У зимнего престола

Часть 1. Глава 1

В небе было ни облачка — только свежая и ясная голубизна, уходящая высоко-высоко. Воздух, кристально-чистый, был напоен покоем нежного утра на исходе лета.

Солнечный луч, пробившийся меж занавесок, упал прямо на стоящий на краю трельяжа хрустальный флакон с новыми, невероятно дорогими духами «Слёзы Феникса». Искрящиеся солнечные зайчики брызнули во все стороны, разлетаясь по стенам сотнями крохотных радуг. В этих ярких бликах стали видны пляшущие в воздухе золотистые пылинки.

— Безобразие! — холодный и острый, как стекло, голос эйры Эвелетты разрезал утреннюю тишину. Она не кричала. Она возвещала с высокомерно поднятой головой, однако хрустальные подвески люстры жалобно звякнули, а пыль вколыхнулась, отзываясь на магические эманации молодой крови. — Пыль. В моём будуаре. Ты что, Лили, думала, я не замечу?

Горничная средних лет в мышино-сером платье, едва дыша, рванулась вытирать трельяж краем своего белого полотняного передника.

— Простите, госпожа, простите… Я…

— Молчи. Ты мне портишь воздух. От тебя пахнет половой тряпкой. Отойди.

Лили отпрыгнула, как ошпаренная. Эвелетта даже не повернула головы. Её внимание уже переключилось на собственное отражение в зеркале. На уложенные в сложную высокую причёску белокурые волосы. На фарфоровую кожу. Подведённые по последней моде чёрной краской фиалковые глаза. Эвелетта прищурилась. Сегодня взгляд казался ей недостаточно яркими.

— Эмилин! — позвала она, не отрывая взгляда от зеркала.

Стоявшая у стены златовласая девочка, невысокая и худая, вздрогнула и сделала шаг вперёд, зажав в руках тяжёлую лаковую шкатулку из чёрного дерева.

— Я… Я принесла, сестрица. Мамины броши, ты просила посмотреть…

— Подойди.

Эмилин боязливо приблизилась к старшей сестре и открыла шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежали фамильные украшения. Тусклые и тёмные, они были невыразительны и совершенно не привлекали к себе.

Эвелетта лениво провела по ним пальцем и выудила серебряную брошь в виде изогнутой виноградной лозы с сапфирами-ягодами. Тёмно-синие камни обожгли леденящим холодом, но стоило Эвелетте сжать брошь в руке, как они тут же потеплели, отзываясь на родовую кровь, налились сочным цветом, как живые, вспыхнули гранями в солнечном свете. Эвелетта довольно улыбнулась, чувствуя, как брошь едва заметно вибрирует, напитываясь семейным теплом.

— Эту я надену на приём в будущем сезоне. Остальное — безвкусица. Забирай.

Она небрежно захлопнула тяжёлую шкатулку и, не глядя, сунула её сестре в руки.

— Но… Нянюшка говорила, что их нужно беречь для… — начала было Эмилин.

— Нянюшка? С каких это пор нянюшка распоряжается фамильными украшниями Лоренци?

Когда старшая сестра медленно повернула к ней голову, Эмилин физически ощутила её взгляд, обжигающий, будто яростное пламя. Девочку словно прижало к полу невидимой, тяжёлой волной.

— Ты тут самая умная, Эми? Или считаешь, что тебе больше пойдёт? С такими-то волосами цвета грязной соломы и ушами торчком?

Эмилин покраснела, яркие голубые глаза её налились слезами. Девочка сжала шкатулку и, не проронив больше ни слова, выбежала прочь. Эвелетта с прищуром глядела ей вслед. Сестрёнка и правда была чуть лопоуха, но вот её волосы…

«Волосы у неё очень красивые», — завистливо подумала Эвелетта и неосознанно надула губы. Сестре повезло внешностью пойти в их папеньку. Ей самой, от природы черноволосой, как и её покойная мать, приходилось идти на немыслимые ухищрения, чтобы добиться нынешнего цвета волос. Порошок для отбеливания ей по специальному заказу привозили из самого Тхалаала, и он был настолько дорогим, что на эту сумму могла бы целый год жить крестьянская семья. Но красота того стоила. Её волосы были не золотыми и не грязно-жёлтыми: они переливались холодными лпатиновыми оттенками. Наследница дома Лоренци гордилась своей шикарной шевелюрой, которая была для многих дам предметом острой зависти.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите! — буркнула Эвелетта, уже примеряя брошь к складкам пеньюара.

Вошел главный лакей, старый Севастьян, служивший ещё её деду. Это был человек настолько почтенного возраста, что казался ровесником самого особняка. От него пахло старым деревом, полиролью и — едва уловимо — той самой магией, что пропитала стены этого дома. Магией крови Лоренци. За десятилетия службы она въелась в его поры, став частью его существа, но так и не сделав его своим хозяином. Оставляя его прочным, верным, но всё же не более чем предметом мебели. Высокий, сухопарый, одетый в свой древний, но идеально выглаженный фрак, Севастьян почтительно держал на бархатной подушке сложенный лист бумаги с оттиском печатки на сургуче.

Эвелетта, не глядя, взяла бумагу. Это был счёт от столичного ювелира, мелкого вайра, безземельного и самого по себе незначительного, как блоха, но прославившегося за счёт своего непревзойдённого мастерства. Взгляд Эвелетты лениво скользнул по цифрам. Стоимость нового ожерелья из лунных жемчугов заставила бы побледнеть кого угодно. Она не дрогнула.

— Передай отцу, — сказала она, бросая счёт на туалетный столик, прямо в пудру, — что я ожидаю этих жемчугов к пятнице. Иначе мне будет нечего надеть на бал у Кровного лорда Срединных земель. Он же не хочет, чтобы его дочь была посмешищем?

Севастьян молча поклонился и вышел, оставив на лице невозмутимую маску безупречной почтительности. Его спина, когда он выходил, была неестественно прямой.

Эвелетта снова повернулась к зеркалу. Поймала в нём отражение Лили, которая всё ещё стояла в углу, пытаясь стать невидимой.

— Чего ты застыла, как истукан? Ленту! Сиреневую! И чтобы через пять минут экипаж был готов. Я еду в город — мне нужно новое платье под эти жемчуга.

Она самодовольно улыбнулась своему отражению. Оно улыбнулось ей в ответ — красивое, холодное, безупречное. Единственное существо в этом мире, чьё мнение её хоть сколько-нибудь интересовало.

За окном рдели розы Цветущей Долины. Их аромат был сладок и приторен. Как и вся её жизнь.