Убийство в поместье Мансекских

Часть 1.

– Признавайтесь, паскуды, кто убил мою бабку!?

Да, пожалуй, именно с этой фразы началась моя самая любимая история. И после этой же фразы закончился покой в поместье Мансекских. Я бы даже сказала, что умер он в страшных муках, в отличие от графини Аурелии, престарелой перечницы, чей внук сейчас истерически орал.

Орландо, второй внук все той же графини, поморщился и вернул бокал с вином на столик.

– Можно не вопить?

Не вняв брату, Ирьям снова завыл:

– Ты, бесчувственное отродье, не слышал моих слов!? Кто-то из вас убил мою бабку!

– Ой ли? – саркастически протянул Орландо. – Ты что-то путаешь, братец. Эту старую каргу ничего не берет, сколько раз я подсыпал ей яда в еду, и ничего! Каждый раз выживала.

Я решила умолчать о том, что перед каждым приёмом пищи графиня Аурелия принимала противоядие, а после трапезы надолго запиралась в уборной.

– А наша матушка так вообще душила эту клячу подушкой. И ведь не откинулась. Зато после пятой попытки заболела храпом.

И ведь не поспоришь, храпела грфиня с чувством, толком, расстановкой. Даже сторожевые собаки, живущие в вольерах, прониклись и относились к ней с должным почтением.

– Или тебе напомнить про то, как Гарри столкнул бабку с лестницы? Ирьям, эта стерва встала, прогнулась в пояснице и возликовала, что исправила осанку!

С улыбкой вспомнила, как шестилетний Гарри, сын Ирьяма и правнук графини, по-детски возмущённо сокрушался насчёт неудачи.

– И вот теперь ты вваливаешься в гостиную и заявляешь, что кто-то из нас сумел её убить!? Черт тебя побери, Ирьям, да я готов расцеловать этого человека! Ну же, убийца, покажись, я подарю тебе коллекцию своего лучшего виски!

Никто из нас троих, присутствующих в гостиной, не сознался в содеянном, но мы все же затаили дыхание: а вдруг?

Резко сдувшийся Ирьям, шаркая ногами по дорогому покрытию, приблизился к креслу и тяжело в него опустился. Посидел, расчкачиваясь, подумал, успокоился и уже нормальным тоном сказал:

– В этот раз точно сдохла. Лежит в своих покоях, в луже крови и с топором в спине. Я голову попинал – никаких признаков жизни.

Орландо, вновь потянувшийся за бокалом, замер, нахмурился, но почти сразу складки на лбу разгладились, и он философски отметил, что де:

– Ну перепила, с кем не бывает?

Я могла лишь согласиться.

– Ирьям, наверняка она просто так... отдыхает. – Все же вступила я в разговор. – Ты же знаешь ее светлость, она весьма... – Я замялась, подбирая нужное слово. – Весьма...

– Да чокнутая она. – оборвал меня Орландо. – Алесса права, Ирьям, наверняка бабка просто хотела устроить себе интересный вечер. В процессе напилась, разлила вино...

— Ага, а затем, для крепкого сна, легла на топор. — Ирьям сидел, сгорбившись, уронив голову на руки. Почувствовав мой взгляд, он вскинулся, и только сейчас я отметила контраст двух чахоточных пятен на щеках... на белом, как холст, лице. Его глаза лихорадочно блестели, а губы подрагивали, будто хотели сказать что-то еще. И именно в этот момент я поняла, что герцогиня...

– Она действительно... – и не успела я договорить, как в западном крыле дома раздался крик.

Как по команде, мы с братьями вскочили и помчались к покоям ее светлости Аурелии. Вышивка, которой я кропотливо занималась в компании Орландо, теперь сиротливо лежала на ковре, где росло багровое пятно от сбитой со стола бутыли с вином.

Часть 2.

Я трижды запуталась в юбках и один раз чуть не распласталась на ковровом покрытии, если бы не вовремя подхвативший меня за талию Ирьям. Но поблагодарить его у меня не вышло — легкие горели огнем, да и обстановка, откровенно говоря, не располагала для любезностей.

Наконец мы свернули в тот коридор, из которого можно попасть в апартаменты графини. Напротив раскрытых настежь дверей стояла миледи Мэриана, мать Ирьяма и Орландо. Женщина крепко сжимала бутылку из темного стекла и в оцепенении смотрела в потолок.

— Матушка? — обеспокоенно позвал ее Орландо. — Это ты кричала?

Мэриана перевела полный ужаса взгляд на сына и жалко пролепетала:

— Там… Графиня…

Как не самый воспитанный мужчина, Орландо отвернулся от матери и не вошел — влетел в покои графини. Я же, не отставая, сделала небрежный книксен, пробормотав «Миледи Мэриана». С матерью остался Ирьям, а я побежала вслед за Орландо.

Встретились мы на пороге спальни графини: я и спина сына виконта, которая застыла в проеме, загораживая мне обзор. Впрочем, ненадолго: врезавшись в Орландо, я уронила его и следом упала сама. И вот тогда я увидела мертвую графиню Аурелию.

В поместье Мансекских вновь раздался крик.

Часть 3.

***

В кабинете главного жандарма расползался туман табачного дыма. У барона Тироуна, как у любого хорошего следователя, была своя странность: именно в таком вонючем тумане он раскрывал даже самые сложные дела. Только вот Фергус Тироун не курил, более того, он страшно ненавидел, когда рядом с ним начинали курить трубки или самокрутки. Табачным туманом кабинет главного следователя наполняли работники его канцелярии. Вышколенные сыщики с позволения барона Фергуса заходили в кабинет, садились на жесткие деревянные стулья у стены и с самыми сосредоточенными лицами начинали курить. Сам главный следователь в этот момент устраивал проверку своих подчиненных и изучал отчеты фискалов. Причем делал это он так показательно, у всех на виду, что было ясно — вместо настоящих докладов барон Тироун читает поступившие для цензуры новости.

Сейчас в кабинете серый дым стоял настолько плотно, что не давал мне разглядеть лицо начальника.

— Рэдманд, едешь расследовать убийство в поместье Мансекских. — Внезапно заявил барон Фергус.

От неожиданности я даже закашлялся. Хотя, вероятнее всего, это от стоящего в воздухе табака.

— Простите, милорд?..

— Прощаю. — Сказал главный следователь. И непонятно: насмехается он надо мной или говорит с абсолютной серьезностью. Порой это… раздражает.

— Не сочтите за дерзость, барон Тироун, но мне бы хотелось уточнить детали.

В кабинете вместе с дымом повисла и пауза. Я отчаянно сдерживал неутихающие порывы к кашлю — в горле неимоверно першило — а начальник почему-то молчал. Наконец-то в том конце кабинета где, предположительно, находится стол, что-то звякнуло. Очень было похоже на звон стакана, но не станет же главный жандарм всего Рамбурга, столицы Империи, пить на рабочем месте, правда?

— Вот приедешь в поместье и узнаешь: кто, когда, зачем, почему. — Громко высказался барон Фергус и язвительно добавил: — Ведь в этом заключается работа следователя, разве нет, Эммер?

— В этом. — На вид спокойно согласился я, а в душе хотелось сослать начальника в самый дикий и густой лес, контролировать работы лесничих.

— Тогда лови экипаж, Рэдманд Эммер, и мчись в поместье Мансекских. Прямо сейчас.

— Так точно, барон Тироун. — Покорно сказал я, исподтишка показал начальнику злой жест, который используют люди в нищих кварталах, и покинул кабинет.

Меня ждало расследование. И что-то мне подсказывало, что дело будет очень интересным.

Часть 4.

***

Спать в поместье, где была убита графиня Аурелия, было страшно. В особенности потому, что мои покои находились на том же этаже. С семьей мы не стали трогать тело графини. Миледи Мэриана отправила посла в столичную жандармерию. Обратно гонец прискакал с короткой запиской:

«Завтрашним утром приедет сыщик.

Барон Фергус Тироун.»

Еще мне почему-то показалось, что бумажка пахнет дымом, и я отдала ее на хранение Орландо, как единственному, кто остался в своем уме, — Ирьям носился взад-вперед по малой гостиной и заламывал руки, причитая, что нас всех убьют в этом проклятом доме. Зато сын Ирьяма, шестилетний Гарри, спокойно сидел на диване — под боком дядюшки Орландо — и заинтересованно поглядывал в сторону стоящего на столе виски. Правда, его повышенный интерес к пузатой бутылке заметила миледи Мэриана и дрожащими от пережитого стресса руками дала внуку подзатыльник. Я же сидела в глубоком кресле и откачивала себя ромашковым чаем, который услужливо подносила бледная как моль Тати, моя камеристка. Заметив состояние служанки, я мягким голосом сказала, что все будет хорошо. Тати испуганно отшатнулась, задрожала, всхлипнула и пробормотала, что сделает еще ромашкового чая, а потом, как мышка, побежала в коридор.

Мы проводили ее задумчивыми взглядами.

— Переживает, бедненькая. — Сказала миледи Мэриана.

Мы с братьями кивнули и вернулись к коллективной истерии.

Часть 5.

***

Экипаж знатно трясло, и я уже несколько раз ударился головой об окно, чуть не выбив стекло из рамы. Ругаясь сквозь зубы, с силой сжал пальцы на портфеле из толстой темной кожи, внутри которой лежали девственно чистые листы бумаги, пустая папка и перьевая ручка (чернила я решил не брать, боясь, что они вытекут) — набор любого уважающего себя следователя. В одежде тоже пришлось ограничить себя: всего четыре пары брюк, сорочка (манишку я тоже оставил дома), два шейных однотонных платка, семь рубашек, шесть жилетов, пиджак, два фрака, шесть галстуков и шерстяное пальто. Ну и походный костюм с цилиндром, который сейчас был на мне. Еще была трость, но я забыл ее на скамейке у главного корпуса жандармерии. Не ожидал я, что возница примчится так скоро, да и главный следователь, увидев мою совсем-не-набитую вещами походную сумку, начал кричать, что набьет мне лицо. Агрессии барона Тироуна я, откровенно говоря, не понял и поспешил уехать на дело. О прислоненной к скамейке одинокой трости я вспомнил только на полпути к поместью Мансекских.

Вспомнив, куда и зачем я еду, решил спросить у кучера, когда мы прибудем. Чопорный пожилой извозчик был немногословен и груб, — ответ я получил только с третьего раза. Всего два часа, и я буду на месте. Эта мысль будоражила кровь, распаляла азарт. Я всегда любил разгадывать загадки, раскрывать тайны. Жаль, что семья была против моих интересов, иначе они бы мной гордились, ведь за два неполных года без чьей-либо протекции я дослужился до звания старшего следователя, правой руки барона Фергуса Тироуна, а это многого стоит.

Летние ночи были теплыми, особенно во втором, самом погодливом месяце. Через две недели в Империи наступит праздник Лета, а значит — мой законный выходной, которого я, путем долгих уговоров и выслугой перед начальством, добился. Поэтому разобраться с убийством в поместье Мансекских нужно как раз к этому дню.