Тюремщица оборотня.

1 глава. Замок Басту

День, когда Мине впервые предстояло увидеть узника, был холодный и пасмурный. Вдобавок с самого утра шел противный мелкий дождь, который окончательно портил и без того плохое настроение.

Лето в этом году словно проиграло в карты свою очередь осени и совсем не явилось. По-настоящему теплые дни стояли от силы недели три. Календарный август только подходил к концу, а люди, покидая дома, чувствовали объятья поздней осени, что отдавали неприятной сладостью гниющей травы и были густо приправлены вырвавшимся из печных труб горьким дымом. Сырые дрова в каминах горели неохотно и давали совсем мало тепла. От этого над городом постоянно клубился смог.

Мина поежилась от пробиравшего до самых костей ветра и сильней потянула на лицо глубокий капюшон своего старенького плаща, еще плотнее кутаясь в его полы. На шерстяной поверхности блестками собрались крошечные капли воды, и весь он промок за то время, что заняла у нее с дядей дорога к замку.

Мина пожалела, что не накинула на свои плечи другой плащ, тяжелый и подбитый козьим мехом. Теперь ей казалось глупым желание уберечь единственную теплую зимнюю вещь от глинистой жижи, в которую превратились все дороги города. Грязь на мехе можно было высушить у камина и оттереть, а вот если Мина заболеет, то купить лекарства будет не за что.

Их маленькая семья из трех человек и так уже сильно задолжала единственному аптекарю в городке. Жаль только, что купленные у него микстуры совсем не помогали, и дядя с каждым днем усыхал все сильней и таял прямо на глазах, словно слеплен был из снега.

Сегодня утром он с трудом поднялся с постели. Без аппетита поковырявшись в тарелке с постной кашей, как обычно приготовленной на завтрак Миной, он ничего не съел и отложил ложку в сторону.

— Сегодня пойдешь со мной, — без вступления сказал он своим вялым, бесцветным голосом.

Обращался он, конечно же, к Мине, потому что жена его, тетка Кур, сидевшая с ними за столом, из дому уже лет пять как совсем не выходила. Она была женщиной очень крупной, и с возрастом её ноги почти отказались носить на себе такой непосильный груз. Тетя с трудом перемещалась по комнатам в их небольшом доме, опираясь вместо трости на табурет.

— А меня точно возьмут? — неуверенно спросила девушка. Радости от предстоящей прогулки в её голосе не чувствовалось.

— Возьмут. Я железно договорился с мистером Детри. Должность теперь за тобой.

Эти слова не стали для Мины новостью. Её дядюшка Тобиас, давно убеждал мистера Детри Зога, начальника стражи замка Басту, взять племянницу на свою должность, когда собственное здоровье больше не позволит выполнять возложенные на него обязанности. Наверное, мистер Зог не сильно противился этому, ведь желающих заступить на должность тюремщика, чтобы выносить за опасным узником горшки и получать за это три медяка в день, больше не было.

— Хорошо, — как можно бодрее ответила Мина и поднялась из-за стола.

— Что ж тут хорошего… — недовольно глянул на неё дядя и, сгорбившись, пошел в свою комнату, чтобы потеплей одеться перед выходом. Натягивая на себя почти весь свой гардероб, он продолжал недовольно бубнить себе под нос что-то вроде «глупая» и «дура». Он ворчал так, пока не сбилось дыхание, и старик не зашелся в приступе сухого кашля.

— Вот, — подоспела к нему девушка и протянула чашку с теплым питьем. — Ваше лекарство.

Дядюшка Тоби, видно, хотел сказать ей что-то колкое, но воздуха ему не хватало, и он лишь зло мотнул рукой, как рыба, выброшенная на берег, хватая губами воздух. Он уперся руками в колени, стараясь успокоиться и восстановить дыхание.

Каждый такой его приступ был для Мины настоявшим испытанием, ей всегда казалось, что дядя вот-вот задохнется и умрет. В такие моменты, незаметно для себя самой, она тоже задерживала дыхание и когда дядюшка, наконец, вдыхал полной грудью, сама жадно начинала дышать, будто перед этим кто-то держал её рот зажатым. Вот и сейчас, когда легкие старика, наконец, вспомнили, как работать, она тоже шумно вдохнула и с облегчением выдохнула.

— Дурында, — не зло, даже как-то облегченно махнул рукой дядя. — Сдохну, что делать будете?

Ответа от Мины он не ждал, это был его вечный риторический вопрос, по нескольку раз на день задаваемый никчемным нахлебницам. Что они будут делать, женщины не знали, ведь Тобиас был единственным в семье, кто мог заработать. Когда старика не станет, в этом маленьком домике, на краю захудалого городка, наверняка поселится голод.

— Давай свое лекарство, — потребовал старик, осторожно садясь на край кровати. — Будь оно неладно…

Мина протянула кружку в растопыренные пальцы Тобиаса, но из рук не выпустила и заботливо придерживала её, пока дядюшка пил мелкими глотками горькую микстуру. Аптекарь рекомендовал добавлять в напиток ложку меда, но такой роскоши в доме давно не водилось, и старик недовольно морщился от неприятного вкуса настойки.

На дорогу от дома до замка, расположенного почти в центре города, у медленно бредущего старика, цепляющегося за локоть своей племянницы, ушло около часа. Большие кованые ворота были еще закрыты, но специально для всех желающих попасть в замок на двери, расположенной в правой створке, висел деревянный молоток, привязанный обычной бечевкой. После пятого удара маленькое окошко вверху открылось, и Мина увидела опухшее от сна и выпивки лицо одного из местных стражей.

— А, это ты Тоби… — зевнул страж и захлопнул окошко.

Сразу же заскрипели несмазанные петли, и дверь открылась.

Никогда раньше Мина в замке не была. Её дяде иногда, за долгую и верную службу, перепадали с барского плеча ненужные вещи или в честь праздника выделялась корзина продуктов. Тогда девушка, чтобы помочь донести подарки до дома, приходила сюда вместе с дядюшкой, но всегда ожидала его у ворот, привычно стараясь лишний раз не показываться никому на глаза и не напоминать о себе.

— Пока о тебе не помнят, ты в безопасности, — любил повторять ей дядюшка. — Смотрят и как бы не видят. А случись чего, попадешь под горячую руку и… — тут он задумчиво замолкал, лишь шамкал по-стариковски губами и недовольно качал головой.

2 глава. Узник

Урсул Хорст сдался и приготовился встретить смерть. Выхода нет, все без толку… Он долго боролся за свою никчемную жизнь, но в какой-то момент что-то в нем будто подломилось. Теперь его не волновали ни люди, с их бесконечными унижениями и побоями, ни голод, который постоянно будто выгрызал его нутро. Урсул словно погрузился в шерстяной кокон. Все стало неважным, пустая борьба слишком утомила тело и душу, не дав никаких результатов, и запас жизненной энергии совсем иссяк. Теперь он жаждал только одного — скорейшей смерти.

Чтобы приблизить её наступление, Урс сознательно отказался от пищи, теперь его тело не получало даже ту жалкую порцию вонючей каши, которую раз в день приносил ему старик. Урсул почти перестал двигаться, погружая себя в подобие транса, отчего плохо чувствовал руки и ноги. К сожалению, он не смог отказаться от воздуха, которым дышал, и от воды. Когда его тюремщик, наконец, уходил своей шаркающей походкой, он жадно припадал к кувшину со свежей водой и за раз выпивал почти половину. Доползти до него с каждым днем становилось все трудней, силы совсем покинули, но это была последняя и единственная радость в теперешней жизни.

Но сегодня что-то пошло не так. За шагами старика Хорст расслышал мягкую, еле заметную поступь еще одного человека. Это заставило насторожиться его дремавшие инстинкты, ведь в камеру последние несколько лет спускался лишь дряхлый старикашка. Оборотень удивленно открыл глаза.

Стоявшая рядом с Тобиасом маленькая фигурка человеческой самки была вся закутана в длинную накидку отвратительного мышиного цвета. К тому же под плащом девушка явно сутулилась и вжимала голову в плечи, чтобы казаться еще меньше.

— «Еще одна мерзкая человечка», — решил Урсул.

Но проказник-сквозняк, спустившийся из открытой двери, словно нарочно подхватил и потянул к Урсу её аромат. И он почувствовал её…

Оборотни обладают особым чутьем, это больше чем запах, это словно трехмерная картина, рассказывающая все о его носителе. Вот и Урсул, кроме еле различимого черного пятна, окружавшего старика, увидел золотистое сияние, шедшее от девушки. Оно было не особо ярким, что говорило о хлипком здоровье самочки, но четким и… восхитительным! Раньше Урсул ничего подобного не ощущал. Виденье было похоже на тонкие стебли виноградных лоз, наполненных изнутри мягким светом. Они тянулись от фигуры в плаще и легко скользили сквозь решетку камеры. Ползли по холодным камням, разгоняя серую мглу, и ласково льнули к узнику, лежащему на соломенном тюфяке. Добравшись до носа пленника, аромат девушки словно ослепил, пронзив все тело молнией. К огромному своему удивлению и возмущению оборотень почувствовал, что его тело отреагировало на человеческую самку.

— «Эрекция? — обалдело думал Урс. — Ты серьезно?! Эрекция?!»

Изумлению оборотня не было предела. Его детородный орган, кажется, давно забыл свое второе предназначение. Урсул мысленно заговорил со своим мужским естеством, выказывая возмущение.

«Минуту назад я ненавидел всех людей. Презирал их. Мечтал убить! И готовился умереть! Да, да, умереть. Тихо, задери тебя горный гоблин, и спокойно умереть! А теперь что я вижу? Ты хочешь совокупляться? И с кем? С человечкой? С этой серой… мышью?!»

Обычно от одной мысли о близости с человеческой женщиной Урсула начинало мутить. Но сейчас на вопрос о сексе с бесформенным чучелом его член согласно запульсировал, чем вызвал новый взрыв ярости у своего хозяина.

— «Скажу тебе честно, друг, — очень серьезно выговаривал Урсул своему восставшему органу. — Это сильно смахивает на предательство. И знаешь, это больно, когда тебя предает собственное тело».

Но «виновнику» было все равно, он твердо продолжал настаивать на близости с самочкой. Глаза оборотня, загоревшиеся желтым, смотрели на склонившуюся к решетке фигурку. Вот она, гадина, толкавшая его на путь разврата. О, как же он зол! Ему хотелось убить её, трахнуть и выбросить вон из своего подземелья. Ну или трахнуть, убить и выбросить… На мгновение он задумался об очередности своих действий, но плюнул на это и решил разобраться с последовательностью за то время, что будет ломать решетки. Он соскользнул со своего невысокого настила и пополз вперед. Твердый член сильно мешал двигаться затекшим от безделья ногам, и Урсул зло зарычал. Так тебе и надо, будешь знать, подлый предатель.

Мышь уловила его маневр и здорово струсила. Она тоненько запищала, голосом своим тоже напоминая мышь… или кролика?

— «Нет, все же мышь», — подумал Урсул, удовлетворенно наблюдая, как человечка отползает от решетки, которую он при всем желании не смог бы сломать.

Сильный испуг изменил запах девушки. Золотое свечение затянулось красным и перестало так сильно манить оборотня. Злость на ничего не подозревающую девушку стала успокаиваться. Он дополз до миски, которую человечка поставила на пол, и стал жадно обнюхивать край. Аромат на том месте, где её пальчики прикасалась к шершавой деревянной поверхности, был очень отчетливым и напоминал легкую позолоту. Урсулу захотелось потереться об неё, чтобы частицы девушки остались на его коже. Но он сдержался. Сел, опершись о решетку. Взяв вязкую кашу, положил ее в рот.

— Да ты не бойся так, дурында, — зашамкал старикашка, обращаясь к девушке, которую заметно потряхивало. — Он тебе ничего не сделает. Видишь, какой он слабый?

На эти слова Урсул насмешливо фыркнул, глядя прямо в стеклянные от ужаса глаза человечки. По расширенным зрачкам своей серенькой тюремщицы он точно понял, что старику мышь не поверила. В нем встрепенулся и ожил инстинкт охотника. Эх, с какой радостью он бы погонял её по лесу, слушая, как она кричит, срывая голос. А потом настиг бы её и прижал к земле, чувствуя сквозь кожу, как заполошно стучит в груди её сердечко… От этих фантазий в штанах Урса снова стало тесно.

— «А жизнь становится интересной», – подумал оборотень, пережевывая пшенку. Пугать человечку ему понравилось, и от этого даже никудышная еда показалась вкусней.

3 часть.Тонкости профессии

Всю ночь Мине снились кошмары. Огромный черный волк гнался за ней по лесу. Она в ужасе бежала, цепляясь за ветки деревьев и разрывая одежду. Колючий кустарник больно царапал её кожу, оставляя на шипах капли крови. Скрюченные корни, словно живые, попадались под ноги и заставляли спотыкаться. Дыхание сбивалось. Воздуха не хватало. Легкие готовы были вот-вот лопнуть. Зверь настигал…

Она вскакивала, в мокрой от пота рубашке, с трудом осознавая, что это был лишь сон, и немного успокоившись, пыталась опять уснуть. Но только для того, чтобы оказаться в другом кошмаре, где проваливалась в бездонную пропасть и падала, падала, водя в воздухе руками и не находя опоры. А потом оборотень снова настигал её и рвал на куски. Наконец, вынырнув из очередного кошмара, она с радостью поняла, что долгая ночь закончилась, а за окном горят первые лучи восходящего солнца. Время вставать! Мина потерла кожу в том месте, где черный волк хватал её зубами, и поняла, что трогает шрамики от старых болячек. Прошлое смешалось с плохими впечатлениями вчерашнего дня и пробралось в её сон. Но долой прошлое! Прочь, прочь темные мысли. И Мина бодренько вскочила с кровати.

В их небольшом двухкомнатном домике Мина поднималась раньше всех. Её постель стояла в передней, возле печи в углу, огороженном лоскутной занавеской, а единственную крошечную спаленку занимали дядя и тетя. Несмотря на тесноту, девушка любила этот дом всем сердцем благодарила дядюшку за приют. Дом был по-своему мил и уютен. Тут жило не богатство, но спокойствие. Не буйная радость, но тихое счастье. Детей у Бутимеров не родилось, и Мина занимала все их заботы. У неё, после перенесенного в детстве мора, осталось слабое здоровье, и она частенько болела, заставляя старичков всерьез беспокоится. Но чем старше она становилась, тем сильнее менялись их роли. Теперь уже она заботилась о пожилых родственниках, когда они хворали, и выполняла большую часть работы по дому.

После того, как ноги тетушки отказались служить ей, Мина полностью взяла на себя огород и готовку. Тетя Кур только следила за очагом, смахивала паутину в углах и пыль с мебели, а еще вязала. Много времени у них с Тобиасом занимала пилка и рубка дров. Они занимались этим большую часть лета и осени. Бутимеры заказывали у торговца тележку с целыми бревнышками, потому что готовые были слишком дорогими. А когда в семье зарабатывает лишь один человек, считать приходится каждый медячок.

Утром Мина первым делом подбрасывала дрова в печь и аккуратно раздувала тлеющие угли. Промыв замоченную на ночь чечевицу, она поставила её вариться и в это время занялась собой. Вода для умывания, стаявшая на припечке в большой кастрюле, еще не остыла. Ополоснув лицо и почистив зубы, Мина причесала свои нелюбимые волосы. После болезни они стали ломкими и тусклыми, к тому же заметно поредели. Но она их все равно не стригла, а заплетала в косу и закручивала в тугой пучок.

Сбросив ночную сорочку, задумалась: что бы надеть в свой первый рабочий день? Выбор огромный. Сейчас у неё имелось три платья. Коричневое, сшитое из толстой шерсти. Оно ужасно кололось и было перешито из старого тетушкиного, купленного ею в дни беззаботной молодости. Мина надевала его, когда выходила из дома в морозы, обязательно с толстой нижней сорочкой, иначе потом все тело нещадно чесалось. Оно самое дорогое, тяжелое и нелюбимое. Его она сразу убрала. Хоть на улице и стояла примерзкая холодная погода, эту вещь она решила поберечь.

Темно-зеленое – самое новое. Совсем легкое, как шелковое. Очень приятное. С пышным рукавом по локоть и тонким пояском, который следовало завязывать в кокетливый бант. Когда Мина наткнулась на него, платье продавали с большой скидкой, почти задаром. А все потому, что моль проела в подоле пару совершенно незаметных дырочек. Мина их зашила и носила этот наряд все лето. Цвет ей совершенно не шел и неудачно оттенял кожу, отчего та казалась серо-желтой. Но если ты постоянно прячешь лицо под плащом, то какая разница? Платье было самым удобным, но его она тоже отложила в сторону. Слишком тонкое для сегодняшней погодки.

Последнее, блекло-серое, почти одного цвета с плащом и волосами Мины. Байковое, с воротником-стойкой под самый подбородок. Его купили года три назад, когда грудь у девушки была почти незаметна. Потом лиф стал ей сильно тесен и, спасая хорошо сохранившийся наряд, пришлось сделать вставки по боковым швам. Впереди по центру шел ряд стеклянных бледно-голубых пуговиц. Это было единственное цветное пятно во всей серости. Это платье Мина носила вчера, и оно было… никакое. Невзрачное, как вся её жизнь.

— Ну что ж, его и надену, — решила девушка. — Отвратительное платье на отвратительную работу!

За то время, что она прихорашивалась, каша успела свариться, и Мина разложила её по трем тарелкам, оставив в котелке примерно четвертую часть. Для узника.

Сегодня Мина не стала будить дядюшку и тетю. Пусть спят, спешить им теперь некуда. Быстро поев, остановилась у вешалки и опять задумалась над выбором одежды. Вчера она ужасно озябла и за ночь еле отогрелась.

— Может, стоит надеть меховой? — посмотрела она на бордовый плащ.

Но, выглянув в окно, передумала. Погода наладилась, и денек обещал быть солнечным.

— Что ж, надену… Серый! – улыбнулась девушка. — К тому же он чудно сочетается с цветом моего наряда.

Мина частенько делала такие саркастические замечания. Они очень помогали с насмешкой встречать уколы судьбы.

Выскользнув из дома, девушка направилась к главной улице, бегущей в сторону замка. Жилых домов на ней было немного, в основном там находились торговые лавки и разные магазинчики, которые только открывались. Проходя мимо булочной, Мина увидела в окне радостно машущую ей женщину. Эта торговка частенько продавала Бутимерам залежавшийся хлеб с большой скидкой. Вот и сейчас пухленькая, словно маковая булочка, женщина предложила Мине очень выгодную сделку. Как оказалось, вчерашнее ненастье распугало покупателей, и половина выпечки осталась на полках.

4 глава. Изменени

Дома её ждал горячий обед и родные старики, сидящие за столом, взявшись за руки.

— «Как же хорошо, когда тебя кто—то ждет. — Радостно подумала Мина, уплетая горячий суп.

От нежности в носу у неё защипало, а на глаза навернулись слезы счастья. Мина невольно хлюпнула носом.

— Что случилось деточка. — Тут же закудахтала тетушка.

— Что—то на работе не так? — Заволновался дядя. — Тебя кто—то обидел?

— Нет. — Замотала она головой. — Просто я вас очень люблю!

Новая жизнь начала входить в привычное русло. Девушка начала привыкать и к замку Басту, к его обитателям и к пленнику. Они тоже поудивлялись и перестали обращать внимания на маленькую фигурку, с ног до головы укутанную в серый плащ.

Утром она спешила на свою необычную работу, не забывая заходить по пути в булочную, которая открывалась очень рано. Оказалось, она очень злопамятна, и вкус мести ей пришелся по сердцу. Оставляя каравай хлеба на тарелке узника, она мысленно передавала привет мистеру Зогу, а забирая заработанные деньги, с его стола, всегда приветливо улыбалась и благодарила за доброту. Чем вызывала у него недовольную гримасу. Детри Зог считал её достаточно глупой чтобы не заподозрить в ехидстве и даже иногда раздумывал: а не зря ли он обирает бедную сироту? Но совесть быстро замолкала, залитая медовухой, купленной на отнятый медяк. И он забывал о Мине до следующего дня.

Оборотень больше не светил на неё своими желтыми глазами, а мирно дожидался, сидя у решетки. Видимо, вычислив время её прихода и заранее приползая.

— Может, надеется, что каша или хлеб будут теплыми? — Размышляла девушка, когда видела, как жадно он вдыхает воздух. — Чего ты хочешь? — Не удержалась и спросила она однажды.

— «Чтобы ты сбросила это жуткое платье и походила тут голая». — Ответил мысленно оборотень, но вслух ничего не сказал, а только доверчиво заглянул ей в глаза.

— Ты, наверное, голодный? — Видя его жалкий вид, решила Мина.

— «Еще какой!» — Подумал Урсул, жадно облизнулся и поскулил, старательно изображая из себя скудоумного.

— А я тебе ничего не принесла. — Покаялась девушка, наклонившись к решетке. — Вчера всю выпечку разобрали…

Она поставила миску с кашей и выпрямилась, унося от носа волка, золото своего аромата. Лишенный желанной сладости он горько вздохнул, и Мине стало стыдно. Ведь это она приучила его к добавке, а теперь несчастный пленник страдает.

— Что же делать? — Задумалась девушка. — Может спросить у Честер? Вчера она выбросила целый противень подгоревших булок, дворовому псу.

Размышляя, таким образом, она пошла к задней двери кухонного барака. Это было длинное полуподвальное зданье, соединенное с замком подземным переходом. В угловой комнате, ближней к колодцу, располагалась помывочная для посуды — обиталище Честер. Роста Мины хватило, чтобы заглянуть в окно, бабуля склонилась над чаном с посудой и медленно водила тряпкой по закопченному противню. Губы её шевелились, как будто выговаривали проклятья тому, кто его измазал. На стук, Честер оглянулась и, бросив свое мокрое дело, распахнула створки окна. Перегнувшись через подоконник, она выглянула в прохладное утро вместе с клубами теплого пара.

— О, проклятая! Каким ветром тебя ко мне занесло?

— Не найдется ли у вас еды на выброс? — Поинтересовалась у неё Мина после приветствия.

— Тебя что дома не кормят? — С сочувствием глянула посудомойка. — То—то я смотрю, ты худая как кузнечик.

Мина в ответ неуверенно пожала плечами.

— Сейчас посмотрю. У нашего криворукого повара, что не день, то ведро помоев. И главное, сам, никогда не виноват. — Радостно, стала объяснять пройдоха. — То ему огонь слишком сильный разожгли. То тесто, поварята не такое замесили. Одни убытки! Если бы он не приходился каким—то дальним родственником госпоже Басту, его бы давно выгнали.

Окно закрылось, и через несколько минут на пороге стояла Честери с кастрюлей в руках.

— Вот что достала. Смотри.

Ведерная посудина, была на половину заполнена молочной кашей.

— Она пригорела на дне, совсем немного…

— Ой, — Расстроилась Мина, — А мне столько не надо.

—Знаешь что, девонька, бери все, а сколько надо столько и съешь. И заметь, я за это, с тебя ничего не возьму! Только кастрюлю за собой помой и верни.

— Ладно, — Согласилась Мина.

— И вот еще, — Вынесла бабуля два, обожженных с боку, каравая. — Тоже тебе.

Нагруженная едой девушка тяжело спустилась по лестнице и плюхнула кастрюлю на стул.

— Попробуем…

В темнице не было столовых приборов. Из посуды тут был только железный кувшин для воды и миска. Но в густой каше торчала длинная ложка, которой её помешивали. На вкус варево оказалось неожиданно вкусным, хоть и с ощутимой горчинкой. Перед тем как забыть на плите, в кашу щедро добавили сливочного масла и сахара. Мина, привыкшая к постной, только чуть подсоленной еде, с удовольствием съела ложек пять, пока нечаянно не наткнулась на удивленный взгляд оборотня. Ей стало стыдно. Быстро схватив его тарелку, она с горкой наложила туда плотные ломти еще теплой каши.

— Вот угощайся. — Улыбнулась девушка.

Наблюдая, как узник жадно, с аппетитом уплетает еду, она тоже начала черпать кашу и есть. Не от голода, а за компанию. Они жевали и бросали друг на друга заинтересованные взгляды. Волк иногда вкусно чавкал и от удовольствия щурился. Когда Урс поставил пустую тарелку на пол, она опять щедро наполнила её. От чего глаза узника удивленно расширились.

— Это тоже тебе. — Сказала девушка и положила рядом хлеб.

На дне кастрюли оставался еще толстый слой каши, но он был коричневого цвета, и Мина решила его выбросить.

— «Иначе он лопнет». — Хихикнула девушка, глядя как оборотень, уже лениво, даже нехотя, ложит в рот еду.

Она отдала остатки дворовой собаке и песком хорошенько оттерла весь нагар, а потом вернула кастрюлю Честер. Они разошлись, довольные сделкой и почти каждый день стали встречаться, примерно, по тому же поводу.