У неба на краю

Пролог

Москва грелась под августовским солнцем, таяла в голубизне чистого неба и озорно шелестела листвой. Какофонию звуков огромного города дополнял резвый стук каблуков, их обладательница вышагивала по тротуару в сторону жилых домов и напевала под нос одну из тех незамысловатых песенок, что звучали едва ли не из каждого утюга. По бедру била сумочка, руку самую малость оттягивал пластиковый пакет, в котором покоились батон, бутылка молока и банка морской капусты — что делать с последней, Марта понятия не имела, однако, будучи в универмаге, решила, что лучше взять, чем пройти мимо полупустой полки.

Отпуск закономерно подходил к концу, тысяча девятьсот девяносто четвёртый год давно разменял второе полугодие, а сама Марта ловила себя на мысли о том, что за две недели успела соскучиться по работе, от которой ещё в начале месяца выть была готова. Любовь, верно, познавалась в разлуке.

На душе разливались спокойствие и тихая радость, хотелось смеяться чему-то своему, беззастенчиво-искреннему, тому, у чего не имелось точного определения, но что согревало почти так же, как яркие солнечные лучи. Замедлив шаг, Марта поддалась искушению, скинула туфли и, подхватив их за задники, продолжила свой путь до дома. Слабый ветерок колыхал небрежно забранные на затылке волосы, голые ступни приятно ныли в долгожданной расслабленности.

Было хорошо. Просто хорошо.

Мысли витали где-то в редких лёгких облаках, далеко от суровой действительности, в которой имелось слишком мало поводов для веселья, и Марта истово наслаждалась мгновениями блаженства. Думала о том, как красиво переливалась в солнечных лучах листва, как звонко щебетали птицы и как целый город словно тем же самым упивался. Он был живым — определённо, — и хоть жизнь ему досталась не из лёгких, держался стоически, как и много лет до того. Боковое зрение выцепило привычный антураж, Марта замедлила шаг и остановилась, перехватив пакет. Край дороги здесь уходил вниз, в подобие овражка, в котором бог весть сколько лет стояла беседка, служившая местом весёлых гульбищ и долгих радостных часов. Множество вечеров и ночей проводилось здесь, и девяносто четвёртый не стал исключением, а прошедшие три недели отпуска успели поселить в душе сладостную тоску по тому, что однажды стало привычным.

Перекатившись с мыска на пятку и обратно, Марта легонько усмехнулась себе под нос и мысленно порадовалась тому, что в её отсутствие ничего не изменилось в давно знакомом пейзаже. Пару минут постояла, глядя на чуть облупившуюся краску на дощатых стенах, снова волосами тряхнула и, вдохнув казавшийся таким родным тёплый воздух, зашагала к подъезду. Перепрыгнула через почти высохшую лужицу, вприпрыжку, тихонечко смеясь, пересекла дворовую дорожку и вдруг зацепилась взглядом за почти смытый прошедшим накануне дождём контур классиков. Обернулась, по сторонам глянула — никого по близости не нашлось — и резво проскакала по квадратикам, что совсем недавно занимали местную ребятню.

Дверь родного подъезда, как и обычно, оказалась распахнутой настежь. Переведя дух, Марта опустила туфли на асфальт, влезла в них и бодро пробежала в темноту и прохладу первого этажа.

Москва встретила после разлуки тепло и радостно.