Убийство по алгоритму

Глава 1: Глюк в системе

Воздух в кабинете Леонида Громова был стерилен, как в операционной. Не запах, а его полное отсутствие, вытесненное едва уловимым озоном от работающего оборудования и сладковатым ароматом очистителя, впускавшего в комнату порции безупречного альпийского бриза. Тишину нарушал лишь низкий, ровный гул серверных стоек, встроенных в стену из черного матового стекла. Этот звук был для Громова симфонией контроля. Он означал, что мир за стенами его пентхауса продолжает вращаться согласно его алгоритмам, принося ему цифровую дань в виде зеленых свечей на биржевых графиках.

Сам он сидел в кресле из molded plastic, которое больше напоминало капсулу пилота звездолета, чем предмет мебели. Перед ним плыли данные: три огромных монитора отображали котировки, трафик его соцсетей, карту глобальных транзакций в реальном времени. Свет от экранов отражался в его глазах — умных, быстрых, циничных. Сейчас в них горело раздражение.

Он держал в руке тонкий планшет, на котором мигал значок защищенного видеочата. Голос в наушниках был спокоен и монотонен, что бесило Громова еще сильнее.

— Я вижу уязвимости в протоколе межсерверного взаимодействия. Это теоретический риск, — доносился голос Майка Орлова.

— Теоретический? — прошипел Громов, отхлебывая из банки энергетика с белым логотипом. На столе их было уже три. — Я плачу тебе не за теорию, Майкл. Я плачу за то, чтобы моя крепость была неприступной. «Дыры» должны быть зашиты. Вчера. Понимаешь?

Он говорил в пустоту, его взгляд блуждал по экранам. Он был помешан на контроле. Контроль был его кислородом, его валютой, его божеством. Каждый пиксель в этой комнате, каждый байт данных, проходящий через его серверы, должен был подчиняться ему. Мысль, что где-то есть щель, трещина в его совершенной цифровой империи, заставляла его кровь бурлить.

Именно в этот момент, на главном мониторе, где плавно изгибались графики акций его компаний, один из них — логотип стартапа по квантовому шифрованию — на секунду замер. Линия, которая должна была пульсировать жизнью, превратилась в статичную картинку. И затем по ней пробежала волна.

Это была не просто ошибка отрисовки. Это выглядело так, будто кто-то бросил камень в идеально гладкую цифровую поверхность. По графику прошла рябь — искаженная, неестественная, похожая на судорогу. Она длилась меньше полусекунды и исчезла, оставив график прежним.

Громов не испугался. Испуг был для биологических существ со сбоями в логике. Его захлестнула чистая, белая ярость. Его кулак ударил по стеклянной столешнице, заставив звенеть пустые банки.

— Опять эта хрень! — его голос, хриплый от энергетиков и бессонных ночей, прогремел в тишине. Он вырвал из уха гарнитуру. — Майк! Слышишь? Всё, хватит игр! Я вижу твою халтуру! Это контратака? Шантаж? Всё, ты уволен! Ты мёртв! Слышишь?

Окружающая техника безмолвствовала, подчиняясь более глубокой, неведомой Громову логике.

В это самое мгновение, в тридцати километрах от пентхауса, в подвале, превращенном в цифровое логово, тихо щелкнул один из десятка мониторов. На чёрном экране, заставленном строками логов, всплыло уведомление. Автоматический скрипт, внедрённый неделю назад в систему «умного дома» Громова из чистого, почти эстетического любопытства к чужой безопасности, зафиксировал аномалию.

Скрипт принадлежал Нулю.

Он зафиксировал не просто всплеск трафика. Он поймал пакет данных, который был похож на родной для системы протокол, но при детальном анализе оказывался мимикрией. Что-то в его временных метках, в порядке байтов, было чуждо, искусственно — как идеально поддельный паспорт, который не выдаст себя ничем, кроме едва уловимого ощущения тяжести бумаги. Скрипт, обученный на поиске несоответствий, дрогнул. Он пометил запись в логе меткой, которую Нуль задал для критических странностей:

#GHOST_IN_THE_SHELL

Призрак в машине.

Сам Нуль в эту секунду не смотрел на экран. Длинные, нервные пальцы погружали фильтр с молотым кофе в керамическую кружку, соблюдая идеальную температуру воды в 96 градусов. Ритуал был священнодействием, единственным мостиком в физический мир, который он ещё терпел. Но в его сознании, всегда раздвоенном между реальным и цифровым, щелчок уведомления отозвался тихим, далеким эхом. Помехой. Ещё одной аномалией в море шума. Он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, сосредоточившись на времени экстракции. Ещё три секунды.

В пентхаусе свет погас.

Это не было похоже на скачок напряжения или перегрузку. Это было тотальное, мгновенное исчезновение. Яркие LED-панели на потолке, подсветка стеллажей, мерцание экранов — всё обратилось в абсолютную, густую тьму. Тишина, ранее заполненная гулом, стала оглушительной.

Ровно на 1.3 секунды.

Затем зажглось аварийное освещение. Тусклые красные LED-ленты вдоль плинтусов окрасили комнату в цвет старой крови. В этом зловещем багровом свете кресло Громова было пусто.

Он лежал на полированном бетонном полу, возле стеклянного стола. Его крупное тело казалось нелепой куклой, сброшенной со своего трона. На виске, в двух сантиметрах от края густой, поседевшей шевелюры, зияла маленькая, почти аккуратная рана. Из неё сочилась тонкая, темная нить. Одна-единственная капля, идеально круглая, упала на безупречную поверхность пола рядом со столом и застыла там, как рубиновый декор.

Мониторы перед пустым креслом ожили первыми. На них, как ни в чем не бывало, продолжали плыть графики, обновляться котировки. Мир данных не заметил смерти своего творца.

Через тридцать секунд, как того требовал протокол, спокойный, слегка мелодичный женский голос ИИ-помощника разнесся по стерильному пространству:

«Обнаружена неисправность. Зафиксировано отсутствие жизненных показателей у пользователя «Леонид». Вызываются экстренные службы. Причина: не установлена. Ведется запись состояния помещения».

Встроенные камеры высокого разрешения, выйдя из спящего режима, панорамировали комнату. Они показывали пустые стулья, серверные стойки с мигающими огоньками, стеклянный стол с банками энергетика. Они показывали идеальный порядок.