Укол наперстком

Пролог

Мир кружился, словно она стояла в центре огромной карусели. Перед глазами плыли разноцветные пятна, похожие на огоньки свечей, пахло дымом и абрикосами, откуда-то доносился приглушенный собачий лай и лошадиное ржание. А потом кто-то громко и настойчиво спросил:

— Отвечай, Марья, да или нет?!

— Мне надо подумать, — быстро ответила Маша, не имеющая привычки соглашаться непонятно на что.

— Ну уж нет! — возмутился тот же голос. — Ты, Марья, с самого Крещения все раздумываешь, пора бы уж и ответ дать. Говори немедля, согласна ты, али отказываешься?

Поморгав, чтобы прогнать мельтешащую перед глазами рябь, Маша с удивлением вгляделась в своего собеседника. Посреди комнаты, в которой она неведомым образом очутилась, стоял молодой человек, чуть старше ее самой, с круглым невыразительным лицом, на котором в данный момент читалось нетерпение и озабоченность. Одет он был крайне странно, в поношенный, вытертый на локтях темно-серый сюртук грубого сукна, из-под которого виднелся вылинявший бархатный жилет, брюки в мелкую полоску и мягкие стоптанные сапоги.

— Ну так что же? — нахмурился незнакомец.

Усилием воли выкинув из головы звенящий там вопрос «Что вообще происходит?», Маша закусила губу, лихорадочно соображая, что бы такое ответить. Если она — или не она — сразу не согласилась на это неизвестное предложение, значит, в нем точно имеется какой-то подвох. И вообще, ничего хорошего таким тоном не предлагают. Значит, нужно отказываться, а потом постараться как-то узнать, о чем ее вообще спрашивали.

— Нет, — твердо ответила она. — Я не согласна.

Ее собеседник тяжело вздохнул, и вдруг обмяк, словно мяч, из которого выпустили воздух. Плечи его поникли, лицо приобрело расстроенно-плаксивое выражение, и даже полные румяные щеки горестно обвисли.

— Жаль, ах, как жаль, — пробормотал он. — Так бы хорошо все сложилось... Что же, пойду поговорю с Евгением Алексеичем, а ты, Марья, вели прислуге, пусть на стол собирает. Хотя нет, погоди пока, я сам распоряжусь. Мало ли, как оно обернется.

Кивнув, Маша дождалась, пока он выйдет из комнаты и прижала ладони к горящим щекам. Какая прислуга, какой Евгений как-там-его? Кто все эти люди, и что это за место?! Она ведь только что была в музее!

Выставка под многообещающим названием «Быт губернского мещанства ХIХ века» оказалась удивительно неинтересной. Сначала небольшая экскурсионная группа под монотонное бормотание сопровождающего полюбовалась на десяток чугунных утюгов разных размеров, после чего плавно переместилась к коллекции самоваров.

— Обратите внимание на этот экспонат, — скучным голосом бубнил экскурсовод. — Чеканка на кромке характерна для...

Группа сосредоточенно внимала. Маша прикрыла рот рукой, маскируя зевок, и начала осторожно пробираться мимо самоваров к выходу из зала. В общем-то, она и не ждала от похода на выставку ничего хорошего. Ни новых знакомств, ни интересных сведений, ни с пользой проведенного времени. Просто еще один серый и унылый день в ее серой и унылой жизни, такой же бесцветной и неинтересной, как она сама.

Иногда Маше казалось, что какие-то высшие силы, то ли в насмешку, то ли из вредности, хорошенько потерли ее ластиком. Немногочисленные подруги с трудом вспоминали о ее существовании. Еще более редкие парни никогда не перезванивали и не назначали второй встречи. К ней никто не клеился в метро, ей не уступали места в транспорте, не дарили цветов и никогда не пытались втянуть в общий разговор. Да что там, она уже полгода работала в новом коллективе, и только три человека из десяти запомнили, как ее все-таки зовут.

Когда-то Маша пыталась это изменить. Один из психологов рассеянно выслушал ее жалобы, посоветовал работать над уверенностью в себе, и вышел из кабинета, словно забыв о посетительнице. Вторая безапелляционно велела Маше сменить гардероб, прическу и стиль макияжа, вручив ей визитку «чудесного стилиста, умеющего решать подобные проблемы». От пробного образа, предложенного стилистом, Маша испуганно заикалась еще часа два, и твердо решила, что ничего в своей внешности менять не будет.

Постепенно она смирилась. Отсиживала свои восемь часов за монитором, возвращалась в безликую съемную квартиру, ужинала, читала и ложилась спать. Проблему составляли выходные. Сколько-то времени удавалось убить на уборку, поход в магазины и приготовление пищи, но все равно к вечеру воскресенья на нее начинала наваливаться тоска.

Решив совместить приятное с полезным, Маша приняла решение заполнять излишнее свободное время походами в музеи и на выставки. И вот, пожалуйста — вместо интересного рассказа об особенностях русского быта такая скучища. Все как всегда.

Не слушая экскурсовода, она побрела вдоль витрин, рассеянно разглядывая вышитые полотенца, костяные гребни и сношенные атласные туфельки.

В одной из витрин, почему-то не прикрытой стеклом, лежал старинный набор для шитья. В потертой шкатулке, обитой изнутри пыльным бархатом, были уложены аккуратные ножницы с фигурными ручками, несколько иголок, наперсток и шило. Все блестящее, сверкающее, словно только что из галантерейной лавки.

Быстро оглядевшись по сторонам, Маша провела пальцем по чудесному растительному узору на лезвиях ножниц, прикоснулась к наперстку и отдернула руку, почувствовав резкий укол. На подушечке пальца тут же набухла алая капля.

Кажется, после этого она спускалась по лестнице. В памяти промелькнул высокий сводчатый потолок, странная роспись на стенах... А потом, внезапно, оказалась здесь. Интересно, здесь — это где? И главное, когда?

Додумать мысль она не успела. В коридоре послышались тяжелые шаги, а потом заскрипела, открываясь, дверь.