Учитель литературы в стране гор

Пролог

Красная ручка скрипела по бумаге с таким звуком, будто кто-то медленно, с садистским удовольствием царапал стекло.

Наталья Александровна потерла переносицу, оставляя на коже едва заметный красный след от чернил, и тяжело вздохнула. На часах, висящих над кухонным столом, было двадцать минут третьего ночи. Тиканье секундной стрелки отдавалось в висках глухой, ритмичной болью.

Восьмой «Б» класс снова превзошел сам себя.

— «Мцыри убежал из монастыря, потому что у него был переходный возраст и он хотел посмотреть на девушек», — вслух, с выражением глубочайшей скорби зачитала Наталья Александровна перл из тетради Сидорова.

Рука привычным, отточенным за двадцать лет стажа движением перечеркнула строчку и вывела на полях жирный вопросительный знак.

Ей было сорок два года. Возраст, когда иллюзии о том, что ты можешь изменить мир, привив любовь к классике каждому подростку, уже давно разбились о суровую реальность коротких видеороликов и готовых домашних заданий. Но Наталья Александровна не сдавалась. Она была из той вымирающей породы учителей, которые искренне верили: если хотя бы один ученик из тридцати поймет, о чем на самом деле писал Лермонтов, значит, эти бессонные ночи не напрасны.

Она потянулась за кружкой. Чай давно остыл, покрывшись тонкой, неприятной пленкой. На боку кружки красовалась надпись «Самой классной классной», подаренная выпуском трехлетней давности. Глоток холодной, горьковатой жидкости немного взбодрил, но глаза предательски слипались.

За окном типичной многоэтажки завывал промозглый ветер. Он швырял в стекло горсти мокрого снега, словно пытаясь пробиться в теплую, заставленную книгами квартиру. В комнате пахло старой бумагой, пылью и почему-то корвалолом — соседка снизу опять жаловалась на давление.

Наталья Александровна отодвинула тетрадь Сидорова и придвинула следующую. Аккуратный, круглый почерк отличницы Смирновой.

— Ну-ка, Смирнова, чем ты меня порадуешь... — прошептала учительница.

Первый же абзац оказался до боли знакомым. Наталья Александровна даже не стала открывать поисковик в телефоне. Она знала этот текст наизусть — первая ссылка по запросу «Анализ поэмы Мцыри кратко».

— Двойка, Смирнова. И переписывать от руки, — безжалостно произнесла она в пустоту кухни, выводя красным стержнем огромную цифру «2».

Оставалось еще пятнадцать тетрадей. Завтра — точнее, уже сегодня — итоговый урок по творчеству М. Лермонтова. Нужно было раздать проверенные сочинения, чтобы провести работу над ошибками.

Спина затекла так, словно Наталья Александровна сама весь день таскала камни на постройке того самого монастыря. Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза и помассировала шею. В голове роились обрывки фраз, правила пунктуации и строчки из поэмы.

«Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры...»

Она открыла толстую хрестоматию по литературе, чтобы сверить цитату, которую один из учеников умудрился переврать до неузнаваемости. Книга раскрылась на середине.

На глянцевой странице была напечатана репродукция картины. Горы. Величественные, дикие, непокоренные. Острые пики пронзали тяжелые, грозовые облака. На переднем плане — глубокое ущелье, на дне которого пенилась горная река. Художник использовал густые, темные краски: охру, изумрудный, глубокий синий и тревожный багровый.

Наталья Александровна засмотрелась на иллюстрацию. Ей вдруг показалось, что она слышит шум этой воды. Не гул старого холодильника в углу кухни, не шум редких машин с проспекта, а именно мощный, первобытный рев горного потока.

— Переутомилась, — констатировала она факт, моргнув.

Но наваждение не уходило. Более того, к звуку добавился запах. Запах мокрого асфальта и старых книг исчез. Вместо него ноздри щекотнул терпкий, сухой аромат незнакомых трав, нагретого на солнце камня и... гранатов? Да, сладковато-терпкий запах спелого, лопнувшего граната.

Наталья Александровна попыталась оторвать взгляд от страницы, но не смогла. Горы на картинке словно приобрели объем. Багровые облака медленно поплыли по нарисованному небу.

«Надо выпить кофе. Или лучше лечь спать. Прямо сейчас», — вяло подумала она.

Но тело ее не слушалось. Навалилась невероятная, свинцовая тяжесть. Веки опустились сами собой. Голова, поддерживаемая рукой, начала медленно клониться вниз.

Она не сопротивлялась. Всего пять минут. Она закроет глаза всего на пять минут, положит голову на стол, а потом допроверит эти проклятые тетради.

Ее лоб коснулся прохладной глянцевой страницы хрестоматии. Нос уткнулся прямо в нарисованную вершину горы.

В этот момент тиканье часов резко оборвалось.

Наталья Александровна почувствовала, как твердая поверхность кухонного стола под ней исчезает. Воздух вокруг стал обжигающе холодным, а затем резко сменился на сухой и теплый. Ощущение падения длилось всего долю секунды, но оно было настолько реальным, что она инстинктивно попыталась ухватиться за край стола.

Пальцы схватили пустоту.

Вместо привычного запаха московской квартиры ее окутал густой аромат пыли, старого дерева и дыма. А шум горной реки, который она слышала в своей голове, теперь ревел так громко, словно вода текла прямо за стеной.

Наталья Александровна провалилась в глубокий, лишенный сновидений сон, не успев даже испугаться. Последней мыслью, мелькнувшей в угасающем сознании завуча и учителя литературы высшей категории, было: «Я забыла поставить оценку Иванову...»