Уходи и (не) возвращайся

Глава 1

Юля

Сильная усталость давит на плечи. После ночной смены в больнице, когда в полумраке кабинета ультразвуковой диагностики плясали тени, а тишину разрывали лишь приглушенные вздохи и биение сердец, я мечтаю только об одном – увидеть Андрея. Моего Андрея.

Мысль о нем – словно теплый луч солнца, пробивающийся сквозь густую завесу усталости. Андрей… Мой муж, моя любовь, моя надежда. И отец моего будущего ребенка. Малыша еще нет, но мы стараемся. Эта мысль – о маленьком, беспомощном комочке, появившемся на свет от нашей любви, – греет меня больше, чем чашка крепкого кофе рано утром. Я так сильно хочу ребенка от своего мужа. Чтобы перенимал его повадки, видел мир его глазами. Ведь, возможно, только так смогу жить с ним вечно.

Андрей – владелец строительной компании, человек действия, человек слова. В его руках кирпичи и бетон превращаются в дома, а мечты – в реальность. Каждый раз, когда я думаю о нем, в моей душе расцветает весна.

Вот и сейчас, уставшая, но полная предвкушения, я направляюсь в офис его компании. Хочу увидеть его, просто побыть рядом, почувствовать его тепло. Возможно, даже шепнуть на ухо о своей заветной мечте.

Подхожу к зданию офиса. Современное, стильное, как и все, что делает Андрей. Вдыхаю свежий воздух и поднимаюсь на нужный этаж. Сердце бьется чаще с каждым шагом.

Перед дверью кабинета – табличка: «Гусаров Андрей Васильевич». Генеральный директор». Улыбаюсь. Мой Андрей – генеральный директор. Мой герой.

Но на пороге меня встречает совсем не герой, а злобная фурия в обличье секретарши. Яна… новенькая. Высокая, худощавая, с крашеными темными волосами и хищным взглядом. С первого дня она вызывает у меня какое-то необъяснимое чувство тревоги.

Она сидит за столом, на котором громоздятся бумаги и папки, и смотрит на меня сверху вниз, словно я – назойливая муха.

– Здравствуйте, – вежливо говорю я. – Мне нужно к Андрею.

– У Андрея Васильевича совещание, – холодно отвечает Яна, не отрываясь от экрана компьютера. Ее тон – как ледяной душ.

– Я знаю, что он сейчас свободен. – говорю я. – У него перерыв. Я его жена.

Яна, наконец, поворачивает ко мне голову. Ее губы кривятся в презрительной усмешке.

– Жена? – говорит она, растягивая слова. – Я что-то не помню, чтобы Андрей меня об этом уведомлял.

Андрей?

Ее слова ранят. Какое ей дело до того, знает она о моей личной жизни или нет. Я – жена, и имею право видеть своего мужа.

– Это не ваше дело, – отвечаю я, сохраняя спокойствие из последних сил. – Пожалуйста, пропустите меня.

– Не могу, – отрезает Яна. – Андрею не нравится, когда его отвлекают во время совещаний. А сейчас у него перерыв именно для подготовки к следующему этапу переговоров.

– Но я – его жена, – повторяю я. – Я не буду его отвлекать. Я просто хочу его увидеть.

Я делаю шаг вперед, намереваясь обойти ее стол и пройти в кабинет. Но Яна встает и преграждает мне путь.

– Нельзя! – кричит она. – Я вызову охрану!

Я закипаю. Кто она такая, чтобы мне указывать? Почему она так себя ведет? Что между ними происходит?

– Я не буду ждать разрешения, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Я жена Андрея, и я пройду к нему.

Я отталкиваю ее в сторону. Она пытается меня схватить, но я ловко уклоняюсь. И вот она – дверь в кабинет Андрея.

Я хватаюсь за ручку, глубоко вдыхаю и открываю дверь.

В кабинете почему-то полумрак, густой и обволакивающий, словно бархатная ткань. Жалюзи опущены. Единственным источником света служит небольшая настольная лампа, отбрасывающая на массивный стол Андрея причудливые тени. Пылинки кружатся в ее луче, создавая ощущение нереальности происходящего. Андрей сидит в своем любимом кресле из темной кожи, которое, кажется, впитало в себя его энергию и мысли за долгие годы работы. В его руке – телефон, черный и гладкий, словно кусочек ночи. Он что-то говорит тихим, почти шепотным голосом, в котором слышится усталость и… тревога.

– Да, конечно, – доносится до меня, и этот звук эхом отдается в моем собственном теле. – Я перезвоню вам через час. Я обещаю. Все обсудим.

Он кладет трубку на стол с таким усилием, словно хочет раздавить все свои сомнения и страхи. Поднимает глаза. Видит меня. И в этот момент его лицо меняется, словно актер, сменивший маску. В его глазах промелькивает короткое удивление, как будто он увидел привидение из прошлого, затем вспыхивает – пусть и немного натянутая – радость, и, наконец, застывает… замешательство? То самое замешательство, которое я так боюсь увидеть в его глазах. Замешательство, которое говорит о том, что между нами встала тень.

– Юля? – произносит он мое имя, словно пробует его на вкус. – Что ты здесь делаешь?

– Я… – запинаюсь я, чувствуя, как во рту пересыхает. – Я просто соскучилась. Решила заглянуть.

И в этот самый момент я ощущаю ее присутствие за своей спиной. Как дуновение холодного ветра. Яна. Она стоит в дверях, скрестив руки на груди в нарочито непринужденной позе. Но эта поза обманчива. В ее зеленых, как у кошки, глазах, сверкает злоба. Ее взгляд – словно хорошо заточенный кинжал, направленный прямо в меня. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

– Андрей Васильевич, – говорит она сладким, приторным голосом, от которого у меня вянут цветы в душе. – Я пыталась ее остановить, но… она настаивала.

– Все в порядке, Яна, – прерывает ее Андрей, и в его голосе звучит легкое раздражение. – Юля – моя жена.

Именно в этот момент, произнося эти слова, Андрей выглядит нерешительно. Так, словно он не уверен, стоит ли ему говорить это вслух. Словно он не уверен в том, что я действительно его жена.

Яна усмехается. Эта короткая, презрительная усмешка прожигает меня насквозь, словно клеймо.

– Да, конечно, – произносит она, растягивая слова. – Как я могла забыть.

Но в ее голосе – не просто сарказм. В нем – скрытая угроза. В ее голосе звучит торжество победителя. Внутри меня все сжимается в тугой комок. Я явно что-то упускаю. Что-то очень важное. Я начинаю понимать, с запоздалым ужасом, что мои подозрения не беспочвенны. Между ней и Андреем что-то есть. Что-то, тщательно скрываемое от меня. Что-то, чего я не знаю.

Глава 2

Юля

Дверь кабинета Андрея захлопывается за моей спиной, и вместе с этим звуком, кажется, обрывается и какая-то важная нить, связывающая меня с прошлым. Ощущение такое, будто я вышла из душной комнаты на морозный воздух – вроде бы стало легче дышать, но в то же время пробирает до костей зябкость неопределенности. В голове роятся обрывки фраз, недосказанные слова, двусмысленные взгляды. Словно кто-то рассыпал пазл, а я теперь должна собрать из этих осколков целую картину. Только вот уверена ли я, что хочу видеть, что из этого получится?

Иду по коридору, стараясь не смотреть по сторонам. Кажется, стены офиса пропитаны ложью и фальшью. Раньше я этого не замечала, или просто не хотела замечать. А теперь все кажется каким-то декоративным, ненастоящим. Словно я попала в дешевый сериал, где все улыбаются, но за спиной плетут интриги.

В лифте смотрю на свое отражение. Бледное лицо, осунувшиеся глаза, едва заметная дрожь губ. Пытаюсь заставить себя улыбнуться, но получается лишь жалкая гримаса. Кто эта женщина в зеркале? Неужели это я? Неужели я действительно превратилась в эту несчастную, запутавшуюся в собственных чувствах женщину?

Выхожу из здания, и город обрушивается на меня всем своим разнообразием звуков и красок. Машины сигналят, люди спешат по своим делам, откуда-то доносится музыка. И во всем этом шуме я чувствую себя совершенно одинокой. Словно меня выбросили в море, и я барахтаюсь в волнах, не зная, куда плыть.

Иду по тротуару, не разбирая дороги. Просто иду, чтобы хоть как-то заглушить эту невыносимую боль, которую чувствую внутри. И тут вижу его. Антона. Заместителя Андрея. Стоит возле своей машины, что-то говорит по телефону, но, заметив меня, тут же прерывает разговор и улыбается.

– Юля! Какая неожиданная встреча! – говорит он, подходя ко мне.

Он всегда был таким обходительным, таким внимательным. Всегда находил время для комплимента, всегда интересовался моими делами. Раньше я думала, что это просто часть его делового стиля. А теперь… теперь мне кажется, что в его словах есть какой-то скрытый смысл.

– Антон, здравствуйте, – отвечаю я, стараясь не выдать своего волнения. Мой голос звучит чуть более высоким, чем обычно, выдавая нервозность, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть. – Тоже рада вас видеть.

Хотя, честно говоря, рада ли я? Встреча с ним добавляет еще больше сумбура в и без того переполненную голову.

– Что вы тут делаете? – спрашивает он, бросая быстрый взгляд на здание офиса. Этот взгляд кажется мне дотошным, изучающим. Как будто он не просто интересуется, а пытается понять мои мотивы. – У Андрея были?

– Да, – говорю я, опуская глаза. Прямой зрительный контакт сейчас был бы непосильной задачей. Слишком много всего нужно скрывать. – Заезжала к нему.

– Как он там? Я сегодня его еще не видел. – Спрашивает Антон, и в его голосе мне слышится какая-то настороженность. Словно он уже знает ответ, но хочет услышать его от меня. – Выглядит в последнее время неважно. Потерянный взгляд, тень усталости на лице…

Я и сама давно это вижу.

– У него проблемы с контрактом, и у вас тоже, – отвечаю я. Эта фраза звучит как заученная отговорка, но это единственное, что приходит в голову. Не могу же я рассказать ему правду – о своих подозрениях, о своей болезненной ревности, о рушащемся мире, в котором я жила.

– Да, слышал, – говорит Антон, кивая. В его кивке нет ни сочувствия, ни злорадства. Он просто констатирует факт. – Неприятная ситуация. Но Андрей – сильный, он справится. Мы вместе справимся.

Наверное, он говорит это, чтобы поддержать меня. Или себя?

Антон смотрит на меня внимательно, словно пытаясь что-то вычитать в моем лице. Его взгляд проникает глубоко, заставляя меня чувствовать себя уязвимой и обнаженной.

– Вы какая-то бледная, Юля, – говорит он вдруг. – Все в порядке? В его голосе слышится искреннее беспокойство, и это меня обезоруживает. С одной стороны, мне хочется рассказать ему обо всем, излить душу. С другой – я понимаю, что это было бы безумием.

Его вопрос меня смущает. С чего вдруг такая забота? Почему именно сейчас, когда моя жизнь рушится на глазах, он проявляет ко мне такое внимание?

– Все хорошо, Антон, – отвечаю я, стараясь говорить как можно более уверенно. Пытаюсь придать своему голосу твердость, но он все равно дрожит. – Просто немного устала.

– Вам бы отдохнуть, – говорит он, задумчиво глядя на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, словно он ищет какие-то скрытые знаки. – Съездить куда-нибудь, развеяться. Сменить обстановку, отвлечься от всего этого…

– Спасибо, Антон, – отвечаю я холодно. Его предложение звучит неискренне. Как заученная фраза из какой-нибудь дешевой мелодрамы. – Мне сейчас не до отдыха.

– Понимаю, – говорит он, вздыхая. В его вздохе мне слышится сожаление. Или разочарование? – Но берегите себя. Знаете, все болезни от нервов. Это звучит как банальность, но в его устах она приобретает какой-то зловещий смысл.

И тут он делает паузу, словно собирается с мыслями. Он смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, который заставляет меня почувствовать дискомфорт.

– Слушайте, Юля, а у вас с Андреем… все хорошо? – спрашивает он вдруг.

Этот вопрос звучит как гром среди ясного неба. Он ждал момента, чтобы его задать? Подозревал обо всем? Или просто решил проверить мою реакцию?

Слова застревают в горле. Кровь приливает к лицу, а сердце начинает бешено колотиться в груди.

Его взгляд не отпускает. Он ждет ответа.

В его голосе мне чудятся какие-то странные нотки. Словно он знает больше, чем говорит. Или подозревает что-то.

– Простите? Не понимаю, о чем вы говорите. – Говорю я, чувствуя, как внутри меня все сжимается от тревоги.

– Да ничего, – говорит Антон, слегка улыбаясь. – Просто спросил. Мне показалось, вы оба какие-то… напряженные. В последнее время.

– У нас все хорошо, Антон, – отвечаю я твердо. – Не стоит беспокоиться.

Но в душе у меня – буря. Зачем он задал этот вопрос? Что он хотел услышать? Неужели он что-то знает об Андрее и Яне?

Глава 3

Андрей

- Андрей, хотела тебе сказать, я беременна. Просто не могу поверить, что у нас будет ребенок.

Я отстраненно смотрю на женщину, стоящую передо мной. Этого не может быть. Это неправильно. Это не должно было произойти. Я хотел ребенка от любимой жены, а не от секретарши, с которой переспал один раз, и так, что даже толком не помню обстоятельств. Фуршет… виски… провал.

Яна сияет. Она светится изнутри этой новостью, как новогодняя елка. Она, кажется, действительно счастлива. Не понимает, во что ввязалась. Не понимает последствий. Боже, какая же она молодая и наивная.

Это было после фуршета в офисе в честь успешно закрытой сделки. Подписали долгожданный, чертовски важный контракт. Все ликовали, поздравляли. Шампанское лилось рекой. Идиотски, я позволил себе расслабиться. Один чертов стакан виски. У меня никогда не было проблем с алкоголем, но в тот вечер… В тот вечер я был уязвим. Уставший, измотанный переговорами и бесконечными стрессами. И этот стакан сработал как детонатор.

А потом проснулся уже на диване в своем кабинете, голова раскалывается, во рту как будто кошки нагадили. И рядом… Рядом лежала Яна. Раздетая. Без сознания? Нет, спала. Сладко и безмятежно. Как ангел. Только ангел, запачкавший крылья грязью.

Яна, кроме моей секретарши, была еще и дочерью Антона. Помнится, он как-то обмолвился, что хочет, чтобы она «посмотрела на бизнес изнутри». Теперь понятно, что он имел в виду.

И вот сейчас у меня будет ребенок от женщины, которую я не люблю. Ребенок, который родится из-за ошибки, из-за пьяного бреда. Ребенок, который навсегда свяжет меня с Яной и Антоном. Ребенок, который разрушит мою жизнь с Юлей.

Юля… При одном упоминании ее имени, сердце сжимается от боли и вины. Как я ей это скажу? Как посмотрю в ее глаза? Как объясню, что предал ее, что разрушил все наши мечты о счастливой семье?

Сколько лет мы пытались завести ребенка? Сколько слез было пролито, сколько надежд разбито? И вот, когда, казалось, мы уже смирились с тем, что нам не дано стать родителями, появляется Яна с этой бомбой.

Ведь она светится! У нее глаза горят, как будто она выиграла в лотерею. Она молода, красива, полна надежд. Она, наверное, думает, что я брошу Юлю и женюсь на ней. Что мы будем жить долго и счастливо, воспитывая нашего ребенка.

Боже, какая же она наивная!

Я даже не знаю, что чувствую к ней. Благодарность? Отвращение? Жалость? Скорее, смесь всего этого. Она жертва, как и я. Вернее, как и Юля. Мы все жертвы этой ситуации.

Но Юля… Она пострадает больше всех. Она не заслужила этого. Она святая женщина. Она всегда поддерживала меня, верила в меня, любила меня несмотря ни на что. А я… А я предал ее самым подлым образом.

Я представляю ее лицо, когда она узнает правду. Ее глаза, полные боли и разочарования. Ее голос, дрожащий от обиды и гнева. Я вижу, как рушится ее мир, как разбивается ее сердце. И я – причина этого. Я – палач своей собственной любви.

Что я должен сделать? Сказать правду? Смириться с последствиями? Бежать? Нет, бежать – это не выход. Я не могу бросить Юлю, не могу оставить ее одну со своей болью. Но и жить во лжи я не могу. Это будет мучением для нас обоих.

Я смотрю на Яну и понимаю, что должен быть честен с ней. Должен сказать ей правду, как бы это ни было тяжело. Должен объяснить, что между нами ничего не было и не может быть. Что я люблю Юлю и ни за что не хочу ее терять.

Но что будет с ребенком? Я не могу оставить его без отца. Не могу позволить, чтобы он рос без моей поддержки. Но как я могу быть отцом этому ребенку, не причиняя боль Юле?

Вопросов больше, чем ответов. И каждый вопрос ведет в тупик.

Я чувствую, как голова начинает кружиться. Я должен собраться с мыслями. Должен принять решение. Должен найти выход из этого чертового лабиринта.

Я глубоко вздыхаю и делаю шаг к Яне.

– Яна, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и спокойно. – Нам действительно нужно серьезно поговорить. Садись.

Она смотрит на меня с тревогой. Видимо, чувствует, что что-то не так.

– Что случилось, Андрей? – спрашивает она, садясь в кресло напротив меня.

Я молчу, собираясь с духом. Слова словно застряли в горле.

– Это… Это все очень сложно, Яна, – наконец говорю я.

– Что может быть тут сложного, Андрюша. Мы с тобой поженимся и будем вместе растить нашего с тобой ребенка. Я все знаю. Твоя жена – бесплодна, вы не можете с ней иметь детей. Но я смогу родить тебе нескольких наследников.

– Ты сумасшедшая. – Шепчу я, глядя в ее безумные глаза. Ее слова, как ледяной душ, обрушиваются на меня. Откуда она это узнала? Про бесплодие Юли? Это такая личная, такая болезненная тема, которую мы никогда не выносили за пределы нашей спальни. Неужели кто-то слил информацию? Или она… Она шпионила за нами?

– Мы никогда с тобой не можем быть вместе. Я женат, и очень люблю свою жену. А то, что было между нами – было ошибкой.

Я вижу, как меняется ее лицо по мере того, как я говорю. От радости и надежды не остается и следа. Ее глаза наполняются слезами, но это не слезы раскаяния или понимания. Это слезы ярости и разочарования. Она кажется такой маленькой и беззащитной, но в этой хрупкости я чувствую скрытую угрозу. Она как котенок, загнанный в угол, готовый царапаться и кусаться до последнего.

Яна делает шаг вперед, приближаясь ко мне почти вплотную. От нее пахнет ее обычным цветочным парфюмом, но теперь этот запах кажется мне удушающим и приторным.

– Ошибкой? – Ее голос дрожит, но в нем слышится сталь. – Ты называешь это ошибкой, Андрей? А как же ребенок? Он тоже ошибка?

Я отвожу взгляд. Я не могу смотреть в ее глаза, полные боли и обиды. Ребенок… Это слово звучит как приговор. Это якорь, который навсегда привяжет меня к Яне. И к Антону

– Я буду помогать тебе, Яна, – говорю я, стараясь говорить спокойным и уверенным тоном. – Я буду обеспечивать ребенка. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы он ни в чем не нуждался. Но мы не можем быть вместе. Это невозможно. Я люблю Юлю.

Глава 4

Андрей

– Юля, это не то, что ты подумала! Черт!

Краем сознания улавливаю шепот, скорее шипение, как змеиный укус. Злорадная улыбка Яны, этой ледяной королевы моей приемной, будто прожигает меня насквозь.

– Теперь она все знает, Андрей. Больше нечего от нее скрывать. Думаю, ваш развод не за горами.

Резкий удар в грудь, как от кузнечного молота. Воздух перехватывает, словно кто-то выдернул пробку из легких. В голове вспыхивают искры, зрение на мгновение пропадает, и я цепляюсь за край стола, чтобы не упасть. Сердце бешено колотится в груди, словно пытается вырваться наружу и бежать следом к ней, за моей Юльке. Все внутри сжимается от ледяной боли и всепоглощающего страха. Боже, только не это. Не сейчас. Не так. В горле застревает ком, мешая крикнуть, объяснить, оправдаться.

Юлька стоит в дверях, как статуя. Глаза расширены от ужаса и непонимания. Руки опущены вдоль тела, словно она ждет приговора. В них больше нет тепла, нет любви, нет той искры, которая всегда зажигала мой мир. В них только боль. Отражение моей лжи, моей слабости, моей непростительной ошибки.

Я смотрю на нее и чувствую себя последним подонком. Предателем. Ничтожеством. Как я мог допустить это? Как я мог позволить этой ситуации выйти из-под контроля? Я же любил ее, люблю ее больше жизни. Как я мог так поступить с ней?

Хочу броситься к ней, обнять, прижать к себе, сказать, что все не так, как она думает. Что все это чудовищное недоразумение. Но я боюсь. Парализован страхом потерять ее. Боюсь ее взгляда, ее слов, ее презрения. Боюсь, что она не поверит мне, что оттолкнет меня, что вычеркнет из своей жизни навсегда.

Яна, стоящая рядом со мной, смотрит на все это с торжествующим видом. Кажется, будто она получила то, чего так долго добивалась. Ее довольное лицо вызывает во мне приступ неконтролируемой ярости. Хочется схватить ее за горло и вытрясти всю эту злобу, всю эту ядовитую ложь, которой она отравила мой брак. Но я не могу. Сейчас это будет лишь еще одним подтверждением моей вины, еще одним доводом против меня.

Собираю остатки самообладания и делаю шаг в ее сторону.

– Юль, пожалуйста, выслушай меня, – говорю я, с трудом выдавливая из себя слова. – Это все не так, как кажется. Я могу…

– Не подходи ко мне, – отрезает она, поднимая руку, словно защищаясь от удара. – Не трогай меня.

В ее голосе слышится такая боль, такая ненависть, что у меня сжимается сердце.

– Ты мне все объяснишь дома, когда будешь забирать свои вещи – продолжает она, глядя мне прямо в глаза. – А сейчас я не хочу тебя видеть.

Она поворачивается и уходит.

Я остаюсь стоять посреди переговорной, оглушенный произошедшим. Чувствую, как на меня смотрят десятки глаз, полных любопытства и осуждения. Но мне все равно. Мир потерял краски, стал серым и безжизненным.

Яна подходит ко мне и кладет руку мне на плечо.

– Ну что, Андрей, – говорит она, с притворной заботой в голосе. – Доигрался?

Сбрасываю ее руку и отворачиваюсь. Не хочу ее видеть, не хочу ее слышать. Я сейчас должен быть с Юлькой. Должен попытаться все исправить.

Выбегаю из переговорной и бросаюсь за ней.

Жена убегает от меня. С каждым шагом, каждым взмахом развевающихся волос, отдаляется не только физически, но и душевно. Я вижу только ее спину, предательски знакомую, но сейчас чужую и отчужденную. Движения полны гнева, разочарования, обиды. Кажется, будто в замедленной съемке наблюдаю, как рушится все, что мне дорого. Все, ради чего я жил и работал, строил планы, мечтал о будущем. Юлька – мой мир. Моя любовь. Моя семья. И я только что своими руками разбил все это вдребезги.

Я тороплюсь за Юлей. Инстинктивно, словно раненый зверь, преследующий ускользающую добычу. Ноги заплетаются, словно налитые свинцом, спотыкаются о неровности тротуара. В голове каша, обрывки мыслей, хаотичные оправдания и проклятия самому себе. Ничего не соображаю, кроме одного: надо ее остановить! Надо все объяснить! Убедить, что это не то, чем кажется, что это ошибка, недоразумение, глупое стечение обстоятельств. Но как? Слова застревают в горле, превращаясь в бессвязное мычание.

Но меня останавливает Антон. Цепко хватает за рукав пиджака, преграждая путь. Этот его вечный прагматизм, расчетливость. Всегда не вовремя!

– Андрюха, у нас сейчас совещание с клиентами, решающее, – говорит тот. В его голосе – сталь и упрек. – Ты должен обязательно быть. Проблемы какие-то.

Нет! Да что он несет?! Какие проблемы?! Сейчас моя жизнь разваливается на куски! Какой к черту бизнес?!

– Антон, ты что, издеваешься? – Рычу я, пытаясь вырваться. – Юлька уходит! Ты понимаешь? У-хо-дит!

– Да не переживай ты так, набегается и остынет, – отмахивается он. Будто речь идет о сломанном каблуке, а не о разрушенном браке.

Как же мне хочется дать ему сейчас по морде. Со всей силы. Чтобы выбить из него эту самоуверенность. Чтобы почувствовал хоть немного моей боли.

Но в одном он прав. Это чертово совещание. На кону бизнес. Миллионы, контракты, репутация. И я должен быть там. Должен, черт возьми! Потому что я директор. Потому что я несу ответственность за сотни жизней, за будущее компании.

Разрываюсь на части. Между долгом и сердцем. Между разумом и чувствами.

– Я не могу сейчас! – Кричу я, почти не слыша собственного голоса. – Антон, я не могу! Я должен…

– Ты должен быть там, Андрюха! – Перебивает он. – Это важнее всего сейчас. Позже объяснишься!

Позже… Да какое «позже», если сейчас все решается?! Если я потеряю Юльку, то какое мне дело до этого бизнеса?!

На мгновение замираю. Смотрю в глаза Антону. В них – мольба и требование. Он понимает, что происходит, но выбора у него нет. Как и у меня.

Сглатываю ком в горле.

– Ладно, – хриплю я. – Ладно.

Разворачиваюсь. Смотрю в сторону, где только что стояла Юлька. Ее уже нет. Только ветер треплет опавшие листья под ногами.

Заставляю себя сделать шаг. Потом еще один. Иду на это проклятое совещание. Иду, зная, что совершаю, возможно, самую большую ошибку в своей жизни.

Глава 5

Юля

Вечер обрушивается на меня ливнем из искусственного света и гула проезжающих машин, но я ничего не вижу и не слышу. Мир сузился до пульсирующей боли в груди и горького привкуса слез на губах. То, что я услышала… Боже, это даже не укладывается в голове. Будто кто-то, пока я спала, переписал мою жизнь, заменив счастливую сказку на кошмарный триллер. Секретарша… беременна… от Андрея. Мой Андрей, мой муж, моя любовь… Он предал меня. Чудовищно, беспощадно, не оставив ни единого шанса на спасение.

Я бегу, словно преследуемая стаей адских гончих, пытаясь убежать от этой невыносимой правды, от этого ощущения разверзнувшейся бездны внутри. Ноги заплетаются, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Мне нужно бежать, бежать как можно дальше от этого места, от этого города, от этой жизни.

Я перехожу дорогу на автомате, не глядя по сторонам. В голове – лишь одна мысль: боль. Тупая, ноющая, всепоглощающая боль, которая пронизывает каждую клеточку моего тела.

И вдруг… яркая вспышка, оглушительный визг тормозов, и мир взрывается.

Темнота.

Очнулась я в белом, стерильном мире больничной палаты. Резкий запах лекарств щекочет ноздри, голова гудит, все тело словно налито свинцом. Пытаюсь приподняться, но резкая боль в боку заставляет меня застонать. Лежу, тяжело дыша, пытаясь собраться с мыслями.

В памяти всплывают обрывки событий: Андрей, его слова по телефону, секретарша, дорога, машина… И тут же накатывает тошнота. Желудок сводит судорогой, и я чувствую, как к горлу подступает противная, горькая волна.

Кто-то быстро подсовывает мне тазик. Я судорожно хватаюсь за него и извергаю все содержимое желудка. Вместе с рвотными массами словно выходит вся боль, вся обида, вся горечь, скопившаяся внутри.

Когда приступ тошноты отступает, я с облегчением откидываюсь на подушку. С трудом перевожу взгляд на женщину, склонившуюся надо мной. Варя. Моя лучшая подруга. Слава Богу, что дежурит именно она.

Она молча вытирает мне рот, убирает тазик. В ее глазах я вижу сочувствие и… страх?

– Ты как? – тихо спрашивает она, касаясь моей руки.

Я не могу ответить. Слезы снова подступают к горлу, душат, не дают дышать. Смотрю на Варю заплаканными глазами и понимаю, что больше не могу держать это в себе. Мне нужно выговориться, мне нужно выплеснуть эту боль хотя бы кому-то.

– Варя… – шепчу я, – он… он…

И рыдаю. Все мои сдерживаемые эмоции вырываются наружу, как прорвавшаяся плотина. Я захлебываюсь в слезах, не в силах произнести ни слова.

Варя обнимает меня, прижимает к себе.

– Тихо, тихо, – говорит она, гладя меня по голове. – Все хорошо. Ты в безопасности.

Но где тут безопасность? В этой больничной палате? В этом мире, где любимые предают, а жизнь рушится в одно мгновение?

– Я… я слышала… – сквозь слезы выговариваю я. – Я слышала, как он разговаривал… Я случайно услышала. С этой… секретаршей. Она… она беременна от него.

Варя молчит, но я чувствую, как напрягается ее тело. Она знала? Догадывалась?

– Он… он… – я снова начинаю рыдать, не в силах закончить фразу.

– Я знаю, – тихо говорит Варя. – Я знаю, как тебе больно.

– Что мне теперь делать? – повторяю я свой мучительный вопрос, глядя на нее безумными глазами. – Как мне жить дальше? Я не могу… Я не знаю…

Варя берет мое лицо в свои ладони и смотрит мне прямо в глаза. В ее взгляде – сила и решимость.

– Ты сильная, Юль. Ты справишься. Я знаю, ты сможешь.

– Но как? – спрашиваю я. – Как можно пережить такое? Как можно снова доверять кому-то после такого?

– Не сейчас, – отвечает она. – Сейчас тебе нужно просто отдохнуть и прийти в себя. А потом… потом мы вместе подумаем, что делать дальше.

Она помогает мне лечь обратно на подушку, поправляет одеяло.

– Поспи, – говорит она. – Тебе нужно набраться сил. А я буду рядом.

– Не уходи, – прошу я, хватая ее за руку. – Пожалуйста, не оставляй меня одну.

– Я не уйду, – улыбается она мне. – Я буду здесь.

Я закрываю глаза, но сон не идет. В голове – калейдоскоп из обрывков воспоминаний, обрывков разговоров, обрывков моей прошлой, счастливой жизни. Андрей… Его лицо преследует меня, его голос звучит в ушах. Как я могла быть такой слепой? Как могла не замечать ничего?

Я вспоминаю нашу свадьбу. Белое платье, цветы, улыбки, поздравления… Он клялся любить меня вечно. Вечно! И вот, пожалуйста, вечность длилась всего несколько лет.

Я вспоминаю наши путешествия. Париж, Рим, Барселона… Мы были так счастливы вместе. Или мне только казалось?

Я вспоминаю наши тихие вечера дома. Мы сидели на диване, обнимались, смотрели фильмы… Он говорил, что я – смысл его жизни. А теперь, оказывается, смысл его жизни – это его секретарша, беременная от него.

Я ненавижу его. Ненавижу ее. И ненавижу себя за то, что была такой дурой, такой наивной, такой доверчивой.

Но больше всего я ненавижу эту боль. Эта боль словно высасывает из меня жизнь, не дает дышать, не дает думать, не дает чувствовать ничего, кроме отчаяния.

Что мне делать? Как мне жить дальше? Я чувствую себя раздавленной, уничтоженной, опустошенной.

Я знаю лишь одно: я больше не могу быть с ним. Я не могу простить ему это предательство. Я не могу забыть то, что он сделал.

Я должна уйти. Должна уйти от него. Должна начать новую жизнь.

Но как? Как это сделать? Где взять силы?

Я смотрю на Варю, сидящую рядом со мной. Она – моя единственная надежда. Она моя настоящая сестра. Она поможет мне. Она будет рядом.

– Варя… – шепчу я, – помоги мне.

Она берет мою руку и крепко сжимает ее.

– Я всегда буду рядом, – говорит она. – Я помогу тебе во всем.

Я снова закрываю глаза. Слезы текут по моим щекам, но теперь это слезы не только горя, но и надежды. Надежды на то, что я смогу пережить это. Надежды на то, что я смогу начать новую жизнь. Надежды на то, что я снова буду счастлива.

Я должна поверить в это. Я должна быть сильной. Я должна выжить.

Глава 6

Юля

– Может, ты и правда что-то не так поняла? – Сердце отчаянно пытается зацепиться за эту соломинку надежды, как утопающий за обломок доски. – Может, эта Яна просто ставила Андрея в известность о своем положении? В конце концов, он ее начальник, и подобные новости, касающиеся рабочей обстановки, не стоит скрывать. – Варя всегда умеет найти рациональное объяснение даже в самой запутанной ситуации, вытаскивая из рукава козыри логики и здравого смысла. Она сжимает мою руку, словно передавая свою уверенность, словно надеясь, что ее оптимизм хоть немного скрасит мою мрачную реальность.

– Ох, Варь, ты у меня такая добрая, – сквозь слезы шепчу я, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Мне бы твою способность видеть хорошее в людях, твой вечный позитив, твою веру в то, что все наладится. Но я… я все слышала своими ушами. – Каждое слово врезалось в память, словно раскаленным клеймом, оставив глубокий, кровоточащий след. – Она говорила, что у них с Андреем будет ребенок. У них… не у нас. Она произнесла это так… буднично, словно речь шла о новом проекте, а не о разрушенной мечте.

Ком в горле не дает говорить дальше, душит, не позволяет вздохнуть полной грудью. Как они могли? Как Андрей мог? Ведь он знает, как долго мы ждали этого, как мечтали о маленьких пяточках, о первых словах, о тихом шепоте колыбельных, читаемых над кроваткой. Бесконечные походы по врачам, болезненные процедуры, тесты, на которых я гадала, словно на ромашке. Надежды, сменяющиеся разочарованием, как приливы и отливы. И вот, оказывается, ребенок у него будет. Но не со мной. С другой женщиной. С Яной, этой змеей подколодной, которая всегда смотрела на Андрея как-то… иначе.

– Мы так долго этого хотели, – всхлипываю я, чувствуя, как слезы обжигают щеки, – а у нас ничего не получалось. И теперь у Андрея будет ребенок… А я… – Я не могу закончить фразу, потому что в горле все перехватывает. А я… что я? Останусь с разбитым сердцем, с ощущением неполноценности, с осознанием того, что мои самые сокровенные мечты никогда не сбудутся?

Варя молчит, но я чувствую ее поддержку. Она просто рядом, обнимает меня, и мне кажется, что в ее объятиях есть хоть какое-то спасение от этого ужасного кошмара.

– Юль, может, все не так плохо, как кажется? – осторожно начинает Варя. – Может, Андрей действительно просто общался с Яной как начальник? Может, она что-то не так выразила?

– Варя, ну перестань, – отмахиваюсь я, чувствуя, как поднимается волна раздражения. – Ты же сама слышала. Она явно дала понять, что ребенок – их общий. И Андрей не возражал!

– Но, может, стоит поговорить с ним? Выяснить все? Не рубить с плеча?

– О чем говорить? – язвительно спрашиваю я. – Что он скажет? Что это была ошибка? Что он не хотел меня обидеть? Что он все равно меня любит? Да мне плевать на его слова! Я видела его глаза, Варя. Видела, как он смотрит на Яну. И в этих глазах было что-то большее, чем просто рабочие отношения.

– Юль, я понимаю, как тебе больно, – тихо говорит Варя. – Но ты должна дать ему шанс объясниться. Нельзя вот так сразу все разрушать.

– Разрушать? – повторяю я, чувствуя, как в голосе звучит истерика. – Он уже все разрушил! Он разрушил мою веру в любовь, в верность, в будущее! Что еще он может разрушить?

Я отстраняюсь от Вари и встаю с дивана. Мне нужно двигаться, что-то делать, иначе я просто сойду с ума от горя.

– Я хочу побыть одна, – говорю я, стараясь говорить спокойно. – Мне нужно все обдумать.

Варя кивает и поднимается со мной.

– Я буду рядом, – говорит она. – Если что-то понадобится – зови.

Меня накрывает новая волна отчаяния. Перед глазами все плывет, дышать становится тяжело. Жгучая боль пронзает грудь, словно там разорвалась граната. Всё, о чем я мечтала, рассыпалось в прах. Всё, во что я верила, оказалось ложью.

И я снова рыдаю, захлебываясь слезами, в объятиях у Вари. Она крепко прижимает меня к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Я чувствую ее тепло, ее поддержку, но даже это не облегчает мою боль. Мне кажется, что я тону в океане горя, и никто не сможет меня спасти.

И тут дверь распахивается. Словно в замедленной съемке я вижу, как на пороге появляется Андрей. В его глазах – растерянность, испуг, вина? Не знаю, не могу понять. Он выглядит так, словно его застали врасплох. Не ожидал, что я буду здесь?

Мир вокруг словно замирает. Я перестаю плакать, задерживаю дыхание. Смотрю на него, как будто вижу впервые. И вижу незнакомца. Человека, которого я, оказывается, совсем не знала. Человека, способного на такую низость.

Андрей делает шаг вперед, но останавливается, словно наткнувшись на невидимую стену. Он смотрит на меня виновато, моргает, словно не веря своим глазам.

- Юля? Я так переживал, когда узнал. Как ты? – Спрашивает он, его голос звучит глухо и неуверенно.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Смотрю во все глаза, пытаясь увидеть там правду. Но вижу лишь ложь и притворство. Как он мог так поступить со мной? Как он мог предать нашу любовь?

- Что случилось? – повторяет он, подходя ближе. – Сильно больно?

- Правда не знаешь? Или притворяешься? – с трудом выговариваю я. Мой голос дрожит, но в нем слышится сталь. – Неужели ты настолько циничен, что делаешь вид, будто ничего не произошло?

Он молчит, опустив голову. Видимо, осознал, что все раскрыто. Видимо, понял, что больше нет смысла врать.

- Юля, я… – начинает он, но я не даю ему закончить.

- Ты? Что ты можешь сказать? Что ты скажешь в свое оправдание? – кричу я, и голос срывается. -Что это была ошибка? Мимолетное увлечение? Что ты любишь только меня?

Слезы снова текут по щекам, но теперь это слезы гнева. Гнева на него, на Яну, на себя. На свою наивность, на свою слепоту, на свою доверчивость.

- Я хотел тебе сказать… – снова пытается оправдаться Андрей.

- Когда? Когда ты собирался мне сказать? – перебиваю я. – Когда у Яны живот начнет расти? Когда все вокруг начнут поздравлять тебя с отцовством? Когда мне не останется ничего, кроме как смотреть на ваше счастье и давиться от боли?

Глава 7

Андрей

Мы с Варей выходим из палаты. Тяжелая, больничная дверь с тихим щелчком закрывается за нами, отрезая меня от жены, как будто навсегда. По ее взгляду, такому усталому и понимающему одновременно, я понимаю, что Варя в курсе всего. Юлька рассказала. Вернее, выплакала, наверное. И я не знаю, что хуже: столкнуться с ее взрывом гнева или видеть вот эту опустошенность, эту бездонную тоску в ее глазах.

- Как Юля? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. Сейчас я должен быть мужчиной, только мужчиной, беспокоящимся о любимой женщине, а не виноватым мужем, который разбил своей жене жизнь.

- Пострадала не сильно, несколько ушибов, – отвечает Варя, коротко и по-деловому. – Подержу ее до завтра, понаблюдаю. А потом выпишу. Ей лучше побыть здесь, под присмотром, чем одной дома. Хотя… одна она все равно не останется, я так понимаю? – В ее голосе сквозит легкое осуждение, и я опускаю взгляд.

- Не знаю.

- А тебе лучше сейчас уйти, – продолжает Варя твердым тоном. – Тебе здесь делать нечего. Только хуже сделаешь. Дай ей время прийти в себя.

Она права. Я это знаю. Мое присутствие сейчас – лишь соль на свежую рану. Я не могу ее утешить, не могу извиниться так, чтобы она поверила, не могу исправить то, что натворил.

И вдруг, на фоне гнетущей тишины коридора, раздается резкий, назойливый звонок телефона. Черт. Смотрю на экран – это Антон. И это именно то, что мне сейчас меньше всего нужно. Эти два назойливых комара, Антон с его вечными придирками и его драгоценная доченька, которая научилась у папочки пилить меня по любому поводу. Хотя, она всего лишь моя секретарша!

- Извини, – бормочу я, отходя в сторону, подальше от ее проницательного взгляда. – Это срочно по работе.

На самом деле, конечно, ничего срочного нет. Просто Антон решил в очередной раз вылить на меня ушат своего недовольства.

Сегодня и так все напряжено до предела. Первый контракт мы подписали. А второй, увы… Вечером сорвался важный контракт, который мы вели последние полгода. Все шло как по маслу, и тут, в последний момент, клиенты передумали. Причина – невнятная, формулировки скользкие, но суть одна: мы потеряли огромную сумму денег и хорошую репутацию. Антон, естественно, в ярости. Он звонит мне каждые полчаса, вынося мозг своими претензиями, и намеками на угрозы со стороны моего отца.

- Да, Антон, – устало говорю я в трубку. – Что опять случилось?

- Что случилось? Что случилось?! – взрывается он. – Ты вообще в курсе, что у нас контракт сорвался? Ты понимаешь, сколько мы потеряли? Ты хоть что-то делаешь, чтобы исправить ситуацию?

- Я в курсе, Антон, – отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. – Я занимаюсь этой проблемой. Пытаюсь выяснить причины, связаться с клиентами…

- Пытаешься? Пытаешься – это не результат! Мне нужен результат, Андрей! Результат! Иначе…

Я обрываю его:

- Иначе что, Антон? Ты меня уволишь из моей же собственной компании? Давай, уволь. Мне сейчас как раз больше всего этого не хватает. Признайся, тебе отец приказал мне сейчас позвонить и в очередной раз добить меня?

В трубке повисает тишина. Видимо, Антон опешил от моей дерзости. Обычно я всегда сглаживаю углы, иду на компромиссы, терплю его выходки. Но сейчас у меня просто нет сил. Мне плевать на угрозы отца, на его деньги, на контракты. У меня жизнь рушится, а он тут со своими проблемами.

— Да что с тобой такое, Андрей? – наконец спрашивает Антон, понизив голос до подозрительно ровного тона, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. В его голосе чувствуется напускная забота, но я-то знаю, что за этой маской скрывается холодная, расчетливая алчность. — Ты какой-то странный сегодня. Взвинченный, рассеянный… Будто у тебя кошка пробежала между глазами, и теперь ты не знаешь, куда деваться. Неужели все из-за жены? Или что-то еще случилось? Может, деньги нужны? Долги висят? Скажи прямо, я ведь не зверь, помогу, чем смогу. Но ты же знаешь, как я не люблю недосказанности и тем более, когда мне врут. Не тяни резину, выкладывай все как есть.

— Случилось, Антон, — отвечаю я ему, отводя взгляд в сторону. Смотрю в окно, на унылый больничный пейзаж, где серые деревья тянутся к пасмурному небу, словно в мольбе о спасении. — Случилось кое-что, что не просто омрачит сегодняшний день, это, боюсь, перечеркнет не только мою жизнь, но и твою репутацию заодно испортит. И это — твоя дочь. Яна. Ты ведь знаешь, что она беременна, надеюсь, знаешь, что она не скрывает имя отца ребенка. Или ты предпочитаешь закрывать глаза на очевидное? Хотя, конечно, все говорят, что от меня.

В телефонной трубке повисает зловещая тишина, словно сам воздух замер в предвкушении бури. Я слышу только его тяжелое дыхание, шумное и неравномерное, как у загнанного зверя. Чувствую, как на том конце провода кипит гнев, готовый вот-вот вырваться наружу и обрушиться на мою голову.

- Я убью тебя, Андрей, за то, что ты это сделал с моей дочерью.

- Антон, прекрати этот балаган, прошу тебя. Держи себя в руках. Сейчас не время для истерик и угроз. Если бы ты хоть на секунду включил мозги, а не только эмоции, то понял бы, что мне сейчас меньше всего нужны проблемы с твоей дочкой. Более того, я не планировал ее даже раздевать, я вообще ничего не планировал. У меня есть жена.

— Ты думаешь, я не знаю вас, женатиков, сам когда-то таким был, за каждой юбкой волочился. И мне было наплевать на жену, — в голосе Антона вдруг прорезается неожиданная усталость, словно он вспомнил что-то неприятное из прошлого, что-то, что он тщательно пытался похоронить в глубине своей памяти. Но тут же, словно опомнившись, он снова возвращается к своей привычной маске властного и самоуверенного бизнесмена. — Не строй из себя невинность, Андрей. Я прекрасно знаю, как ты смотришь на молодых девчонок, как ты им улыбаешься… Не надо мне тут сказки рассказывать. Что-то ты вспомнил про свою жену слишком поздно.

И он прав. Его слова задевают меня, отзываются неприятным уколом совести. Да, я не святой. Да, я иногда засматриваюсь на молодых женщин. Но это всего лишь минутное увлечение, не больше. Я никогда не позволял себе переходить черту. Я люблю свою жену. Во всяком случае, любил… до сегодняшнего дня.

Глава 8

Юля

Варя уговаривает меня поспать, как капризного ребенка, уверяя, что сон лечит все. Я неохотно соглашаюсь, зная, что ее забота – это сейчас единственное, что держит меня на плаву. Она приглушает свет, устраивает подушку поудобнее и шепчет успокаивающие слова, которые, кажется, проникают сквозь туман в моей голове. Но сон не идет, в голове – калейдоскоп обрывков вчерашнего дня: испуганное лицо Андрея, гневный взгляд Антона, разочарование в глазах Вари, торжество Яны. Пытаюсь отмахнуться от этих образов, но они преследуют меня, как навязчивый мотив. Наконец, под утро, проваливаюсь в беспокойный сон, полный смутных кошмаров и тревожных предчувствий.

И утром я снова просыпаюсь с жуткой тошнотой. Что за фигня? Ну, неужели, это действительно сотрясение такое? Вчера вроде полегчало, даже немного поела, а сейчас… кажется, еще хуже, чем было. Эта тошнота какая-то изматывающая, она не просто неприятная, она словно высасывает из меня все силы. Может, это от нервов? Вчерашний день был настолько насыщенным и травмирующим, что мой организм просто не выдержал. А может, Варя права и со мной что-то другое?

Я с трудом сажусь на кровати, чувствуя, как голова раскалывается от боли. В комнате все кружится, словно я нахожусь на бешеной карусели. В желудке – тошнотворный комок, который вот-вот вырвется наружу. Пытаюсь дышать глубже, чтобы унять это противное чувство, но ничего не помогает. Нужно срочно добраться до туалета.

Едва успеваю добежать до унитаза, меня выворачивает наизнанку. Спазмы сжимают живот, перехватывает дыхание. Чувствую себя абсолютно разбитой и опустошенной. Несколько минут сижу на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к стене, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

Когда возвращаюсь в палату, по пути встречаю встревоженную Варю. Она стоит в коридоре, вглядываясь в каждого проходящего мимо человека. Кажется, она что-то ищет и всерьез обеспокоена.

– Юля, я тебя потеряла! – бросается она ко мне навстречу. В ее голосе сквозит неподдельное облегчение. – Я зашла в палату, а тебя там нет. Я уже подумала, что ты сбежала, или что тебе стало хуже, и ты потеряла сознание?

– Нет, Варя, я здесь, – слабо улыбаюсь я, пытаясь ее успокоить. – Просто тошнит сильно. Не знаю, что со мной происходит. Кажется, все становится только хуже. Может, это и правда сотрясение?

– Это надо проверить. – Говорит Варя, внимательно всматриваясь в мое бледное лицо. – Ты зеленая, как огурец. Давай-ка температуру измерим.

– Сейчас немного отдохну и станет легче, наверное. Варь, скажи честно, у меня сотрясение сильное? Ты уверена, ты не скрываешь от меня чего-то? Может, есть какие-то осложнения?

– Да, конечно, все не так страшно, – говорит она, но в ее голосе слышится легкая неуверенность. – Тебе просто нужно отлежаться и прийти в себя. А вот тошнота… может, это просто такая побочка от стресса и лекарств?

– У меня все кружится, тошнит… – жалуюсь я, чувствуя себя абсолютно беспомощной. – Вчера было лучше, а сегодня все вернулось. Причем с утроенной силой.

Варя на мгновение замирает, смотрит на меня каким-то странным, изучающим взглядом. Ее глаза, обычно такие теплые и ласковые, сейчас полны какой-то скрытой тревоги. Она молчит несколько секунд, словно обдумывая, что сказать, а потом вдруг произносит:

– М-да, Юля, все это очень странно. Слишком сильная тошнота для простого сотрясения. Не похожи симптомы, если честно… Прямо как у меня, когда я обнаружила, что…

Она обрывает фразу на полуслове, словно боясь произнести что-то вслух. Я смотрю на нее, недоумевая. Что она скрывает?

– Что ты обнаружила, Варя? Что ты хотела сказать? – спрашиваю я с нарастающим беспокойством, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Кажется, я вот-вот узнаю что-то очень важное и, возможно, очень неприятное.

И тут она, покраснев и опустив глаза, выпаливает:

– …что беременна. Юль, может, это, наконец случилось? То, к чему ты так долго шла. Так, лежи, я тебе тест сейчас принесу, попрошу у гинекологов.

В голове словно взрывается петарда. Беременна? Я всегда мечтала о ребенке. Вернее, раньше мечтала. Сейчас все кажется таким далеким и нереальным, как сказочное измерение. Андрей… Он бы, наверное, прыгал от счастья. Хотя, кто знает, что у него в голове творится. После всего случившегося я уже ни в чем не уверена.

Варя, как вихрь, вылетает из палаты, оставляя меня наедине со своими мыслями. В животе начинает неприятно тянуть, тошнота подступает к горлу с новой силой. Лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь понять, что происходит, мысленно отгоняя тошноту. Это сон? Плохая шутка? Или реальность, к которой я совершенно не готова?

Я вспоминаю наши последние с Андреем ночи. Смятые простыни, горячие поцелуи, нежные ласки. Сейчас, когда все рухнуло, они всплывают в памяти особенно остро, словно драгоценные камни, потерянные в мутной воде. Каждая деталь, каждый оттенок, каждый звук – все оживает, вызывая одновременно и щемящую тоску, и жгучее сожаление.

Я лежу в полумраке палаты, и тени играют на стенах, складываясь в причудливые фигуры. В них я вижу его. Андрея. Его широкие плечи, сильные руки, смеющиеся глаза. Чувствую тепло его тела, его дыхание на своей коже, вкус его поцелуев на своих губах. Это было так недавно, так живо, так… реально.

Закрываю глаза, и вот я уже снова в его объятиях. Его руки нежно обхватывают мою талию, притягивая ближе. Чувствую его твердый пресс к своей спине, горячее дыхание щекочет шею. Он целует меня, медленно, чувственно, исследуя каждый миллиметр моей кожи. Я отвечаю на его поцелуи, отдаваясь ему полностью, без остатка.

Его руки скользят вверх, к моей груди. Ласково сжимая, нежно поглаживая, пробуждая во мне огонь. Это нереальное наслаждение. Хочу большего, хочу его всего.

Он поворачивает меня к себе лицом. Смотрит в мои глаза, и я вижу в них страсть, желание, любовь. Я тону в его взгляде, теряюсь в нем, растворяюсь. Он целует мои глаза, мои щеки, мои губы. Его поцелуи становятся все более жадными, страстными, требовательными.

Глава 9

Андрей

В кабинет воздух наэлектризован до такой степени, что, кажется, чиркнешь спичкой, и все взлетит на воздух.

– Вот медицинская лаборатория. – Я кладу перед Яной буклет синего цвета, где жирно выведены три буквы – ДНК. – Завтра сходишь туда, я договорился, у тебя возьмут все необходимое.

- Нет, я не пойду.

Черт бы побрал этот балаган! Слова Яны, словно осиные укусы, жалят мое самообладание, а ухмылка Антона вызывает лишь приступ тошноты.

- ДНК, говоришь? Но зачем, Андрей? Типа, сделал дело, теперь в кусты. Скажи спасибо, что Яночка совершеннолетняя, а то я бы тебя засудил бы еще.

- Пап, ну перестань! Андрюша, одумайся, если делать ДНК тест сейчас, это может навредить ребенку! Я могу его потерять.

- Без ДНК теста, я даже с вами разговаривать не буду! Вот и узнаем, кто тут истинный герой-любовник! Можем сделать его после рождения ребенка, мне без разницы. – ехидствую я, а в голосе сквозит отвратительная смесь издевки и… облегчения? Мерзко.

Её отказ, этот внезапный выпад, подобен пощёчине. Я ожидал протестов, уговоров, даже истерик, но не этой категоричности. Она словно отрезает все пути к отступлению, загоняя меня в угол. Раздражение нарастает, сменяясь глухим, давящим гневом. Каждый мускул напряжён, челюсти стиснуты до боли. Хочется заорать, разбить что-нибудь, выплеснуть эту клокочущую внутри ярость, но я сдерживаюсь. Я не должен терять контроль, иначе они выиграют.

Антон, самодовольный стервятник, ухмыляется, наслаждаясь моим замешательством. Он жаждет крови, жаждет видеть меня униженным и сломленным. Его слова – это лишь прелюдия к настоящей атаке, к попытке заставить меня почувствовать себя виноватым, ничтожным, недостойным его дочери. Он играет роль защитника, благородного отца, оберегающего честь своей семьи, но за этой маской скрывается расчетливый и жестокий манипулятор. Хотя я-то знаю, что это не так.

Яна, напротив, пытается изобразить жертву, беззащитную и испуганную. Она давит на жалость, использует самый сильный аргумент – угрозу ребенку. Её слова о возможной потере – это прямой шантаж, попытка заставить меня отступить, отказаться от своего требования. Она знает, что я не смогу причинить ей вред, что я не желаю видеть ее страдающей. Но я не могу позволить ей манипулировать мной. Слишком многое поставлено на карту.

Этот кабинет, наполненный дорогими вещами и фальшивыми улыбками, стал для меня настоящим адом. Я чувствую себя чужим, незваным гостем, которого в любой момент могут вышвырнуть на улицу. Я презираю себя за то, что оказался в этой ситуации, за то, что позволил этой женщине обмануть себя, за то, что поставил под угрозу свою семью, свою репутацию, свою жизнь.

Предложение Яны подождать с ДНК-тестом – это всего лишь тактический ход, попытка затянуть время, заручиться поддержкой общественности. Она надеется, что беременность изменит мое отношение к ней, что я почувствую ответственность за ребенка, которого она носит. Но она просчиталась. Чем больше она давит на меня, тем сильнее я сопротивляюсь.

Яростно сжимаю кулаки, борясь с желанием разнести все к чертовой матери. Яна воет, захлебываясь в слезах, ее вопли режут слух:

- Разведись с этой… бесплодной! Я подарю тебе наследника, ты должен жениться на мне! Я не хочу стать матерью-одиночкой.

Хочется заткнуть ей глотку, вышвырнуть вон, но вместо этого я просто отворачиваюсь. Она – ошибка. Глупая слабость, минутное помешательство, которое я не помню, и которое уже перечеркнуло всю мою жизнь.

Этот фарс переходит все границы. Интуиция подсказывает, что сейчас каждое мое слово, каждая улыбка будут истолкованы неверно и обращены против меня. Нужно уходить. Бежать. Спасаться.

Комната кажется клеткой, воздух спертым и душным. Отвращение к происходящему пульсирует в висках. Я словно наблюдаю за дешевой драмой со стороны, но, к несчастью, в главной роли. Каждый звук, жест, слово – фальшивка, призванная зацепить, унизить, вынудить меня принять их правила игры. Правила, в которых я играть не намерен. Пусть катятся к черту со своими интригами и истериками.

Тишина, повисшая в воздухе после моего заявления о ДНК-тесте, давит на барабанные перепонки. Антон сверлит меня взглядом, пытаясь просчитать мои дальнейшие действия. Наверняка, он надеется на то, что я сдам назад, испугаюсь огласки. Не дождется. Я слишком дорожу своим спокойствием и репутацией, чтобы позволить этим двоим манипулировать мной.

Яна всхлипывает, размазывая тушь по лицу.

- Твой отец никогда бы так не поступил. Папа, скажи ему!

Яна похожа на раненого зверька, загнанного в угол. Чувствую ли я к ней жалость? Возможно, где-то в глубине души и осталось немного сочувствия, но оно тонет в океане раздражения и отвращения. Она сама выбрала этот путь, поверив в глупые обещания и призрачную надежду. Теперь пусть расплачивается за свои ошибки.

«Наследник…» – это слово режет слух, словно лезвие бритвы. Оно отсылает к теме, которую я стараюсь избегать. К теме моей жены, Юли, и к нашим неудачным попыткам завести детей. Эта боль – моя личная. Я не позволю никому спекулировать на ней, использовать ее как аргумент в грязной игре.

В этот момент звонит телефон. На экране – номер отца. Стискиваю зубы. И без того сквернейшее настроение стремительно катится в тартарары. Предчувствую нелицеприятный разговор.

– Да, пап?

– Андрей, где тебя носит? Ты в курсе, что сорвал сделку века? Ты хоть понимаешь, какие убытки мы понесли из-за твоего… отсутствия?

Сделка. Убытки. Какое все это сейчас имеет значение?

– Пап, я… не мог. Были обстоятельства.

– Обстоятельства? Что еще за обстоятельства могут быть важнее нашего бизнеса?

Не хочу вдаваться в грязные подробности. Он все равно не поймет. Для него семья – это корпорация, где каждый должен приносить прибыль и акционерную стоимость.

– Я сейчас приеду, – говорю, окончательно сдаваясь. – Все объясню.

Отключаюсь, не дожидаясь возражений. Нужно хотя бы изобразить попытку объяснить эту кашу, в которой я погряз. Хотя, положа руку на сердце, я и сам мало что понимаю.

Глава 10

Юля

Экран УЗИ мерцает, и я вглядываюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то осмысленное в этих серых разводах. Варя, моя лучшая подруга, светится от радости, водит датчиком по моему животу и с энтузиазмом сообщает:

— Вот, смотри! Вот он, твой, то есть ваш малыш! Еще совсем маленький.

Ее голос дрожит от переизбытка чувств. Но я почти не слышу ее восторга. В ушах звенит, в голове гудит, и в груди нарастает какое-то странное, сосущее чувство.

Он. Мой ребенок. Или наш, точнее, был нашим. Эта мысль бьет обухом по голове. Перед глазами все плывет, а в сознании всплывают обрывки воспоминаний: наши мечты о детях, выбор имени, обустройство детской комнаты в розовых и голубых тонах… Казалось, вся жизнь впереди, жизнь, наполненная любовью, счастьем и смехом.

Но реальность жестоко обрывает мои фантазии. В словах Вари, пусть и сказанных с добрыми намерениями, вдруг проступает какая-то зловещая нотка.

- Теперь только мой. – шепчу я.

«Только мой… только мой…» И тут меня пронзает осознание: я больше не могу делить с Андреем ничего. Ни общие мечты, ни дом, ни, тем более, ребенка. Он предал меня.

Воздух в кабинете становится душным и спертым. Я сглатываю ком в горле, стараясь не разрыдаться прямо здесь. Варя, заметив мое состояние, перестает ворковать и обеспокоенно смотрит на меня.

- Юль, ты чего? Все в порядке?

Я киваю, выдавливая из себя жалкую улыбку.

- Да, все хорошо. Просто… волнуюсь немного.

- Ну конечно, волнуешься. Это же такое важное событие. Но не переживай, все будет отлично! Ох, как же я рада за тебя, подруга!

Варя обнимает меня, отчего к глазам опять подступают слезы. Сильная… Если бы она только знала, как я сейчас слаба и беспомощна.

Варя продолжает что-то говорить о беременности, о родах, о том, как мне повезло, что мне рожать летом… Но я больше не могу слушать. Каждое ее слово – как нож в сердце. Я отстраняюсь от нее и встаю с кушетки.

- Мне пора, я и так здесь уже слишком задержалась. Занимаю чье-то место и тебя отвлекаю от работы. – говорю я. – Спасибо, что была со мной.

- Куда ты так спешишь? Может, останешься еще, полежишь в палате, обсудим все?

- Нет, спасибо. Давай вечером. Ведь твое предложение остается в силе?

- Конечно, Юль, приезжай ко мне и живи, сколько тебе надо. Не думаю, что Ярослав будет против. А Машка-то как обрадуется.

- Я только до развода поживу, а потом уеду к родителям. Не смогу жить в этом городе, зная, что рядом ходят Андрей с Яной и растят их ребенка.

Выбегаю из кабинета, стараясь не заплакать. Мне нужно уйти, убежать как можно дальше от этого места, от этих счастливых лиц, от этих напоминаний о моей разрушенной жизни.

Сегодня же подам на развод. Эта мысль окончательно укрепляется в моей голове, как гвоздь, забитый в доску. Я не могу и не хочу больше жить с ним. Он отравил мою жизнь, и я не позволю ему отравлять ее дальше.

Вызываю такси и еду домой. Всю дорогу смотрю в окно, пытаясь унять дрожь в теле. Город кажется чужим и враждебным. Я больше не вижу красоты в ярких огнях, не слышу радости в людском гомоне. Все вокруг кажется серым и безжизненным.

Подъезжаем к дому. Расплачиваюсь с таксистом и медленно поднимаюсь по лестнице. Ключ дрожит в руке, когда я вставляю его в замок. Открываю дверь и захожу в квартиру.

Там один сидит Андрей. Он сидит на диване в гостиной, опустив голову. В полумраке его лица почти не видно. В квартире стоит гнетущая тишина, которую нарушает лишь тиканье часов.

Я останавливаюсь в дверях, не решаясь сделать шаг вперед. Смотрю на него и пытаюсь понять, что чувствую. Злость? Обиду? Разочарование? Все сразу.

Он поднимает голову. В его глазах – раскаяние и мольба.

- Юля… – шепчет он. Этот звук, его голос, который раньше казался мне самым родным и близким, сейчас вызывает лишь отвращение.

Я делаю несколько шагов вперед, стараясь держать себя в руках.

- Нам нужно поговорить, – говорю я, и голос дрожит.

Он встает с дивана и подходит ко мне.

- Юля, я…

- Я знаю, – перебиваю его. – Знаю, что ты подлец, мерзавец!

В его глазах вспыхивает испуг. Он опускает голову и молчит.

- Я надеялась до последнего услышать, что Яна ошиблась, – говорю я. - Что это какая-то дурацкая ошибка, что она-что-то перепутала, что ничего этого не было… - Голос срывается, и я не могу сдержать слезы.

Он пытается обнять меня, но я отстраняюсь.

- Не трогай меня, – говорю я. - Не прикасайся ко мне.

Он отступает на шаг назад и смотрит на меня с болью в глазах.

- Юля, я был пьян, – говорит он. – Я ничего не помню. Я не знаю, как это случилось…

- Пьян? – повторяю я его слова с сарказмом. – И что? Это оправдание? Это все объясняет? Ты думаешь, что если ты был пьян, то это снимает с тебя всю ответственность? Ты предал меня, Андрей!

Он молчит, не зная, что сказать.

- Все кончено, – говорю я. – Я ухожу.

Бросаю вещи в чемодан. Небрежно кидаю в него платья, джинсы, косметику… Мне все равно, что брать с собой, а что оставить. Главное – уйти, уйти как можно дальше от этого места, от этого человека, от этой лжи.

Он стоит в проеме и смотрит на меня.

Раздается звонок в дверь. Сердце пропускает удар. Незваные гости – это всегда тревожно, особенно сейчас, когда я пытаюсь собрать осколки своей жизни воедино. Андрей, который уже тянет ко мне руки, желая утешить и обнять, хмурится.

– Ты кого-то ждешь? – спрашиваю я, отступая от него на шаг. Мне не хочется его прикосновений, его объятий, его фальшивого сочувствия.

– Нет, – отвечает он, сжимая губы в тонкую линию. В его глазах – смесь удивления и раздражения.

Я решаю проверить сама. Подхожу к двери и заглядываю в глазок. На площадке стоит курьер в униформе.

– Кто там? – спрашивает Андрей, подходя сзади.

– Курьер, – отвечаю я.

Открываю дверь. На пороге стоит молодой человек с логотипом известной службы доставки на куртке.

Глава 11

Андрей

Не могу поверить. Просто не могу вместить это своей голове. Юля ушла. Навсегда. И сегодня… Сегодня мы официально развелись. Звучит как приговор, вынесенный лично мне. Хотя, наверное, так оно и есть. Я сам себе вынес смертный приговор, когда позволил Яне войти в нашу жизнь, согласился взять ее на работу.

Юля даже не пришла в суд. Я до последнего, до самой последней секунды надеялся, что увижу ее. Мою девочку. Мою Юлю. Хотел просто посмотреть ей в глаза. Увидеть хоть намек на прощение. Хотя какое там прощение… Я сам себя не прощу никогда.

Зал суда казался чужим, холодным, казенным. Серые стены давили, словно надгробные плиты. Запах успокоительных и пыли щекотал нос, вызывая неприятные ассоциации. Адвокат Юли, этот бездушный автомат в дорогом костюме, говорил что-то монотонно и бесстрастно, зачитывая юридические термины, словно реквием по нашей любви. Я почти не слушал. Все мое существо сосредоточилось на двери, в надежде, что она распахнется и войдет она. Но дверь оставалась неподвижной.

В голове всплывали обрывки воспоминаний. Наша первая встреча – случайная, нелепая, но такая судьбоносная. Юля, смеющаяся, солнечная, с искорками в глазах. Как она смотрела на меня тогда, как говорила, как касалась моей руки… Все это теперь казалось далеким сном, призрачным миражом. А потом… Потом появилась Яна. Антон притащил ее в качестве моей новой секретарши. Она мне не давала прохода, липла ко мне. Все-таки я очень добрый начальник, что разрешал ей такое поведение. И это моя ошибка.

Я сидел, как парализованный, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить ни слова. Судья задавал какие-то вопросы, адвокаты что-то обсуждали, а я словно выпал из реальности. В висках стучало, в горле пересохло, в груди саднило от невыносимой боли. Я предал Юльку. Я предал нашу любовь. И теперь должен понести наказание.

Решил, что оставлю ей большую часть нашего общего состояния. Пусть забирает все. Квартиру, дачу, счета в банке… Мне ничего не нужно. Ничто меня больше не радует. Ничто не приносит утешения. Себе оставил только машину и фирму. И то, фирму – скорее по инерции. Потому что часть принадлежит отцу. Да и не знаю, что еще делать. Не знаю, как жить дальше.

Когда судья объявила о разводе, я почувствовал, как мир рухнул. Не было ни облегчения, ни свободы, лишь всепоглощающая, обжигающая пустота. Адвокат Юли подошел ко мне и протянул конверт.

- Личная записка от Юлии Вячеславовны, – сказал он сухо и отвернулся.

Я дрожащими руками вскрыл конверт. Внутри был короткий листок бумаги, исписанный ее знакомым почерком. «Прощай, Андрей. Я больше не могу». И все. Больше ни слова. Лишь ледяной холод отчуждения.

Вышел из здания суда под весеннее солнце, но не почувствовал тепла. Вокруг кипела жизнь, люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефону. А я был один. Со своим горем, со своей виной, со своей пустотой. Чувствовал себя изгоем, прокаженным, недостойным даже взглянуть на это яркое, счастливое солнце.

Сел в машину и поехал, куда глаза глядят. Не было ни цели, ни маршрута. Просто ехал, пытаясь убежать от себя, от своей боли. Крутил руль, жал на газ, тормозил, словно в бреду. В зеркале заднего вида видел лишь свое отражение – усталое, измученное, потерянное.

Долго бродил по городу, словно тень. Заходил в бары, пил один за другим стаканы виски, но алкоголь не приносил облегчения. Лишь усиливал тоску и отчаяние. Вспоминал ее лицо, ее голос, ее смех. Как же я мог все это потерять? Как мог так глупо и нелепо разрушить свое счастье?

Вспоминал наши разговоры о будущем – о доме, о детях, о старости, проведенной вместе. Все это теперь казалось несбыточной мечтой, миражом, который растаял в жестокой реальности. Я отмахнулся от этих мыслей, как от назойливой мухи. Не хотел думать о будущем. Не хотел думать ни о чем. Хотел лишь забыться, исчезнуть, раствориться в пустоте.

Но пустота преследовала меня повсюду. Она была в машине, в баре, в моей квартире. Она проникла в мою душу и заполнила ее целиком. Я чувствовал, как она медленно, но верно уничтожает меня изнутри.

Вернулся домой поздно ночью. Вошел в пустую квартиру. Все здесь напоминало о Юльке. Ее вещи, ее фотографии, ее любимые цветы в вазе. Запах ее духов до сих пор витал в воздухе. Мне казалось, что она вот-вот войдет и скажет: «Я дома». Но ее не было. И уже никогда не будет.

Упал на диван и закрыл глаза. Слезы текли по щекам, обжигая кожу. Я плакал, как ребенок, безутешно и горько. Плакал о своей потерянной любви, о своей разрушенной жизни, о своей невосполнимой утрате.

Взял фотографию Юли. Она смотрела на меня с улыбкой. Мне казалось, что она говорит мне: «Прощай, Андрей. Найди свое счастье». Но какое счастье может быть без нее? Какая жизнь может быть без ее любви?

Поставил фотографию на тумбочку и лег спать. Но сон не приходил. В голове кружились обрывки воспоминаний, лица, голоса. Я ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть, но тщетно.

Под утро, наконец, задремал. Мне приснился кошмар. Юля уходила от меня, а я бежал за ней и кричал, но она не слышала. Она растворялась в тумане, оставляя меня одного в темноте.

Проснулся в холодном поту. Чувствовал себя разбитым и опустошенным. Посмотрел на фотографию Юли. Она по-прежнему улыбалась. Мне стало еще больнее.

Встал с кровати и подошел к окну. На улице светало. Новый день. А для меня – еще один день без нее. Еще один день в этой пустой, бессмысленной жизни.

Подошел к зеркалу. Увидел свое отражение – бледное, измученное, с красными от недосыпа глазами.

Сажусь в машину. Чувствую себя опустошенным, раздавленным, уничтоженным. Ключ в замке зажигания. Завожу двигатель. Давлю на газ… Давлю на газ со всей дури, со всей злостью, со всем отчаянием, что накопилось внутри.

Стрелка спидометра ползет вверх. Ветер свистит в ушах. Дорога мелькает перед глазами. Кажется, что я лечу в пропасть. И мне все равно. Мне уже ничего не страшно.

Подъезжаю на парковку фирмы. Торможу. Глушу двигатель. Выхожу из машины. На улице темно. Лишь тусклый свет фонаря освещает небольшую площадку перед офисом.