Убитые небом: Рай падёт

Солнце 1. Делай всё, как велено

Конец света всегда приходит неожиданно. Это правда. Спроси у любого из тех, кто старше тридцати с лишним лет и пока ещё в здравом рассудке. Спроси у любого из нас — мы в один голос прокричим тебе о том, как жутко устали бороться.

Сколько я себя помню, выживать всегда было непросто. Это постоянный страх, бессонница и куча душевных травм, которые изо дня в день приходится прятать от слишком любопытных глаз и ушей.

Сколько я себя помню, страшнее всего на свете было стоять на пороге нового конца света. Но вот я здесь. Смотрю ему прямо в глаза, чувствую его холодное дыхание на продрогшей от ужаса коже, слышу его мерзкий стрекочущий лепет.

Спроси у любого из нас. Все мы видели, как второй конец света надевал на себя кожаную куртку и прятал под капюшоном толстовки белоснежные волосы.

Спроси у любого из нас…

Мне до последнего не хотелось верить недавно почившей Миранде. Её тело уже давно увезли в Полосу и, вероятнее всего, придали пламени, но слова её всё ещё не сгорают в моей голове. Вьются там роем назойливых мух, испускают неприятный душок и больно кусают под рёбрами.

«Айден и Ад — разные люди. И поверь, второго ты ещё не видела».

И не хотела, Миранда. Ох, как же я этого не хотела.

Конец света всегда приходит неожиданно. Тем утром все надеялись, что для нас грядёт очередной январский день. Очередные занятия, очередные замечания от преподавателей и очередная дорогостоящая порция каши в столовой. Но мы ошиблись. То утро началось со взрывов. С истошных криков. С открытых кровавых ран и выстрелов автоматов.

ОН действовал быстро. Всего за каких-то полчаса его люди оккупировали практически всё здание, расстреляли практически всю охрану и схватили практически всех студентов. Это была не борьба. Это была бойня. Я мало что успевала соображать — единственным моим желанием было не задохнуться от клубов дыма и не расплющиться под весом падающих каменных глыб с потолка.

Двадцать четвёртое января. День, когда настал второй конец света. Оказалось, война — поклонница зрелищ. Оказалось, глава дикарей — поклонник радикализма. Это был день, когда даже такой ярый борец за справедливость отрёкся от своих принципов. Он больше не подпускал к своей озлобленной душе такое слово как «справедливость». Он шёл по головам. Ломал и так уже сломленных. Убивал и так уже мёртвых.

Джош перешёл черту, и теперь Ад отвечал тем же. Джош уничтожил последнее, чем тот дорожил, и теперь весь колледж пожинал плоды его безумных поступков.

Я заряжаю в пистолет новую обойму, стираю с лица пот, смешанный с грязью. Теснее прижимаясь спиной к стене, поглядываю на ребят справа от себя. Все они значительно младше меня: крохе Тиффани не больше двенадцати лет, Челси — четырнадцать с лишним, а двойняшкам Мелисе и Крэшу только недавно исполнилось тринадцать. Они напуганы не меньше, чем я, но смотрят на меня такими доверчивыми и полными надежды глазами, что я не позволяю себе броситься в бег с криками «Каждый сам за себя!» Я нашла их в запертой снаружи аудитории, под партами и в шкафах. Уж не знаю, кто пытался укрыть их от этого безумия, но этот «кто-то» явно больше за ними не вернётся.

— Всё в порядке, слышите? Мы уже практически на месте, — улыбаюсь им самой лживой и натянутой улыбкой. А сама еле нахожу в себе силы игнорировать выстрелы буквально в паре сотен метров от нас.

На стороне Ада была чуть ли не целая армия. Видя то, как сильно он изменился с тех пор, как сломался на крыше, я не удивлюсь, если его новые прислужники выполняют его приказы под страхом смерти. Он проводил тайные собрания, где, по слухам, внушал студентам идею восстаний во имя свободы. И его слушали. Им вдохновлялись. За ним пошли.

— Сюда уже направили Небесных. Вот увидите, G-27 помнит про нас. Нас спасут, — продолжаю успокаивать их я. Вру. Даже если бы в G-27 могли нам помочь, люди Ада первым делом оборвали связь с Полосой. Отныне колледж отрезан от всего мира. Нам не поступают сигналы из Полос и наши сигналы не поступают в Полосы. Мы как на острове. Острове, который полыхает в огне…

— Как нам отличить «наших» от «чужих»? — задал вполне логичный вопрос Крэш.

В колледже всё же нашлись и те, кто решил противостоять людям Ада. Они шли в бой, даже если видели в руках противников автоматы. И, конечно же, проигрывали. Я отстала от той группировки. Пошла на крики, нашла этих четверых подростков и, видимо, обрекла нас на погибель.

— Просто, Крэш. Очень просто. «Чужие» заставят нас подчиняться.

«Чужие».

«Чужой»…

Вот как теперь я называла ЕГО. И это было больнее, чем держать в руках пистолет. Больнее, чем ломать свой позвоночник от груза ответственности на плечах. Айден погиб вместе с Мирандой, и я не смогла его спасти. Теперь на его месте был Ад. Ад, кишащий дьяволами.

Мы прокрадывались к выходу. Не знаю, с чего я вдруг решила, что на улице будет безопаснее. Перед глазами стоял тот несчастный сарайчик, в котором я когда-то держала голубоглазого Керли. Спрятать ребят там казалось самой хорошей и надёжной идеей.

По привычке поправив рюкзак с Эдди внутри, я ринулась вперёд. Выстрелов уже было не слышно — из глубины коридора доносились только грубые мужские голоса, перебивающие друг друга будто бы в споре. Не понимая, откуда именно доносятся звуки, я чуть подалась вперёд, выглядывая из-за поворота.

Солнце 2. На своём месте

Смерть — это, пожалуй, единственное, что гарантировано нам в этой жизни.

© «Тайны смерти»

Я всегда знала, что одиночество это страшно. Страшно, когда не с кем поделиться новостями или не от кого услышать «у тебя всё получится». Страшно, когда уходит единственный человек, которому ты когда-то доверил всего себя, либо же этого человека никогда не существовало. И я снова убедилась в этом час назад, когда чуть не потеряла сознание от обезвоживания.

Ад не пошутил — сняв с моих рук верёвки, он приказал своим людям двигаться дальше, и те безропотно последовали его указаниям. Мне не пришлось долго терзать себя сомнениями — возвращаться в колледж не имело смысла, потому как купол снова работал, и электрическое поле убило бы меня от одного только моего прикосновения. И в то же время я понимала, что понятия не имею, куда идти дальше, поэтому единственное, что пришло мне в голову — пойти следом за дикарями.

Я держала между мной и адским отрядом не меньше пятисот метров, боясь подходить ближе. Никто меня не прогонял, но почему-то во мне горела уверенность в том, что там мне больше не рады и любое моё лишнее движение чревато последствиями.

Дикари точно знали, куда шли. Они ни разу не сворачивали в сторону, не озирались по сторонам и не спорили. Мне оставалось только слепо верить их внутреннему компасу и одиноко сидеть в стороне, с завистью наблюдая за тем, с каким аппетитом они едят свои продовольственные запасы во время привалов.

В обувь засыпался песок, и с непривычки он казался острыми шипами, вонзившимися в ступни. Солнце так слепило глаза, что временами я понимала, за что его ненавидит весь мир. Так прошёл целый день — мучительно, потно и голодно. Звуки летающих кастрюль мы уже не слышали, хотя часов пять назад грохот их двигателей раздавался по округе почти так же громко, как звуки моей отдышки. Так много мы с Энди в своё время не ходили. Дикари явно выносливее меня.

Когда настала ночь, они построили миниатюрный лагерь. Раскладные палатки, самодельные шалаши из веток и тряпок... Вот только огонь они не разжигали. Возможно, из-за того, что мы не слишком далеко отошли от колледжа, и привлекать лишнее внимание было бы самоубийством.

Я же вырыла себе яму в песке и укрыла себя тем же песком, закрыв футболкой почти всё лицо. Но я так боялась пропустить момент, когда дикари снова отправятся в путь, что так и не смогла нормально уснуть.

Одиночество это страшно... Сначала ты винишь весь мир за несправедливость, потом начинаешь искать причины в себе, а в конце понимаешь, что копал так глубоко, что добрался до подземного царства, где дьяволы уже готовы устроить пир из твоих костей.

Я с теплотой в душе вспоминаю то, как жизнь в колледже помогала забыть о холодных ночах за его пределами. Вспоминаю, как трудно было заработать на достойный обед в столовой и как нереально тяжело было найти хотя бы съедобных насекомых в коре прогнивших деревьев за пределами купола. Вспоминаю, какая временами из крана текла грязная вода и как мы с Энди ходили с разодранными пальцами рук от того, что приходилось рыть ямы, чтобы добраться хотя бы до какой-нибудь грязной лужи. Колледж изменил нас... И теперь, укрываясь песком и мечтая хотя бы о кусочке сухого хлеба, я осознаю, как ослабла. Тепличные условия сделали из меня декоративного домашнего кролика, попавшего в дикие джунгли.

В конце концов мне удалось забыться. Мне не снилось ничего, кроме кошмаров. Я не чувствовала ничего, кроме холода и страха. Я не предвкушала ничего, кроме одиночества.

Моё утро началось с того, что я почувствовала топот десятка паучьих ног на своей голове. Посчитав это очередным неприятным ночным кошмаром, я отмахнулась от этих ощущений и теснее зажала руками уши. И вот пауки, спускаясь с моей макушки, ступают на мои кисти. Топчутся так, будто выплясывают на мне брачные танцы, а потом начинают прыгать с такой силой, что даже дёргается голова. Мне всё-таки приходится открыть глаза, чтобы прогнать фантом. Но как только солнечный свет падает на моё лицо, я вижу перед собой Эйприл. «Паучьими лапами» оказались всего лишь её пальцы, которыми она пыталась меня разбудить.

— Поднимайся, Ниа. Мы уходим.

— Мы? — не сразу сообразив, я начала озираться по сторонам.

Дикари так и оставались на большом расстоянии от меня. Судя по движению в лагере, они собирали вещи, чтобы отправиться в дорогу, и Эйприл оказалась единственной, кто не хотел бросать меня одну в пустыне.

— Я принесла тебе поесть и немного воды.

На земле рядом со мной лежал длинный махровый плед, банка гороха в соусе и полулитровая бутылка минералки. Поняв, что я ещё не до конца проснулась, Эйприл бережно положила провизию в мой рюкзак под спящего Эдди.

— Не... Не нужно было. У вас много раненых. Они должны хорошо питаться.

— Я отвечаю за припасы, и у меня всё рассчитано на недели вперед с учётом всех возможных ситуаций. И рассчитано всё и на тебя тоже.

Я хмурюсь. Не верю в то, что слышу. Мой взгляд, будто бы не спрашивая моего разрешения, переводится на лагерь дикарей, в котором очень быстро находит Айдена. Вряд ли отчёт о провизии мог пройти мимо его внимания. Неужели он и правда не планирует прогонять меня?

— Пойдём, — вдруг говорит Эйприл и помогает мне подняться с земли.

Девушка младше меня и раза в два тоньше, но в её глазах столько жизни и уверенности, что рядом с ней я чувствую себя такой маленькой, что страшно стоять на ветру — сдует. Эти два дня свободы изменили её. Она, как и многие дикари, наконец оказалась на своём месте и гордилась этим.

Солнце 3. В гостях хорошо, а дома...

Глаза слепит яркий свет. Голова разрывается от гула, от шума пропеллеров, от вопля ветра. Песок, поднявшийся порывами воздуха, кружит над нами, бьёт по лицу мелкими песчинками. Тёмный силуэт Айдена на фоне кровожадных глаз металлического монстра кажется слишком маленьким, слишком беззащитным. Но парень, забыв о страхе, о боли и вообще обо всех оставшихся чувствах, продолжает стоять под гнётом величественного чуда техники.

Квадрокоптер опускается, усиливая ветер, усиливая удары песка по коже. В прошлый раз Небесные прилетали, чтобы убить нас. В этот раз они как будто издеваются, запугивают.

Кажется, от ветра джинсовка Ривза младшего вот-вот сорвётся, улетит в страхе перед опасностью. Но она держится, и он тоже. Ад достаёт пистолет, готовый бороться до последнего. И плевать, что за его спиной ни одного дикаря, ни одной живой души, способной помочь ему, встать на его сторону. Только я еле держусь на ногах, бегу к нему.

Встав рядом, смотрю на глаза чудовища-машины. Мне страшно, но Ад рядом, а значит, мы справимся. Только мы вдвоём, и будь что будет.

Наши пальцы случайно касаются друг друга, и как будто в наших головах одновременно вспыхивает одно и то же. Мы берёмся за руки, и огонь в наших сердцах объединяется в пожар. И пускай в нём всё сгорит. И пускай останется один пепел.

Я тоже достаю пистолет. Если драться, то вместе. Если бороться, то до последнего патрона.

(ДНЁМ РАНЕЕ)

Жизнь в колледже и жизнь в обществе научили меня тому, что тепло это не всегда ощущение прилива крови где-то под кожей. Это не всегда результат надевания тонны свитеров и укутывания в одеяло. Иногда тепло это… Чувство где-то внутри. Слишком глубоко, чтобы вызвать его простой кружечкой горячего чая. Тепло это эмоция. Тепло это я, он и песок. Тепло это лагерь выживших, утренний запах и небо.

Сегодня я наконец открыла глаза с желанием жить. Будь у меня чуть больше сил, я бы даже улыбнулась. Яркий солнечный свет упал на мои щёки и ресницы, я тут же поморщилась и уткнулась лицом в ЕГО шею.

Спать в объятиях дикаря было в стократ теплее и приятнее, чем под горой жёсткого и лишённого всяких чувств песка. Я прекрасно ощущала, как Ад уже несколько минут пытался разбудить меня, то подёргивая моё плечо, то щипая мои уши и щёки.

— Ну всё, вставай. У меня полно дел.

Я лениво промычала «ещё пять минут», даже не надеясь, что он услышит.

— Пять минут, и я швыряю тебя в песок.

Я почувствовала, как он дёрнул рукой. Судя по всему, активировал наручные часы, чтобы засечь время. Когда Ад говорит нечто подобное, даже не стоит надеяться, что это шутка. Это не шутка.

Я переложила голову на его грудь, чтобы можно было открыть глаза и провести эти пять минут в сознании, успеть насладиться ими сполна перед тем, как наши души снова вернутся в руки жестокого жонглёра с надписью на бейджике: «Жизнь». Я долго думала над тем, стоит ли помолчать или поговорить о чём-то, пока есть возможность. Если поговорить, то о чём?

Нажав на экран, я снова активировала часы Айдена. У меня осталось три минуты.

— Что будет, когда мы доберёмся до лагеря? — спросила я, и парню даже пришлось подумать перед ответом.

— Смотря что мы там застанем.

Судя по его голосу, разговор об этом не приносил ему особого удовольствия.

— А какие есть варианты?

— После нападения Небесных наши вряд ли остались в лагере. Они либо постоянно укрываются в Косой пещере, либо уже давно ушли на запад, как мы когда-то запланировали.

— И если они ушли, то мы пойдём следом за ними… А если они всё-таки остались? Что тогда? Воссоединим два лагеря и будем мирно доживать свои лета? Слабо верится.

— Не забивай себе голову, Твистер, — он положил руку мне на макушку и скинул все мои волосы на лицо, лишь бы я замолчала и не доставала его расспросами. На самом же деле, ему и самому не хотелось об этом думать.

Мой внутренний будильник подсказывал мне, что прошло уже больше пяти минут, но чем больше дикарь был увлечён разговором, тем меньше ему хотелось смотреть на часы.

— А у вас там уже есть врач?

— Если его ещё не выгнали за фанатичные бредни об инопланетном божестве, то да, «у нас там» уже есть врач.

Я услышала шум в метрах двадцати от нас. Лагерь тоже понемногу просыпался, и звуки утренней суеты доносились всё отчётливее.

— Если выгнали, я бы хотела попробовать себя. Мне понравилось вчера помогать людям.

— Мне уже доложили, что ты неплохо справляешься.

Я улыбнулась, приняв это за разрешение.

В чужом разговоре я услышала имя Айдена. Это подействовало на меня как предупреждающий сигнал, и я тут же отскочила от главаря дикарей и привела в порядок волосы. Буквально через несколько секунд перед нами вырос силуэт одного из главных помощников Ада. Хоть я и попыталась сделать непричастный вид, парень всё равно на несколько мгновений встал в ступор при виде нас, как будто застал что-то непристойное.