Уборщик

Уборщик

Я проснулся от того, что где-то в соседней квартире, или этажом выше плакал ребёнок. Периодически, словно вторя ему, где-то на нижних этажах принималась выть собака.

Темноту комнаты разгонял желтоватый свет уличных фонарей, проникающий через окно. Я нашарил на тумбочке, возле дивана телефон, посмотрел на экран. На чёрном фоне голубовато светились цифры 2:57. Вздохнул, положил телефон, перевернулся на другой бок, попытался заснуть. Но сон, спугнутый детским плачем и собачьим воем не хотел возвращаться.

Проворочавшись минут десять, я откинул одеяло, и сел, потирая ладонями лицо. Говорят, что в первую ночь на новом месте плохо спится. Так вот, бессовестно врут – я здесь уже четвёртую ночь, а выспаться никак не могу. В первую ночь меня донимали какие-то сумбурные кошмары, про обрушившееся лестницы и застрявшие лифты. Во вторую – бессонница. Потом вроде спал нормально, но проснулся с больной, будто с похмелья, головой. И сегодня вот, пожалуйста – ночной концерт.

Чертовски захотелось курить. И это было странно – никогда меня не тянуло на никотин ночью. Но организм, по-видимому, решил, что пора пробовать новое. Пришлось вставать, натягивать джинсы, футболку, и, захватив пачку «отравы» и зажигалку, тащиться на лестничную клетку. К этому ритуалу меня приучила мама. Она без восторга отнеслась к дурной привычке, вскрывшейся в мои семнадцать лет, но требовать бросить не стала. Однако накрепко вдолбила в мою дурную голову, чтобы в квартире сигаретами даже не пахло. На уровне условного рефлекса. И сейчас у меня даже мысли не возникло, что я больше не в родительском доме, и могу с чистой совестью подымить в окно.

Перед тем, как выйти за дверь, я по привычке посмотрел в глазок. Небольшой тамбур на четыре квартиры освещался бледным мерцающим светом ламп, и был совершенно безлюден. Ну, ещё бы, в четвёртом часу ночи-то! Все нормальные люди спят. Один я, как… эх, ну да ладно…

Я вышел из квартиры, захлопнул дверь, и окунулся в гулкую тишину спящего дома, разбавленную только тихим гудением ламп. Странно, но за пределами квартиры ни плача ребёнка, ни воя собаки слышно не было.

Лестничная клетка в доме, как и во многих стандартных многоэтажках, была поделена на две части. Лифтовой холл, с собственно, парой лифтов, мусоропроводом и окном. И обособленно от него – лестничные марши с отдельным входом на каждом этаже. Кажется, такая система называется незадымляемая лестничная клетка.

Я стоял у открытого окна, дымил сигаретой, таращился на ночное небо. Оно было почти чистым, с редкими тёмно-серыми лоскутами облаков, и маленькими крапинками звёзд. Воздух уже очистился от дневного смога, и был не по-городскому чистым, зато по-летнему тёплым.

Я думал о том, что обидно проводить отпуск в городе, и хорошо бы махнуть куда-нибудь, к тёплому морю, и яркому солнцу. Но ничего не поделаешь – с деньгами сейчас туговато. Недавно я умудрился разбить свой ноутбук – мой основной рабочий инструмент. И его замена была первоочередным пунктом в графе «расходы», и больно била по карману. Да и самостоятельная жизнь обещала наложить лапу на часть бюджета.

Квартира эта досталась мне от бабушки. Какое-то время родители её сдавали. Но вот жильцы недавно съехали, и я решил, что пора съезжать и мне. От родителей. Благо, теперь появилось – куда. Мне здесь нравилось. Пусть и однушка, но зато просторная. Дом не новый, но крепкий – трубы не текут, штукатурка не отваливается. Район тихий. Непривычно, конечно, жить одному, впервые за двадцать три года, но…

– Ладно, – сказал я улетающему в небо сизому дыму своей сигареты, - прорвёмся как-нибудь.

Задумавшись, я не сразу осознал, что уже с минуту слышу какой-то непонятный шорох. Словно что-то тяжёлое медленно, урывками тащили по бетонному полу. Я огляделся, прислушался. Справа от меня был мусоропровод, слева – дверь на лестницу. Звук шёл явно оттуда. Памятуя о том, что случилось от любопытства с какой-то безымянной кошкой, я шагнул к двери, открыл её, выглянул на лестницу… и просто обмер. Стоял, вцепившись в дверной косяк, чувствуя, как волосы на всём теле встают дыбом, а ноги слабеют в коленях.

Оно сползало с верхнего этажа, и как раз вползало на ступеньки марша, ведущего на мой этаж. Больше всего это было похоже на неряшливо обмотанную бинтами мумию. Чётко угадывалась обмотанная серыми грязными полосами ткани голова, тощая шея, острые плечи. Дальше оно утрачивало какую-либо форму, смотрясь длинным просто вытянутым коконом из старых бинтов. Из этого тряпья торчали руки – костлявые, бледно-серые, с длинными узловатыми пальцами, которыми оно цеплялось за ступени, и медленно протаскивало себя вниз по лестнице.

Я никак не мог осознать то, что вижу — мозг просто отказывался обрабатывать эту информацию. Настолько это было неправильным, нечеловеческим… От него веяло какой-то доисторической жутью, которая пробиралась под кожу, всасывалась в кровь, с ней добиралась до сердца, и сжимала его сухой ледяной лапой.

Где-то в груди зарождается крик… Даже не крик – вопль, пронзительный животный вой. Зарождается, но никак не может вырваться наружу.

«Бежать! – билась в сознании мысль. – Скрыться! Спрятаться!»

Мозг лихорадочно отсылал эти простейшие команды скованному страхом телу, но конечности отказывались повиноваться. Всё, на что я был способен, это ошарашенно хлопать глазами, глядя, как неведомое, непонятное, отвратительное создание медленно ползёт по ступеням вниз, с каждой секундой подбираясь всё ближе ко мне.

Резкая боль в пальцах заставила меня прийти в себя. Отведя взгляд от странной твари, я взглянул на свою руку – дотлевшая до фильтра сигарета обожгла меня. Встрепенувшись, я отбросил фильтр, и шарахнулся от двери на лестницу, едва не вписавшись лбом в открытую оконную раму. Дверь с тихим скрипом закрылась, но этого я уже не увидел – ломанулся обратно в квартиру. С меня слетел тапок, когда на повороте я поскользнулся на бетонном полу, едва не подвернул ногу. Но мне было плевать. Буквально влетев в прихожую, я захлопнул дверь, запер её на два оборота. И в каком-то бессилии уселся прямо на коврик у порога.