Угроза из прошлого. Записки криминального репортёра

Часть первая

Репортёр должен знать всё,

что случилось в городе.

Веселов

I

Я — репортёр Веселов, это мой литературный псевдоним. Вот уже второй год минуло с тех пор, как я покинул южный губернский город и перебрался в Москву.

На должность репортёра меня пригласил редактор «Ведомостей московской городской полиции» — человек суровый, но справедливый, истинный ценитель острого пера и правдивого слова.

Ныне я снимаю приличную меблированную комнату на Страстном бульваре — в двух шагах от редакции. Помещение, признаться, скромное, но весьма уютное: у окна красуется письменный стол с чернильницей и стопкой чистой бумаги, на стене — полка с книгами, а в углу приютился старинный шкаф, доставшийся от прежних жильцов.

Из окна открывается вид на бульвар. По утрам здесь не протолкнуться: снуют экипажи, спешат разносчики, раздаются крики извозчиков и мерно отдаётся стук копыт по булыжной мостовой.

Но именно в тишине вечерних сумерек я с особым рвением погружаюсь в работу. Дорабатываю репортажи и статьи, пишу заметки о городских происшествиях, сопоставляю факты, раскладываю газетные вырезки. В эти часы город словно замедляет свой бег, даруя мне драгоценное время осмыслить увиденное, отыскать связь между, казалось бы, разрозненными событиями. Каждая тень, каждый трепетный отблеск фонаря шепчут: где‑то рядом зреет новая история — нужно лишь её разглядеть.

История, о которой я поведаю, случилась в один из зимних дней 1898 года. Я уютно устроился у окна в своём шлафроке, держа в руках чашку утреннего кофе. За стеклом кружились невесомые снежинки, а в комнате царили тепло и безмятежная тишина. Стрелки часов едва перевалили за восемь утра.

Внезапно тишину нарушил звонок в дверь — резкий, настойчивый, требующий немедленного ответа. Я поставил чашку на стол, отставил блюдце с печеньем, поднялся и направился к двери, в голове уже складывались догадки о том, кто бы это мог быть.

Открыв дверь, я увидел сотрудника сыскного отделения — он слегка запыхался от быстрой ходьбы.

— Срочное послание от судебного следователя по особо важным делам Азария Петровича Путешко, — произнёс он, протягивая синий конверт, который я тотчас узнал. — Передать немедленно. Дело чрезвычайной важности.

Я быстро распечатал конверт и внимательно изучил содержание письма. Текст был краток:

«Дорогой друг, прошу прибыть незамедлительно, если желаете присутствовать при начале расследования. Обстоятельства дела представляются необычными. Искренне ваш, Азарий Путешко».

— Передай Азарию Петровичу: выдвигаюсь прямо сейчас. Буду на месте в кратчайшие сроки, — уверенно произнёс я полицейскому, чувствуя, как волнение сменяется азартом.

Вернувшись в комнату, я подошёл к столу и стоя допил остывший кофе — он уже не радовал вкусом, мысли были далеко. «Что же могло случиться на сей раз?» — размышлял я. Путешко редко прибегал к подобным формулировкам, а значит, дело и впрямь серьёзное, возможно, даже опасное. Сердце забилось чаще, в висках застучало.

Отставив чашку, я протёр губы салфеткой и глянул в зеркало: ну и видок! Волосы торчат во все стороны, шлафрок весь измят… Для расследования так себе наряд.

— Что ж, — пробормотал я, — пора сменить домашнюю одежду.

И я направился переодеваться.

Переодевшись с максимальной поспешностью, я на ходу застегнул пуговицы пальто и вышел из подъезда. Утренний воздух был свеж и бодрящ, а лёгкий морозец приятно пощипывал щёки.

Бросив короткий взгляд на извозчика, стоявшего на противоположной стороне бульвара, я спешно направился к саням и ловко забрался внутрь.

— На Малую Ордынку, и побыстрее! — приказал я «ваньке».

Сани быстро заскользили по заснеженным улицам города, а я погрузился в размышления: какое происшествие могло настолько встревожить Азария Петровича? Вероятности выстраивались в логическую цепочку: ограбление банка, сопряжённое с риском и дерзостью? Загадочное исчезновение, оставляющее после себя лишь вопросы? Или же дело, затрагивающее интересы государственной безопасности, — запутанное расследование о шпионаже, подобное которым нам уже доводилось вести?

Тем временем город пробуждался к дневной жизни. Вдоль тротуаров открывались лавки, торговцы‑разносчики разносили товары по домам, из ближайших пекарен доносился упоительный аромат свежего хлеба.

Выехав на Тверскую, мы помчались в сторону Москвы‑реки — в Замоскворечье купеческое, столь любимое нашими писателями. Островский, известный наш драматург, родившийся на Малой Ордынке, помнится, писал: «За Москвой‑рекой всё по‑своему: и люди, и обычаи, и язык». А купцы Замоскворечья стали героями его замечательных пьес — «Грозы», «Бесприданницы»… Предаваясь литературным воспоминаниям, я незаметно добрался до знакомой улицы.

Сани остановились у двухэтажного особняка, спрятавшегося в глубине небольшого садика. С виду это было обычное здание, ничем особо не выделяющееся на фоне соседних строений. Над парадным входом возвышался кованый козырёк изящной работы — его витиеватые узоры напоминали морозные разводы на стекле. На облупившейся стене висела старая вывеска. Краска на ней местами отслоилась, буквы слегка поистёрлись, но надпись читалась отчётливо: «Квартиры внаём».

«Какие же загадки и тайны скрыты за этими стенами?» — подумал я, выбираясь из саней.

II

У подъезда дома стоял городовой. Он курил, но взгляд его, острый и внимательный, не упускал ни одной детали. Поодаль, стараясь держаться в тени, наблюдали соседи. Их шёпот сливался в тревожный гул, а взгляды, брошенные на дом, были полны страха и любопытства одновременно. Казалось, сам воздух здесь был пропитан ожиданием чего‑то недоброго.