У каждого Темного Лорда...

1 ...должен быть план

Жизнь с Дурслями научила меня очень многому. Сказать по правде, она научила меня гораздо большему, чем мне казалось. Когда-то я полагал, что не узнал от них ничего ценного. Идиот был, конечно, но в одиннадцать лет оно простительно. Оно простительно даже в шестнадцать, наверно. Так вот, жизнь с Дурслями научила меня расчитывать иронию так, чтобы собеседник сразу не понял, что ему только что фактически нахамили. Это умение я не раз опробовал на Дадли, а потом как-то подзабыл. Но в последний месяц пришлось вспомнить.
Еще у них же я научился тому, что лучше не показывать свое особое расположение к чему или кому-либо, потому что тем самым ты даешь повод для шантажа и угроз, да еще и ставишь под удар то ценное, что у тебя есть. Чем больше ты волнуешься и просишь, тем больше они радуются, что нашли твое больное место. Именно поэтому я уже месяц хожу с самой постной миной, которую только способна изобразить моя вообще-то довольно выразительная физиономия. Раньше мне как-то не было дела, что у меня все на лице написано, а теперь вот меня это до крайности волнует. Иногда мне кажется, что все происходящее теперь имеет цель достать лично меня. В какой-то мере наверняка это так и есть...
А еще я научился у Дурслей тому, что некоторые люди (теперь мне кажется, что их довольно много) понимают только силу. Их нельзя попросить, с ними нельзя договариваться, им нельзя объяснить, что они неправы, и уж тем более нельзя рассчитывать на то, что им станет стыдно. Им можно только наколдовать поросячий хвостик, а потом не терять бдительности, потому что если они почувствуют в тебе слабину, процедуру запугивания придется начать заново. Если такая возможность — в смысле, начать заново — вообще представится. А то может такого и не случиться. Это я у тех же Дурслей узнал.
Если подумать, то у них же я мог научиться тому, что спасай их или не спасай — они своего отношения к тебе не изменят. Всегда же можно сказать, что это ты не Дадли от дементоров спасал, а довел бедного мальчика до обморока своим гнусным колдовством, да? Ну есть, конечно, слабая надежда, что хотя бы вот конкретно спасенный из лап опасности просветлится и признает года через два, что ты «не занимаешь место», спасибо, Дадли, за формулировочку. Но общая тенденция таки будет ближе к тому, чтобы обвинить спасателя во всех грехах. Вот так и случилось теперь: Волдеморта мы победили, за это теперь и получим по полной программе от британского магического сообщества.. Всей нашей дружной молодой гриффиндорской и не только компанией. Мы очень удивились, когда поняли, к чему идет дело. Хотя я теперь думаю, что мог бы и предвидеть такой вариант развития событий.
Но я очень рассчитывал на Кингсли Шеклбота. Теоретически, он был идеальной кандидатурой на роль следующего Министра Магии после волдемортова питомца. А когда он совершенно бездарно погиб практически в финале Битвы за Хогвартс, оказалось, что работники министерства не слишком расположены советоваться с победителем Волдеморта по поводу того, кого назначать министром. Нет, был бы жив Кингсли — все было бы просто. Он взял бы власть в свои руки... не помню по какому праву, но помню, что Гермиона долго объясняла мне, что именно с его стороны это было бы законно до первых выборов. А вышло так, что министерские работники долго и со вкусом эту власть делили. Хогвартс тем временем стоял в руинах, проект мемориала в память о погибших в битве оставался проектом, празднования откладывались до награждения героев, а награждения откладывались до после судов. А вот на судах и началось самое удивительное. Гермиона говорила «чем дальше, тем страньше», и я был с ней полностью согласен, хотя и не помнил точно, откуда эта цитата.
Сначала был суд над Малфоями, на которых никто не стал слушать мои показания. То есть, их выслушали, но сочли несущественными и вычеркнули из протокола. Я тогда несколько... удивился.
Потом специально собранная комиссия постановила, что хоть Ремус Люпин и герой магической Войны, но поскольку он оборотень, то должен быть похоронен отдельно от своей жены, которая все-таки человек. Тогда я удивился еще крепче. И обиделся за Люпина.
То, что началось позже, скорее походило на сборник моих кошмаров, чем на то, что я привык считать реальностью. Ну ладно, когда это происходит при Волдеморте, это еще можно понять, учитывая наши с ним взаимные претензии, но после победы?..
Нам с Роном и Гермионой предъявили шикарный букет обвинений: кража чужой палочки, применение империо и круцио, присвоение чужого домовика (это они про Добби, если что!), ограбление банка Гринготтс... ну и всякое по мелочи, вроде прогула года учебы в Хогвартсе, что, оказывается, тоже является наказуемым делом. Первое время я порывался потрясти кого-нибудь из этих людей посильнее или заорать что-нибудь вроде «эй, это я, Гарри Поттер! Мы с друзьями избавили вас от Волдеморта, вы вообще в курсе?» Но они, вроде бы, были в курсе. Поэтому милостиво обещали не применять к нам высших мер наказания. Не то чтобы я очень этому обрадовался. До суда нас взяли под домашний арест... ну, в моем случае, «домашний» — это в Хогвартсе: не на Тисовой же аллее было меня запирать, а дом на площади Гриммо до сих пор далеко не каждый может найти... В общем, меня заперли в одной из неповрежденных и пустующих гриффиндорских спален. Поэтому о том событии, которое окончательно вывело меня из себя, я узнал из газет.
Газеты, к счастью, совы доставляли исправно каждое утро, а то я уже дня через три полез бы на стенку со скуки. Трудно, знаете ли, перестроиться, если целый год живешь скрываясь и прыгая с места на место. А тут тебя раз — и поймали. А тебя все еще тянет куда-то бежать, по инерции, наверное. Так вот, вчера утром сова принесла мне свежий номер «Пророка», из которого я узнал о слушании по делу Джинни Уизли. Я поначалу испугался, что ее решили судить за кражу меча Гриффиндора (Невилла и Луну, кажется, уже арестовали по этому поводу), но все оказалось еще веселее. Ей припомнили Тайную Комнату и в судебном порядке постановили поместить в госпиталь Святого Мунго для лечения от одержимости. Рановато они спохватились, по-моему. Всего-то пять лет прошло. Могли бы и еще подождать, да?
Это я сейчас весь такой ироничный, Снейп бы обзавидовался, был бы жив... А утром я чуть не разгромил комнату. Просто так, без палочки, руками. Чисто медитации ради. Потом решил, что не стоит. Но примерно в это время я понял, что методы Волдеморта перестали казаться мне чрезмерно жестокими. Первые пару часов я успокаивался тем, что составлял список заклинаний, которым подверг бы всех судей вместе и поочередно, а также временно исполняющего обязанности министра Альберта, мать его, Ранкорна. Выслужился при Волдеморте, зараза. Оно и видно. Непонятно только, почему это видно одному бывшему Избранному. А остальным эти суды до лампочки, что ли? Про них же пишут в открытую в газетах... ну, не совсем правдиво пишут, но приговоры-то оглашают подлинные. И что, никого ничего не смущает?..
Мысленно дойдя до семнадцатого минутного круцио в адрес типа, которого я, по иронии судьбы, когда-то изображал во время вылазки в министерство за медальоном Слизерина (нападение на министерских работников в списке наших с Роном и Гермионой обвинений тоже есть, разумеется), я немного успокоился и решил подумать о том, как все плохо. Не то чтобы я не понимал этого до сих пор, но только сейчас до меня окончательно дошло, что спасать меня снова некому. Будто бы я снова в начале седьмого курса. Только теперь подстраховки в виде Снейпа у меня тоже нет, а чтобы скрываться от преследователей, надо сначала сбежать, что ли. Вообще: надо что-то делать. Потому что на этот раз мне не поможет ни Дамблдор, ни Снейп, ни даже Добби. У меня есть только я, друзья под арестом, Джинни в больнице и мозги. Ну, то есть, я надеюсь, что мозги у меня тоже есть. Вот сейчас и проверим.
В те несколько спокойных дней после победы, когда в министерстве грызлись за власть и еще не трогали нас, Гермиона как-то выдвинула теорию, что я соображаю тем лучше, чем менее масштабная задача передо мной стоит. Она говорила тогда, что возможно, я бы победил Волдеморта куда раньше, если бы передо мной стояли четко сформулированные задачи, а не расплывчатое «победить» и «выжить». Понятия не имею, почему она так считала, но я решил это проверить и раздробить свой план на мелкие задачи. Совсем мелкие задачи.
Я взял листок бумаги и аккуратно вывел на нем:
1. Свергнуть нынешнюю власть к чертям и найти новую получше
2. Освободить и защитить всех друзей и Джинни
Потом подумал и решил, что это как раз и есть слишком глобальные задачи. И вообще, это не задачи, а цели. Начинать надо с другого.
1. Освободиться.
2. Найти и освободить Рона, Гермиону и Джинни
3. Много думать
Вот, это уже лучше, но опять не совсем то. Начнем с начала.
1. Освободиться.
2. Добыть палочку (желательно Бузинную, все равно я ее хозяин)
3. Найти все имеющиеся резервы (друзья, их родители, бабушка Невилла, Кричер (?), оставшиеся орденцы)
4. Быстро освободить Джинни и закруциатить ее судей!!!
Вот примерно в таком духе я провел весь день, прерываясь на обед, изучение чар на окнах и не слишком радужные мечты. Но это того стоило. К концу дня у меня был весьма детальный план. Первым пунктом в нем по-прежнему значилось «освободиться». Именно с этого я собирался начать. Минут через пятнадцать.

2 ...должна быть волшебная палочка

Почему мой побег начнется именно через пятнадцать минут? Потому что через пятнадцать минут будет восемь часов утра, а ровно в восемь утра мне каждый день приносят завтрак. Поначалу я пытался договориться с теми, кто его приносит (и чего я заморачиваюсь формулировками?.. С охраной я хотел договориться!), чтобы его приносили хотя бы в девять, что ли. А лучше в полдесятого. Дали бы поспать человеку, а? У меня и так год недосыпа накопился, не говоря уж об общем утомлении. Я свой долг перед обществом выполнил, злодея убил, дайте отдохнуть, а? Не дают. Несут завтрак. И ладно бы просто приносили, так еще и требуют, чтобы я тут же съел, при них. Им, видите ли, поднос унести надо.
Ну вот и ладненько, пусть сегодня полюбуется на мой завтрак — чья там очередь? — некто Зак. Их тут всего четверо, дежурят они по очереди, по одному. Я, соответственно, их всех уже выучил. Зак заходит в комнату ровно в восемь, ставит на стол поднос с омлетом, стаканом сока, кофе и еще какой-то ерундой. Я вдумчиво ем, пью кофе, но стоит только пригубить сок, как мне становится очень, очень плохо.
Я хриплю, совсем как Рон на шестом курсе, после угощения у Слагхорна, начинаю задыхаться, падаю на пол и больно ударяюсь головой. Зак, идиот такой, явно пребывает в ступоре. Так и хочется дать добрый совет. Ну что стоишь, дубина, давай бегом безоар ищи или хотя бы колдомедика. У тебя сейчас заключенный концы отдаст, а тебе отвечать. Но сказать это все я не могу, только дышу через силу и похрипываю. Пользуясь очередной судорогой, задеваю моего тормоза-сторожа ногой. К счастью, это выводит его из ступора. Опробовав на мне Энервейт и еще пару каких-то ерундовых заклинаний, он наконец-то пугается (с этого надо было начинать!) и выбегает из комнаты в поисках... не знаю, что он будет искать. Мне он не сообщил.
Его шаги стихают в конце коридора, и я решаю, что можно наконец перестать хрипеть. Похоже, мне фантастически везет. Вчера, когда я обдумывал этот, с позволения сказать, план побега, я изначально закладывался на то, что ничего у меня не выйдет. В смысле, сторож мой за помощью-то побежит, но дверь за собой запереть не забудет. А он то ли забыл, то ли решил не тратить время. И правильно, а то умру еще, пока он по Хогвартсу бегать будет. Больничное крыло далеко, ближайший камин для связи тоже не сказать чтобы близко... А мы тут, в башне, вдвоем, поскольку жизнь нормальных, неарестованных людей происходит существенно ниже. Это они мне сами рассказывали, сторожа мои, все четверо по очереди, когда у меня еще не пропала охота с ними общаться. Спрашивается, какая мне польза от открытой двери, если мне надо пересечь здоровенный замок и выйти из него незамеченным? Сейчас объясню.
 Вы будете смеяться, но эти чудесные люди оставили мне личные вещи. Только палочку конфисковали. Ну, и порыскали немножко на предмет порталов и средств связи. Но на то поисковые заклинания есть. Ручками багаж перетрясать никто не стал. Я даже не поверил сначала, когда понял, что это весь причитающийся мне обыск: оставить мне мантию-невидимку — это ж надо было додуматься! Вернее, это ж надо было настолько не подумать! Хотя есть у меня подозрение, что дело не в тупости охраняющих меня людей, а в том, что они мне сочувствуют. Они тоже не понимают, на кой меня сторожить и тем более судить, если я избавил их от Волдеморта. Потому и не усердствовали особо в обыске. Если это действительно так, тем лучше для всех: может быть, они особо и не будут переживать, что я сбежал. Так, знаете ли, не хочется разбивать их сердца!
В общем, я накидываю заранее выложенную рядом мантию, подхватываю связку листочков с вариантами плана действий — это ерунда, конечно, но лучше даже такой информации не давать, карту Мародеров (которая подтверждает мне, что в башне пусто, если не считать спешащего вниз Зака, да и вообще путь к выходу почти свободен), кошелек, в котором даже кое-что есть, и еще кое-какую мелочь. С ума сойти. Он и правда поверил. А я до последнего думал, что он сейчас встретит меня где-нибудь за углом с палочкой наперевес. Интересно, насколько отягчает мой диагноз — пардон, приговор — попытка побега?
Впрочем, я пытаться не собираюсь, я уже сбегаю. Вернее, иду неспешно: куда мне торопиться? Мало ли кто сейчас побежит мне навстречу, в гриффиндорскую спальню, спасать арестованного Поттера? Главное удачно разминуться со спасителями в коридоре. С Заком и каким-то незнакомым колдомедиком я сталкиваюсь на лестнице, что еще хуже, чем в коридоре. Но я умудряюсь проскочить, слыша только обрывок разговора:
— Захрипел и упал на пол...
— Если не симулирует, то может быть уже мертв... почему вы не левитировали его в больничное крыло?
Почему-почему. Потому что идиот. Я, кстати, тоже идиот: мне такой расклад в голову почему-то тоже не пришел. И что бы я, интересно, делал в больничном крыле, если бы Зак оказался умнее? Вот смеху было бы... но тоже обошлось. Интересно, мне никто сегодня Феликс Фелицис в кофе не подливал? Я выхожу из замка, минуты две тихо стою у входа, радуюсь жизни и привыкаю к солнечному свету. А потом направляюсь к озеру. Я собираюсь повторить "подвиг" Волдеморта и вломиться в гробницу Дамблдора. Ведь палочка мне все-таки нужна, а где они хранят мою — боггарт их разберет. Ну, а этическую сторону вопроса мы обсудим с директором тогда, когда я доберусь до его портрета. Либо он меня осудит, либо мы с ним повеселимся. И я очень надеюсь на второй вариант. А то неловко как-то получится, из героев сразу в злодеи. У меня были другие соображения по поводу моей карьеры... впрочем, это было до того, как началась вся эта возня с судами.
Гробница белым пятном сияет в привычном пейзаже. Трещина в ней не видна, но я знаю, что целостность гробницы — иллюзия, наложенная Флитвиком до лучших времен. Пожалуй, сегодня я как никогда рад тому, что министерство слишком занято всякими разбирательствами и поиском врагов, чтобы думать о таких незначительных вещах, как восстановление Хогвартса и тем более какая-то там гробница. Я нащупываю трещину и захожу внутрь. Директор выглядит точно так же, как и в мой последний визит сюда, что неудивительно: еще и трех месяцев не прошло с тех пор, а ведь он до этого год так пролежал... да, не прошло и года, а мне уже нужна Бузинная палочка, профессор Дамблдор. Но я вовсе не врал, когда говорил, что моя мне нравится больше. Вот раздобуду ее — и снова верну вам вашу, честное слово.
Палочку я обнаруживаю на том месте, где ее и оставил, у Дамблдора на груди. Я беру ее в руку, и она отзывается снопом фиолетовых искр. Ну прямо как в детстве. Красота! Скучала по мне? Вот я за тобой и вернулся...
Я очень примерно помню, где заканчивается антиаппарационный барьер, но я вообще сегодня настроен погулять, так что не спеша возвращаюсь ко входу в замок и дороге на Хогсмит. На полпути до Хогсмита сосредотачиваюсь и аппарирую на крыльцо дома на площади Гриммо. По идее, у меня сегодня много дел и мне не до осмотра принадлежащей мне недвижимости (кстати, как-то недосуг было поинтересоваться, не конфисковали ли у меня домик? Ну, буду надеяться, что еще не успели). Но во-первых, я хочу убедиться, что не разучился аппарировать — не исключено, что мне придется не один раз пользоваться этим умением сегодня. И кстати, не исключено, что аппарировать придется именно на это крыльцо. А во-вторых... не знаю, что во-вторых. Просто мне захотелось проведать этот дом. Я открываю дверь и захожу внутрь, и сам удивляюсь, насколько я рад возвращению сюда. Сотворив Люмос, чтобы лучше видеть в полумраке прихожей, я думаю, что снова пользоваться магией — это так же круто, как вернуться домой. Я дома. Ну, или где-то вроде того.

3 ...должен быть шпион

Ну ладно, я дома. Хорошо. Допустим. Хотя надо еще выяснить, считается ли это здание моим домом, а если нет, то чье оно нынче. Дальше-то что? Дальше, услужливо подсказывает мне следующий пункт плана, мне надо освобождать Рона и Гермиону и еще кучу народа из Армии Дамблдора, не говоря уже о Джинни. Но чтобы кого-то от чего-то освобождать, надо знать хотя бы, где их держат и в каких условиях. Теоретически, после моего побега охрану у них могут усилить, поэтому действовать надо быстро, пока никто не очухался. Думай, Гарри.
Где могли посадить Рона? В Норе? Быть того не может. Там столько народу, что еще и охрана бы точно не влезла, ха-ха. У Билла и Флёр? Уже теплее, хотя тоже сомнительно. Вообще, идея сажать под так называемый домашний арест — глупость несусветная, по крайней мере, в случае с Роном. Дом вечно полон родни, и все туда-сюда шастают, не усторожишь. С Гермионой проще: она почти наверняка у себя дома. У нее-то больше никого нет, в Австралию за родителями она съездить так и не успела... но тут есть другая проблема. Даже если Гермиона у себя дома, адреса-то я не знаю. До сих пор как-то хватало сказать Хедвиг "доставь письмо Гермионе". Нет, о Хедвиг я думать тоже не буду. Буду думать об адресе, которого нет. А чтобы его добыть, мне нужен либо кто-то из Хогвартса, либо кто-то из министерства...
Кстати, про министерство. А хорошая, между прочим, мысль. Про Рона можно узнать там же, если сильно постараться. Уж наверняка хоть кто-нибудь из министерских работников знает, где его закрыли. И к кому же мне идти с таким занятным вопросом? К Ранкорну? Хм. Нет, к нему я попозже схожу. Со своей палочкой и списком претензий. И если Джинни кто-нибудь хоть пальцем тронет, ему же хуже. Артур? Пожалуй, тоже нет. Не в обиду Артуру, обычно он как-то слегка не при делах, к сожалению. А вот Перси... Перси — это хорошая мысль. Во-первых, он вечно чей-то секретарь. Во-вторых, до упора, в смысле, до битвы исправно служил в министерстве. И на битве хоть и засветился, но ничего особенного не натворил. Судя по содержанию газет, судить его не судили... есть шанс, что он удержался на своей должности. Значит, мне нужен Перси. Вопрос в том, нужен ли ему я?
Во время битвы у меня, да и не только у меня сложилось впечатление, что он таки поумнел, а следовательно, есть шанс, что он станет мне помогать, хоть это наверняка противоречит десятку правил. Но что если его внезапное прозрение распространялось только на волдемортовых прихвостней, а нынче он снова верен министру, что бы тот министр ни творил? Ну, вот и проверим. Выбор у меня все равно невелик: сидеть и гадать или заняться делом. Жалко только, что ни одного флакончика веритасерума у меня нет. Ну, так, для поддержания нужного градуса теплой дружеской беседы. Эх, профессор Снейп, где же Вы с вашими знаниями и умениями, когда Вы так нужны?! Хотя могу представить, сколько обвинений повесили бы на Снейпа, будь он жив. Нет, профессор, оставайтесь там, где есть. Я уж как-нибудь без Вас обойдусь.
Вопрос следующий: как добраться до Перси? Желательно сделать это в ближайшие часы, пока охрану не усилили. Может, конечно, я зря боюсь, и никто нас особенно тщательно охранять не собирается, но лучше все-таки пере-, чем недо. Я снова начинаю думать. В последние пару дней как-то я злоупотребляю этим навыком. Надеюсь, это не вредно. Так вот, чем больше я думаю, тем отчетливее понимаю, что единственный мой шанс сделать все быстро отдает то ли идиотизмом, то ли склонностью к суициду... но при этом, если задуматься, почти беспроигрышен. И я поплотнее закутываюсь в мантию, выхожу на крыльцо и аппарирую. К Норе.
У входа в Нору скучают двое молодых авроров, и я радуюсь, во-первых, тому, что мантия-невидимка на мне, а во-вторых, тому, что я не аппарировал прямо на крыльцо. Ребята и так на звук встрепенулись, а уж если бы я совсем рядом оказался... но мне нынче продолжает везти. И я тихо, не спеша иду за дом. Насколько я помню, кухонные окна выходят именно туда, и их-то мне и надо. Я залезаю на приступку, будто специально сооруженную, чтобы подглядывать в окно, и вижу миссис Уизли. И зверею еще больше, чем вчера с утра по прочтении газет, если такое вообще возможно.
Как бы вам объяснить? Понимаете, Молли Уизли не должна выглядеть вот так. Даже в спокойном состоянии она практически сила природы, ураган в миниатюре, безудержный, энергичный и... короче, эта женщина, которая сидит, уставившись в одну точку, позабыв про овощи, которые она, кажется, пыталась нарезать, в то время как у нее из кастрюли вот-вот что-то убежит, — это не Молли Уизли. И никто, уж поверьте мне, не имеет права доводить эту чудесную женщину до такого состояния. Молли Уизли может злиться, впадать в отчаяние и ярость, рвать и метать, ругаться, кричать и плакать, но она не может вот так вот сидеть, как будто жизнь уже закончилась. Такой она не была даже после смерти Фреда, а в тот момент, если честно, на нее смотреть было больно. Так вот, сегодня на своей кухне она выглядит куда хуже. Ничего, сейчас мы быстренько соорудим ей цель и повод оживиться.
— Миссис Уизли, — шепчу я, удостоверившись, что на кухне точно больше никого нет. С первого раза она меня просто не слышит, но я повторяю, и она начинает испуганно оглядываться по сторонам. — Я здесь, — чуть громче говорю я и откидываю капюшон.
Отдаю должно ее выдержке. Я вижу, как ей хочется ахнуть довольно громко, всплеснуть руками и задать сто двадцать вопросов, но она только тихо говорит:
— Залезай скорее внутрь, дорогой. Будешь рагу? — и кидается к своей позабытой было кастрюле. Вы не представляете, как меня это радует.
— Спасибо, миссис Уизли, — говорю я, — я бы с удовольствием, но совсем недавно завтракал. Так что в другой раз. А сейчас я к вам по делу.
Она убавляет огонь под кастрюлей, взглядом указывает мне на стул, сама садится напротив и наконец-то задает первый из своей сотни вопросов:
— Ты ведь должен быть под арестом, не так ли?
От ее фирменного взгляда «что ты еще такое натворил» мне хочется немедленно сознаться ей во всех своих планах и заодно раскаяться на всякий случай, но время поджимает, поэтому я просто говорю:
— Да, должен. Но мне там не понравилось. А еще мне очень не понравилось то, что я вчера прочитал про Джинни.
На лице миссис Уизли отражается такая мешанина эмоций, что проанализировать ее я бы затруднился. Но мне сейчас и не до того.
— Скажите, — спрашиваю я, — как дела у Перси? Он все еще работает в министерстве? Вы поддерживаете с ним отношения?
— Да, — осторожно говорит она и смотрит на меня как-то очень пристально, будто в первый раз видит. — Да, мы поддерживаем отношения, и да, он все еще работает в министерстве, ответственным секретарем при исполняющем обязанности министра.
— А как вы думаете, в состоянии ли он будет... скажем так, помочь информацией тем, кто не поддерживает его нынешнего начальника?
— А пусть только попробует не помочь, — грозно хмурится она.
— Замечательно, — улыбаюсь я. — Тогда у меня самый последний вопрос, миссис Уизли...
— Молли, дорогой.
— Хорошо Молли. Не будет ли подозрительно или необычно, если вы свяжетесь с вашим сыном Перси через камин и ненадолго зайдете к нему или вызовете его сюда?
— Вообще-то, я обычно не захожу к нему на работу, — задумчиво говорит Молли. — А вот связаться через камин — это сколько угодно. Может быть, этого будет достаточно?
— Действительно, может быть, — соглашаюсь я. — Тогда пойдемте к камину. Кстати, еще один вопрос. Вы не знаете, где держат Рона?
— Не знаю, — разводит руками Молли. — Я хотела было спросить Перси, у него наверняка есть возможность узнать, но потом решила не расстраиваться зря. Все равно нам даже увидеться не дадут.
Молли берет с полки банку с дымолетным порошком и бросает щепотку в камин:
— Министерство, кабинет Персиваля Уизли.
Я как раз успеваю на всякий случай закутаться в мантию, когда в камине появляется голова Перси.
— Доброе утро, мам. Что-то случилось?
— Можно сказать, что случилось, дорогой. Скажи, ты сейчас один в кабинете? Нам бы посекретничать немножко.
— Извините, я вызову вас чуть позже, — говорит кому-то Перси и снова поворачивается к нам, — Да, теперь я один. Дверь закрыта, заклинание от подслушки стоит. Я правильно тебя понял?
— Да, дорогой, совершенно правильно. У меня тут неожиданный гость, — улыбается Молли, и я откидываю капюшон мантии.
— Привет, Перси, — говорю я, и Перси расплывается в совершенно нехарактерной для него улыбке:
— Ну наконец-то стало понятно, чего ради я ежедневно сижу в этом дурдоме!

4 ...должен быть ближний круг

Спустя пятнадцать минут я прощаюсь с очень довольным Перси, так и не поняв, чему ж он настолько обрадовался, обещаю Молли заходить при первой же возможности, аппарирую тихонько обратно на Гриммо и принимаюсь изучать листочек с адресами тех, кто в данный момент находится под арестом. Рон, Гермиона, Невилл, Луна, Криви-младший, Чжоу (ее-то за что?!), Джордж (они что, решили избавиться вообще от всех Уизли?!), сестры Патил (любые близнецы нынче вне закона? Или что?), Ханна Эббот и Сьюзен Боунс (ну Сьюзен, видимо, за родственницу решили задержать, что тоже странно, поскольку уж она-то для них не опасна, поскольку мертва, а Ханну? За компанию?), Драко-на-минуточку-Малфой (единственный из всех уже осужденный и в Азкабане, этаж и номер камеры прилагается) и на закуску номер палаты Джинни в Мунго. Остальные либо не в стране, либо пока не попались на глаза нашему правосудию, ну и слава Мерлину. Ай да Перси, ай да молодец. А теперь внимание, вопрос. Куда мне их столько? Как мне всех их спасать и, что еще веселее, куда их потом девать? И все ли они хотят, чтобы их спасали, между прочим? И на кой мне сдался Деннис Криви и тем более Хорек? И почему, черт возьми, там столько девчонок? Мне что, гарем из них сделать, что ли? Ага, и Рону подарить, а то Джинни и гарем в совмещении могут дать неожиданные результаты. С другой стороны (кстати о Роне), хорошо, что в списке нет Лаванды Браун. От этой мысли я начинаю хихикать и понимаю, что истерика не за горами.
Мерлин, как мне, оказывается, страшно-то! Бред, бред, брееееед!!! Хватать Джинни, Гермиону и Рона и вон из магического мира и из Англии вообще! Пусть обыщутся! Пусть хоть сдохнут все, главное, чтобы нас с собой не прихватили! А я уже один раз спас мир, я жить хочу, просто жить! Спокойно! Вот именно, Гарри, спокойно. Успокойся уже.
Часы где-то в доме бьют десять, и я думаю, что за два часа я неплохо поработал, и если продолжать в том же духе, можно много чего успеть даже за один день. Я еще раз просматриваю список и понимаю, что никуда я, разумеется, не сбегу. Как я могу сбежать от миссис Уизли, например? Ну, допустим, ее тоже взять с собой. А Невилла? А Луну? Что, половину магической Англии с собой везти? Нет, ничего не получится из этой затеи. Собственно, я с самого начала это знал. Но помечтать-то можно? Нет? Ну и ладно. Я тихо продвигаюсь по прихожей и поднимаюсь на второй этаж. Итак, что мы имеем? Дом, которого нет ни на одной карте, защищенный Фиделиусом, который, правда, распространился на Яксли и на тех, кого он сюда приводил, но Яксли благополучно мертв, да и большая часть тех, кого он мог бы сюда привести, тоже. Почему-то мне мнится, что скорее он сюда Лорда своего на экскурсии водил, чем министерских работников. А Волдеморта я теперь не очень боюсь... так вот, у нас есть дом. Немного заброшенный, но в целом пригодный для жизни. Шесть спален. При желании, стало быть, можно разместить тут двенадцать человек, если селить по двое. И в списке у нас как раз двенадцать человек. Только вот я — тринадцатый. Нет, даже четырнадцатый, это я сестер Патил за одного человека посчитал. Но ведь кто-то может спать в гостиной, верно? И потом, совсем не обязательно спасать Малфоя. Он тут только место будет занимать и способствовать напряженности атмосферы. Значит, теоретически можно считать, что с вопросом размещения мы разобрались.
А еще к дому прилагается домовой эльф. Вот сейчас, кстати, и проверим уже испытанным способом, принадлежит ли дом мне или нет.
— Кричер! — тихонько зову я, и он тут же с тихим хлопком появляется передо мной. Ура.
— Ты все еще подчиняешься мне?
— Да, хозяин, — отвечает эльф. Еще раз ура.
— Ты можешь аппарировать в определенное место, если я дам тебе адрес?
— Да, хозяин, конечно.
— Даже если там стоит барьер? — нет, ну я в целом знаю, что эльфам это не помеха, но мало ли...
— Да, сэр, я могу, — говорит Кричер, и уши поджимает обиженно. Ну конечно, как я посмел в нем усомниться.
— В таком случае вот тебе два адреса: Кленовая Аллея, 16 и Единорожий Тупик, дом пять. По первому адресу найдешь Гермиону, по второму Рона — ты должен их помнить, мы вместе жили тут осенью. Передашь им привет от Гарри Поттера и предложишь перенести к нему повидаться. Дашь время собрать самое необходимое и аппарируешь их прямо сюда. Все понятно?
— Да, хозяин, — кивнул Кричер и исчез. А я уселся в кресло и стал гадать, кого он притащит первым. Если Гермиону, значит, все у меня получится и будет просто замечательно. А если Рона... то у нас тоже все получится, да еще и повеселимся изрядно.
Через пять минут Кричер снова появился передо мной. За одну руку его держал Рон, за другую Гермиона. Бросив свою любимую безразмерную сумку на пол, она сердито взглянула на меня и спросила:
— Гарри, во что ты ввязался? Неужели опять во что-то опасное?
— Да как тебе сказать, Гермиона... не опаснее, чем в тюрьме сидеть, я думаю. Просто хочу вытащить всех тех, кто должен вообще-то Ордена Мерлина получать, а сам сидит под домашним арестом или и вовсе в Мунго. Газеты вчерашние читали?
— А что там? — вклинился Рон. — Привет, кстати.
— И тебе привет, дружище. А там Джинни в Мунго уложили. Лечить собираются от одержимости Волдемортом. А то вдруг она у нее с первого курса не выветрилась.
Знаете, дальнейшие десять минут я, пожалуй, не буду цитировать по соображениям цензуры. Рон в гневе страшен. А младшую сестру свою он любит. Почти так же, как я. Так что мы с ним пришли к полному согласию относительно того, что, сколько раз и каким образом надо проделывать с судьей, присяжными, теми, кто придумал этот идиотизм, и Альбертом Ранкорном персонально.
Гермиона с трогательным долготерпением ждет, пока мы закончим сквернословить.
— Ну ладно, — говорит она. — Я могу тебя понять, хотя мог бы и спросить, прежде, чем впутывать нас в это...
— Ну, ты же могла отказаться и не идти с Кричером...
— Вот еще!
— Ты и сейчас можешь сказать, что это идиотизм, и отказаться участвовать. Можешь мне поверить, возвращать тебя под стражу я не стану.
— Ага, как же! Могу вообразить, что вы с Роном без меня наворотите! Нет уж, я лучше за вами присмотрю. Но я сейчас не об этом. Насколько я поняла, окончательно тебя допекли именно новости о Джинни. Да?
— Ну... да, именно так, — говорю я, судорожно пытаясь сообразить, к чему она это спрашивает.
— Почему же тогда первыми ты освободил не Джинни, а нас с Роном?
Гермиона, дорогая, как же я по тебе скучал, а! Какие ты всегда задаешь правильные вопросы!
— А потому, Гермиона, что если вас мне достаточно просто тихо выкрасть из-под стражи, то Джинни я хочу выкрасть громко. Так, чтобы мистер Ранкорн понял, во что он ввязался и чего конкретно ему делать явно не стоило. А без вас с Роном, как ты уже заметила, я вполне могу наворотить что-нибудь не то. Зато с вами — самое то! Так что садитесь и давайте думать. Время одиннадцать часов, и мне очень хочется, чтобы к ночи Джинни была здесь, а министерство стояло бы на ушах.
Рон и Гермиона переглядываются и ухмыляются. Если бы Ранкорн видел их ухмылки, он бы, пожалуй, понял, что пора начинать бояться.

5 ...должен быть знак

— Ты ведь понимаешь, что дело вообще-то не в Ранкорне? — спрашивает Гермиона.
— Конечно, я понимаю. При Фадже было паршиво, при Скримджере было паршиво, при Волдеморте было паршиво, и сейчас вдруг опять как-то нехорошо — можно уже сделать какие-то выводы, даже если ты не Гермиона Грейнджер!
— Это хорошо, — кивает она. — А то было бы обидно, если бы ты решил ограничиться тем, что спихнул бы Ранкорна с его места. На мой вкус, это совершенно недостаточно!
На этом месте Рон начинает ржать.
— Вы бы видели себя со стороны, — фыркая выдает он в ответ на наши удивленные взгляды. — Сидят тут двое недоучек — извини, Гермиона! — которые даже Хогвартс не закончили, и рассуждают о том, что свалить министра им, видите ли, совершенно недостаточно! Ой, я не могу! Полииитики!
Я живо представляю это все со стороны и начинаю ржать тоже. Гермиона сначала собирается было обидеться, но потом все-таки присоединяется к нам. Все это, конечно, очень мило и весело, но часы звякают — половина двенадцатого, а мы так ничего толком и не начали обдумывать!
— Так, — откашливаюсь я. Подавляю очередной приступ хохота и продолжаю. — Мы, конечно, смешные, спору нет, но если конкретно мы что-нибудь не сделаем, скоро будет уже совсем не смешно. Поэтому планы на министерство и возможные реформы мы еще обязательно обсудим. Нет, ну а что делать-то, если получается так, что недоучкам-семикурсникам — извини, Гермиона! — и то понятно, что они что-то не то творят? По-моему, даже если мы назначим министром Гермиону, толку будет куда больше, чем сейчас. Рон, кончай хихикать! Позже, говорю, обсудим это все! А сейчас у нас есть более актуальный вопрос: как превратить похищение Джинни в акцию устрашения, но при этом не нанести ущерба больнице? Там все-таки люди лежат, лечатся... не можем же мы туда вламываться и устраивать погром, не говоря уж о том, что втроем мы много не нагромим...
Мы сидим и сосредоточенно думаем. Вернее, Гермиона думает, а мы с Роном изображаем крайнюю сосредоточенность. Ну прям как будто домашку по зельям делаем.
— Мне кажется, — медленно говорит Гермиона, — тебе стоило бы оставить в палате Джинни какой-нибудь знак. Вроде волдемортовой метки. Это, с одной стороны, никому не навредит, а с другой — многих напугает. Учитывая, какая богатая в Англии история у магических меток...
— Это ты мне предлагаешь под знаком Волдеморта выступать? — возмущаюсь я.
— Нет, конечно, нет! Тебе надо придумать свой собственный знак. Узнаваемый. Такой, чтобы сразу было понятно, что это ты.
— Аааа. Это, конечно, уже лучше. Только... Гермиона, ты не забыла, что мы собираемся все провернуть сегодня? А из заклинаний, создающих метки, я знаю только Морсмордре. И искать или придумывать другие у нас просто нет времени!
— Так не обязательно же ее в воздух запускать, как Волдеморт, — подает голос Рон. — Можно быстро найти какое-нибудь красящее заклинание, добавить заклинание несмываемости — и будет тебе метка прямо на стене палаты.
Я вспоминаю свои весьма сомнительные таланты в области изобразительного искусства и с сомнением говорю:
— Тогда знак должен быть совсем простым, рисовать-то я толком не умею!
— Молния! — восклицает Рон. — Ее и рисовать просто, — и он лихо выписывает рукой зигзаг в воздухе. Мы с Гермионой синхронно вспоминаем Зорро и покатываемся со смеху. — Ну чего вы ржете?
— Да так, одного героя магловского вспомнили... он тоже... рисовал. На стенах. Уф, тяжела ты, доля темного лорда! У меня скоро мышцы сведет от смеха!
— Кстати о Темных Лордах, — моментально становится серьезной Гермиона. — Ты вломился в гробницу к Дамблдору?
Мерлин, черт и прочие ругательства. Как-то я оказался не готов к этому разговору. Я вспоминаю, с какой убежденностью еще меньше года назад Гермиона говорила, что я-то никогда бы так не поступил... а я вот поступил. Деградирую, однако. С пугающей скоростью.
— Мне нужна была палочка, — огрызаюсь я чуть жестче, чем стоило бы. — Далеко бы я без нее все равно не ушел, а моя Мерлин знает где! Я по-прежнему считаю, что моя палочка лучше. Но эта-то тоже фактически моя! И вообще, вы бы на моем месте небось тоже... вам, кстати, тоже еще придется найти палочки, и вряд ли это будет так уж законно!
— Вообще-то, я всего лишь хотела спросить, заделали ли они трещину в гробнице. Но уже сама поняла, что если бы заделали, ты бы туда не попал. Я бы и рада тебя осудить за аморальное деяние, но в свете происходящего как-то не получается. Так что перестань оправдываться и давайте все-таки обсудим знак. Молния, между прочим, неплохой символ.
— Да почему молния-то? Потому что шрам?! Достал он меня уже!
— Ну, если ты хочешь, чтобы до людей все-таки дошло, что в больнице бузил именно ты, то и изображать надо то, что они ассоциируют с тобой. Так что или молния, или, извини, очки!
— Нда. При таком раскладе, пожалуй, все-таки лучше молния.
— Зеленая! — подает голос Рон. — Как авада!
— Ты еще скажи — под цвет глаз! — фыркаю я. — Чтобы меня потом обвинили в слабости к Слизерину и провозгласили новым темным лордом? Ну уж нет, перебьются. Я им такого повода не дам.
— Значит, молнию будем красить в гриффиндорские цвета, — кивает Гермиона. — В красный, видимо?
— Тогда все точно решат, что это не молния, а кровища. И будет Гарри у нас кровавым лордом, — мрачно возражает Рон.
— Вашу мать, — с чувством говорю я. — Пусть будет золотая. Золотая молния ни у кого нездоровых ассоциаций не вызывает? Тогда давайте заклинание искать, чтоб эту молнию в любую стенку впечатать на века.

6 ...должна быть леди

Следующую пару часов мы потратили на поиски нужного заклинания и на практикум по рисованию молний. Не то чтобы это было необходимо, зато весело. Да, я понимаю, нормальные люди потратили бы это время на разработку плана проникновения в Мунго. Но мы совершенно справедливо не причисляли себя к нормальным или хотя бы приличным людям. И учитывая отсутствие палочек у Рона и Гермионы и наличие мантии-невидимки, палочки и домового эльфа у меня, план у нас был всего один. Зато простой. Может быть, немножко даже слишком простой, но на составление другого все равно не было времени. Гермиона пыталась что-то сказать по поводу моей безответственности, но после напряженной дискуссии (в результате которой мы изобразили еще три молнии на стене гостиной и изобрели пять оттенков золотого — мы варвары, я знаю, мне уже говорили) выяснилось, что более надежного плана, не требующего подготовки, у нее тоже нет.
Поэтому ровно в два часа я послал Кричера проверить, есть ли кто-нибудь в палате у Джинни, получил подтверждение, что никого там нет, оставил Рона и Гермиону волноваться (я им говорил, что не стоит этим заниматься, но они настаивали, что это необходимо), закутался в мантию на всякий случай и за руку с Кричером аппарировал к Джинни в палату. Палата у нее очень удачно была одиночная, что в общем было ожидаемо: она же у нас социально опасная одержимая, конечно, ее надо было изолировать... нет, это все-таки хорошо, что палата одиночная. А то ведь от полноты чувств мог бы кому-нибудь и навредить, если б было кому. Джинни спала, и не проснулась ни от шума нашей с Кричером аппарации, ни от моих попыток ее разбудить. Я, впрочем, не слишком-то и старался. Ее сон, конечно, смазывал запланированную мной торжественную встречу принцессы со спасителем, зато здорово экономил время. Ну а трогательную встречу можно устроить и в безопасности, так даже лучше. Поэтому я на скорую руку изобразил на стене ту самую молнию (назло Гермионе более желтого цвета, чем договаривались), закрепил ее (не то чтобы очень круто, но финитой не возьмешь, придется стену красить... раза три-четыре), поставил около двери колбочку из запасов «Ужастиков Уизли» (спасибо Рону за полезную вещь), взял Джинни на руки и не без помощи Кричера перенесся в особняк Блэков.
Сначала мы думали, что мне стоит в палате у Джинни применить Сонорус и сказать что-нибудь пафосное и громкое, но потом решили, что слишком велик шанс заболтаться, сказать что-нибудь лишнее или просто потерять время, необходимое на побег. Поэтому в итоге сошлись на том, что чем позже Джинни хватятся, тем лучше. Вот как принесет кого-нибудь в ее палату, как опрокинет он дверью колбочку с жидким туманом, так и начнется веселье. Сначала они будут полчаса его уничтожать — и пусть скажут спасибо, что он не токсичный и пристойно пахнет! Потом будут искать Джинни, потом изучать стенку с молнией, а что Джинни там нет уже несколько часов — это им знать ни к чему. Меньше знаешь — крепче спишь, верно? А на следующий день либо мы будем веселиться, читая об этом инциденте в «Пророке», либо мы будем веселиться, слушая рассказ Перси о том, кто и что сделал, чтобы в «Пророк» это не попало. Либо мы будем возмущаться, что к Джинни никто не заходил целый день.
Кстати, надо будет подумать, как бы устроить встречу с Перси так, чтобы это было безопасно для всех. Но это потом. А сейчас я стою посреди гостиной с Джинни на руках, а Рон и Гермиона сидят на диване максимально далеко друг от друга и отчаянно пытаются сделать вид, что они тут только тем и занимались, что переживали. Спрашивается: кто им мешал занять для переживаний какую-нибудь из спален?..
— Ребят, пересаживайтесь в кресла, дайте я ее пока что сюда положу, — говорю я и располагаю Джинни на освободившемся диване.
— А что с ней? — запоздало пугается Гермиона. — Обморок? Проклятьем зацепило?
— Я ее обнаружил в палате уже в таком вот виде. По-моему, она просто спит. Только очень уж крепко. Сонным зельем ее накачали, что ли...
— Вполне вероятно, — говорит Гермиона. — И весьма разумно, кстати.
— Это еще почему? — возмущаюсь я.
— Гарри, ты хочешь сказать, что ломанулся спасать Джинни, даже не вникнув толком, как именно ее собираются лечить и почему этого делать нельзя?
— Знаешь, вот времени что-то не было сесть и разобраться. Мне было достаточно того факта, что это все было назначено судом. Ежу же понятно, что ничего хорошего ее в таком случае не ждет. Ладно, ладно. Понял, раскаялся, осознал. Рассказывай.
— В общем, лечение от одержимости близко к тому, что маглы зовут экзорцизмом — слыхал про такое?
— Краем уха.
— Больше и не стоит. Метод не то чтобы гуманный, но в случае лечения от одержимости единственный стандартный. Другие способы тоже есть, но их надо каждый раз подбирать под человека, рискуя ошибиться и что-нибудь испортить. А стандартное лечение с помощью ритуала вышибает из человека лишний дух и помогает либо изолировать его, либо вовсе изгнать. Это очень выматывает объект воздействия, но в целом, при правильно проведенном ритуале, помогает. Правда, узнать результат можно только через несколько суток, когда пациент приходит в себя. До этого он находится в состоянии, похожем на транс...
— Гермиона, ты немного отклоняешься от темы, — вмешивается Рон. — Меня больше интересует, что будет при таком лечении, если второго духа в теле нет?
— Ну... — внезапно смущается она, — тогда, вероятно, вышибают единственный имеющийся...
Нет, ну это... это уже просто...
— Да я их зааважу к чертям!..
— Гарри, ты маг или магл? Или «к чертям», или уж «зааважу», ты все-таки определись.
— Тебе лишь бы меня одернуть не по делу! А что если они это лечение уже провели, и она поэтому не просыпается?!
— Гарри, повторяю для впечатлительных: она — не в трансе, она просто спит!
— Это я тебе сказал, потому что думал, что спит, а ты-то откуда знаешь?!
— Посмотрела уже! Что я, по-твоему, транс от сна не отличу?
— Так. Ладно. Хорошо. А зачем они ее усыпили тогда?
— Да затем, чтобы не лечить, что тут непонятного-то! Никакому нормальному колдомедику не захочется проводить такой эксперимент, учитывая возможные последствия. А отчитаться перед кем-нибудь из министерства наверняка придется, учитывая их пристальное внимание к нашим делам. А так им есть что предъявить: пациент в себя не приходит, все так, как и должно быть при лечении. А что потом в себя пришла — так это же хорошо, так и надо, лечение прошло успешно, понаблюдаем и отпустим...
— Тебя послушать так я вообще зря туда лез, там сплошные добрые дяди доктора и вообще курорт какой-то!
— Да нет, конечно, не зря...
— И вообще, эта твоя версия — полная чушь! Значит, умная Гермиона умеет отличить транс от сна, а глупые министерские работники нет?!
— Я всего лишь предположила, что...
— Вы сдурели, что ли, так орать? — шепчет Джинни хриплым со сна голосом. Мы с Гермионой тут же затыкаемся, и я чувствую, как напряжение, не отпускавшее меня с тех пор, как я оказался в Мунго, безвозвратно уходит, истончается, исчезает. Джинни здесь, она в порядке, а значит, все будет хорошо. Часы бьют три.

7 ...должны быть деньги

— Дураки вы, никакого размаха, — вздыхает Джинни, старательно отпивая из кружки приготовленный Кричером бульон. Мы все устроились обедать в гостиной, кто где, поскольку Джинни после пробуждения была еще не в состоянии куда-то идти, а мы хотели составить ей компанию, ну и рассказать о нашем сегодняшнем дне, разумеется. Ну, вот и рассказали. И почему мы теперь дураки?
— Зря вы эту молнию придумали. Надо было фиолетового клобкопуха изобразить, было бы гораздо лучше.
— При чем тут клобкопух? — интересуется Рон, первым приходя в себя после этого дивного заявления.
— Они милые, — пожимает плечами Джинни, и вид у нее при этом такой, будто это все объясняет.
— Ну, милые так милые. Но какое отношение они имеют к Гарри?
— А они и не должны иметь к нему никакого отношения. Этот символ на стене вообще совсем не обязательно должен был быть связан с ним. Все равно все, кто хоть немного в курсе происходящего, поймут, кто это был. А остальные и молнию-то могут не понять. Зато представляете, как все головы бы поломали, почему клобкопух и почему фиолетовый?
Мы молчим, впечатленные концепцией. Я начинаю даже думать, что Джинни в целом права, и решаюсь:
— Ну что, я тогда сгоняю перерисую, что ли?
— Даже думать не смей! — шипит Джинни.
— Сиди на месте! — вторит ей Гермиона. — Что, слишком легко все получилось, а хотелось влипнуть по-крупному? Нечего рисковать из-за такой ерунды!
— Молния тоже неплохо, на самом деле, — виновато говорит Джинни. — Так что не переживай. И нечего, правда, из-за меня что-то менять.
— Ну, как хотите, — говорю я. — Я хотел как лучше. Ладно, если делиться впечатлениями мы закончили, у меня есть очень актуальный вопрос.
Я выдерживаю паузу, обвожу их взглядом и по возможности небрежно интересуюсь:
— И что мы будем делать дальше?
— Ты хочешь сказать, у тебя ОПЯТЬ нет плана? — возмущается Рон. — Знаешь, я уже один раз за хоркруксами прогулялся, не имея понятия о том, что делать дальше. Больше как-то не хочется.
— План у меня как раз есть, — возражаю я. — Но каждый его пункт предполагает решение некой задачи. Вот, например, сейчас я знаю, что если мы хотим устроить нечто масштабное для, извините за выражение, государственного переворота, то нам нужно освободить тех, кто оказался в таком же положении, как и мы. У меня тут их целый список, и почти все из Армии Дамблдора, — я демонстративно машу листочком и продолжаю. — Но если мы хотим кого-то освободить — и даже если не хотим, между прочим! — в первую очередь нам сейчас нужны деньги. Потому что во-первых, всех надо чем-то кормить, а запасы наши на исходе, я проверял. Во-вторых, всем, и вам в том числе, понадобятся волшебные палочки, и даже если мы их купим у Оливандера, что не факт, это тоже деньги. А уж если их придется покупать неофициально, то это я даже боюсь представить сколько денег. А у меня с собой небольшой кошелек, считай, на карманные расходы. Отсюда вопрос. Что нам делать и где взять денег? Или может быть, у кого-нибудь завалялась пара тысяч галеонов по карманам? И да: банк грабить мы уже пробовали, и это еще хуже, чем искать хоркруксы без плана.
Джинни явно заинтересовывается словом «хоркрукс», но вопросов не задает, а вместе с остальными погружается в раздумья. А потом они внезапно начинают говорить все одновременно. Из потока их речи я вычленяю только «Джорджа», «Малфой» и «к гоблинам».
— Ничего не понял. Давайте еще раз и по очереди. Рон, что ты говорил?
— Надо Джорджа освобождать побыстрее. Во-первых, у него наверняка где-нибудь в укромном месте есть заначка из доходов магазина, а во-вторых, он наверняка придумает, как денег добыть или заработать.
— Да, вполне вероятно. Джорджа мы будем вытаскивать в любом случае, это не обсуждается вообще. А там уж увидим, сможет ли он нам чем-нибудь помочь и захочет ли вообще. Джинни?
— Я говорю, Малфоя надо вытаскивать. Счета его, насколько я помню, под арестом, но это в Британии, а мало ли где у него еще деньги лежат...
— Ты о котором из Малфоев?
— О младшем, конечно. Он наверняка сговорчивее будет.
— Поверить не могу, Джинни Уизли ратует за свободу хорьков. А с чего, кстати, ты решила, что он будет нам помогать?
— А ты что, его спрашивать будешь? — фыркает Джинни. — Не захочет помогать — пусть сидит дальше, в чем проблема-то. Ну и вообще... ты знаешь... он какой-то странный был весь этот год. Тихий какой-то. Может, исправляться начал?
— А может, приболел? — кривится Рон. — Я тоже что-то не верю, что он будет нам помогать.
— Так ему же это тоже выгодно, — улыбается Джинни. — Ведь если мы придем к власти, то как минимум выпустим Нарциссу, если я правильно понимаю твой настрой...
Надо что-то ответить, но я сижу в кресле, смотрю в пол, и в голове у меня настойчиво звенит эхо: «мы придем к власти, мы придем к власти, к власти»... второй раз за день я чувствую подступающую истерику. Что я вообще затеял? На кой черт мне сдалась эта власть? Как вообще так вышло, что положительный мальчик Гарри Поттер замыслил то ли государственный переворот, то ли... да нет, переворот, без вариантов. Как это вообще вышло? Палочку присвоил, собственную метку завел, сижу тут планы строю... И чем я тогда лучше Волдеморта? Нет, ну я в целом в курсе — чем. Но меня это почему-то не успокаивает. И главное, и Рон, и Джинни, и даже Гермиона почему-то воспринимают это как должное. Что надо прийти к власти, и лидер при этом почему-то я... мне бы их уверенность!
Джинни встает с дивана, неуверенными шагами подходит ко мне и садится на корточки перед моим креслом. С координацией у нее пока беда. Явно не гений зелье варил... Снейпа на них нет, на бездарей больничных. Надеюсь, это скоро пройдет. И хорошо бы еще, чтобы это был единственный побочный эффект.
— Гарри, я понимаю, что это наверняка страшно, — шепчет она, не поднимая головы. — Нам тоже страшно, мне так точно, да и Рону и Гермионе наверняка не по себе. Но мы же все понимаем, что выбора у нас нет. Потому что бороться или бежать — это, в принципе, не выбор, да? — Она отстраняется, смотрит мне в глаза и улыбается. — Мы же гриффиндорцы, в конце концов. Когда это мы отступали перед трудностями? Мы даже Волдеморта победили, а министр — это вообще ерунда, да, ребята?
Ребята улыбаются, Джинни пытается встать, но нога у нее уже затекла, и я едва успеваю ее подхватить и усадить себе на колени: хватит, нагулялась пока. На душе загадочным образом стало менее погано, и я вспоминаю, что так и не спросил Гермиону, что придумала она. Она ловит мой взгляд и говорит:
— Я считаю, нужно идти к гоблинам.
Здравствуй, глюк. Я не могу поверить, что Гермиона сказала именно это.
— Ты ничего не путаешь? Ты действительно считаешь, что мне стоит идти к ним после того, как мы пообещали гоблину меч Гриффиндора, который благополучно вернулся к людям, ограбили их банк, разрушили здание и увели у них дракона? Гермиона, ты смерти моей хочешь?
— Я, — отвечает эта нахалка, — хочу денег. А деньги у тебя есть, и лежат они в Гринготтсе, не так ли? Рано или поздно тебе все равно придется с ними встретиться и уладить эту ситуацию. И кстати, мы с тобой не знаем, как сами гоблины оценивают все произошедшее. Может быть, тебе есть что предложить им в качестве компенсации, а ты и не знаешь?
— А то, что счета мои наверняка заморожены,  это ничего? — елейным голосом осведомляюсь я.
— Ничего! — хором заверяют меня эти трое придурков.
— А если они просто сдадут меня с рук на руки аврорам?
— Отобьемся, — уверенно заявляет Рон. Почему они все так уверены в благополучном исходе?
— Нет уж. Я ни от кого отбиваться не собираюсь. Если и связываться с гоблинами, то для начала через Билла. Они с Флер ведь по-прежнему живут в «Ракушке»?
— Наконец-то додумался, — снисходительно улыбается Гермиона. Иногда мне очень хочется ее придушить.
Я смотрю на часы. Скоро пять. Билл вернется с работы примерно через час.

8 ...должны быть страхи

В шесть часов я аппарирую к коттеджу «Ракушка», который, в отличие от Норы, почему-то никто не охраняет. Надеюсь, это не знак того, что обитатели коттеджа излишне охотно сотрудничают с министерством. Фу, какая только чушь в голову не придет. Это же Билл и Флёр! Я даже в Перси почти не сомневался... ну, веритасеруму хотелось бы иметь про запас, да, но в целом-то я о нем ничего дурного не подумал!.. Нет, паранойю надо лечить, а то я таким манером скоро додумаюсь до того, что в любом доме не-под-надзором живут злые и коварные агенты министерства...
Все, хватить рефлексировать, надо лучше в окна посмотреть, есть ли кто дома. В точности повторяя свой путь утром у Норы, огибаю коттедж и нахожу окна кухни. Как и в Норе, на кухне я вижу хозяйку дома. Только настроение у хозяйки совсем другое. Флёр режет салат и что-то напевает, а из духовки доносится такой запах, что я жалею, что зашел по делу, а не на ужин. Хотя, может быть, одно другому не помешает?
— 'Арри, до'огой, тебе отк'ыть двегь или ты так залезешь?
Я что, забыл мантию надеть?! Да нет, вот она, на мне. Тогда как?..
— Ты очень г'омко нюхаешь и... как это... глотаешь. Я слышу. Давай, залезай, я положу тебе мяса.
Разумеется, я не буду отказываться от мяса. Я лезу в окно, уже на кухне снимаю мантию и сажусь за стол.
— Привет, Флёр. Неужели настолько слышно?
— Вымой руки, — флегматично советует она и тут же хитро улыбается. — Может, не очень сильно слышно. Но сегодня днем Молли говориль со мной по камин...
Ну, все понятно. Радио семейства Уизли. Значит, меня просто здесь ждали. Вот какой я предсказуемый. Настолько предсказуемый, что и руки вымою, и мясо съем, хоть и люблю более прожаренное. И от салата тоже не откажусь.
— Ты ведь пришел к Билль? Он должен ского быть...
— Да, я к Биллу, но тебя я тоже очень рад видеть. При случае передай, пожалуйста, Молли и Артуру, что у Джинни и Рона все хорошо.
— Très bien, я пе'едам, — улыбается Флёр, а я внезапно замечаю, что платье у нее не приталенное, а довольно просторное. Казалось бы, какое мне дело до женских платьев, но это платье почему-то наводит меня на мысль, что Флёр, наверное... да нет, быть того не может, ведь тогда и месяц назад она наверняка уже тоже, а если так, то она бы ни за что не пошла в Хогвартс сражаться, и Билл бы ее не пустил... правда? Потому что если бы она пошла, а он бы пустил, то они оба психи ненормальные...
Я так сосредоточенно вглядываюсь в платье Флёр, пытаясь увидеть под ним живот или его отсутствие, что пропускаю момент, когда Билл выходит из камина в гостиной, прослушиваю не вникая их разговор с Флёр и прихожу в себя только когда он садится напротив меня.
— Рад видеть тебя невредимым, — говорит он вместо приветствия. Не исключено, правда, что он уже здоровался, пока я размышлял о его личной жизни.
— Я тоже рад, здравствуй. Билл, что обо мне сейчас думают гоблины? — спрашиваю я, не в силах придумать предисловие к разговору. Я гений дипломатии, да-да.
— Ты уверен, что тебя не слишком ранит их мнение? — насмешливо интересуется Билл.
— У меня нет выбора, — развожу руками в тон разговору, — мне нужно знать, как бы горька ни была правда.
— Ну, получай свою правду. Ты у них нынче главный герой анекдотов.
Я много чего ожидал. Чего угодно ожидал, собственно. Но не этого.
— Это еще почему?!
— Ну а как им еще относиться к человеку, который пришел в главный и единственный банк магического мира, ухитрился туда проникнуть и украл при этом одну-единственную чашу и престарелого дракона? Анекдот и есть. Ну, по крайней мере, гоблинам так кажется. Хотя у меня иногда возникает ощущение, что я не до конца понимаю соль этой шутки.
— Значит, они не очень сильно на меня обижены?
— Насколько я понимаю, не очень. Но это не значит, что тебе будет легко с ними договориться. Они ведь тебе нужны, да? Иначе тебя бы здесь наверняка не было.
— Очень нужны, это точно. Как ты думаешь, каковы мои шансы с ними договориться?
— Смотря что тебе от них нужно... и сколько ты готов им за это отдать.
— Я бы отдал... только у меня собственно денег нет. Кроме тех, что в сейфе в банке. Потому они мне и нужны.
— Задумал дорогостоящую аферу? Ну, мне кажется, в таком случае у тебя есть шанс. От себя советую: если твое мероприятие связано с политикой, попробуй пообещать им какие-нибудь льготы или что-то в этом духе. Не то чтобы их сейчас сильно притесняли, но они, по-моему, подобные предложения коллекционируют. Их это обрадует.
— Ты сможешь устроить мне встречу с ними?
— Думаю, да. Попробую договориться прямо завтра с утра, так что не планируй ничего на утро. Куда прислать патронуса?
— На Гриммо. И тогда я аппарирую... куда?
— Ко входу в банк. Я тебя встречу.
* * *
Я открываю глаза и понимаю, что снова нахожусь в Хогвартсе, в той же комнате, которая служила мне тюрьмой весь последний месяц. На меня испуганно смотрит Зак, какой-то мужчина машет надо мной палочкой.
— Хорошо, что вы очнулись, мистер Поттер. Вы потеряли сознание во время завтрака, упали и сильно ударились головой. Легкое сотрясение мозга, ничего страшного. Рекомендую вам сегодня отлежаться — впрочем, идти вам все равно особенно некуда, — он криво улыбается, то ли пытаясь показать, что так пошутил, то ли извиняясь за то, что в этой комнате действительно особенно не погуляешь.
Я не то что в ступоре, я в шоке. Как я здесь оказался? Я что же, так никуда и не сбежал? Не рассчитал падение и вырубился? И вот это все, и Рон с Гермионой, и Джинни... я так ничего и не смог? Ничего не сделал? Как же так?!
Мужчина — очевидно, колдомедик — выходит за дверь, а Зак помогает мне улечься в кровать, причитая что-то сочувственно. Он вообще-то неплохой парень, не будь он моим сторожем, он бы мне нравился, но сейчас я не могу его слушать. У меня не получилось. Я все еще заперт. Мы все заперты, и все это потому, что я, черт возьми, не смог правильно упасть. Это нелепо. Это нечестно. Я не хочу тут взаперти! Я хочу туда, на солнце, к Джинни, к нашим планам и метке этой идиотской...
Мне так обидно, что я готов зареветь, как в детстве. Я резко сажусь (плевать я хотел на ваши указания, нет у меня никакого сотрясения) и просыпаюсь.
Сердце колотится так, что его, небось, слышно во всем доме. А я вспоминаю, как вечером аппарировал из «Ракушки» сюда, в место, которое за день уже привык называть домом, как рассказал о встрече с Биллом Рону, Гермионе и Джинни, как помог им устроиться в спальнях и лег спать сам. Вот и поспал. Привидится же такое!
Я спускаюсь на кухню завтракать и слышу, как часы бьют восемь. Привык, оказывается, подниматься к этому их тюремному завтраку. Я успеваю сделать себе чаю, когда на кухне появляется патронус, растрепанный хулиганского вида волк, и сообщает голосом Билла Уизли: «Встреча назначена, жду тебя через десять минут на крыльце банка». Я только и успеваю черкнуть записку дрыхнущим ребятам, привести волосы в относительный порядок и привычно уже закутаться в мантию-невидимку — и аппарирую, размышляя, всегда ли у Билла был такой патронус или же это следствие встречи с Фенриром?

9 ...должны быть траты

А был ли Гринготтс? В смысле... мы правда его грабили? И улетали отсюда на драконе? А так и не скажешь, стоит себе как новенький, Хогвартсу бы так. Все такая же нерушимая белая громада...
Впрочем, любоваться мне некогда, вон Билл стоит на крыльце, нетерпеливо оглядывается, нервничает, наверно. Подхожу к нему, негромко говорю «я здесь» и вцепляюсь в его мантию на всякий случай. Он проходит через весь главный зал, к неприметной двери за гоблинскими стойками, придерживает дверь для меня, и мы заходим внутрь. За дверью оказывается небольшой душный кабинет, заваленный бумагами стол и единственный гоблин с тяжелым взглядом и очень длинными пальцами.
— Длиннолап, к вам Гарри Поттер, он договаривался о встрече, — говорит Билл, и я поспешно стягиваю мантию: как-то неприлично ходить невидимым, когда тебя уже представили.
— Спасибо, мистер Уизли, я помню о встрече. Вы можете возвращаться к работе. Нам с мистером Поттером предстоит долгий и конфиденциальный разговор.
Что-то мне не по себе. Сейчас он меня тут убьет и закопает. Или съест. За поруганную честь родного банка. И ничего ему за это не будет. Вон как ухмыляется. И чего я как дурак один пошел, а...
— Итак, мистер Поттер, поскольку я Вас знаю, а Вы меня нет, имею удовольствие представиться: Длиннолап, вашими стараниями с недавних пор главный управляющий лондонским отделением банка «Гринготтс».
Я опять чего-то не понял?
— Извините... Вы сказали, моими стараниями?
— Именно. Видите ли, проверочная процедура, сопряженная с изъятием известной вам чаши из семейного сейфа Лестранжей, выявила несовершенство защитной системы банка. А я давно представлял мнение тех, кто считал, что для охраны нужно нечто... поизощреннее дракона.
Он мне не нравится. Он мне совсем не нравится. Но еще больше мне не нравится то, что я опять ничего не понимаю.
— Мистер Длиннолап, я рад, что поспособствовал вашему продвижению по службе, но мне кажется, что я не до конца понял ваши объяснения. Вы сказали, «проверка, сопряженная с изъятием чаши», и я уверен, вы выбрали такую формулировку неспроста. Мне неприятно это говорить, но мы-то полагали случившееся банальным ограблением, за которое я, кстати, пришел извиниться...
— Что Вы, мистер Поттер. Если бы вы действительно собрались ограбить банк, вы бы не вышли отсюда живым, будь у вас хоть дракон, хоть великан, хоть стая дементоров. Вы же наверняка читали: «Если пришел за чужим ты сюда, отсюда тебе не уйти никогда». Поверьте мне, это не просто рекламный стишок. Это древнее заклинание, поддерживаемое самим зданием. Каждый, кто хоть раз его прочитал, не сможет покинуть Гринготтс с чужим имуществом. Он может пробраться в сейф, преодолеть местную защиту и прорваться к выходу, но порог он не переступит.
Вот это новости.
— А зачем же тогда... все это? Защита в сейфах, и дракон, и такой переполох, когда мы уходили с чашей...
— Нам кажется неразумным полагаться на единственное заклятье. И еще более неразумным нам представляется раскрывать кому попало этот секрет. Пусть лучше люди думают, что залог неприступности Гринготтса — это сейфы, драконы или запутанные подземелья, а чтобы люди так думали, грабитель не должен дойти до выхода из банка, верно, мистер Поттер?
Не раскрывают они секрет кому попало. А я, значит, должен быть польщен доверием. Только я почему-то пока не польщен.
— Да, вероятно, Вы правы. Но как же в таком случае мы смогли покинуть банк? Ведь та чаша не принадлежала ни одному из нас.
Теперь я знаю, как выглядит искренняя гоблинская улыбка. Жуть какая.
— Верно, мистер Поттер. Но хотя чаша не принадлежала никому из вас, она также больше не была под охраной банка Гринготтс. Просто некая вещь, случайно попавшая в ячейку банка...
— Но почему?..
— Когда вы сообщили Крюкохвату, что собираетесь ограбить сейф Лестранжей, он связался с нами... да-да, не только у носящих палочки есть способы быстрой связи! Учитывая вашу репутацию человека, противостоящего Темному Лорду, мы решили проверить этот сейф и обнаружили, что чаша, переданная нам на хранение, — сильнейший темномагический артефакт. Не то чтобы мы не принимали на хранение подобные вещи, однако в любом стандартном договоре сказано, что при помещении такого предмета на хранение владелец обязан оповестить нас о его природе. Миссис Лестранж этого не сделала, соответственно, у нас не было никаких причин дольше исполнять взятые на себя обязательства...
— Лихо. Но не слишком ли категорично? Что если бы Лестранж сама явилась к вам за чашей? Вряд ли она приняла бы ваши объяснения.
— А тут уже мы рассчитывали на вас, мистер Поттер. И вы нас не подвели, в кратчайшие сроки нейтрализовав не только ее, но и самого Темного Лорда...
— Но если вы знали про чашу и не были против того, чтобы я ее забрал, к чему все это было? Почему Крюкохват не сказал нам, что банк грабить не обязательно?
— Я же говорил Вам, мистер Поттер: нам надо было устроить проверку охраны сейфов. И мы ее устроили при Вашем активном участии. Должен признаться, мы получили немало удовольствия от вашей изобретательности и... нестандартности.
Н-да. Кажется, теперь я знаю, в чем недоступная Биллу соль гоблинских шуток про Гарри Поттера и ограбление банка. Обидеться на них, что ли? Нет, пожалуй, это лишнее.
— Рад, что доставил Вам удовольствие, — медленно говорю я, чтобы не сказать ничего лишнего. И замолкаю пока. Может, еще чего интересного узнаю.
— Кстати, мистер Поттер, а зачем вам все-таки был нужен дракон? Ну, кроме того, что вы хотели на нем прорваться к выходу. Он же был совсем старый...
— Жалко нам его было. Извините, но с животными вы обращаетесь не слишком хорошо.
— А вы, значит, по-прежнему жалеете любую волшебную тварь, — тянет Длиннолап, и я очень жалею, что не разбираюсь в гоблинской мимике.
— И не волшебную, и не тварь тоже, — говорю я, потому что не знаю, если честно, что еще тут можно ответить.
— А почему же, в таком случае, Вы не выполнили обещание, данное Крюкохвату?
А вот на это я знаю, что отвечать, спасибо Гермионе!
— Ну, во-первых, он сам не выполнил обещание, оставив нас в одиночку выбираться из банка. А во-вторых, у меня просто не было времени сдержать обещание, ведь меч он забрал сам, еще до того, как мы закончили... как это теперь называется... проверку защиты банка.
Гоблин мне, разумеется, не верит, судя по гримасе, но тут уж ничего не поделать.
— Мне кажется, мистер Поттер, я знаю, как мы могли бы уладить наше... недоразумение.
— Я очень рад, если есть способ его уладить. И как же это сделать?
— За нарушение обещания, данного гоблину, вы вернете нам все вещи гоблинской работы, лежащие в вашем сейфе. — Ой. — Не беспокойтесь, ваши родители почти не оставили вам подобных предметов. А вот в имуществе Блэков их предостаточно. А мы со своей стороны подтвердим, что у нас нет к вам никаких претензий по поводу того, что вы почему-то называете ограблением.
А я-то думал блэковское наследство Тэдди отдать... с другой стороны, никто же не помешает мне отдать ему сумму наследства деньгами, да? Надо только узнать, сколько будут стоить те вещи. Раздумывать тут, в общем-то, нечего. Все равно мне бы совершенно точно пришлось отдать что-то в качестве компенсации, если я хоть когда-нибудь еще захочу иметь дело с Гринготтсом. А куда я от него денусь, если он в магическом мире один такой?
— И аврорам вы это тоже подтвердите? А то, знаете ли, аврорат почему-то уверен, что я совершил страшное преступление.
— Какая досада, — ухмыляется Длиннолап. — Они просто неправильно поняли ситуацию. Думаю, мы вполне сможем объяснить им, что к чему. Если, конечно, договоримся с Вами, мистер Поттер.
— Считайте, что мы договорились, Длиннолап. Но перед тем, как принять окончательное решение, я хочу увидеть список этих предметов и узнать их приблизительную стоимость. И размер суммы, которая останется у меня в сейфе после изъятия этих вещей.
— Конечно, это легко сделать, списки мы подготовили еще час назад, в ожидании Вашего визита.
Час назад, как же. Наверняка вы их приготовили в тот же день, как Крюкохват с вами связался. Вот что такое удачная комбинация! Учитесь, профессор Дамблдор, профессор Снейп, мистер Риддл. Я просматриваю документы. Меня грабят на пятьдесят тысяч галлеонов из наследства Сириуса и пять тысяч из наследства родителей. При этом остается у меня еще сто семьдесят тысяч от Блэков и чуть ли не пятьсот из состояния Поттеров. Ну, потери, конечно, неощутимыми не назовешь, но и разорить они меня не разорят. Первое время можно будет даже не особенно жалеть денег, а потом... мне точно будет нужен или Джордж, или Малфой. Лучше оба. И почему ж я торговаться-то не умею!..
Еще минут двадцать мы возимся с бумагами о безвозмездной передаче гоблинам тиар, браслетов, кинжалов и еще чего-то — я старался не вникать, чтобы случайно не расстроиться по поводу потери, а Длиннолап тем временем демонстративно готовит письмо в аврорат об отсутствии у них претензий ко мне, Рону и Гермионе. И пусть они попробуют не снять с нас хотя бы это обвинение.
— Что же, главную проблему мы уладили. У вас были еще какие-то вопросы, мистер Поттер?
— Да. Проблема в том, что я хотел бы получить деньги из своего сейфа... — опять во мне проснулся гений дипломатии. Вот учила же Гермиона, сначала про притеснение гоблинов, про наши революционные планы и финансовые проблемы, а я... эх.
— И что же вам мешает их оттуда взять?
— Ну... — э... а что мне мешает-то? Ах да! — Насколько я знаю, после предъявления мне некоторых обвинений мои счета были заморожены...
— Это не совсем так. Правильнее было бы выразиться «аврорат сообщил, что ваши счета заморожены».
— А в чем разница?
— В том, что на самом деле с вашими счетами все в порядке, и вы вполне можете снять с них деньги. Видите ли, мистер Поттер, у аврората нет права влиять на счета в нашем банке. Они могут только высказать пожелание, а исполнять ли его — мы решаем сами. В вашем случае мы не считаем нужным препятствовать вам в получении денег. Но по давней договоренности с авроратом мы не опровергаем их сообщения о замороженных счетах. Они считают, что это облегчает им задачу, лишая подозреваемых финансовых средств, поскольку не каждый преступник пойдет в Гринготтс проверять состояние счета, если ему сообщили, что денег он с него не получит. Но вот Вы, например, пришли. А значит, Вам нужен только ваш ключ...
Ключ!!! Я судорожно вспоминаю, у кого и когда я в последний раз видел свой, между прочим, собственный ключ от своего собственного сейфа — и не могу. Представляю, что сейчас написано на моем лице. Длиннолап откровенно любуется моим замешательством, а потом продолжает:
— Нужен только ваш ключ, мистер Поттер, и по счастливому стечению обстоятельств профессор Дамблдор незадолго до смерти оставил его у меня — до востребования. Надеюсь, что отныне вы сами будете его хранить.
Нет, ну это надо же так пугать, а! Мы с Длиннолапом — я уже привычно невидим — выходим из его кабинета, садимся в тележки и едем вниз. Казалось бы, прошло всего каких-то полтора часа, а я потерял больше пятидесяти тысяч галлеонов и столько нервов, что я даже не знаю, в какую сумму их оценить. Зато и приобрел немало. Да?

10 ...должна быть пресса

Я выхожу из банка с изрядно потяжелевшим кошельком и — удивительная щедрость — многоразовым портключом в кабинет Длиннолапа, который убежден, что должен вести мои дела лично. Аппарирую на крыльцо особняка Блэков и вдруг думаю: если посмотреть на эту встречу глазами кого-нибудь... ну вроде министерского работника, то это что у нас получается? Пришел, значит, Гарри Поттер к гоблинам, отдал им львиную долю состояния Блэков — и гоблины тут же сняли с него обвинения в ограблении банка. Похоже, я подкупил гоблинов! Интересно, еще кому-нибудь удавался такой номер? Я фыркаю от смеха и захожу в дом.
В доме царит такая особенная сосредоточенная тишина, какая бывает в библиотеке перед экзаменами. Источники тишины — все трое — обнаруживаются в гостиной.
— Дамы и... Рон! С удовольствием сообщаю вам, что я купил гоблинов! — важно объявляю я и с удовольствием наблюдаю за изумленными лицами. — Ну, или если честно, они меня обобрали. Я совершенно, напрочь не умею торговаться. Я даже не буду сообщать вам, сколько мы потеряли, очень уж грустные цифры... зато, представьте себе, у них больше нет к нам никаких претензий по поводу ограбления. И доступ к деньгам мы получили!
Я победно обвожу всех взглядом и жду вопросов. Но радуются мои товарищи как-то вяло и подробностями не интересуются.
— А тебе тут сова «Пророк» принесла, мы вот... читаем, — невпопад отвечает Гермиона.
Удивительные птицы эти совы: люди дом найти не могут, а этим Фиделиус до Люмоса. Выписывали газету — получите. И что там, интересно, такого в той газете?
— Что, живописуют наш побег?
— В целом да. Примерно на два абзаца. А еще полстраницы — интервью Ранкорна по этому поводу.
— Это из-за него вы такие кислые сидите?
— Ну, в общем...
Вот стоило их на пару часов оставить — и вместо товарищей по заговору я получаю трех задумчивых меланхоликов наподобие меня в худшие моменты вчерашнего дня. А вчера-то такие все смелые были, к власти они придут... ладно, что там этот Ранкорн сказал?
«Мы непременно обнаружим... выясним обстоятельства... предотвратим... соблюдать установленный порядок...» так, это все явно не то. А вот оно, наверное:
«Вы можете спросить меня: зачем вообще было брать под арест Гарри Поттера, героя магического мира? Зачем назначать даты судов над его друзьями? Они победили Того-Кого-Нельзя-Называть, так не лучше ли списать все то, что они натворили за год, и не вспоминать больше никогда? Это хороший вопрос, и у меня есть на него ответ. Я не собираюсь умалять заслуги Гарри Поттера: он действительно спас магический мир от большой беды, и все же... нет. Нет, нельзя списать то, что они натворили за год. Нельзя, если мы не хотим уподобляться тому, кто держал нас в страхе весь прошедший год...» — особенно тебя он в страхе держал, зараза. Я прям помню, как тебе боязно было на работу ходить, копаться в чужих родословных.
«Весь год он перекраивал законы под себя, вернее, он не соблюдал их вовсе, руководствуясь только личными понятиями о том, что хорошо и что плохо. Он не наказывал своих приспешников за Непростительные заклинания, за мародерство и убийства — а мы теперь не желаем судить Гарри Поттера за то же самое, потому что он сделал то, что в итоге принесло нам пользу и избавило от гнета Того-Кого-Нельзя-Называть. Можно сказать, что наш герой действовал по законам военного времени, но этот политический кризис не был войной...» — Что, правда, что ли, не был? Когда за тобой рыщут по лесам, чтобы взять в плен или убить — это нынче называется политический кризис? Надо учесть на будущее.
«Я утверждаю: закон должен быть един для всех, и для Гарри Поттера и его друзей он будет таким же, как для всех остальных. За применение Непростительных заклинаний надо судить, за ограбление банка надо судить, за хищение чужого имущества и прочие проступки, пусть даже продиктованные необходимостью, также надо судить и доказывать необходимость совершения данных деяний перед судом. Будь Гарри Поттер благоразумным человеком, он дождался бы суда, доказал свою невиновность, выслушал бы оправдательный вердикт и отправился бы праздновать победу вместе с прочими уважаемыми членами магического сообщества. Однако он предпочел сбежать,и это наводит на определенные подозрения. Либо он вовсе не так благоразумен, как нам хотелось бы, либо чувствует за собой какую-то вину. Увы, до суда, который не может состояться без обвиняемого, мы так и не узнаем, какой из своих поступков он боялся не оправдать в глазах общества. Или, может быть, ему просто не дают покоя лавры Темного Лорда?..»
— Ну, и что конкретно вас тут так смутило?
— Лично меня не смутило, — фыркает Джинни, — но я грущу за компанию и жду, пока ты придешь и объяснишь им, почему они идиоты.
— Меня тоже не смутило, — торопливо вторит Рон, — просто...
Понятно. Просто источник вселенской печали — Гермиона, а Рон с ней спорить так и не научился. Я, впрочем, тоже, но сейчас придется попробовать.
— А вдруг он прав, Гарри? — спрашивает меня Гермиона, и глаза у нее... нехорошие такие глаза. Как будто "тролля" по нумерологии получила. — Ведь закон действительно должен быть един для всех, а мы в этом году...
Эх, Гермиона. Такая умная, но такая совестливая. Не раз нарушавшая правила, потому что так было надо и правильно, и неизменно мучившаяся по этому поводу. Совесть ты наша. Я добавляю в список претензий к Ранкорну «Оттоптал Гермионе больную мозоль», сдвигаю сурово брови и пытаюсь воззвать к ее разуму:
— Минус двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер, за неумение трезво и объективно мыслить под гнетом неуместного чувства вины. В качестве отработки напишете мне три сочинения произвольной длины. Тема первая: «Что выиграла Джинни Уизли от того, что дождалась суда, и почему ей не удалось доказать свою невиновность». Тема вторая: «Законы прошлого года гласные и негласные. Кто соблюдал гласные, кто следовал негласным и какие из них действительно стоило соблюдать» — с обоснованиями. Тема третья: «Действия Золотого Трио и их друзей и действия Упивающихся смертью, сравнительный анализ: причины, последствия, наличие или отсутствие выбора, последствия бездействия, намерения». Одну из трех работ на выбор жду от вас послезавтра, остальные в течение недели.
Гермиона замирает на секунду, как всегда, когда мысленно набрасывает план сочинения, прикидывает что-то и выдыхает:
— Спасибо, Гарри. Кажется, мне полегчало.
— Вот так бы сразу. Гермиона, ты ж умная, тебе положено сначала думать, а потом страдать, а ты чего устроила?
— Не напоминай больше, самой стыдно.
— Нет уж, я напомню. Потому что сочинения я от тебя действительно жду. Может, в несколько иной форме, но жду. Потому что если уж ты вдруг на это повелась, значит, поведутся многие, непременно. А мне вот что-то вдруг захотелось любви публики, знаешь ли. Поэтому Ранкорну надо будет что-нибудь ответить. С обоснованием, по пунктам, но в читабельном виде. И поскольку у нас нет Риты Скитер, придется поработать всем нам. А в основном тебе, поскольку у тебя отработка.
— Знаешь, друг, — вздыхает Рон. — Я все понимаю, но раз ты у нас теперь богатый, купи нам лучше Скитер. Моя личная жизнь не выдержит трех сочинений.

11 ...должны быть пленники

— Ребята... я, вообще-то, пошутил насчет Скитер.
— И очень зря, что пошутил, — тут же поддерживает брата Джинни. Нет чтобы меня поддержать! — Гермиона, конечно, голова, но статьи наверняка будут иметь больший резонанс, если их напишет профессиональный и известный журналист.
— Но... мы, вообще-то, тоже довольно известны.
— Ага, как беглые преступники, грабители... кто там еще? — ухмыляется Рон.
Они сговорились. Они точно сговорились меня уморить.
— Как вы себе вообще это действо представляете? Встречаться с ней в общественном месте? Пустить в дом, прикрытый Фиделиусом, чтобы завтра она привела к нам полредакции в гости? Приходить к ней, чтобы в следующий раз обнаружить у нее в гостиной авроров? Да и не станет она с нами сотрудничать...
— Станет-станет, — оживляется Гермиона. — Один раз мы уже заставили ее...
— И именно поэтому второй раз будет гораздо труднее. И потом, чтобы дать показания о том, что она незарегистрированный анимаг, кому-то из нас придется явиться в министерство. Мы самоубийцы, что ли?
— Ну... да, шантажировать ее нам будет затруднительно, хотя такие вещи можно и анонимно сообщить, — Гермиона в задумчивости прикусывает губу, а это значит, что настоящий мозговой штурм вот-вот начнется. Больше никогда не буду при них шутить! — А на этот раз мы ради разнообразия можем ее уговорить.
— Извини, не верю, — вздыхаю я. — Что мы можем ей предложить? Деньги? Да она меньше года назад — практически только что — получила за биографию Дамблдора боюсь даже представить сколько.
— Нет, не деньги, конечно. Более того, если правильно повести разговор, то она может и вовсе поработать для нас бесплатно.
— Эта акула? Гермиона, ты в своем уме? «Скитер» и «бесплатно» — это антонимы!
— В общем-то, да, но думаю, даже для Скитер существуют вещи более ценные, чем деньги. Деньги она и без нас зарабатывает, как ты верно заметил.
— И что же, по-твоему, ценно для Скитер?
— Информационный повод, разумеется. Так, Гарри. Хватит морочить мне голову. Я все придумала. Иди и думай, как нам найти Скитер и в какой темный угол затащить на переговоры. Говорить буду я, тебе полагается кивать и улыбаться. Задание понятно?
— Задание понятно, но...
— Тогда подумай, какую спальню выделить для Скитер, и вели Кричеру ее приготовить.
— Как — спальню?! У нас тут лишних кроватей-то нет, как всех ребят вытащим, так места и не остается...
Я оборачиваюсь в поисках поддержки и обнаруживаю, что оба представителя отважного клана Уизли предусмотрительно слиняли из гостиной. Значит, у Джинни уже не так плохо с координацией, а то я-то ее с утра в движении не видел. Но раз сумела к выходу прокрасться, все в порядке.
— Не беда, если надо, я лично буду спать в лаборатории в подвале. Все, иди давай, займись делом и не отвлекай меня, мне надо еще раз все просчитать.
Ну а что я могу сделать? Если Гермиона взялась командовать парадом, ее и Петрификус не остановит. И я иду, и нахожу среди пыльных и мелких комнат самую пыльную и мелкую. Вот это и будет ритина спальня, хотя я по-прежнему не понимаю, как она может согласиться на пребывание у нас.
— Ну что, придумал, где нам с ней поговорить? — требовательно интересуется Гермиона, когда я спускаюсь.
— Придумал, конечно. Прямо здесь и поговорим, в гостиной.
— Но Гарри... Ты же сам говорил, что Фиделиус... если мы приведем ее сюда, то она тоже станет хранителем тайны, и тогда...
— Да-да, стадо журналистов, группа авроров и толпа фанатов у нас в гостях. Расслабься, Гермиона. Я тоже все придумал. Если она согласится с нами сотрудничать, то во-первых никуда в эти дни не выйдет, а во-вторых принесет клятву никому не сообщать этот адрес. Ты, кстати, процедуру нерушимого обета знаешь?
— Вспомню. Но она же может и не согласиться?
— Недавно ты говорила, что не может, — ухмыляюсь я. Люблю я ловить Гермиону на таких вещах, да вот беда: редко доводится. — Но на этот случай все еще проще: шарахну ее Обливиэйтом и все.
— Но это же...
— Негуманно? Зато представь, насколько охотнее она согласится сотрудничать, если альтернатива — Обливиэйт от того самого Поттера, который с четвертого курса хочет вдарить по ней чем-нибудь тяжелым, а? Лично я бы на ее месте испугался.
— Ладно. Считай, что ты меня убедил. Остался один вопрос: где нам ее найти?
— А вот это совсем легко: адрес редакции «Ежедневного Пророка» написан мелким шрифтом в конце газеты. Не факт, конечно, что она там сидит, но уж раз в пару дней-то должна появляться. Вот пусть кто-нибудь из нас и подежурит. Но это позже, а пока, мне кажется, вам всем троим пора обзавестись палочками.
— Пора, — тут же отзывается Джинни. А подслушивать, по идее, нехорошо. — Только как? Прогуляемся к Олливандеру, что ли?
— Джин, радость моя, ты не поверишь, но вероятно да. Во-первых, Олливандеру и раньше-то был безразличен официальный статус покупателей, его кроме совместимости палочек и магий ничего не интересует. А во-вторых, он нам как-никак немножко должен за свое спасение. Так что...
Посылаем Кричера к Олливандеру с просьбой временно закрыть магазин и приветом от Гарри Поттера. Это мистическим образом срабатывает, и схватившись за Кричера, чтобы не промахнуться, мы аппарируем прямо внутрь запертого магазина волшебных палочек.
Процедура выбора оказывается недолгой, поскольку Олливандер помнит предыдущие палочки, а значит, представляет, что нужно покупателям. Материалы остаются прежними, лишь немного изменяется длина, да у Джинни палочка становится менее хлесткой. Удобно при дальнем бое, говорит Олливандер, и я, вспомнив битву в Хогвартсе, должен признать, что в дальнем бое Джин и правда хороша, хотя очень хотелось бы надеяться, что именно таким образом ей больше палочку использовать не придется.
Ребята аппарируют домой, а я расплачиваюсь за наши покупки и выхожу в Косой Переулок. Раз уж решил, что кто-то должен дежурить у редакции «Пророка», так почему бы не начать прямо сейчас. Вдруг мне повезет?
И мне везет самым возмутительным образом. Я только-только настраиваюсь на долгое многодневное ожидание, как из дверей редакции резво выскакивает моя любимая журналистка. И вот тогда-то у меня и начинается томительное ожидание. Минут десять я жду, когда она закончит кокетничать с кем-то в дверях, еще пять минут терпеливо слушаю, как она раскланивается с коллегами, которые, как нарочно, именно сейчас один за другим подходят к дверям. А потом быстро скачу за ней за угол — это ж надо так носиться! — одариваю легеньким петрификусом и аппарирую... и так понятно куда.

12 ...должны быть печеньки

Вообще-то, Рита совсем не пушинка. И значительно тяжелее Джинни. Думаю, это в ней лишняя информация и тяжелый характер столько весят. Мы вваливаемся в прихожую, и впервые за эти полтора дня я наконец-то роняю ту самую злополучную подставку для зонтиков, на которую обычно налетала Тонкс. На грохот из кухни выскакивает Джинни — джинсы, явно одолженные у Гермионы, в мучных пятнах, волосы наспех сколоты в пучок, — и возмущается:
— Ты что так быстро? У меня еще ничего не готово.
— Джинни, ты решила на кухне повозиться, что ли? Да брось, у нас же Кричер есть.
— Ты — ничего — не понимаешь, — гордо заявляет она и сбегает обратно на кухню, не удостоив Скитер даже любопытным взглядом. Вот это концентрация! А я-то, в самом деле, ничего не понимаю, особенно в кухнях и девушках, кто же спорит.
Тут и Вальбурга Блэк просыпается, как раз когда я исхитряюсь перехватить палочку и Риту разморозить. По идее, в эту самую секунду я должен произнести речь, которая доходчиво объяснит мисс Скитер, почему ей не следует никуда бежать. Но пытаться перекричать миссис Блэк — дохлый номер. Пленница наша, правда, бежать и не собирается, судя по виду. Стоит себе стенку подпирает, будто так и надо, и с интересом слушает про предателей крови, варваров, выродков и гнусных грязнокровок. Не то чтобы я рассчитывал на ее испуг и драматичные сцены... да нет, рассчитывал. Если и существует на свете человек, которого мне хотелось бы напугать, то это Скитер и есть. Амбридж и Ранкорн не в счет, их я не пугать хочу, а в Азкабан, и надолго. Лучше бы, конечно, заавадить, но ученику Дамблдора и экс-Надежде магического мира такими вещами заниматься как-то неловко.
А вот Скитер я бы все-таки напугал, будь у меня такая возможность, и потому эффектом — вернее, его отсутствием — я разочарован. На шум вниз сбегает Гермиона, утихомиривает портрет, пока я на всякий случай держу невозмутимую Риту на прицеле, потом безукоризненно вежливо расшаркивается с Ритой и приглашает нас в гостиную для разговора.
— Мисс Грейнджер, дорогая! — радостно начинает Рита, едва усевшись в кресло. — Я, право, всегда полагала, что рано или поздно Ваша маниакальная ненависть ко мне выйдет из-под контроля, и Вы решите мне отомстить, но такого размаха я не ожидала! Вырастить из наивного героя, — взмах головой в мою сторону, — нового темного лорда только для того, чтобы удовлетворить свою...
— Мисс Скитер, чем меньше вы говорите, тем больше у вас шансов остаться в живых сегодня, — говорю я, не теряя надежды хоть немного ее попугать. Но очевидно, сегодня все-таки не мой день. Сначала гоблины, теперь вот... это.
— О, Гарри, ты так импульсивно реагируешь... мне кажется, это неспроста. Ты заступаешься за даму сердца, не так ли? Я ведь давно, еще с Тремудрого турнира, предполагала, что между вами что-то есть. Это так мило!..
— Гермиона, можно, я ее все-таки шарахну еще разок Петрификусом? Тебе же удобнее будет ей предложение излагать.
— Понравилось, что ли? — усмехается Гермиона. — Подожди немного, я не теряю надежды, что мы договоримся. Мисс Скитер, — очень вежливо улыбается она, — вы уверены, что трезво оцениваете ситуацию? Как нам всем известно из прессы, перед вами сейчас сидят двое преступников, еще несколько месяцев назад не погнушавшиеся применения Непростительных проклятий. Вряд ли они рискнули показаться в Косом Переулке ради светской беседы о плодах вашей фантазии. Вероятно, им что-то от Вас нужно. Но если Вы не соблаговолите их выслушать, они в самом деле могут среагировать... неадекватно. Терять им все равно уже нечего.
— Когда вы говорите о себе в третьем лице, это звучит смешно, но доходчиво, — кивает Скитер. — Я вас слушаю, деточки.
— Я очень этому рада, Рита, — серьезно говорит Гермиона (мне б ее выдержку). — Итак, мы предлагаем Вам побыть нашей пленницей.
Когда у меня появится свой думосбор, я обязательно сброшу туда этот эпизод и буду пересматривать раз в неделю для поднятия настроения, потому что выражение искреннего изумления и недоумения на лице Скитер радует меня неимоверно.
— И вы серьезно полагаете, что я на это соглашусь?
— Да, мы действительно так полагаем. Неужели вам не хочется стать главным летописцем новой магической революции?
— Бедные детки. Неужели это необратимые повреждения психики, последствия страшного военного года? Кстати, ходили слухи, что вы попали в плен к Упивающимся Смертью. Это правда? Вас пытали Круциатусом? Может быть, еще не поздно сдаться властям и сыграть на собственной невменяемости? Получите вместо Азкабана срок в Мунго, это не так уж плохо...
— Все, Гермиона, — похоронным тоном говорю я. — Рита считает, что у нас ничего не выйдет. Так что давай мы с тобой быстренько дадим отбой осведомителям из министерства, вернем мисс Уизли обратно в Мунго, деньги гоблинам, палочки... а палочки просто закопаем и пойдем сдаваться.
— Непременно, — в тон мне отвечает Гермиона. — Вот Джин печенье допечет, чаю выпьем — и сразу в министерство, каяться. Это ж не какой-нибудь там вшивый Волдеморт, там такие титаны сидят, куда нам против них.
— Кстати о Волдеморте, — оживляется Рита. — Как насчет подробного интервью о вашем прошлогоднем скитании по лесам, а? Страниц так на пять, для воскресного приложения?
— Да легко, — улыбаюсь я. — Вот оставайтесь у нас, и мы вам и такое интервью дадим, и еще поинтереснее. А потом еще и книгу напишете о своей жизни в этом доме...
— Было бы о чем тут писать!..
— А то Вы не придумаете! И знаете, в чем прелесть, Рита? В том, что от наших успехов ваши дела не зависят. В случае нашей победы назовете книгу «Как я помогала делать революцию», а в случае поражения — «Страшные дни в плену маньяка». Раскупаться будут оба варианта, вы же сами понимаете.
Лицо Риты приобретает мечтательно-задумчивое выражение, мы с Гермионой напряженно следим за процессом ее внутренней борьбы, и тут — очень вовремя — в гостиную входит Джинни с тарелкой чуть теплого печенья. Следом появляется Кричер с чайником и пятью чашками.
— Месяц без практики, а руки все помнят, — хвастается Джинни, и тут же вопит куда-то наверх, — Рооон! Хватит мечтать, иди чай пить!
Рита Скитер, по-прежнему пребывая в задумчивости, цапает печенье с тарелки, автоматически пережевывает и вдруг обращает свое внимание на Джинни:
— Милочка, не Вы ли автор этого шедевра?
— Разумеется, я. Джинни Уизли. Запоминайте, пригодится.
— Джиииинни, значит. Подруга Гарри Поттера, не так ли?
— Любимая девушка и без пяти минут невеста Гарри Поттера, — мягко поправляю я, с удовольствием наблюдая за лицом Джинни.
— О! Какая неожиданность. Скажите... Джинни, Вам не обидно делить мистера Поттера с мисс Грейнджер?
Джинни смотрит на нее сумрачно, но после небольшой паузы вполне любезно отвечает:
— А вы оставайтесь, мисс Скитер, и сами все увидите.
— Ну, если ваши кулинарные таланты печеньем не исчерпываются, то почему бы и не остаться, — внезапно соглашается Рита.
Дальше все происходит как-то очень уж быстро. Не успел я очухаться, а вот уже мы с Ритой стоим на коленях, и она дает мне нерушимый обет не покидать дом без моего разрешения, никому не выдавать его адрес и не отправлять в газету и вообще кому-либо никакой информации без нашей с Гермионой проверки. Если она сумеет найти в этих формулировках лазейку... значит, так нам и надо, идиотам. Хотя новый домик надо будет на всякий случай подыскать. Мало ли что.
Мы в свою очередь обещаем ей после выхода из подполья не препятствовать в публиковании любых материалов с любыми ее фантазиями. Хотя опровергать написанное мы, слава Мерлину, все же можем. Но никаких громких заявлений хотя бы месяц после публикации книги. Да ну и ладно, мне, собственно, не привыкать.
Когда Гермиона провожает Риту в ее спальню, я с чувством выполненного долга беру действительно очень вкусное печенье и говорю Джинни:
— Знаешь, у меня есть серьезное подозрение, что если бы не ты и твое печенье, не видать бы нам ритиной клятвы. Спасибо, Джин.
— Да при чем тут печенье, — фыркает она. — Я просто обозлилась и втихаря шарахнула ее Конфундусом, делов-то!