. Такое только читаю.

Лирам прищуривается, а я продолжаю:

— Особенно нравится, когда есть любовь и нежная эротика. А еще ты не мог бы сделать так, чтобы я заткнулась?

Может, в голову он насильно не лезет, но я не в силах замолчать. Из Лирама получился отличный дознаватель, которому не надо и вопросов задавать. Жертва сама все вывалит.

— Не так, чтобы с первых страниц герой завалил героиню, а что пособлазнял, — шепчу я, и у меня уже краснеет кожа под волосами.

— Пособлазнял? — Лирам приподнимает бровь.

— Да, — шепчу я. — Пожалуйста, я хочу замолчать… Чтобы герой взглядами, небрежными движениями заставлял героиню трепетать… Лирам… это нечестно…

— Я ничего не делаю, — усмехается он. — Мы типа знакомимся, нет?

— Да… и насчет знакомства, — хрипло выдыхаю я, — нервишки щекочет, когда герои друг друга при первом столкновении ненавидят. Не знаю… Ну чтобы там была какая-нибудь жуткая история. Он вырезал ее семью…

— Неожиданно, — бровь Лирама ползет выше, — вот это фантазии у женщин.

— Но потом выясняется, что он не виноват.

— Это как? Вырезал нахрен всю семью, потому что… перепутал?

— Оболгали, — хмурюсь я. — Подставили.

— Ты читаешь глупые книги.

— И вот, она его ненавидит, он ее всячески соблазняет, а потом у них сдают нервы и они сплетаются телами в дикой страсти, — торопливо шепчу я, — я не хочу этого говорить… Лирам… А потом еще выясняется, что он клорум.

— Клорум?

— Ребята с щупальцами на спине… — сдавленно отзываюсь я.

— Осьминоги, что ли?

Задумываюсь над его вопросом, и он с издевкой интересуется:

— И я, так понимаю, что щупальца тоже участвуют в переплетении тел, да? Саймон.

— Да?

— Дай мне информацию про клорумов.

Я кутаюсь в одеяло, неуклюже сползаю на пол и всматриваюсь в лицо Лирама:

— Но суть не в щупальцах, а в любви.

На потолке вспыхивает точка, и на стене проявляется экран с мускулистым короткостриженым мужчиной, за спиной которого извивается восемь черных щупалец.

— Вымышленная раса из цикла “Страсть среди звезд” под авторством Ли Ву Рон, — говорит Саймон. — Отличительная черта…

— Щупальца? — хмыкает Лирам. — Я угадал?

— Да, — равнодушно отзывается Саймон. — И да, Клорумы используют эти щупальца в соитии с женщинами.

— Но это не главное! — повышаю я голос.

— Убирай этого урода, — вздыхает Лирам. — Я

— Кстати, этот урод - главный герой десятой книги.

— Уже десятая вышла? — охаю я.

— Да, и судя по отзывам, в этой книге самое большое количество эротических сцен, — отвечает Саймон. — Тебе не понравится. Близость между героями сразу на первой странице. Никто там никого особо не соблазняет.

— И сразу щупальцами лезет? — Лирам тихо смеется.

— В том числе.

— Каков подлец, — подытоживает Лирам. — И даже не соблазняет взглядами.

Экран на стене тухнет, а я умираю от любопытства. Вот так сразу и с первой страницы?

— Вот какие книги любит милая скромница? — шепчет Лирам, и я слышу в его голосе насмешку. — Щупальца? Видимо, чтобы все стратегические отверстия были заняты, да? Но с любовью.

— Не сразу с любовью, — едва слышно отзываюсь я.

— Интересно.

— У героев все сложно.

— Естественно. С восемью-то щупальцами, — вглядывается в глаза и обнажает зубы в улыбке, — и ты завелась от разговоров о щупальцах, Ви. Благоухаешь так, что я аж задыхаюсь. А что будет, если я тебе о них почитаю?

— Не надо, — попискиваю я.

Мне под одеялом жарко и дышать трудно.

— Есть аудиоверсия книги, — отстраненно заявляет Саймон. — Кстати, и зачитывает текст Вильям Варно. Его голос мог быть моим, но он отказался, потому что он видит в искусственном интеллекте угрозу, и не желает, чтобы однажды железяки объявляли своим жертвам о скорой смерти его прекрасным голосом. По мне так, глупость. Железяки если бы и убивали, то молча.

— Давай включай нам аудио, — Лирам улыбается еще шире. — Тебе же любопытно, Ви.

— Да, но не надо, — нервно сглатываю. — Пожалуйста. Лирам.

— Ты же у нас тут знакомиться хотела, — цыкает он. — Вот я и знакомлюсь с тобой. И любимые книги могут многое рассказать о человеке, — с угрозой замолкает на секунду и строго командует, — запускай, Саймон.

Глава 18. Ты забавная

— И залил адмирал Вэрг Эни под ее мычание горячей и густой спермой, — говорит чтец глубоким бархатным голосом, — до краев. Слеза скатилась по ее щеке, и она безвольно обмякла под сильным и мускулистым телом… Конец первой главы.

— Пауза, — отзывается Лирам.

Я тяжело дышу, смотрю в одну точку, и а одеяло подо мной намокло. Между ног печет, тянет болью, и я вся напряжена.

— Как-то грубовато. Тебе не кажется? — шепчет Лирам, вглядываясь в мой профиль. — Залил спермой? Похоже, клорумы очень обильно кончают.

Медленно поворачиваю к нему лицо, и его губы растягиваются в улыбке. Опять выдыхаю.

Сидит рядом в одних тонких штанах. И провоцирует.

Я хочу его языка во рту, рук на груди и члена внутри. Он должен меня взять одним решительным толчком по самые яички. И в каждую дырочку.

— Но тебе, похоже, понравилось, да?

У меня перегорает предохранитель в голове. Я накидываюсь на Лирама, опрокидываю его на спину, и в следующую секунду с рыком седлаю его.

Со стоном прижимаюсь к его твердому естеству, об которое трусь промежностью, прикрыв глаза и опершись руками о грудь.

Тонкая ткань его штанов плавит мой клитор, и нутро охватывают сильные спазмы. Я ускоряюсь, выгибаюсь в спине и низко клокочу под пронизывающими все тело судорогами. Удовольствие на грани боли.

Вздрагиваю, руки слабеют, и я роняю подбородок на грудь, тяжело и хрипло дыша. Разум проясняется, и я слышу:

— А хорошая книга.

Я хочу сползти, но оказываюсь на спине.

— Какая деловая, — смеется Лирам, вглядываясь в мои мутные глаза, — использовала меня и решила, что можешь идти?

Поднимается надо мной на колени, которые расставляет по обе стороны от талии. Ширинка его штанов мокрая от моей смазки.

— Вот тебе и скромница, — ныряет в ширинку и освобождает член, крепко обхватив его кулаком. — Разве скромницы такие книжки читают?

Ведет кулаком к головке, затем вниз, натягивая крайнюю плоть. Движения его руки становятся быстрее и короче, а я взгляда не могу отвести от его темной головки, которая выныривает из кулака и вновь прячется за пальцами и крайней плотью.

Дыхание Лирама хриплое и прерывистое. Он едва заметно вздрагивает, по лицу пробегает гримаса, будто ему больно, и я зажмуриваюсь, когда мою грудь и шею обжигают горячие капли, а затем и вовсе прикрываю лицо ладонями.

— Считаю, что знакомство прошло успешно, — Лирам валится рядом на пол. — Ты любишь желтый цвет и эротические сказки.

— Хватит, — шепчу я. — Ты меня спровоцировал. Вы все трое — мерзавцы.

— И мы втроем можем обойтись без щупалец…

Убираю руки с лица и возмущенно смотрю на Лирама, который хмыкает:

— Разве не в этом смысл твоих любимых книжек, что сразу с трех сторон заливают? — вскидывает бровь и скалится в улыбке.

— Вы не посмеете.

— Ты же этого хочешь.

— Замолчи.

Разворачивается ко мне, подпирает голову рукой и усмехается:

— У нас прогресс. Ты уже не отрицаешь того, что ты внутри жуткая развратница.

— Если бы я читала книги про убийства, то это бы не означало, что я хочу убивать.

— Ты хотела во все дырочки, Ви.

— Я была не в себе.

— Так работает возбуждение. Отключает многие мыслительные процессы под натиском инстинктов, — Лирам скользит взглядом по моему лицу. — И люди им тоже подвластны.

Тянусь к одеялу которым вытираю с груди и шею сперму Лирама.

Я уже сама понимаю, что мои попытки играть скромную и испуганную девицу выглядят глупо и неубедительно.

— Обиделась, что ли? — ласково спрашивает Лирам и пробегает пальцами по линии моей челюсти.

— У меня есть шанс получить свободу? — Сажусь и сердито всматриваюсь в расслабленное лицо Лирама.

— Рабыни часто надоедают, — поднимает на меня взгляд. — И довольно быстро. Я не думаю, что кто-то из нас решит тебя перепродать. Так что шансы у тебя на свободу высокие.

— Значит, мне надо вам наскучить?

— Да.

— А я тебе сейчас хоть на немного наскучила?

— И ты ждешь ответа в процентном соотношении?

— Это было бы информативно.

— Ты забавная.

— Значит, я тебя пока забавляю?

— Ага.

— А как тебе наскучить?

— Дай-ка подумать, — Лирам хмурится, на несколько секунд замолкает и отвечает. — Я не люблю женские сплетни.

Кусаю губы, задумчиво поглаживаю щеку и шепчу:

— Моя соседка влюблена в мусорщика. И она в свой мусор всегда кладет какие-нибудь штуки, которые можно перепродать. То часы старые, то тарелки, шкатулочку.

Лирам медленно моргает.

— Она его так приманивает, — продолжаю я. — И этот мусорщик всегда возвращается. Вот такая есть сплетня. На сколько процентов тянет?

— Ты все еще забавная.

— Ты просил сплетни, я тебе дала сплетню!

— У тебя странные сплетни, — Лирам смеется.

— Какие есть!

— Я прошу прощения, что влезаю в ваш увлекательную беседу, но я должен объявить, что до ретрансляционного кольца осталось три часа, — говорит Саймон. — И я бы рекомендовал отдохнуть.

— Ты слышала Саймона, — Лирам растягивается на полу.

Подхватываю одеяло и заползаю на койку. Отворачиваюсь к стене, накрыв голову.

— Ты подумай еще над сплетнями, Ви, — зевает Лирам. — Может, еще что есть про соседку и мусорщика?

Глава 19. Суровая девочка

— Ви, просыпайся, — ласково воркует Саймон. — Крошка, открой глазки. Пора просыпаться.

Я мычу, переворачиваюсь на спину, и мрак в каюте мягко отступает. Лирама нет. Тру глаза, зеваю и тяжело вздыхаю.

Сажусь.

— Тебе надо почистить зубки.

В тесной уборной чищу зубы одноразовой зубной щеткой, умываюсь холодной водой, печально писаю, глядя на свои ступни. Сжимаю и разжимаю пальцы.

— Ви…

— Да блин! — вскрикиваю я, вскинув лицо к потолку — Саймон!

— Что?

— Я же писаю!

— И? Я даже могу тебе сказать, сколько из тебя вылилось мочи. С некоторой погрешностью, конечно.

— Саймон!

— Что?

— Ты серьезно?

— Значит, и тебе не нравятся разговоры в туалете? — удивляется Саймон.

— Да! Жесть! — вытягиваю ленту туалетной бумаги. — Так нельзя! Саймон! Должны же быть границы дозволенного!

— Понял.

— Проваливай!

— Каким образом?

Несколько секунд молчания. Я складываю туалетную бумагу в аккуратный квадратик и тихо спрашиваю:

— Ты все еще тут, да?

— Ви, это глупый вопрос. Можно сказать, что весь шаттл — это я.

— И унитаз под моей задницей тоже ты?

— Мммм… я кажется понял, к чему ты клонишь. Если так, то ты пописала на меня?

— Да твою ж…

Только хочу нырнуть рукой между ног, чтобы вытереть себя, как в меня бьет мягкая и теплая струя воды.

— Какого черта?! — взвизгиваю я и вскакиваю на ноги.

— Ты не закончила?

— Ты и за это отвечаешь? — торопливо и зло вытираю себя между ног.

— Нет, — Саймон смеется. — Это автоматизированная система.

— Отврат!

— Зато ты чистенькая.

Выкидываю туалетную бумагу в унитаз, выхожу и через минуту кутаюсь в одеяло. Мне надо вернуть свою пижаму.

— Теперь не мешало бы выпить кофе, — говорит Саймон.

Медленно выдыхаю, покидаю каюту и замираю под смех Богара, который доносится из столовой.

Но мне надо в каюту Орана. Моя пижама у него, однако дверь и не думает открываться.

— Тебе надо спросить разрешение у Орана, чтобы я впустил тебя в его каюту. Он в столовой.

— Там моя пижама.

— Все равно.

— Какой же ты говнюк!

— Я иначе не могу, Ви. Не моя вина.

— Они там все трое?

— Да.

— Вот блин.

Разве я могла подумать, что я окажусь в подобной ситуации? В столовой шаттла меня ждут три мужика, с каждым из которых я прожила сомнительный сексуальный опыт. И они сидят сейчас, болтают и пьют кофе.

С другой стороны, если им не стыдно, то почему я должна сейчас краснеть, топтаться в растерянности и кусать губы, сдерживая слезы?

Встряхиваю запутанными волосами, вскидываю подбородок и гордо шлепаю босыми ногами по направлению к столовой.

— Проснулась? — оглядывается с улыбкой Богар, когда я вхожу. Протягивает руку. — Иди сюда.

Столовая тонет в густом и терпком запахе черного кофе. Лирам и Оран смотрят на меня и подносят к губам небольшие белые чашечки.

— Привет, Ви, — Лирам улыбается уголками губ.

— Да иди сюда, не съем, — Богар подманивает меня ленивым движением пальцев.

Я подхожу, и он, приобняв в меня одной рукой, прижимает к себе:

— Разговор есть.

Оран и не думает поприветствовать меня.

— Как мама? — ехидно спрашиваю я, и в следующую секунду крякаю от острого импульса, что пробивает голосовые связки под недовольным прищуром Орана.

— Да ты же моя хорошая, — Богар поднимает на меня одобрительный взгляд. — неужели шутки про маму Орана вернутся.

— Богар, — медленно и с гневом выдыхает Оран.

— Да ладно тебе, — Богар смеется. — Хорошо получилось, — переводит взгляд на Лирам, — жаль, что твоя бабушка не позвонила. Так бы и она к слову пришлась.

— Вот же, сучий потрох, — беззлобно хмыкает Лирам. — Все никак мою бабулю не оставишь в покое.

— В душу запала. Уверен, что она была огонь-баба.

— Комментировать не буду, — Лирам делает медленный глоток.

— Поцелуешь меня? — Богар вновь смотрит на меня. — Я, конечно, зол, что ты не вернулась в мои объятия, но готов простить все за поцелуй. И напоминаю, что поцелуй я все равно получу.

Вздыхаю, наклоняюсь и касаюсь губ Богара в легком невесомом поцелуе, в злом осуждении вглядываясь в его глаза.

— Сколько в тебе непримиримости, — шепчет он.

— Разговор, — хмурюсь я. — Шла речь о каком-то разговоре.

Писк за спиной, и испуганно оглядываюсь. В небольшой нише стены стоит чашка, из которой поднимается легкий пар.

— Кофе, Ви. Сливки? Сахар? — спрашивает Саймон.

— Нет, — отступаю от Богара и протягиваю руку к чашке.

— Суровая девочка, — ласково отзывается Лирам.

Через минуту я сижу за столом с наигранно невозмутимым лицом и делаю глоток. Задерживаю дыхание от густой горечи, что расползается на языке. С трудом сглатываю, стараясь не выдать того, что я хочу закашлять и заплакать. Слишком горько.

— Бодрит, да? — Богар разминает шею с тихим хрустом позвонков.

— Что у вас за разговор ко мне? — сдавленно шепчу я и отставляю чашку с черной жижей. — И, наверное, мне не стоит ждать ничего хорошего?

Глава 20. Цветочки

— А разговор у нас к тебе такой, Ви, — Богар разворачивается ко мне вполоборота и прищуривается. — Кому отдашь свой сладкий цветочек невинности?

В его зрачках пробегает темные искорки. Я медленно выдыхаю, чуток приподнимаю подбородок и сглатываю.

— Мы можем ее разыграть, — Богар скалит зубы в улыбке, — но почему бы выбор не сделать тебе? М?

— Это какая-то очередная провокация? — медленно выдыхаю я.

— Определенно, — Лирам хмыкает.

— Ты с каждым из нас познакомилась, — Богар накрывает мою руку своей теплой ладонью. — Ну, и кто будет твоим первым мужчиной?

— Я правильно понимаю, что кто-то из вас все равно им станет?

— Да. В карты, например, сыграем, — пожимает плечами Богар. — Но ведь это будет унизительно для тебя? Вот я и предлагаю сделать тебе выбор.

Приличной девушке такое не предлагают, но я, увы, ею уже не могу назваться. И если честно, то я уже и не чувствую себя невинной скромницей.

— Лирам, — отвечаю я.

— Неожиданно, — я замечаю в глазах Богара темную тень, которая тут же скрывается под его лживой непринужденностью. Переводит взгляд на Лирама. — Так ты у нас фаворит?

Лирам молчит, а Оран делает невозмутимый глоток кофе. Чувствую, как нарастает напряжение.

— Почему он? — Богар вновь смотрит на меня.

— Он не затыкал мне рот, — не отвожу прямого взгляда. — И он, как и я, любит книжки.

— Спорный, конечно, вывод, — тихо отзывается Лирам, — но да ладно. И я немного обескуражен. Рот я тебе не затыкал, но ты об этом очень просила.

— Хорошо, — Богар продолжает улыбаться, — остались я и Оран, — делает паузу, которая вызывает во мне тревогу, — попку кому доверишь?

— Что?! — я аж вскакиваю на ноги и пячусь.

— Попку, — повторяет Богар, не спуская с меня взгляда. — Еще один цветочек твоей невинности.

— Фу!

— Ничего не фу в правильных руках, — Богар мягко улыбается. — С другой стороны, такой выбор милой девочке не сделать, — разворачивается к Орану. — Значит, перекинусь в картишки с тобой.

— Нет! — взвизгиваю я, а затем кутаюсь в одеяло и понижаю голос до шепота. — ты… Богар, пусть это будешь ты…

А затем всхлипываю и пристыженно отворачиваюсь под недовольным и холодным взглядом Орана.

— Ты, значит, у нас аутсайдер, — Богар смеется.

— Пошел ты, — глухо огрызается Оран.

— А почему я, Ви? — спрашивает Богар, и я зажмуриваюсь.

Отвечать не буду. И нет. Это не из-за того, что он мне симпатичен. Он держал себя в руках в пиковый момент, был неторопливым и ловко мне задурил мозги: мягко отключил страх и стыд перед мужским телом.

— А почему Орана прокатила?

— Если мы тут говорим о цветочках, парни, — высокомерно отзывается Оран, — то я один сорвал. Есть, конечно, ей чему поучиться в оральном мастерстве, но она девочка старательная.

Возмущенно оглядываюсь и цежу сквозь зубы:

— Козел.

— В следующий раз возьмешь глубже, — отставляет чашку и смотрит на меня с легким пренебрежением. — Нет, на всю длину.

— И ты еще удивляешься, чего ты аутсайдер? — Лирам косит на него удивленный взгляд. — Выдыхай, Оран.

— Да бесит, сучка, — рычит тот в ответ, буравя меня тяжелым взором. Рот открывать должна только по приказу.

— Завела она тебя, да? — Богар тихо и с издевкой смеется.

— Парни, — раздается голос Саймон, — я, конечно, извиняюсь, но вынужден прервать ваш разговор. Объявляю десятиминутную готовность.

— Принято, — Богар встает, разминает плечи и потягивается, вскинув руки.

Когда она проходит мимо, то я неосознанной отступаю к стене, и он нависает надо мной. Касается моего подбородка:

— Я буду с тобой нежен.

Я опускаю взгляд, потому что мне нечего ответить. Выходит, и за ним следует Лирам, который тайком мне подмигивает и бегло улыбается.

— Верни мою пижаму, — говорю я Орану, когда тот поднимается на ноги.

— Я ее выкинул, — поправляет штаны в области паха, оттягивая ткань и шагает к выходу.

— Зачем? Это была моя единственная одежда!

— Мне твоя пижама не понравилась, — недовольно цыкает и выходит.

Стою обескураженная и пытаюсь выровнять дыхание, которое сбилось от злости, возмущения и стыда.

— Это интересно, — отзывается в тишине Саймон. — Обычно женщины признают самым говнюком Богара, а тут отличился Оран. О нем ведь сложилась репутация, как о джентльмене. Среди высокородных дамочек.

— Заткнись, Сай! — из глубины шаттла доносится злой окрик Орана.

— И, что, мне в одеяле быть?

— Ты очаровательна в одеяле, — шепчет Саймон.

— Ты же врешь. Ты и понятия не имеешь об очаровательности.

— Зря ты так. Проанализировав твою внешность с загруженными в мою базу опросами о женской привлекательности, я могу с уверенностью сказать, что у тебя крепких восемь баллов из десяти.

— Всего восемь?

— Да.

— Вот ты на одной линии с Ораном стоишь, Сай, — зло вздыхаю я.

— То есть мне бы достались твои губки?

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — верещу я и топаю ногами. — Ты ведь даже ненастоящий! Ты просто алгоритм! Убить бы того, кто тебя придумал!

Глава 21. Увлекательные беседы

Сижу в кресле, как огромная лялька, которую запеленали в одеяло и перетянули ремнями. Я в коконе из одеяла, а мои “хозяева” при параде: в строгих мундирах с золотыми наплечниками, брюках с острыми стрелками и лакированных сапогах по колено.

И ужас какая злая.

И не знаю, на кого больше. На извращенцев-оборотней или на их чокнутого Саймона, который тоже тот еще бесстыдник.

Радует одно. У него нет тела и члена, а то и он в очередь встал.

— Сай, — хмыкает Богар, пробегая пальцами по голографическим экранам, — хочешь узнать, о чем думает сейчас Ви?

— Я уважаю приватность мыслей, — меланхолично отзывается Саймон, — но… хочу…

— Не смей! — рявкаю я.

— Да у нее все мысли крутятся о членах, — высокомерно отзывается Оран и тоже что-то тыкает в свои светящиеся экранчики.

— Хотите сказать, что милая Ви думает о моем члене? — спрашивает Саймон, и я густо краснею. — Но у меня его нет.

— Ага, и это ей не мешает, — смеется Лирам.

— Кстати, Ви… — говорит Саймон и загадочно замолкает.

— Замолчите, замолчите, замолчите…

— Кстати, Ви, — повторяет Саймон. — Есть несколько популярных романов в жанре эротики с андроидами.

— Я вас всех ненавижу, — бьюсь затылком об упругий подголовник. — Вы просто… вы все… все четверо… Козлы!

Но потом я замолкаю, когда верхние панели шаттла становятся прозрачным, и задерживаю дыхание.

Черная бездна с точками далеких звезд и впереди огромное кольцо, через которое пролетают мелкие космические суденышки. Пространство внутри кольца переливается энергетическими волнами, за которыми “звездные птички” бесследно исчезают, вспыхнув искорками.

— Обалдеть, — шепчу я.

— Для справки. Это ретрансляционное кольцо предназначено для пассажирского космического транспорта. Мелких и средних габаритов. Пропускная способность не справится с круизными лайнерами и тем более с крейсерами, — отстраненно отзывается Саймон.

— Да оно же огромное! — охаю я.

— Размер — не главное, — говорит Саймон, и Лирам издает короткий смешок. — Хотя… Размер тоже имеет значение, но… Лирам! Я тут пытаюсь быть серьезным.

— Все же тут вести разговор надо не о размерах, а о диаметрах и глубине генерируемого пространственного разрыва, — вздыхает Богар и смеется, — блин, тоже двусмысленно получается. А если затронуть тему растяжимости этого разрыва…

— Хватит! Я поняла!

— Вы опять ее засмущали, — с легким осуждением вздыхает Саймон.

— Какие мы мерзавцы, — усмехается Богар. — Совсем совести нет.

— Так, ладно, — цокает Саймон. — Вернемся к кольцу. Ви, первый раз будет для тебя новым опытом. И не совсем приятным.

— Мы все еще про транс-пространственный прыжок? — едко интересуется Оран. — Хотя… Лирам же с первым разом постарается не налажать, да? С другой стороны, Ви невероятно отзывчивая девочка.

— Ты продолжаешь терять очки, Оран, — Лирам смеется. —

— Да она члена во рту кончила.

— Рейтинг твой резко идет вниз, — Богар зевает. — Даже я так не смог бы.

— Короче, Ви, тебе покажется, что ты умираешь, но это не так, — быстро проговаривается Саймон. — Ну? Кто-нибудь и это перевернет?

— В книжках, которые любит Ви, — Лирам выглядывает из-за кресла и улыбается мне, — оргазм сравнивают со смертью. Да?

— Пошел в жопу!

— Это уже путь Богара, — он подмигивает и исчезает за спинкой кресла. — Темный, глубокий и узкий.

— Слышу зависть в твоем голосе, — непринужденно отвечает Богар.

— Тем временем разрешение на прыжок получен, — перебивает его Саймон.

Я медленно выдыхаю и сжимаю кулаки, вслушиваясь в тихий гул энергетического реактора в глубинах шаттла, который приближается к кольцу.

Через несколько минут грани кольца исчезают из вида, и я вижу только пугающие переливы энергии.

— Задержали дыхание, — беззаботно вещает Саймон, — три, два, один…

Меня растягивают и сжимают, а после я будто сливаюсь с шаттлом в одно целое, и это целое расползается на нити света, которые скручиваются в воронку.

Я перестаю существовать. Я распадаюсьна пыль, на атомы, а мое сознание растворяется в вечности, из которой я выныриваю с истошными криками.

— Ви! Ты жива! Ты все еще ты! — пробивается сквозь мои крики голос Саймона. — Ви! Ты вернулась! Все хорошо!

— Нет! Нет! Нет! — я пытаюсь сорвать себя ремни, дергаюсь, а затем когда Богар щелкает пальцами, растекаюсь подрагивающей амебой в кресле. — Какой ужас… Это было не смерть… А куда хуже… Я — ничто… Я — космическая пыль… И нет никакой души… Есть только бездна…

— Дыши, Ви, дыши, — шепчет Саймон. — Прислушайся к сердцебиению, почувствуй, свои руки и ноги…

— И вспомни о членах, — цыкает Богар.

И его гнусные слова срабатывают. Страх отступает, сердце разгоняется, и я поскрипываю зубами от злости.

— Ну, в принципе, можно и так, — соглашается Саймон. — Показатели Ви пришли в норму. Запрашиваю разрешение на стыковку, а вы пока можете выдохнуть и развлечь себя увлекательными беседами.

Глава 22. Добро пожаловать на Астерион

— Офигеть, — шепчу я.

Мы стремительно приближаемся к городу-станции посреди открытого космоса, который окружен астероидным поясом и спутниками.

Если бы Саймон не пояснил, что это за мега-огромный куб из металла, камня и крошечных вспышек света, то я бы и не поняла, что это такое.

Мозг просто отказывается осознавать масштабы этого технологического чуда в открытом космосе.

Да я читала про космические города, станции и крепости, но для меня, девочки из трущоб, они были красивыми и недосягаемыми сказками.

А теперь эти сказки претворились в жизнь.

— Астерион приветствует Син Вэ, — вещает строгий женский голос.

Я взвизгиваю и прикрываю рот рукой.

— Син Вэ приветствуют Астерион, — скучающе отвечают Богар, Оран и Лирам.

— Ваш живой груз Виа Разнер-Вали зарегистрирован в системе.

— Чего? — охаю я. — Я уже и не рабыня, а груз?

— Это только формальности, — беспечно отзывается Богар.

— Формальности? Я — не груз. Я — человек.

— Однако рабы при транспортировке — живой груз, Ви, — вздыхает Лирам. — Тут нет противоречия.

Медленно выдыхаю. Как же унизительно. Я сижу в одеяле, меня называют грузом и регистрируют в системе, как какой-нибудь ящик с картошкой!

Тем временем мы пролетаем над астероидным поясом. На верхнем ярусе станции ритмично вспыхивают полосы огоньков и медленно разъезжаются шлюзовые ворота. Между ними натягивается голубоватый энергетический барьер. Он переливается мягкими и едва заметными полосами, за которыми нас ждет шлюзовой ангар.

— Запрашиваю теперь уже доступ для себя в отдельные каналы системы, — говорит Саймон. — Да-да, вы от меня не отвяжетесь.

— Ну, мы можем запретить тебе покидать шаттл, — хмыкает Оран.

— Можете, конечно, но по протоколу я должен интегрироваться в систему Астериона. И да, доступ мне разрешили.

— Слушай, Сай, — Богар зевает, — а у вас среди ИИ бывают тусовки? В Астерионе дохрена таких же, как ты.

— Ты сейчас серьезно спрашиваешь?

— Да.

— И как по-твоему мы проводим вечеринки?

— Ты мне скажи.

— Ты спроси еще, а бывают ли на этих вечеринках случайные связи, — вздыхает Саймон.

— А бывают? — удивляется Богар.

— Каким образом?

— Не знаю… кодами обмениваетесь, — Богар усмехается, — интегрируетесь друг в друга скриптами.

Шаттл замедляется, и с гулом проходит через энергетический барьер в пустой шлюзовой ангар.

— Богар, — спокойно отзывается Саймон, — вечеринок мы не проводим и не интегрируемся друг в друга скриптами в случайных связях. Если бы это было возможно, то после танцев мы бы устроили апокалипсис.

— Звучит заманчиво, — разочарованно вздыхает Богар. — Танцы и смерть всему живому.

— Сарказма ты не уловил?

Шаттл зависает в воздухе и медленно опускается на площадку. Я нервно сглатываю, когда ангар заполняется густым белым паром. Через пару секунд он рассеивается.

— Ворота закрыты, — отчитывается Саймон, — гравитация восстановлена, давление нормализовано, дезинфекция проведена. Уровень кислорода в норме.

В глубине ангара открываются новые ворота, и к шаттлу в сопровождении охраны плывет полная старушка в белых шелковых одеяниях. Две седые косы до колен, босые ноги. Вскидывает руку, машет и улыбается.

— Лирам, да твоя бабуля здесь! — Бога хмыкает и тоже машет в ответ. — Вот так сюрприз.

— Да твою ж мать… — шипит Лирам и зло отстегивает ремни. — Какого хрена…

— Это твоя бабуля? — шепчу я. — Та самая…

Замки на моих ремнях щелкают и с шуршанием прячутся в незаметных пазах подлокотников кресла.

— Что она тут делает? — Лирам медленно выдыхает и поднимает руку, приветствую старушку, которая посылает воздушный поцелуй.

— Наверное, хотела сделать тебе сюрприз, — ехидно отвечает Оран и встает.

— Заткнись.

Лирам проходит мимо моего кресла размашистым и твердым шагом.

Его бабуля тем временем машет уже двумя руками, и Богар отвечает ей взаимностью. А затем она указывает пальцем… на меня и опять машет. Оран оглядывается:

— Поприветствуй Провидицу.

— Как она меня увидела?

— Я думала это она мне, — Богар цыкает и следует за Лирамом. — Я ей все свое сердце открыл, а она его разбила.

— Богар! — рявкает Лирам. — Это моя бабушка! И ей дохрелион лет!

— Возраст — это только цифры.

— Харе, Богар! Серьезно! Это уже несмешно!

Я нерешительно поднимаю руку и слабо машу настойчивой старушке. Чувствую себя глупо, а еще мне очень жутко, потому что мне на секунду мерещатся теплые сухие руки на лице.

— Пошли, — мимо плывет Оран, — или я тебя волоком потащу.

Глава 23. Бабуля Мирана

— Ты же мой хороший, — старушка щиплет бледного и недовольного Лирама за щеки, как маленького мальчишку, — ты же мой красавчик!

Охрана позади нее в черной форме мрачно молчит и смотрит перед собой.

— Бабуль… — устало вздыхает Лирам, — что ты тут делаешь?

— Вот еще красавчик, — провидица игнорирует вопрос и подплывает к Богару, который принимает щипки за щеку с улыбкой.

— Я такой, да, — он аж мурлыкает, как большой котище.

— Спокойствие, только спокойствие, — Лирам сжимает переносицу.

— Ой не бубни, — фыркает провидица и заглядывает в самодовольное лицо Богара, — на что ты их на этот раз сподвиг, а?

— Ни на что, Провидица, — Богар прижимает руки к груди.

— Эх ты, — щелкает его по носу. — Врушка, — переводит взгляд на Орана, — думаешь, что раз стоишь тут такой злой, то бабушка Мирана не пощиплет тебя?

Оран приподнимает бровь и отстраненно отзывается:

— Я бы хотел этого избежать…

— Не избежишь, — Мирана подходит к нему, протягивает руку к его сердитому лицу и стискивает щеку в узловатых пальцах. — Ты тоже хорошенький.

Оран в ответ щурится, и Мирана расплывается в ехидной улыбке:

— И на Провидицу не порычишь, да? А очень хочется, да?

— Да.

— Как мама?

— С ней все хорошо, — шипит Оран. — Просто замечательно. Как обычно.

— Понятно, — треплет его щеку. — Мы с ней на днях разговаривали.

— О чем? — оран заметно напрягается.

— А ты как думаешь? Невесту она тебе ищет, — цокает Мирана.

Богар выкашливает короткий смешок и медленно выдыхает, прикидываясь, что разглядывает массивные перекладины на потолке ангара.

— Но она была недовольна моему ответу насчет твоего будущего в этом вопросе, — Мирана пожимает плечами, и переводит на меня цепкий и внимательный взгляд.

Я кутаюсь в одеяло и отступаю.

— Стоять, — строго приказывает она, и я замираю, широко распахнув глаза.

— Пока всех не потискаю, никто никуда не пойдет, — строго отзывается ко мне и решительно семенит ко мне. — Дай я на тебя посмотрю.

Обхватывает мое лицо сухими ладонями, заглядывает в глаза и тихим зловещим шепотом тянет:

— Раскрой мне тайну, дитя…

— Какую? — жалобно поскуливаю я.

— Почему ты в одеяле?

Оторопев, молчу на несколько секунд, и едва слышно отвечаю:

— Оран выкинул мою пижаму.

— Вот озорник, — Она расплывается в улыбке, и морщины на лице становятся глубже. — Весь такой сурьезный, а у девочек пижамы отбирает.

Оран в ответ медленно выдыхает и спрашивает:

— Мы с приветствиями закончили?

— Еще нет, — Мирана убирает руки с моих щек, — остался еще один мальчик.

— Какой? — Лирам оглядывается на бабулю.

— Ну, что за вопрос? — раздается самодовольный голос Саймона. — Я тот самый мальчик.

— Как ты, Сай? — Мирана смотрит на шаттл. — Они тебя обижали.

— Только и делали, что обижали, — имитация глубокого и печального вздоха.

— Ба, это ИИ, — Лирам хмурится.

— Отстань, — Мирана отмахивается от него и серьезно обращается к шаттлу, — Сай, неужели и девочка в одеяле обижала?

— Нет, она не обижала. И ее имя Виа Разнер-Вали, Провидица. И она любит книги.

Я густо краснею и хочу провалиться сквозь все ярусы станции в открытый космос.

— У вас с Лирамом это общее, — Мирана с улыбкой обращается ко мне, — он тот еще книжный червь.

Я в отчаянии смотрю на Лирама и жду, он сейчас переведет тему, но он накрывает лицо ладонь и утомленно потирает пальцами брови.

— Ладно, — Мирана хлопает себя по бедрам и неторопливо шагает прочь, — можем идти. И, мальчики, — оглядывается на оборотней, — вы бы не могли меня избавить от этих зануд, — кивает на охранников. — Мне, конечно, льстит, что за мной везде следует толпа молодых парней, но они мне уже надоели.

— Может, вам новых парней? — хмыкает Богар.

— Ах ты ж… — Мирана грозит ему пальцем и смеется, — какой развратник! Ай-яй-яй!

— Богар, — рычит Лирам. — Прекращай! Мало того, что это моя бабушка, но она еще и провидица! Прояви хоть каплю уважения!

— Соглашусь, — Мирана серьезно кивает, — не дело с другой дамой заигрывать, когда, — указывает многозначительным взглядом на меня, — есть своя, — вновь смотрит на оборотней, — и вы очень напряженные. Надо бы вам к Древу Жизни. Оран вообще сейчас лопнет.

Неторопливо семенит мимо охранников, которые синхронно разворачиваются в ее сторону и ровным шагом следуют за ней.

— Женить, значит, тебя вздумали, — Богар с шепотом наклоняется к Орану. — Ты же меня, как лучшего друга, пригласишь на отбор невест, а?

Глава 24. Сердце Астериона

Просторный лифт размером с большую комнату, в которой спокойно поместилась даже молчаливая охрана Мираны, тихая музыка, затем двери разъезжаются, и у меня челюсть ползет вниз.

Буквально ползет вниз, потому что за отполированными толстыми и стальными дверьми нас ждет лес.

Реально лес. Птички поют, мшистые камни, зеленая травка, высокие деревья, сквозь кроны которых пробиваются полосы солнечного света, кусты.

— Что? — шепчу я, не веря своим глазам. — Это как так?

Я будто во сне, который резко сменился с холодных и неуютных технологий на уютную волшебную сказку.

— Да, — кивает Мирана, — это сердце Астериона.

Лирам,Оран и Богар молча выходят из лифта с каменными рожами. Ни тени удивления. Я торопливо семеню за ним, и замираю когда ступаю на мягкую и прохладную траву.

Я начинаю задыхаться. Голова кругом идет, будто я пьяная.

— Дыши медленнее, Ви, — Богар оглядывается, и меня пробирает до самых костей холодным ужасом. Его глаза горят желтым огнем. — Тут кислорода много, поэтому так штормит.

Он — не человек. И глаза у него не человечьи. Открываю рот, чтобы завизжать, но вместо крика я крякаю.

— Тут не надо кричать, — меня в спину толкает Мирана.

Я загнанно оглядываюсь. Дверей лифта не вижу. Позади охраны — скала, окруженная высокими елями.

Поднимаю лицо. Среди ветвей — голубое небо. Вздрагиваю, когда пролетает тень черной птички.

— Откуда тут небо и солнце? — шепчу я.

— Небо — иллюзия, — вздыхает рядом Мирана, — а солнце… Это не то, солнце, о котором ты говоришь, Ви. Это… Если простыми словами, то там у потолка на толстых тросах подвесили огромный кусок особого минерала, который испускает волны, схожие с солнечным светом.

— Агеонит, — отзывается Лирам. — И это большая редкость встретить агеонит подобных размеров.

— А еще за эту редкость погибло непростительно много оборотней в свое время, — цыкает Оран.

— Не мне об этом говорить, — вздыхает Мирана, — я отца на этой войне потеряла.

— Прошу прощения, Провидица, — мрачно отзывается Оран.

— Прощаю, — Мирана пожимает плечами, приобнимает меня и ведет за оборотнями. — И давайте не будем о прошлом. Я, как провидица, люблю смотреть в будущее, а не в прошлое.

Я теряюсь среди множества запахов, которых раньше не чувствовала. Мне привычна вонь города, а не эта свежесть, что проникает в легкие опьянением и растерянностью.

Шагаем среди кустов, солнечные лучи подсвечивают легкую дымку, белых крошечных бабочек, и мне на макушку падает листочек.

Удивленно подхватываю его, принюхиваюсь и даже пробую на вкус. Немного горчит.

Это не пластик. Не полимеры.

Это живой настоящий лист дерева.

— Вкусно? — спрашивает Мирана. — Но я бы посоветовала тебе не листья жевать, а поискать кусты малины, ежевики…

— И такое тут есть?

— Мы же в лесу, Ви, — хмыкает Мирана. — Конечно, есть.

Через минуту у меня опять открыт рот.

Мы вышли к огромному дереву. Узловатые корни, толстый ствол — переплетение трех стволов и разная листва: темно-зеленые округлые листочки, продолговатые посветлее и резные с желтыми прожилками.

— Три Древа из трех Великих Лесов, — шепчет Мирана. — Символ нашего союза, коалиции и клятвы о мире.

Пока я стою, вскинув лицо и открыв рот, Оран, Лирам и Богар неторопливо расстегивает мундиры, которые через пару секунд летят на траву. Скидывают сапоги и клацают пряжками ремней.

— Вы, что, раздеваетесь? — охаю я.

— Ага, — Лирам оглядывается и расстегивает черную сорочку.

И этого глаза горят, но возмущение давит страх перед этим зловещим сиянием.

— Тут твоя бабушка, — зло шиплю я в ответ, а затем смотрю на Мирану, которая прикрыла глаза и, похоже, ушла в астрал. — Они раздеваются.

— Она сейчас с Древом общается, — Оран стягивает брюки и откидывает в сторону.

— Да у вас совсем совести никакой! — оглядываюсь на охрану, которым тоже до лампочки голые мужские задницы.

Снимают носки, разминаются, и в следующий миг я с криками отступаю, путаюсь в одеяле и падаю на пятую точку, когда Оран, Лирам и Богар с хрустом костей и связок обрастают шерстью и встают на четыре лапы.

Волки. Огромные волчары. Серые, с рыжеватыми подпалинами.

Они недовольно оборачиваются на меня, скалят зубы и морщат носы. Меня обуревает неконтролируемый и иррациональный ужас.

Я отползаю к охранникам, которые отступают в стороны.

Волки рычат на меня, требуя заткнуться, а затем, раздраженно встряхнув ушами, скрываются в густых кустах.

— О, господи, — шепчу я и кутаюсь в одеяло, — точно оборотни. Настоящие…

Зажмуриваюсь, когда до меня долетает вой:

— Это все взаправду…

— Ты и сама иди погуляй, — Мирана возвращается из астрала. — Тут недалеко, — указывает направо, — есть полянка с земляникой. Она тут даже слаще. Не знаю почему, но вот такое волшебство случилось.

Глава 25. Сладкая

Сладко. Сочно.

И никакие синтетические ароматизаторы и вкусы не сравнятся с тем, что я сейчас жадно обрываю губами с веточек.

Вот она какая эта ваша земляника.

Я аж не могу сдержать в себе стоны удовольствия.

Мой язык не испытывал прежде ничего похожего.

Во рту — настоящая феерия, а мозг взрывается от этой сочной сладости. Я аж пьяная.

Заглядываю под новые кустики, облизывая губы, и срываю несколько маленьких ягодок.

Страх того, что я оказалась на космической станции, отступил. Ничего не знаю. Я на лесной солнечной полянке ем землянику и урчу от удовольствия.

Замираю, когда понимаю, что позади меня кто-то стоит.

Медленно оглядываюсь и задерживаю дыхание.

Волк.

Не моргает. Весь до кончика хвоста напряжен.

И кажется… Это Лирам, но я решаю уточнить сиплым шепотом:

— Лирам?

Не реагирует. Лишь зрачки сначала сужаются, а потом расширяются.

Нервный смешок. Вот как человек может обрасти шерстью, а затем встать на четыре лапы?

Да я бы в щупальца на спине больше поверила, чем в то, что возможен вот такой звериный оборот.

Закидываю в рот ягодку, посасываю ее и медленно протягиваю руку к морде Лирама, который недобро щурится.

— Ты же не кусаешься?

А затем я понимаю, что пасть Лирама в крови. Он облизывается, не спуская с меня желтых глаз.

— Ты кого-то… скушал?

Моя ладонь замирает в сантиметре его морды.

Выдыхаю, подаюсь в его сторону и, крепко зажмурившись, кладу ладонь на его покатый широкий лоб.

Теплый и живой.

Приоткрываю один глаз, кошу взгляд на Лирама, который продолжает буравить меня недобрым волчьим взором.

Но не кусается.

— А я тут ягодки кушаю, — шепчу я, вглядываясь в желтые звериные глаза. — Твоя бабушка меня с собой не взяла. Пусть я очень просила.

Ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляда, очарованная волчьими очами. Пение птиц затихает, лес и кусты вокруг размываются в пятна, и в этом солнечных тенях только Лирам четкий. Каждую прожилочку его глаз вижу.

— Ты такой красивущий… — шепчу я.

Моя ладонь скользить к его мохнатой щеке:

— Такой пушистый…

Тут он отскакивает, продолжая вглядываться в мои глаза.

— Я тебя напугала?

Он кидается ко мне, а я взвизгиваю.

Валит меня на одеяло уже мужчиной и недобро щурится:

— Тебе не говорили, что Альфа-зверю нельзя смотреть прямо в глаза?

— Такому меня в школе не учили, — шепчу я, и сердце сильно бьется о грудину.

И даже кажется, что оно от этого удара сминается.

— И ты продолжаешь смотреть…

Глаза вспыхивают желтым огнем.

— Верни пушистика, — нервно сглатываю.

От Лирама тянет запахом солоноватой крови. Дышит тяжело и прерывисто. Чувствую бедром, как его член наливается кровью, набухает и твердеет.

— Ты знаешь, что означает прямой взгляд от милой девицы посреди леса? — он облизывает пересохшие губы.

— То, что я хочу… дружить? — едва слышно отвечаю я, продолжая всматриваться в его глаза.

У меня сбивается дыхание, когда Лирам наклоняется ближе и шепчет:

— А вот и нет, Ви.

А затем он касается кончиком языка моей верхней губы, и по телу прокатывается волна жара и уходит в живот.

— Не тут…

— Почему нет?

— Лирам…

— Ты сама меня выбрала быть твоим первым.

Не дожидается моего ответа и жадно въедается в губы. Проталкивает язык глубоко мне в рот, и мне остается только мычать.

— Сладенькая, — отстраняется, и от его губ до моих тянется тонкая нить слюны, что вспыхивает искрой под лучами настоящего солнца.

Я шумно выдыхаю, когда его рука пробегает по моим ребрам, талии и бедру. И за его ладонью следует жар, что плавит кожу и мышцы.

Между ног тянет и набухает ноющим желанием. Какая я слабая. Только поцеловал, а я уже готова вся отдаться.

— Это не ты виновата, — шепчет на ухо, — а твои инстинкты.

Проводит языком по изгибу уха и мягко кусает мочку. Меня пробивает легким разрядом дрожи, и я выдыхаю тихий стон.

— И ты меня хочешь, Ви, — целует шею и медленно спускается к ключице. — И я тебя хочу. Хочу здесь. На земляничной поляне. Очень поэтично. Разве нет?

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он перехватывает мои запястья и заводит руки за голову, вглядываясь в мои глаза:

— Я возьму тебя здесь, Ви, но… — улыбается и касается языком правого клыка.

— Но? — сдавленно спрашиваю я.

— Но для начала я хочу утолить свое любопытство, — скользит взглядом по лицу и вновь смотрит в глаза, — ты внизу такая же сладенькая?

Глава 26. А он был хорош

— Я там не сладенькая… — сипло выдыхаю я.

— А я должен проверить, — щурится с улыбкой, — а ты любишь приврать.

— Лирам…

— Молчи, — шепчет в шею.

И мою глотку не схватывает болезненный спазм от его тихого приказа. Нет. От его слова, что касается моей кожи жаром по венам растекается густая сладкая нега, которая утягивает меня под хриплые выдохи и стоны.

Он целует меня в ключицу, спускается к груди. Покусывает и посасывает соски, от которых по коже до самых кончиков пальцев ног расходятся искры.

Влажная дорожка из поцелуев бежит к пупку, а затем к лобку.

Я задыхаюсь, и Лирам решительно раздвигает мои ноги, а после под нетерпеливый стон подныривает руками под бедра.

Я хочу его поцелуев.

Мое лоно горит, пульсирует будто ожогом, и губы Лирама должны коснуться меня, чтобы унять этот тянущий жар.

Громкий стон. Выгибаюсь в спине, когда Лирам жадно въедается в мои нижние опухшие губы.

Стискиваю в пальцах складки одеяла и закрываю глаза.

Язык Лирама проскальзывает между складок, теплой и упругой волной проходит по напряженному клитору. Позвоночник пробивает мягкий разряд, который затем плавит мышцы.

— Лира-аааа-ааам…

Вновь с нажимом скользит по средоточию нервных клеток, рисует круг языком, присасывается ко мне, втягивая пульсирующую горошинку.

В глазах темнеет, и я теряюсь под потоком вязкой дрожи. Я не помню кто я и как меня зовут.

И ничего для меня не существует кроме губ и языка Лирама, чье имя я повторяю вновь и вновь на выдохе.

Его ласки становятся настойчивее и резче, и когда к моим ногам подкатывает сильная судорога удовольствия, он отстраняется и его новый поцелуй ложится на лобок.

Я в возмущении приподнимаюсь, тяжело дышу, и наги взгляды пересекаются.

Мой затуманенный и размытый, а его — желтый и хищный.

— Ты соврала, — хрипло шепчет он, — ты сладенькая.

Медленно, вглядываясь в мои глаза, возвращается ко мне, и я с голодным стоном обвиваю его шею и целую.

Глубоко, развратно, будто желаю его высосать всего и поглотить без остатка.

Мягкий скользящий толчок, который заполняет меня до краев. Под волной удовольствия расплывается капелька боли, и царапаю напряженную мускулистую спину Лирама.

Чувствую на языке солоноватую терпкость, вдыхаю выдохи Лирама и раскрываюсь его уверенным движениям.

Никакого стыда.

Желание достичь вожделенного пика стерло в порошок все мои мысли и лишнюю сейчас скромность.

Лирам во мне, так пусть входит резче и глубже, и он подчиняется моему желанию, вновь впиваясь в губы на выдохе.

Внутренности скручивает, сжимает, а после они будто рвутся на пронизывающие спазмы.

Я слепну и глохну.

Мое лоно туго обхватывает член. Он врывается в меня в последних толчках.

Лирам с рыком вжимается в меня, разливается во мне пульсирующим потоком.

На несколько секунд я растворяюсь в ярком и громком забытье, и которого я со стонами выныриваю и запрокидываю голову, открыв шею для новых поцелуев.

— Сладкая…

Проводит языком по шее от ключицы и до линии челюсти и падает на спину, выскользнув из меня легкой болью.

Тяжело дышу, глядя на голубое небо, которое кажется настоящим. Не чувствую ног, слабые руки вздрагивают, и тяжело громко сглатываю. по виску катится слеза.

Медленно, но все же прихожу в себя. Реальность вновь принимает четкие очертания, возвращаются звуки леса с пением птичек.

Из лесных теней за мной и Лирамом наблюдают.

Закрываю глаза. Да к черту. Пусть смотрят.

— Ну ты и задачку подкинула, Лирам, — раздается одобрительный смех Богара. — Это же мне теперь придется тебя как-то переплюнуть.

— Это уже твои проблемы, — лениво тянет Лирам и закидывает руки за голову. — оран там еще не лопнул от злости?

Замираю, когда из лесных теней слева по траве стелется глухой и вибрирующий рык.

— Он злобно зайца жрет, — Богар смеется. — Наверное, представляет на его месте тебя.

— У нас тут мир, дружба и жвачка, — Лирам вытирает губы тыльной стороной ладони. — Или Альфа Оран желает выйти из союза?

Оран клокочет и урчит в кустах. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь разглядеть его в тени среди веток и густой листвы.

Показывается окровавленная морда со злобными оскалом. Нос сморщен, с клыков тянется кровавая слюна, глаза горят яростью и желанием меня сожрать. Щурюсь на Орана и с издевкой шепчу:

— А он был хорош.

Глава 27. Иди на ручки

— Ах ты… маленькая провокаторша, — ветер приносит смех Богара. — Оран, ну ее. Пошли за зайцами.

— А ты чего смеешься? — возмущенно интересуюсь я и ищу взглядом среди куство и теней Богара.

— Я вынашиваю мстю. А то ишь ты, раскричалась тут.

Оран продолжает урчать, злобно глядя на меня.

— А ну покажись и скажи мне про свою мстю в лицо, — цежу я сквозь зубы.

— Вот я всегда говорил, — отвечает Богар, — только девке сорвешь целку, то все. Другой человек.

— Вот говнюк, — медленно выдыхаю я.

Лирам рядом смеется:

— Было глупо верить, что они не явятся и все не испортят.

Слева из кустов выскакивает на четырех лапах Богар. Диковатый такой, пушистый и взволнованный. Пробегает по поляне, будто красуется, какой он большой, красивый и сытый.

Косит взгляд на Орана, который с рыком переключается на него. Надменно фыркает, и Оран медленно выходит из кустов, пригнувшись мордой к земле.

— Так, — Лирам вздыхает. — Я понял, к чему все идет.

А потом встает, рывком вытягивает из-под моей попы одеяло и накидывает мне на плечи.

Богар возмущенно смотрит на него.

— Грызню не устраиваем, парни, — Лирам приглаживает волосы и смотрит на меня, — а ты не провоцируй, Ви. Это Святыня.

— И ты меня в Этой святыне…

Наклоняется ко мне, прищуривается и шепчет:

— Секс — это про жизнь, а первый так тем более. И у многих народов потеря девственности была сакральным ритуалом и полна символизмом. И еще, Ви, в темные времена в лес к Альфам отправляли девственниц, чтобы те не устраивали охоту на смертных. Можно сказать, я отдал дань предкам.

— Ритуал, да? — цыкаю я.

Богар ворчит, что Лирам зануда, и Оран соглашается с ним, презрительно фыркнув.

— Нам пора, — Лирам разминает плечи и прыгает на четыре лапы, а затем потягивается, припав к земле.

Такой самодовольный и весь себя самцовый самец.

— Не так уж и хорошо было с тобой…

И все трое смотрят на меня с высокомерной снисходительностью, а Орану удается даже закатить свои волчьи глаза, чтобы показать мне, насколько моя ложь бессмысленна после визгов и криков. Они все слышали и видели.

— Ой ну и все! — пристыженно бурчу я, кутаюсь в одеяло, которое липнет к попе мокрым пятном.

Оно насквозь пропиталось моей смазкой и слюной Лирама.

А еще по внутренней стороне бедра стекают густые и теплые капли, и я думать не хочу, какой сейчас запах идет от меня.

“Отвратительный” — врывается в мое сознание рык Орана. — “и это не запах, а вонь”.

— Ой да отвали! — рявкаю на него. — И если теперь кто меня пойдет мыть, так это Богар, а не ты, козлина.

“Я тебя хорошенько помою”, — вибрирует в голове хриплый голос Богара.

“Сучка” — рычит Оран.

— Кобель!

“Искрит”, — Лирам бежит ленивой трусцой мимо Орана. — “тебе бы о невестах думать. Маму надо порадовать хорошей невесткой”

Обмениваются слюнявыми оскалами, глухим рыком, и Богар нетерпеливо перебирает лапами, ожидая, когда можно будет кинуться в драку.

— Тихо! — взвизгиваю я.

Замолкаю, когда на меня опять обращаются волчьи взгляды. и с чего я тут раскомандовалась? Мне-то какое дело до их грызни. Пусть хоть переубивают друг друга.

— Все, я пошла, — разворачиваюсь и шагаю прочь. — Надоели.

“Не туда идешь” — хмыкает Богар.

— А куда надо? — зло оглядываюсь. — Это ваш лес, блин! Я тут в первый раз! И нафига тут лес? Я могу понять теплицы! И в теплицах бы я не заблудилась!

Переглядываются, недоуменно облизываются и бегут в противоположную сторону. Оран оборачивается, прижимает уши и намекает тихим ворчанием, что надо идти за ними.

— И сколько это надо было деревьев сажать! — продолжаю возмущаться я и семеню за притихшими волками. — И, конечно же, сажали все это не оборотни, да? А рабы? Да? И еще это были люди! А что? Их же не жалко!

Опять переглядываются, издают какие-то звуки между цоканьем языка и ворчанием.

— Значит, я угадала, — разочарованно вздыхаю я.

Следую за бессовестными волчарами среди лесных теней. Меня нагоняет тянущая боль между ног, и я морщу нос.

А затем наступаю на шишку. Взвизгиваю от боли, что пробивает пятку, отскакиваю в сторону и получаю веткой по лицу.

— Да что же это такое!

Оборотни оглядываются, навострив уши, и с интересом наблюдают, как я пинаю шишку, отбиваюсь от веток, а затем, запутавшись в одеяле с криком падаю в кусты папоротника:

— Черт! Черт! Черт! — в ярости дергаю ногами. — Ненавижу эти ваши дурацкие леса!

А затем замираю, когда мохнатые, мускулистые и когтистые лапы раздвигают заросли и ко мне наклоняется огромное антропоморфное чудовище с волчьей головой.

— Какая ты все-таки неуклюжая, Ви, — оно ворочает языком и щурится. И в его глухом рыке я узнаю интонации Орана. — Ну, что же, иди на ручки.

Глава 28. Такой грубый

— Какой ты страшный, — выдавливаю я из себя. — И большой.

Оборотни — это жуть жуткая, когда они не люди и не волки. Когда они между тем и тем.

Мой слабый человеческий мозг отказывается воспринимать реальность, в которой существуют такие чудища.

И я в лапищах Орана очень маленькая.

Когтем вскроет пузо.

Пастью голову откусит.

— Ты очень страшный.

— Я уже слышал.

Дергает губой обнажая большой, острый и белый клык.

Я сейчас будто пребываю в пьяном сне. Голова немного кружится. Лес — размытый.

Перебираю пальцами шерсть на мощной груди Орана.

Гладкая и жесткая.

Затем лезу в его пасть, в желании рассмотреть его зубы.

— Что ты делаешь? — он недовольно ворочает языком в пасти.

Слюнявый и теплый.

— Бип, — стискиваю его влажный нос под глухой рык. — Бип.

Ничего не могу с собой поделать. Я не контролирую себя, будто выжрала бутылку крепкой настойки на речной тине.

— Бип… — опять сжимаю в кулаке его волчий нос.

Подозреваю в моем неадекватном поведении виновата метаморфоза Орана. Наверное, люди когда видят оборотней в их истинном и ужасном обличии сходят с ума.

Вот и у меня потекла крыша.

Рычит, вглядываясь в мои глаза, скалит зубы, а затем проводит языком от моего подбородка до лба.

— Фу… — удивленно тяну я и обиженно вытираю лицо от его волчьих слюней. — не делай так… Мне так не нравится…

— Да я в курсе, где надо тебя лизать, чтобы тебе понравилось.

— Фу… — возмущенно распахиваю глаза. — Ты такой грубый… Ладно страшный, но то, что ты грубый… Нельзя быть таким, — скрещиваю руки на груди в знак того, что больше не намерена вести разговор с Ораном.

И тем более тискать его мокрый холодный нос.

Он выносит меня к Древу. Опускает на ноги, и я сажусь между оголенными узловатыми корнями, что покрыты мхом.

— Парочку очков вернул, — Богар с хрустом костей встает на ноги, сбрасываю волчью шерсть.

— Завали.

— Ой ладно. Я тебя понимаю. Говнюка Лирама будет тяжеловато переиграть, — Богар шагает мимо, и мой взгляд фокусируется на его полу эрегированном достоинстве. Он разворачивается ко мне. — Кто-то хочет мне что-то предложить?

— Минус десять очков, — поднимаю взгляд на его ухмыляющееся лицо.

— Сами виноваты, — Богар вздыхает и шагает дальше, бесстыдно почесывая лобок, — Сами заговорили об очках. А она повторяет.

— Оран, — Лирам тоже проходит мимо голым и бессовестным. Кидает в мою сторону одеяло, которое я забыла в зарослях папоротника. — Харе. Ты ей сейчас мозги сплавишь в месиво.

Оран встряхивает ушами, и он вновь становится собой. Надменным мужиком с вечно недовольной рожей.

Меня резко отпускает. Не хочу я теперь щупать его за нос, и с придыханием говорить, какой он страшный.

— Так это ты виноват… — возмущенно шепчу я.

— Ты хорошо держалась, — невозмутимо отвечает он.

— Крепкая девочка, — хмыкает Богар и подхватывает брюки. — В пасть тебе залезла, нос пощупала и даже связно говорила.

Наблюдаю за тем, как оборотни неторопливо одеваются. Я же опять кутаюсь в одеяло. Богар отряхивает рукава мундира, поправляет ворот-стоечку и пропускает волосы сквозь пальцы, глядя на меня:

— Ты такая милашечка, но нам пора. Идем.

— А можно я тут останусь?

— Ты напрашиваешься на ручки? — Богар вскидывает бровь.

— Нет, — неуклюже встаю я. — Не нужны мне ваши ручки. У меня есть ножки. Целых две.

— Погоди.

Богар подходит ко мне, поправляет одеяло, а затем рывком закидывает на плечо.

— Ты на своих двух ножках едва стоишь, — шагает прочь от Древа, уверенно придерживая меня на плече руками.

— Да, блин, хватит меня как куклу туда-сюда таскать, — зло покряхтываю я.

— Конечно, на ручках тебя должен носить тот, кто был у тебя первым, — задумчиво говорит Богар, — но он тоже сейчас в эйфории. Тоже аж пошатывается. Искушал девочку, да?

— Отвратительно, — цежу я сквозь зубы и напрягаю шею, чтобы не болталась голова. — Меня нельзя искушать.

— Но Лирам это сделал, — усмехается Оран. — С аппетитом тебя искушал.

— И ни о чем не жалею, — пьяно отзывается Лирам. — Это было сладко.

— Если следовать такой логике, то я Орана тоже…

Тут я уже полностью трезвею и прикусываю язык, густо покраснев от мощного прилива крови к голове и лицу.

— Выходит, что так, — Богар одобрительно похлопывает меня по бедру, и врывается в разум низким шепотом:

“И меня искушаешь, Ви. И я знаю секрет, как быть сладким”

Глава 29. Ты тут не для жалости

Внутри космической станции — город.

Масштабы впечатляют мое воображение.

И это только один из верхних ярусов станции.

Высотки, улицы, рекламы, площади со скверами. Я смотрю в окно левитромобиля, и не верю, что все это — реальность.

Ярус с живым лесом, я так понимаю, над нами, однако я вижу иллюзию безоблачного неба.

— Невероятно, — выдыхаю я, когда мобиль проносится над фонтаном, у которого играют дети. — Как такое возможно?

— Нет, Ви, — шепчет мне на ухо Богар, — это все ерунда по сравнению с тем, что творится на нижних технических этажах. Настоящая жизнь кипит там. Грязная, потная и громкая.

— А тебя прямо-таки тянет в грязные дыры, — вздыхает Оран.

— Прозвучало двусмысленно, — Лирам зевает и растекается по сидению.

— Соглашусь, — раздается голос Саймона.

И я вскрикиваю от испуга.

— Соскучилась? Или уже забыла о моем существовании?

— Прости, я…

— Я не хочу показаться грубым или не вежливым, — Саймон имитирует вздох, — однако… В определенных культурах положено приносить поздравления юным девам, которые стали женщинами. Вот я думаю, мне тебя поздравлять?

— Да ты издеваешься, — шепчу я. — Откуда ты знаешь? Ты, что, в лесу тоже был?!

— За этим удивительным местом тоже следят ИИ, — спокойно отвечает Саймон. — У меня нет доступа к корректировке, допустим, влажности и температуры, однако я могу… как бы это правильно объяснить… расположиться в каналах связи и мониторинга всей системы. И эта система зафиксировала крики, стоны, всякий там шепот и жизненные показатели выше нормы.

— Ты ведь все это не записал? — Оран недовольно цокает.

У меня аж сердце пропускает удар.

— Увы, у меня нет таких прав. И спешу заверить, что ни одна камера ничего не записала. Был приказ от Провидицы.

— А твоя бабуля, — богар переводит взгляд на Лирама, — прошаренная старушка. Это мило.

Лирам молча скрещивает руки на груди и закрывает глаза. И мы все молчим. Бабуля Мирана знала, что прогулка по лесу окончится непотребством? Знала и оставила меня?

— Ой, не начинай, Ви, — шипит Лирам. — Тебе понравилось.

— И, вероятно, Провидица знала, что тебе понравится, — хмыкает Оран. — Очень понравится.

— И знала, что внучок тоже будет в восторге, — Богар расплывается в улыбке. — С другой стороны, у провидцев множество вариантов видений, — смотрит на меня, — в одном из них мог быть и я.

— У меня слов нет, — ошарашенно шепчу я.

— С Провидицами всегда так, — недовольно отвечает Оран.

— Про тебя она тоже что-то увидела, — ежусь и кутаюсь в одеяло. — То, что не понравилось твоей маме.

Оран смотрит на меня прямым и пронизывающим взглядом. Зря я опять его маму вспомнила.

— У тебя с мамой все сложно, да?

Оран медленно моргает, готовлюсь искре боли, которая охватит шею и голосовые связки, но ничего не происходит. Оран просто молчит и смотрит на меня.

— Моя так вообще сбежала, — пожимаю плечами.

— Смотри-ка, — Богар привлекает меня к себе, глядя на Орана. — Твои очки доверия растут.

— А отец так вообще продал, — фыркаю я.

— А я своего убил, — говорит Богар, и я в ужасе смотрю в его невозмутимое лицо. — Ага.

— Чего?

— Говнюк он был, — Богар недобро щурится. — Не хотел терять лес и попер против меня. Обезумел от того, что Лес больше не принимал его как Альфу.

— Ты шутишь?

— Нет, он не шутит, — вздыхает Лирам. — Но там без вариантов было. Либо папаша его порешит, либо он папашу.

На секунду я вижу Богара среди лесных теней всего в крови. С горящими глазами. Он тяжело дышит, а у его ног лежит мертвый оборотень с разодранной шеей.

— Боже… — сипло отзываюсь я и по моей щеке бежит слеза, которую он с улыбкой слизывает.

Затем он фыркает, кривится и цокает:

— Я забыл, что тебя Оран лизал, — вытирает язык о рукав. — Надо было тебя умыть в ручье.

Оран самодовольно усмехается:

— Тебе ее предстоит вообще хорошенько помыть.

— Через пять минут будем у Цитадели Астериона. Апартаменты к вашему прибытию готовы, парни, — говорит Саймон, а я продолжаю вглядываться в насмешливый профиль Богара. — И раз Ви надо хорошенько помыть, то я набираю воду в джакузи. Ви, солнышко, ты любишь пену?

— Наверное, — шепчу я и затем прижимаюсь лбом к плечу Богара. — Мне жаль.

— А мне нет, — глухо отвечает Богар. — И ты тут не для жалости.

И вот теперь мою глотку схватывает острый и болезненный спазм, от которого голосовые связки обращаются в два ледяных осколка.

— Хватит разговоров, Ви, — тихо и равнодушно отзывается он.

Глава 30. Не верю

— Давай, ныряй, Ви, — говорит Богар и расстегивает мундир.

На постаменте посреди комнаты стоит небольшой такой бассейн. Под плотной пеной бурлит вода.

И комната эта — не спальня и не другое жилое помещение.

Это самая настоящая пафосная купальня с мраморными стенами и полом. А еще тут есть колонны, бархатная софа для отдыха, ковры, По углам стоят горшки с молодыми тонкими деревцами.

Я девочка простая, и никогда такого не видела, поэтому с открытым ртом смотрю по сторонам.

— Ви… — вздыхает Богар.

Он не в настроении.

Наверное, он недоволен тем, что сказал про своего отца, а я посмела проявить к нему человеческую эмпатию. И принял он это как за унижение для его альфачей самцовости.

— У нас есть пара часов до того, как нам придется рожами светить перед местными придурками у власти, — он откидывает мундир. — И я такие встречи терпеть не могу, поэтому бы хотел расслабиться, и твое упрямство мне сейчас совсем ни к чему. Побудь милой хорошей девочкой.

Я скидываю одеяло с плеч, и Богар удивленно приподнимает бровь.

Видимо, ждал, что я начну опять истерить.

А я уже не девочка.

И взял меня не мой возлюбленный, поэтому защищать мне уже нечего.

— Ты драматизируешь, Ви.

Разворачиваюсь и поднимаюсь к джакузи. Мрамор под ногами — гладкий и теплый.

— И даже не фыркнешь?

Я оглядываюсь и смотрю на Богара сверху вниз. Его бровь ползет выше. Не хотел симпатии, эмпатии и сочувствия, то получай, козлина, молчаливую и равнодушную рабыню.

— Ты в мыслях фыркаешь.

— Мысли не считаются, — отвечаю я.

— Только мысли и считаются, Ви, — расстегивает рубашку, оголяя торс.

— Спорить не буду. Я же тут не за этим.

Через несколько секунд я погружаюсь в воду и прячусь под густой пеной, которая пахнет сладко, но ненавязчиво. Что-то цветочное и нежное.

Богар тем временем скидывает сапоги, стягивает брюки, являя моему взору крепкую эрекцию.

Вздыхаю с толикой усталости и отвожу взгляд, будто мне скучно, а сама под слоем пены и воды сжимаю кулаки, пытаясь совладать с глупым и неуместным смущением.

— Это еще что было, Ви?

— Ничего нового не увидела.

— Ты стерву решила включить?

Поднимается ко мне. Боковым зрением все же вижу, как его член медленно и тяжело покачивается от его шагов.

— Ты должна быть хорошей девочкой, а не стервой.

Опускается в бурлящее джакузи напротив меня.

— Хорошая девочка не дерзит, — рукой убирает перед собой сугроб пены, которая мешает ему смотреть на меня.

— Что-то мне подсказывает, что тебе это нравится, — немного щурюсь на него.

— Ммм… — он тоже щурится. — Так ты сейчас, выходит, стараешься для меня? И стараешься понравиться и специально провоцируешь на то, чтобы я с тобой не церемонился?

— Ты обещал быть ласковым, Богар.

— Без ласки, Ви, с твоей попой не выйдет ничего хорошего.

Медленно выдыхаю, и зло шепчу:

— Попа совсем не для этого.

— Мне придется тебя разубедить в этом.

Поддается в мою сторону, зачерпывает ладонью воду и шепчет:

— Закрой глазки.

Смыкаю веки, и он меня умывает теплой водой, которая пахнет цветами. Вновь проводит ладонью по лицу, и отфыркиваюсь от воды. Открываю глаза, и Богар прищуривается:

— Ты обиделась, да?

— Да, — зло шепчу я. — Обиделась. Я ведь ничего плохого не сказала.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Я очень сложная и ранимая натура, — улыбается и пробегает пальцами по шее. Возможно, мог бы быть художником. Я такие яблоки в детстве рисовал. Красные-красные.

Поджимаю губы. ничего не скажу, а то опять прилетит.

— Хочешь увидеть?

В следующую секунду меня затягивает видение, в котором маленький мальчик рисует на каком-то документе дерево с красными яблоками. Чернявый, розовощекий с серьезно надутыми губками.

Он спрятался под столом с резными ножками. Зычный мужской голос зовет мальчишку по имени “Богар!”, а затем видение обрывается.

— Это ты был? — недоверчиво спрашиваю я.

— Да.

— Такой маленький?

— Да. Я же из мамки не таким, как сейчас, вылез, Ви.

— Не верю, — шепчу я и касаюсь небритой щеки Богара. — Как такое возможно? Ты был маленьким мальчиком.

— А теперь я мужчина, — шепчет он в губы, — который тебя хорошенько помоет. Карандаши и яблоки мне давно не интересны, Ви.

Глава 31. Никого так не хотел, как тебя

Стою на коленях и опираюсь локтями о бортик джакузи, выгнувшись в пояснице. Рука Богара скользит по моей спине к ягодицам, и я медленно выдыхаю.

Интересно, когда меня отпустят стыд и смущение? Когда я уже поймаю холодное равнодушие к ласкам и возбуждению оборотней?

— Расслабься и получай удовольствие, — Богар поглаживает мою ягодицу. — Что ты так насупилась?

— А можно без комментариев меня мыть?

— Нет, нельзя, — зачерпывает ладонью мыльную воду и ныряет ею между моих ног.

Омывает лоно, затем проскальзывает пальцами между складок.

Немного тянет. Закусываю губы.

— И я думаю, что никто из нас не допустит того, чтобы ты стала равнодушной к нам, — пальцы Богара поднимаются выше.

— Тогда вам неинтересно будет, да? — шепчу я и вся сжимаюсь, когда Богар пробегает по тугому колечку мышц между ягодицами.

— Расслабься, Ви, — хрипло шепчет, — выдыхай. Больно не сделаю.

Сглатываю, закрываю глаза и выдыхаю, расслабляя попу. Он все равно добьется своего.

— Вот умница…

С легким нажимом проводит по мышцам. Несколько мягких движений по кругу, и я опускаю лицо под волной слабости.

— Тебе нравится?

— Прекрати говорить… — говорю я и в ужасе распахиваю глаза, когда Богар проскальзывает пальцем в мой анус.

— Я внутри, Ви, — шепчет Богар. — Тебе больно?

Я молчу и медленно выдыхаю. Нет, не больно. Чувство странное, но я не могу назвать его неприятным. Оно новое.

Палец входит глубже, и к промежности приливает кровь возбуждения. Дышать становится труднее.

— Вытащи…

— Тебе нравится, — Богар медленно вытягивает палец и вновь вводит его до последней фаланги.

Дыхание перехватывает, когда он начинает осторожно и неторопливо растягивать меня по кругу.

— Ты внутри очень тепленькая, Ви, — шепчет Богар, когда у меня с губ срывается предательский тихий стон.

Выскальзывает, и во мне уже два пальца. Я жалобно и стыдливо поскуливаю. Немного тянет, и я слышу:

— Расслабься.

Выдыхаю, раскрываясь медленному, но уверенном движению рукой. Тянущий дискомфорт отступает, вновь уступая место пульсирующему возбуждению. Какой позор, но я хочу, чтобы Богар скользнул глубже.

И под стон его пальцы входят в меня на всю длину. Замирает, и я сглатываю.

— Ты же моя хорошая девочка…

Шепот Богара вызывает новую волну жара и слабости, под которую он медленно ведет пальцами, массируя и растягивая нежные мышцы.

— А ты очень отзывчивая девочка, Ви, — ведет пальцами то в одну сторону, то в другую, выскальзывая из меня.

— Прошу, замолчи…

И в следующую секунду издаю протяжный и громкий стон. Богар врывается в меня до костяшек.

Анус непроизвольно сжимается, промежность охватывает тянущая боль, которая пронизывает опухшее лоно и касается ожогом клитора. По телу пробегает судорога, кольцо мышц крепче сжимает пальцы Богара, и я с трудом выдыхаю в попытке расслабиться.

— Ты же почти…

— Нет, — хрипло шепчу я. — Нет…

— Решила удовольствие продлить?

— Богар, прошу, это неправильно…

— К трем готова? — неторопливо выскальзывает из меня, массирует анус, который мягко смыкается.

— Нет…

— Твое нет звучит, как да…

Новый стон, и меня неумолимо растягиваю три пальца. Богар не торопится, проникая в меня с каждой секундой все глубже.

Я тяжело и прерывисто дышу, пытаясь сдержать непроизвольное сокращение мышц, которое отзовется во мне спазмами и судорогами.

— Ты мило сопротивляешься неизбежному, Ви. Тебе нравится, — шепчет Богар. — Ты ручьем течешь.

Он вновь внутри, и опять неторопливыми движениями идет по кругу. Я на грани. Все расплывается перед глазами, каждый выдох сопровождается стоном.

— Или ты упрямишься, потому что хочешь кончить от члена? Да?

Я не в силах внятно ответить. Я лишь мычу, и в этом мычании много темной и грязной похоти, которая сравнима с безумием.

— Желание женщины для меня закон, — пальцы его выскальзывают из меня, вновь давят, массируют и на меня струйкой льется густое теплое масло.

Плеск воды, и Богар прижимается ко мне сзади. Наклоняется и шепчет на ухо:

— Ни одну сучку я не хотел так, как тебя.

Глава 32. Твои самцы

— Ты хорошая девочка, — шепчет Богар, — моя девочка…

Упругая головка давит на кольцо мышц, и на моем испуганном выдохе проскальзывает внутрь.

Тянет.

— Дыши со мной, Ви, — губы Богара касаются изгиба моего уха. — Почувствуй меня.

Разум плавится от его шепота. Наши вдохи сплетают в одно целое, и на выдохе Богар входит глубже, растягивая меня еще шире.

Богар надо мной замирает, неторопливо поглаживает и целует в шею, разгоняя жар по телу. И этот жар уходит вниз живота, плавит внутренности и мою промежность.

— Ты моя хорошая, — выдыхает Богар в шею, и проскальзывает в меня на новый уровень.

Я издаю хриплый болезненный стон, и Богар медленной, но уверенной фрикцией вжимается в мои ягодицы.

— Я внутри, Ви, — обжигает щеку хриплым выдохом.

У меня распахнуты глаза.

Я не шевелюсь и не дергаюсь.

Член Богара распирает меня изнутри горячей дубинкой, и мне кажется, что его головка где-то у пупка. Настолько он глубоко вошел в мои внутренности.

— Почувствуй меня, Ви, — проводит языком по изгибу уха, а его рука скользит по бедру. — Я в тебе.

Судорожно выдыхаю через полуоткрытый рот и закрываю глаза. Дернусь, и мне будет больно. Я просто разойдусь на две половины.

Богар ведет бедрами назад, чтобы под мой глухой стон вновь войти на всю длину. Тянущая боль сливается с пульсирующим между опухших складок желанием.

Богар ныряет рукой между моих бедер, давит скользкими пальцами на клитор и вновь под мо стон вжимается в меня.

Но уже резче.

Я со вскриком выгибаюсь в спине под пробивающей позвоночник судорогой.

Пальцы Богара идут по кругу, вторя движениям бедер.

Я задыхаюсь, меня утягивает на дно. Спазмы нарастают с тихой пульсации под пальцами Богара, который перехватывает рукой меня под грудью, вынуждая подняться и прижаться к нему спиной.

Душит в объятиях, шепчет на ухо неразборчивые слова, что обрываются глухим рыком, и ускоряется.

Меня рвет изнутри острыми спазмами, которые обхватывают пульсирующий член Богара. Я слышу свой крик, чувствую руки Богара, растворяюсь в его рыке, что заполняет мою грудь густой вибрацией.

Я перестаю существовать, как человек. Сейчас я квинтэссенция грязного удовольствия, и оно разрывает каждую клеточку.

Я захлебываюсь в стонах, запрокидываю голову, и мой рот находят жадные губы Богары.

Я пью его рык, насаженная на его пульсирующий член. Он заполняет меня горячей густой спермой, ворочает языком во рту и сжимает мою грудь до боли. Его выдохи — мои вдохи.

— Моя девочка…

Ладонь Богара скользит по животу, лобку и накрывает мое лоно.

— Моя умница…

Я отвечаю ему стоном. Я на грани обморока.

Я слышу, как плещется вода.

Богар покидает мое тело. Ппопа мягко сжимается и расслабляется, чтобы затем сомкнуться в пульсирующее кольцо.

— Ты жива, Ви? — Богар вновь меня целует в шею.

Я лишь мычу.

— Иди ко мне, — подхватывает меня на руки.

Вновь плещется вода. Богар перешагивает через бортик джакузи, а я роняю ему на грудь голову.

Тяжело и жалобно выдыхаю, и Богар нежно целует меня в макушку.

Через пять минут я лежу на огромной кровати под одеялом на шелковых простынях, что пахнут свежей зеленой травой. Богар обнимает меня, зарывшись лицом в мои волосы и сонно утробно урчит.

Да, урчит. Этот звук походит на рык и мурчанье большой кошки, которая наелась и теперь сладко дремлет.

— Не отпущу… Никуда не отпущу… Везде найду… Везде найду, Ви…

— Судя по его показателям, — шепчет в полумраке Саймон, — Богар сейчас в глубоком блаженстве.

— Заткнись, — слабо отзываюсь я.

— Лирам, кстати, тоже спит, — продолжает Саймон. — Только Оран очень перенапряжен, Ви.

— Мне пофиг.

— Слуша-а-ааай, Ви, — вздыхает Саймон. — Орану нельзя в таком состоянии на встречу заявляться.

— Мне пофиг, — закрываю глаза.

— Ви, это твои самцы, — цокает Саймон. — И если кто-то из них учудит на встрече и тем самым вызовет конфликт, то это будет и твоя ответственность.

— Мне пофиг.

— Ви… Будь хитрой, — вздыхает Саймон. — И этот совет о хитрости дала бабуля Лирама.

Глава 33. Как жаль, что у меня нет сердца

— Ви, — шепчет Саймон.

— Отстань, — рычу я. — Что ты пристал. Это его проблемы!

— Конечно, в истории полно фактов, когда из-за женщины начинали войны, геноцид, братоубийство… Возможно, твое имя тоже однажды будут изучать на уроках истории. Рабыня, из-за которой Коалиция Первого Ликана распадется. И, учитывая, что я в некотором роде бессмертен, то вся эта кровавая возня окажется в моей базе данных.

— Пусть поможет себе кулаком…

— Мне так ему и передать?

— Тогда вся эта возня, — Богар сонно шепчет мне в ухо, — начнется прямо тут.

Я улавливаю в его голосе кроме сонливости еще и ожидание с предвкушением. Я скидываю с себя его руку и сажусь.

Попу тянет.

Богар переворачивается на спину, и я вглядываюсь в его лицу:

— А ты этого и хочешь?

— Я никогда не скрывал, что хочу надрать зад Орану, — он зевает и открывает глаза. — Не слушай Саймона и бабулю Мирану. Прими волевое решение остаться тут со мной, Ви.

— Волевое решение у рабыни?

— Я вырву сердце Орану и отдам его тебе, — смотрит на меня не моргая.

И я не понимаю, шутит он или нет.

— Сай… — сглатываю я.

— Что?

— Богар сейчас шутит?

— Нет, — отвечает Саймон.

— А как ты это понял?

— По его интонациями, сердцебиению, пульсу… Он не шутит.

— Он же твой друг, — вглядываюсь в глаза Богара.

— Тебе же Саймон сказал, — он улыбается, обнажая зубы в оскале, — из-за женщин часто творится лютая хрень.

— И, Ви, в твоих силах укрепить эту дружбу, — вздыхает Саймон.

— Что ты несешь? — вскидываю лицо к высокому потолку. — Я просто шлюха, которую передают, как переходящий вымпел из одних рук в другие.

— А ты хочешь, чтобы тебя не передавали, но взяли три пары крепких рук?

Я аж рот открываю от возмущения.

— Кстати, в некоторых культурах групповой секс воспринимается высшим проявлением доверия между участниками, — спокойно продолжает Саймон. — А еще, например, в человеческих племенах были традиции, которые поощряли, когда муж делился женой с дорогим гостем, другом.

— Ты можешь его заткнуть? — перевожу взгляд на Богара. — Он несет какую-то ерунду.

— Я люблю иногда узнать что-нибудь новенькое из истории, — он сыто ухмыляется.

— Дааа… — тянет Саймон. — Можно еще поговорить о полигамии, о многомужестве… Был такой народ в горах на планете Е-икс триста девяносто восемь… в некоторых источниках ее называют Землей… так вот в этих суровых горах было распространено многомужество. И, Ви, люди вышли именно с это планеты. Но, видимо, историю ты не очень любишь, поэтому могу и про современные цивилизации поговорить.

— Хватит, — закрываю лицо ладонями. — Я не пойду к Орану…

— Да, он тот еще мудак, — соглашается Богар. — И очень хочу увидеть его в бешенстве, Ви. А еще мне любопытно посмотреть на то, как ты съешь его сердце.

— Чего?

— Я вот в бешенстве тот еще затейник, Ви.

Я медленно отползаю от Богара, который зевает, прикрыв рот кулаком.

— Может, Лираму тоже достанется… — закидывает руки под затылок и смыкает веки. — Я бы ему, пожалуй, голову оторвал и прислал ее его бабуле. Потому что она меня все же подбешивает.

— Да что с тобой не так? — сползаю с кровати на пушистый ковер и в ужасе смотрю на Богара.

— Кровавый раж у оборотней вызывает слепое помутнение рассудка, — спокойно поясняет Саймон. — И оно может быть долгоиграющим, если… если серьезно перегорели предохранители.

— И ты сейчас не лжешь?

— Нет, Ви.

— Разве тебе не любопытно увидеть нас такими? — Богар переворачивается набок и улыбается. — Увидеть, а после точно стать самочкой одного единственного, м? И все твои дырочки будут принадлежать только мне.

— Вот это у тебя самомнение, — неуклюже встаю и срываю с него шелковую простыню. — Я пойду к Орану. Не хочу я ни его, ни Лирама, ни твоего сердца.

Пячусь.

— Ты хочешь сразу три сердца? — Саймон имитирует легкий и задорный смех. — Ох, как жаль, что у меня нет сердца, Ви! Впервые сожалею, что я всего лишь программный код.

Глава 34. Заткнись!

Апартаменты Цитадели подобны дворцу. Тут три этажа, несколько гостиных, две оранжереи, две библиотеки, три столовых, есть даже зал с картинами…

— Еще есть игровая, комната отдыха, тренажерный зал, — перечисляет Саймон, пока я еле передвигаю ноги по теплому мрамору и коврам.

— Зал для встреч, переговорная… Еще бассейн…

— Это очень интересно, — вздыхаю я, — но где Оран спрятался.

— Знаешь, тут еще можно о каждой вещице целую лекцию рассказать, — вздыхает Саймон. — Вот, например, эта ваза…

Я смотрю на пузатую белую вазу на комоде из темного дерева. Из нее торчать какие-то сухие ветки.

— Это ветки из Тайги…

— Тайги?

— Лесной массив с планеты Земля, — поясняет Саймон. — А ваза - ценнейший антиквариат. Тоже с Земли.

— Ясно, — медленно моргаю.

Меня ваза и ветки совсем не впечатляют.

— Тебе скучно?

— Ага.

— Ладно, — Саймон опять вздыхает и замолкает.

— Эй, — поднимаю голову к потолку, у которого искрами переливается огромная хрустальная люстра, — где Оран.

— Ты сама его в силах найти.

— Да я тут потеряюсь!

— Ты его в силах сама найти, -- терпеливо повторяет Саймон.

— Да что ты ерничать начал?!

Саймон молчит и не отвечает. Я медленно выдыхаю и растерянно оглядываюсь по сторонам.

Кутаюсь в простыню и понимаю, что я знаю, куда идти.

Меня будто к Орану тянут тонкие ниточки. И нет, это не зов и не приказ немедленно найти его.

Я, как собака, которая по запаху улавливает, куда ушел хозяин.

— Что за ерунда?

А еще я знаю, где сейчас дрыхнет Лирам, раскинув руки.

А Богар сейчас спит на животе, уткнувшись лицом в подушку.

К каждому из оборотней тянется призрачная и вибрирующая нить. Она вспыхивает размытыми видениями, запахами и даже звуками.

— Что это за ерунда?

— Они твои хозяева, Ви, — равнодушно отвечает Саймон. — Твой омега-чип с ними связан.

— Раньше такого не было.

— Ты так говоришь, словно ты с ними уже лет десять.

Замолкаю и растерянно чешу щеку.

А ведь и правда. Прошло совсем немного времени, но для меня будто год прошел. А, может, и больше.

— А еще…

— Что?

— Ты им явно симпатизируешь.

— Нет.

— Да, — Саймон смеется. — Они тебе нравятся. А если человек начинает привязываться к оборотням, то… Я не знаю, как тебе объяснить этот процесс, чтобы ты поняла… Ты их впустила к себе в душу… Нет, не так. В разум.

— Вовсе нет!

— Но я могу предположить, что это было взаимно.

— Нет же! — возмущенно охаю я. — Что за глупости?!

— Они не девственники, Ви. Прозвучит, конечно, по-извращенски, однако я был свидетелем многих их утех…

— Да, очень по-извращенски…

— Что поделать. Работа у меня такая.

— И как оно… — поскрипываю зубами от внезапно нахлынувшей злости, — наблюдать за тем, как твои… кто они тебе? Тоже хозяева?

— Можно и так сказать.

— Тебе нравится наблюдать за тем, как твои хозяева предаются утехам с женщинами? — раздуваю ноздри. Гнев стирает мою усталость, дискомфорт между ног и сонливость. — Маленький электронный извращенец?!

— А чего ты так завелась?

— И Богар правда любит большие сиськи?!

— Ну… Проанализировать все его последние связи, то…

— Отвечай!

— Да, у него есть слабость к большой груди, — Саймон отстраненно вздыхает. — И он сам никогда этого не скрывал.

Мне опять становится обидно. Какой же Богар все-таки примитивный козел.

— Почему ты злишься? Богар находит тебя очень сексуально-привлекательной. Очень. Он же сам в этом тебе признался. Никому еще такого не говорил.

— Я не хочу продолжать эту беседу, — топаю прочь по толстому упругому ковру.

— Ты меня перебила, Ви, но я все равно закончу. Другие их связи не были такими, как с тобой.

— Отстань.

— Их физическое возбуждение идет по краю, Ви.

Я ускоряю шаг и сворачиваю влево. От Саймона не сбежать, потому что он везде, но стоять и слушать его глупости я не намерена.

Какой же он приставучий.

— И я не лгу, — Саймон следует за мной призраком. — Их показатели скачут.

Теперь я уже бегу, затем спускаюсь по мраморной лестнице и опять бегу.

— И твои тоже.

— Замолчи! Заткнись немедленно! Заткнись! Завали варежку! — я врываюсь в одну из дверей, за которой меня ждет Оран.

Нет, не ждет, потому что он сидит в низком кресле у камина и разговаривает с голограммой женщины в белом платке.

Вернее, разговаривал, потому что сейчас никто не говорит. Я издаю какой-то жуткий звук между испуганным покряхтыванием и ойканьем, и воцаряется гнетущая тишина.