Украденная жена. Одержимый дракон

Пролог

— Тише, птенчик. Тише…

Голос прозвучал так близко, что я почувствовала, как горячее дыхание касается мочки уха.

— Твой муж отдаст мне то, что мне нужно. И я отпущу тебя живой.

Сталь коснулась кожи. Не давила. Ласкала. Острая, безжалостная нежность, от которой воздух застрял в горле, а мир сузился до болезненной полоски на шее.

Вокруг не было ни дворца, ни стражи, ни людей. Только мы.

Я — на коленях в грязи. Он — тень, сливающаяся с ночью.

Черная перчатка, сжимающая рукоять, казалась продолжением клинка. А за прорезями серебристой маски не было глаз. Там плескалась тьма. Густая. Живая.

— Отпусти… — шепот сорвался с губ, ставших чужими.

Лезвие легло на нижнюю губу, запечатывая мольбу. Вкус железа смешался с солью слез.

Перчатка придавила плечо. Твердая. Неумолимая. Накрахмаленное кружево на бальном платье хрустнуло, сминаясь под пальцами. Он держал меня не как заложницу. Как собственность.

— Мы подождем твоего мужа, — голос прозвучал низко, с той самой бархатистой усмешкой, от которой по коже бегут мурашки, а внутри закипает предательский жар. — Я получу свое. А ты… вернешься домой.

Ужас не катился волной. Он застывал в венах вязкой смолой.

Вдох — металл врезается глубже. Выдох — озноб пробирает до кости. Я стояла на коленях в ледяной жиже со связанными впереди руками. Ладонь к ладони, пульс к пульсу.

Платье цвета весеннего неба, еще час назад сверкавшее под хрусталем дворцовых люстр, теперь впитывало грязь старой дороги.

«О, боги…» — губы шевельнулись, не издавая звука. «Если вы есть…»

Молитва оборвалась. Язык онемел. В висках билась одна мысль, острая, как осколок стекла: сейчас всё решится. Сейчас я узнаю, сколько стою.

Я подняла лицо к небу, ища там хоть тень чуда.

Два желтых глаза фонарей на карете прорезали темноту дороги. Земля под коленями загудела от топота лошадей. Колеса зачавкали по грязи. Брызги ударили в щеку, но я не моргнула.

“Спасибо вам, боги! Я спасена!”, - по моим щекам заструились горячие слезы благодарности судьбе.

Карета замерла. Лошади зафыркали. Черная лакированная дверца, покрытая брызгами весенней грязи, распахнулась.

Из кареты вышел мой муж. Лорд Ройстер Хелвери. Высокий, безупречный, темноволосый, с бледным красивым лицом. Я жадно ловила глазами каждую черточку его лица, каждый шаг, каждое движение.
Он спасет меня! Боги! Я дождалась!

От нервов тут же заколотило в висках. Дыхание сбилось, заставляя судорожно глотать прохладный воздух, пропитанный отравленным запахом похитителя.

— Отпусти её, — голос мужа прозвучал твердо. Четко, требовательно, без дрожи.

Я вздохнула, предчувствуя спасение. Замерзшее тело уже предвкушало тепло кареты. А перепуганное сердце хотело прижаться к мужу, замереть в его руках и просто молчать. Потому что слов не осталось.

Завтра я ему все расскажу. И про то, как вышла на балкончик во время бала, почувствовав, что духота в зале стала обморочно-невыносимой. И про руку, которая зажала мне рот. Про вкус кожаной перчатки, который судьба обменяла на мой крик: “Помогите!”. Про тихий, красивый, бархатный и зловещий голос, который выдохнул мне на ухо: “Мадам, разрешите пригласить вас на один танец. Только танцевать мы будем не на балу!”. Расскажу про неверие, про страх, который проснулся, когда я поняла, что все серьезно. Про холод лезвия у горла.
Но есть вещь, о которой я не стану рассказывать. Никогда и никому. Даже под страхом смерти…

Похититель усмехнулся. Я почувствовала, как дрогнула его грудь у моей спины.

— Мне нужен Ключ Мистериума. Если не отдашь — заберешь её тело, — в голосе не было угрозы. Только факт. Спокойный. Твердый факт, как рука, которая удерживала меня на месте.

Я не знала, о чем идет речь. Что это за “ключ мистериума”...

Лезвие снова приласкало меня холодом. Но теперь поцелуй его был не нежным, скользящим. А страстным, резким.

От этой резкости у меня перехватило дыхание. Я прикрыла глаза, на секунду разучившись дышать. Сердце забилось еще быстрее, когда холодный поцелуй стали стал чуточку глубже.

По моей шее что-то потекло. Прямо на грудь. Горячее, неприятное.

“Отдай ему все, что он просит!”, - мысленно умоляла я, глядя на мужа, который смотрел на нас. Позади нас ветер с грохотом потрепал черный плащ похитителя.

Мой любимый муж поправил манжет камзола, выдохнул и на мгновенье закрыл глаза.

Потом посмотрел на меня.

Меня поразил его взгляд. В нем не было страха за мою жизнь, не было любви. Только холодное разочарование. Будто я опоздала на ужин. Или случайно уронила бокал посреди бального зала.

“Тише, не паникуй. Он специально это делает…”, - ловила я себя на краю отчаяния.

— Я знаю, что ключ мистериума у тебя. С собой. Давай сюда его, — черная перчатка потянулась к нему.

Ладонь раскрылась. Ждала, когда в нее положат что-то. Но пока что в ней было пусто.

— Считаю до трех. Раз… Два…

Глава 1

О боже! Это самые ужасные слова, которые я слышала. Моя шея напряглась, а вместе с ней и челюсть. Я зажмурилась. «Отдай ему всё!» — задыхалась я мыслью.

Сердце замерло. Время сгустилось.

«Почему он не отдает? Почему нож все еще у моего горла?» — запаниковала я.

Я открыла глаза и увидела, как пальцы мужа сжались в кулак. Как его челюсть дрогнула. Ветер растрепал его красивые волосы, но в глазах его сверкнули две льдинки. Два мертвых осколка, в которых не осталось ничего человеческого.

— Нет.

Голос Ройстера прозвучал ровно. Абсолютно.

— На такую цену я не согласен.

На секунду он остановил взгляд на мне.

Секунда.

Вторая.
Смысл слов, словно капля яда, растекался по разуму, отравляя его. «Он не согласен!» — взорвалось внутри, оглушая меня ужасом и паникой.

— Она умрет, — напомнил похититель.

И в его тоне… Боги, в его тоне не было ни капли сожаления. Только сталь, только смерть, только спокойствие.

— Если бы речь шла о деньгах, я бы еще подумал, — Ройстер вздохнул. — Что угодно. Но не ключ.

«Что это значит?!» — проскулило внутри. Я стиснула зубы, стараясь не поддаваться панике. Но она вырывалась из меня. Я задышала глубоко, судорожно, словно пытаясь схватить ртом как можно больше воздуха перед смертью.

— Мне твои деньги не нужны, — отрезал незнакомец. В его голосе прозвучало опасное разочарование. — Мне нужен ключ.

— Нет! Ты его не получишь!
Ройстер гордо вскинул подбородок.

Тут случилось то, чего я не ожидала!

Муж медленно развернулся.

Плащ взметнулся, а ветер подхватил его, словно крылья. Он направился к карете.

Я почувствовала, как сердце замедлилось.

Удар.

Сапоги ступили на подножку.

Еще удар.

Дверца закрылась.

И еще один удар.

Колеса тронулись, увязнув в жирной грязи, а потом скрылась в темноте.

Я не верила. Я не верила своим глазам, своим ушам. Но верила своему сердцу. Своей боли. Своему страху.

«Боже мой… Он… Оставил меня. В грязи. С ножом у горла! Он… он обрек меня на смерть! Ради какой-то вещи! Какого-то ключа!» — задохнулось в голове осознание случившегося.

Карета скрылась. Вместе с ней — годы клятв, тёплые вечера, иллюзия безопасности. Я ждала, что закричу. Но из горла вырвался только сухой, ломающийся выдох. Будто внутри щёлкнул невидимый замок. Дверь захлопнулась.

Та, что верила в спасение, осталась в грязи.

Я не закричала. Не заплакала. Просто перестала дышать на несколько секунд, чувствуя, как внутри что-то трескается. Тихо. Беззвучно. Как фарфоровая чашка, которую сжали слишком сильно.

Лезвие у горла немного отдалилось от моей покрытой мурашками кожи. Словно давая мне глоток воздуха перед тем, как его не станет.

Глава 2

Я чувствовала липкую теплоту на шее. Там, где сталь прижалась слишком сильно, кожа нарушилась. Кровь медленно ползла вниз, к ключице, оставляя на ткани платья темное, растущее пятно.

— Что ж, птенчик, — шепот коснулся уха. Сейчас он почему-то показался мне теплым. Может, просто мой мир рухнул, остыл, утонул в грязи. И я судорожно ищу у мира хоть капельку тепла. Пусть даже в голосе моего убийцы.

Он убрал кинжал. Я ожидала удара. Ожидала, что он добьет свидетеля, чтобы не оставлять следов. Вместо этого послышался шорох ткани.

Черная перчатка исчезла. Его голая рука — бледная, с длинными пальцами, испещренными шрамами — появилась перед моими глазами. В пальцах он сжимал белый льняной платок. Чистый. Слишком чистый для этой ночи.

Он прижал ткань к моей шее. Нежно. Почти бережно.

Я замерла. Боль от пореза пульсировала в такт сердцу, но прикосновение было мягким. Он не вытирал грязь. Он собирал кровь. Каждое движение было точным, будто он сохранял не улику, а дар.

— Зачем? — прошептала я, не в силах понять эту игру.

Он не ответил. Платок пропитался алым почти мгновенно. Он отстранил ткань, осмотрел её при свете фонарей кареты, которые всё еще освещали дорогу. Удовлетворенно кивнул, словно проверил качество товара.

Моя рука дрогнула, пытаясь прикрыть шею, но он был быстрее. Платок исчез в складках его черного камзола. Прямо у сердца.

— Вставай… — прошептал он.

Голос обвил ухо горячим шёпотом, смешавшись с дыханием, пахнущим дождём, дымом и чем-то древним, пряным. Вся спина покрылась мурашками, а я встала.

Все внутри, казалось, умерло заранее. Холодный ветер выдул все тепло. Предательство мужа покрыло сердце колючей проволокой. Я бы все отдала… Все! Ради него я бы ничего не пожалела!

Я смотрела на маску убийцы. Плечи расправились сами собой. Нет, я не стану жалкой. Не стану умолять. Не стану рыдать и цепляться за его одежду. Я встречу смерть, как леди должна встречать гостей.

Хотя никакая я не леди. И леди быть не помышляла никогда, расставляя товар по полочкам в гипермаркете. Но это было три года назад. В мире, в который я уже, видимо, не вернусь никогда.

Перчатка легла на мою щеку. Я ждала. Ждала предательского удара ножа.

Я должна была отшатнуться. Но тело предало меня первым: дыхание сбилось, кожа под перчаткой стала нестерпимо чуткой, а где лезвие касалось шеи — пульс бился не в такт страху. Дыхание сбилось, кожа под перчаткой горела, мышцы внизу живота предательски сжались, словно откликаясь на его близость.

Словно ждал не смерти, а чего-то другого. И это пугало больше ножа. И эта тихая, позорная готовность подчиниться пугала меня больше, чем холодная сталь. Словно мы с ним связаны. Чем-то странным. Опьяняющим. Пугающим. Болезненным, но крепким. Словно родство, которого никогда не было. И это было жутко.

Его большой палец скользнул по моей скуле, стирая грязь и слёзы одним движением. Нежно. Слишком нежно для руки, что держала сталь. Я замерла. Не от страха. От того, что на секунду забыла, как дышать.

А потом — кинжал взмыл.

“Все!” — пронеслось в моей голове обреченное.

Он же опустил его, заставляя меня закрыть глаза и упасть на колени.

Глава 3. Дракон

Я чувствовал, как ткань намокает. Теплая, густая жидкость впитывалась в лен, оставляя на белом фоне багровый узор.

Её кровь.

Она думала, что я проявил милость. Пусть думает. Милость — это оружие, которое бьет позже.

Я смотрел на её шею. Там, под кружевом, остался тонкий порез. Маленькая дверь, которую я только что приоткрыл.
Платок исчез в нагрудном кармане, прямо над сердцем. Ткань холодила кожу, но кровь внутри неё словно горела. Я чувствовал эту связь. Тонкую, невидимую нить, которая теперь тянулась от меня к ней.

И именно из-за этой нити лезвие дрогнуло.

Нож должен был войти в её шею.

Это было просто. Чисто. Как вдох и выдох.

Мгновение — и жизнь гаснет. Никакой драмы. Только холодная сталь и горячая кровь. Я делал это сотни раз. Я — чудовище. Без сердца, без сомнений, без колебаний. Я не чувствую ничего.

Но сейчас… тьма меня побери, что со мной происходит?

Я смотрел на неё, стоящую на коленях в грязи, и понимал, что я больше не убийца. Я — хищник, который забыл, как убивать, потому что вместо привычного холода и равнодушия я чувствовал дикое желание. Оно нарастало с каждой секундой, с каждым мгновеньем, пока она стояла на коленях. С каждым ударом моего сердца. Дикое. Непреодолимое.

Кровь под кожей кипела, как расплавленное стекло. Печать рода грызла кости, требуя выхода, которого не будет. Ещё год — и я начну кашлять пеплом. Как отец. Как все мы.

Дракониды, которые задыхаются своей природой. Некоторые из нас, в которых кровь дракона необычайно сильна, начинают мучиться от невозможности оборота. Когда кровь бурлит, когда кости трещат, когда под кожей шевелится чешуя, не имея возможности проступить, сдерживаемая магией.

Это приступы. Припадки. Боль, которая накатывает внезапно и не отпускает по нескольку часов.

“Ключ Мистериума мне не для трона. Для неба. Твой муж хочет корону. Я хочу крылья. Нам не по пути!”, - пронеслось в голове.

И самое страшное, что в тот момент я представлял, как муж обнимает ее, снимает камзол, укутывает ее и несет в карету, я готов был встать черной тенью за его спиной и одним ударом лишить его жизни. Чтобы он больше не смел прикасаться к ней. Чтобы эта жгучая ревность не поднималась волной из моей груди.

Её запах ударил мне в нос, когда ветер трепал её волосы. Запах женщины. Соленый вкус слез, страх, который пахнет мускусом, и что-то сладкое, цветочное, идущее изнутри. Этот аромат ударил в голову сильнее любого вина. Я чувствовал себя опьянённым. И даже закрыл глаза, чтобы дать этому запаху наполнить меня.

Моя рука, сжимающая рукоять, дрогнула. Не от слабости. От напряжения. Я должен был сохранять трезвость рассудка, но ее запах был ядом. Мне физически хотелось ее съесть. Или хотя бы просто сжать зубами ее кожу, чтобы почувствовать ее вкус, почувствовать, что она моя.

Внутри меня поднялась волна жара. Тяжёлая, липкая, неумолимая. Кровь отхлынула от головы, пульсируя ниже пояса. Ткань брюк стала предательски тесной, словно кожа, которую вот-вот разорвет натянутая мышца.

“Что ж ты творишь со мной?”, - пронеслось у меня в голове, когда я смотрел на ее макушку, на россыпь алмазных заколок, на выбившиеся из прически пряди.

“Зачем ты такая?”

Я снова втянул ее запах, стоя за её спиной, и мое тело реагировало на её уязвимость так, будто она была не заложницей, а подарком, развернутым специально для меня.

«Убей её», — хрипел разум. «Она — свидетель».

Глава 4. Дракон

Но мое тело кричало другое. «Сорви с нее платье, дёрни это проклятое кружево. Оно ей больше не нужно, когда рядом ты… Вырви шпильки из ее волос, брось их в грязь, под ноги… И насладись ею…»

Я прижал лезвие к её коже. Я хотел почувствовать, как её жизнь уходит.

Вместо этого я почувствовал, как её пульс бьётся под моей рукой. Частый. Испуганный. Живой.

И этот ритм чудовищно совпал с моим.

Боги, как же сильно я захотел её прямо сейчас. Не просто обладать телом. Я хотел согнуть её пополам, заставить выть от страха и удовольствия одновременно. Я хотел, чтобы она смотрела на меня этими глазами, полными слёз, но видела только меня. Чувствовала только меня. Каждое моё движение, каждый мой выдох на своей шее. Пусть угадывает, что в нём. Нежность или ярость. Пусть будет наказана за то, что посмела свести меня с ума.

Меня затрясло. От желания. От злости на себя. На свою слабость.

Когда я был в последний раз так близок к срыву? Никогда. Я контролировал всё. Свои удары. Свои мысли. Свои инстинкты.

А сейчас я стоял в грязи, с ножом у горла невинной женщины, и единственное, о чём я мог думать — это как будет выглядеть её шея без кружева. Как будет выглядеть её кожа под моими пальцами. Как она будет выглядеть подо мной. Без одежды. Без ткани. Без преград.

«До чего же она хороша», — эта мысль обожгла сознание. Эта мысль, словно остриё ножа, скользила по моей душе.

Не лицом. Лицо было в грязи.

Её покорностью и бунт, её страх и гордость. Это вызывало во мне тёмный, извращённый восторг. Она доверила мне свою жизнь. И моё тело ответило на это доверие самым примитивным способом.

Я сглотнул. Во рту было сухо, словно я наглотался пыли.

Мне хотелось вонзить зубы в её плечо. Хотелось прижать её к себе так сильно, чтобы сломать рёбра. Хотелось, чтобы она поняла: смерть была бы милостью по сравнению с тем, что я могу с ней сделать. Что я хочу с ней сделать прямо сейчас.

И этот голод пугал меня.

Если я не уберу нож сейчас, я не смогу остановиться. Я не убью её. Я сделаю хуже. Себе.

«Ты теряешь контроль. Ты становишься зверем».

Да. Я становился зверем. И зверь хотел свою добычу.

— Что ж, птенчик, — мой голос прозвучал так хрипло, словно моим голосом говорило порождение тьмы.

Я заставил себя отвести лезвие. Это стоило мне невероятных усилий. Каждая мышца ныла, требуя продолжения, требуя власти. Иначе она ускользнет. Исчезнет.

Но я отступил. На дюйм.

Не потому что я добрый.

А потому что мёртвая женщина не сможет смотреть на меня. Мёртвая женщина не сможет чувствовать мои руки.

Я коснулся её щеки. Кожа была горячей. Слишком горячей. Слёзы текли по её щекам, но она их уже не замечала. “А я бы осушил их… О, как бы я их осушил… Ты бы быстро забыла, что значит плакать…” — пронеслась в голове мысль.

Моя перчатка скользнула вниз, к шее, туда, где билась жилка. Я почувствовал, как она дрожит под моим пальцем. Эта дрожь прошла через мою руку прямо в пах.

“Ждёт. Ждёт удара…” — пронеслась мысль, а я наслаждался прикосновением.

«Проклятье. Проклятье. Проклятье».

Я должен был уйти. Оставить её здесь.

Но я не мог. Я уже решил. Ключ Мистериума подождёт. Эта женщина — нет.

Кинжал взмыл в воздухе. Она зажмурилась, ожидая конца.

А я, проклиная свою похоть, свою внезапную, разрушительную тягу, опустил клинок.

Пусть боги судят меня. Пусть демоны смеются.

Резко дёрнув кинжал на себя, я увидел, как она судорожно выдохнула.

Глава 5

Лезвие не вошло в плоть.

Хотя я ждала боли. Последней вспышки боли перед вечным забвением.

Оно скользнуло вниз, вгрызлось в грубую пеньку, стягивающую запястья, и рвануло. Волокна лопнули с сухим треском. Руки упали мне на колени — тяжелые, онемевшие, в багровых бороздах от веревок.

Свобода.

Горькая, ненужная, запоздалая.

Я смотрела на клинок с какой-то унизительной, животной ревностью, граничащей со злостью.

Почему он не вонзил его мне в грудь? Почему не подарил тишину? Не щелкнул выключателем, навсегда обесточивая боль, страх и этот липкий позор, который жег лицо жарче открытого пламени?

Но нож уже исчез.

Растворился в черном рукаве, будто его никогда не существовало.

Похититель возвышался надо мной. Серебристая маска скрывала всё, кроме хриплого, неравномерного дыхания, которое смешивалось с моим в сыром воздухе. Никаких объяснений. Ни тени сожаления. Только напряженная тишина, густая, как деготь.

— Зачем? — выдохнула я.

Голос сорвался. Получился сухой и ломкий звук.

Ответ не прозвучал. Лишь скрип кожи о кожу, когда он резко развернулся. Тяжелые шаги по взбитой колесами жиже. Тень кареты, притаившаяся в черных силуэтах старых вязов, шевельнулась. Дверца хлопнула. Экипаж, глотая ночь, растворился в чаще.

Осталась только я. И грязь. И ветер.

Я попыталась подняться. Тяжелое платье, еще час назад сверкавшее под хрусталем, прилипло к икрам, словно вторая кожа, пропитанная ледяной влагой. Я отлепляла ткань пальцами, и каждый сантиметр давался с усилием, будто сдирала с себя чужую жизнь.

Вспомнился зал. Хрустальные люстры, звон фарфора, тяжелый бархат портьер. У кого-то были такие вкусные земляничные духи, что мне самой захотелось. Вот я и вычисляла, чьи же они, чтобы спросить про аромат.

Кто-то ехал на балы ради сплетен и выгодных знакомств, а я… Я просто любила слушать музыку. Здесь, в этом мире, не существовало спасительных наушников, не было потока звуков, который можно включить по щелчку и отгородиться от всех живых. Музыка была живой. Она витала в воздухе, касалась ключиц, заставляла замирать сердце и на мгновение верить, что всё будет хорошо.

Холодный порыв ветра ударил в лицо, выдувая из меня остатки уютных воспоминаний.

Резкий, пронзительный, пахнущий прелой листвой и дымом. Словно среди весны дохнуло осенью.

Я вернулась в реальность и заставила себя сделать шаг. Потом ещё. Туфли, расшитые жемчугом и украшенные бантами с бриллиантовыми пряжками в виде птичек, безнадежно утопали в жиже. Каблуки давно сломались, но я не остановилась.

— Как он мог… — шептала я, и ветер тут же подхватывал слова, разрывая их на клочки. — После всего… После клятв, после тех вечеров, когда он держал меня за руку у камина… Он просто развернулся. Бросил меня здесь. На растерзание. На смерть!

Глава 6

Зубы выбивали дробь.

Дыхание превратилось в рваные, обжигающие горло выдохи.

Боль не уходила.

Она менялась.

Тяжелая, вязкая, она оседала в груди, выжигая всё, что было хрупким.

Любовь. Доверие. Веру в то, что брак — это укрытие, а не сделка. Мир выдувал это из меня, как пыль с порога. И вдувал взамен что-то другое. Холодное. Острое. Готовое к удару.

Три года назад мне казалось, что я попала в сказку.

Проснулась в чужом теле, в теле молодой жены лорда, окруженной шелками и покорными взглядами.

Но эта сказка была красивой снаружи и гнилой изнутри. За кружевами прятались шипы стилетов. В роскошных блюдах таился яд. За улыбкой — интрига. За дружелюбием — жажда поводов для сплетен и скандалов.

Здесь никому нельзя доверять.

А когда король скончался, не оставив после себя ни наследника, ни завещания, ни последней воли, декорации рухнули окончательно.

Роды с драконьей кровью, веками игравшие в придворные игры, быстро сняли маски любезности. Началась война. Без правил, без чести. Только выгода, азарт и кровь на мраморных полах. Я была не женой. Я была фигурой на доске. Разменной монетой. И сегодня муж сделал свой ход.

Я брела, пока дорога не превратилась в тропу, а тропа не вывела к знакомому повороту. Я знала эту колею. Сто раз проезжала здесь в закрытой карете, глядя в окно на мелькающие дубы и думая о пустяках. Теперь я шла пешком. Грязь забиралась под подол, холодила кожу, холодила мысли.

Через полчаса передо мной выросли кованые ворота поместья Хелвери. Фонари у входа горели тускло, словно боялись случайно осветить позор хозяйки дома.

Я не позвонила в колокольчик. Я обрушила кулак на дубовую дверь. Глухой, тяжелый удар. Ещё один. Дерево стонало под моими костями.

Дверь открылась. Старый дворецкий, безупречный, седой, с горделиво-вежливым лицом, замер на пороге. Его глаза расширились. Рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось.

Я шагнула внутрь. Подошвы оставили на идеально отполированном паркете темные, расплывчатые пятна. Прямо как наш брак. Чистый, выверенный фасад, под которым гнило предательство.

— Где Ройстер? — спросила я. Голос был ровным. Слишком ровным.

— Мадам… — дворецкий попятился, протягивая руки, будто пытаясь остановить невидимый поток грязи. Он посмотрел на то, как капает с моего подола прямо на пол. Потом на мои туфли, напоминающие две мокрые тряпки.

— Мадам, умоляю… Ванна, платье, чай…

Я не позволила ему взять меня за руку и проводить в комнату. Мокрая ткань юбки шлёпнула по полу.

— Где. Мой. Муж.

— Он наверху. В кабинете… — старик сглотнул, глядя на мои ноги, на размазанную грязь, на платье, которое когда-то стоило целое состояние, а теперь висело на мне тряпкой. — Мадам, умоляю, позвольте хотя бы… Вам бы… отдохнуть и переодеться…

— Зачем? — я сделала шаг к лестнице. Белые мраморные ступени, холодные и безупречные, приняли мои следы. Каждый отпечаток был громким. Каждый — обвинением.

Глава 7. Дракон

Тепло под кожей начало собираться в тугие, болезненные узлы, словно кто-то раскаленной проволокой стягивал мои мышцы изнутри.

Я стоял у кареты, еще не до конца отпустив запах ее страха и сладкого, обманчивого желания. Но стоило мне коснуться дверной ручки, как внутри что-то щелкнуло.

Не метафорически. Буквально. Словно треснула ледяная корка на поверхности спящего вулкана.

Кожа на предплечьях вздыбилась. Не мурашками. Чешуей под кожей. Темной, жесткой, жаждущей воздуха.

Она рвалась наружу, царапая плоть изнутри, требуя простора, которого не было. Я стиснул зубы до скрежета.

Оборот был заперт.

Древняя печать предков стояла стеной между мной и тем, чем я должен был стать по праву крови. Давление росло. Кости ныли, смещаясь в суставах, пытаясь перестроиться, но наталкивались на невидимый засов. Боль ударила в основание черепа, разлилась по позвоночнику раскаленной лавой.

Я рванул дверцу экипажа, рухнул на жесткое кожаное сиденье, захлопнул створку, отрезая себя от мира.

— Трогай, — хрипло бросил кучеру. Тот лишь кивнул, не смея обернуться.

Колеса сорвались с места. Тряска только усугубляла агонию. Каждое колебание подвески отзывалось в ребрах глухим, влажным хрустом.

Я прижал ладонь к груди, пытаясь удержать жар внутри, но пальцы уже деревенели, костяшки белели, ногти темнели, готовясь стать когтями.

Дыхание рвалось короткими, рваными глотками. Воздух кареты казался слишком тонким, слишком пресным. Мне нужен был огонь. Мне нужен был простор.

Мне нужна была она.

Почему она? Мысль пронзила разум, острая, как стилет. Ее запах. Ее кровь на том платке. Она стала катализатором. Ее присутствие будило то, что спало в моих венах годами.

И это сводило меня с ума быстрее, чем любой приступ.

Стены экипажа будто растворились.

Дубовый стол, тяжелые канделябры, запах жареного мяса и воска навалились на меня с такой силой, что я вжался в сиденье, закрывая глаза. Мне десять. Столовая. Отец сидит во главе, смеется над чем-то, что сказал дворецкий. И в этот момент смех обрывается. Лицо идет пятнами. Бледность, как мел, накрывает его скулы. Он хватается за край скатерти.

— Папа, что с тобой? — мой детский голос прозвучал тонко, испуганно.

Глава 8. Дракон

Он не ответил сразу.

Грудь вздымалась, пытаясь вдохнуть воздух, который не проходил сквозь горло. Потом начался кашель. Не человеческий. Рвущий, утробный, выворачивающий наизнанку. Служанка метнулась к буфету, дрожащими руками выхватила белый льняной платок, поднесла к его отцу.

Он откашлялся в ткань. И я увидел. Не мокроту. Серую, мелкую, горячую пыль. Пепел. Он сыпался на безупречный лен, оставляя грязные ожоги.

— Мы слишком сильны, — давился словами отец. Пепел осыпался на платок. — В нас слишком много драконьей крови. И иногда сила рвется наружу. Но ключ Мистериума не дает ей вырваться.

— Поэтому ты уходишь в черную комнату? Да? — спросил я, чувствуя, как слезы щиплют глаза.

— Да, — сипло произнес отец.

Ему тяжело дышать.

Руку свело, словно он держал в руке раскаленное яблоко. От напряжения пальцы побелели. Вены на шее и висках вздулись, черные змеи под кожей, готовые лопнуть.

— Помогите… — шепнул он.

Дворецкий и два лакея подхватили его под руки. Он шел, волоча ноги, оставляя на паркете капли пота и пепла. Столовая опустела мгновенно. Слуги бежали, опустив глаза. Я остался один за столом.

И тогда я услышал.

Стены дома, казалось, сжались. Из-под пола, из-за тяжелых дубовых дверей подвала пополз звук.

Не крик. Вой. Скрежет.

Нечто, что принадлежало не человеку и не зверю, а чему-то третьему, разорванному между двумя мирами.

Я зажал уши ладонями, но звук бил изнутри, по черепу, по зубам. По щекам текли горячие струи. Я не плакал.

Я просто смотрел в пустоту, зная: через час всё закончится. Отец вернется. Изможденный, седой, с пустыми глазами.

И скажет те слова, что я запомнил на всю жизнь, впитав их в кости вместе с запахом гари: «Я надеюсь, сынок, что тебя это не коснется. Я молю всех богов».

Карета влетела в резкий поворот. Меня швырнуло в угол. Ребро хрустнуло по-настоящему. Я выгнулся, упираясь лбом в деревянную перегородку.

Боль была осязаемой, живой. Она грызла позвоночник, выжигала легкие. Чешуя проступала на шее, царапая ворот камзола.

Я сорвал его, бросил на пол. Кожа горела. Дышать было нечем.

Я стиснул кулаки. Ногти впились в ладони, пробивая кожу. Кровь текла по запястьям, горячая, густая. Я заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно. Через боль. Через треск перестраивающихся костей. Боги были глухи.

Приступ начал спадать. Не ушел. Сжался, затаился в грудине, оставив после себя тяжелое, свинцовое похмелье.

Я опустил лоб на прохладное стекло кареты. За окном мелькали деревья, сливаясь в единую темную полосу. Руки больше не дрожали. Чешуя медленно уходила под кожу, оставляя красные, саднящие полосы.

Я закрыл глаза. Внутри все еще пульсировало эхо ее имени. Тайзира.

Пусть отец молился. Пусть боги отворачивались. Я не искал исцеления. Я искал источник. И знал: если печать когда-нибудь лопнет, если дракон вырвется на волю, первым, кого я увижу в дыму и пепле, будет она. Не как жертву. Как причину. Как единственное, что удерживает зверя в узде и одновременно рвет эти узы.

Я провел пальцем по запястью, вытирая кровь. Боль отступала. Оставалась только тяга. Темная, ненасытная, единственная правда в этом прогнившем мире.

Глава 9

Дверь кабинета была тяжелой, из темного дуба, с ручкой в виде львиной головы. Холодный металл обжег ладонь. Я не постучала.

Не хватило сил на условности, да и желания тоже. Просто надавила плечом, и створка бесшумно подалась внутрь.

В лицо ударило теплом.

Сухим, насыщенным запахом старой бумаги, воска и дорогого табака. Здесь не пахло грязью. Здесь не пахло смертью. Это было чужое пространство, безопасное настолько, что казалось оскорблением.

Ройстер стоял у камина, спиной ко мне. Он успел снять камзол, остался в белой рубашке, рукава которой были аккуратно закатаны до локтей. Услышав скрип петель, он обернулся.

Его лицо изменилось. Не сразу. Сначала мелькнуло удивление — легкая тень в глазах, словно он увидел призрак. Потом — расчет. Он оценивал меня: грязь на платье, сломанные каблуки и даже кровь на шее.

— Что? — мой голос прозвучал хрипло, будто горло натерли песком. — Не ожидал увидеть снова?

В воздухе повисла тишина.

Только часы на каминной полке отбивали секунды. Тик. Так. Тик. Так. Как отсчет времени, которое у меня украли.

Ройстер резко оттолкнулся от камина. Он шагнул на ковер, сокращая расстояние между нами.

— Думал, что валяюсь на дороге мертвым телом? — я сделала шаг навстречу, и на светлом ворсе остался темный след. — Или что? Уже подыскивал тех, кто займется моими достойными похоронами? Может, выбирал эпитафию? «Здесь покоится жена, стоившая меньше куска металла»?

— Прекрати, Тайзира! — его голос щелкнул, как хлыст. Резко. Отрезая мои слова на полуслове.

— Не прекращу! — выдохнула я, и слезы наконец прорвали плотину, смешиваясь с грязью на щеках. — Ты оставил меня ему! Ты развернулся и ушел!

Он оказался слишком близко.

Внезапно.

Его руки легли мне на плечи. Не чтобы обнять.

Чтобы удержать. Чтобы зафиксировать. Его пальцы были горячими, сухими. Мои — ледяными и липкими.

— Ты что ему пообещала? — он встряхнул меня. Не сильно, но достаточно, чтобы зубы стукнули. В его глазах читалась не забота. Паника. Холодная, расчетливая паника. — Быстро признавайся! Почему он отпустил тебя?

— Ничего! — я оттолкнула его.

Ладони скользнули по чистой ткани его рубашки, оставляя мутные разводы.

— Я ничего ему не обещала!

Глава 10

— Так не бывает, чтобы «ничего»! — муж повысил голос, и эхо ударилось о книжные шкафы. — Убийцы не отпускают добычу просто так! Что ты сделала? Что ты сказала?

— Он просто отпустил меня! — крикнула я, и голос сорвался. — Видимо, он все-таки благороднее тебя!

Ройстер замер. Его руки опустились. Он посмотрел на грязные следы на своей рубашке, потом снова на меня. В его взгляде что-то надломилось, уступая место усталости.

— В принципе, я рассматривал и такой вариант, — тихо произнес он. Голос снова стал ровным, тем самым голосом лорда Хелвери, которым он отдавал распоряжения.

Мне хотелось ударить его. Не кулаком. Чем-то тяжелым. Подсвечником. Книгой. Чтобы он почувствовал хоть часть той боли, что разрывала мне грудь. Чтобы вернуть его в реальность, где его жену чуть не убили потому, что он отказался отдать какую-то вещичку!

— Иди ко мне, — послышался его голос. Уже ласковый. Мягкий. — Все хорошо. Ты дома. Все хорошо. Просто подумай, что это был плохой сон. Завтра тебе это самой покажется глупостью.

— Плохой сон? — я сделала шаг назад, спотыкаясь о собственную мокрую тяжелую юбку. — В котором муж предал меня?

Я вырвалась из его объятий, когда он попытался притянуть меня обратно. Ткань его рубашки хрустнула в моих пальцах.

— Я не предавал тебя! — рявкнул он, и в этом крике прорвалась настоящая злость. — И вообще. Прекрати истерить! Я с тобой как с нормальным человеком разговариваю, а ты ведешь себя как раненая птица, которая клюет руку спасителя!

— Что? — я не верила своим ушам. Воздух в кабинете стал слишком густым, им было трудно дышать. — Что ты сказал? Прекрати истерить?

Ройстер провел рукой по лицу. Жест вышел нервным, сбивающим. Он словно пытался стереть с кожи мои слова.

— Ах, я понимаю. Ты многое пережила. Ладно, беру свои слова обратно, — он выдохнул, и плечи его опустились. — Сядь… Присядь…

Он легонько, но настойчиво подтолкнул меня к креслу у камина. Я села. Кожа кресла была прохладной и приятной после липкой грязи. Внутри колотился гнев, тяжелый, как свинец.

Ройстер присел на корточки передо мной.

Достал из кармана белый платок. Начал осторожно вытирать мои руки. Ткань сразу стала черной. Он не брезговал. Движения были механическими, точными.

— Послушай меня, Тайа, — прошептал он, не поднимая глаз. — То, о чем говорил похититель — это не просто вещь. Это — самое важное, что есть у нас. Ключ Мистериума…

Он замолчал, подбирая слова. Огонь в камине трещал, отбрасывая на его лицо пляшущие тени.

— Так, давай с самого начала. Когда-то давно драконы оставили оборотным один правящий род. Королевский. Они сделали это ради безопасности страны. Ты представляешь, сколько живут драконы? И сколько у них может быть детей за всю жизнь? Тем более, что многие из них были… темпераментны. Меняли женщин, как перчатки…

Он поднял взгляд. В его зрачках отражались языки пламени.

— А теперь представь, что половина бальной залы — это дракониды. Необоротные драконы. Их так называют. Драконья кровь сейчас течет в жилах почти каждого аристократа. Ты представляешь, что случится, если они все обернутся драконами? Что если над Даркхеймом будут кружить целые стаи? Они же перебьют друг друга, разрушат все. Камни будут плавиться от их дыхания, люди будут гибнуть целыми улицами, городами.

Я слушала его внимательно. Но внутри все еще сжималось от обиды и боли.

Глава 11

— Королевский род был мудр и всё это предотвратил. Был собран Совет Мистериума. При помощи особой магии он перекрывал побочным веткам обороты. Как только рождался побочный ребенок от дракона, ему тут же перекрывали оборот. И в будущем он не мог оборачиваться. Он жил почти как обычный человек. Не так долго, как драконы, конечно, но дольше простых смертных. И так делали с каждым бастардом. И этот запрет передавался по наследству. От отца к сыну. Чтобы никто не претендовал на власть. Не посмел посеять смуту и разрушения.

Он положил платок на колено. Его ладонь накрыла мою. Теплая. Тяжелая.

— Мой предок — тоже драконид. Он возглавлял совет. Был Мастером-Хранителем. Он был первым хранителем Ключа Мистериума. С его помощью можно было вернуть оборот любому дракониду. И он станет настоящим драконом.
— Для чего? — спросила я, замирая.

— Это было дважды в истории. Один раз принц-дракон погиб. И пришлось взять бастарда и вернуть ему право оборота. Он стал следующим королем. Второй раз это случилось во время великой Драконьей Смуты. Когда король не оставил наследника. И снова пришлось искать бастарда, достойного короны. И снова ему вернули право оборота, чтобы он занял престол. Вот что такое Ключ Мистериума.

Я молчала. Слова укладывались в голове, как кирпичи в стену. Высокую. Неприступную.

— Это бесценная вещь, — произнес муж, глядя мне в глаза. — Многие мои предки отдали свою жизнь, чтобы он не достался врагам. И я бы отдал свою жизнь, чтобы сберечь его. Да, моя жизнь тоже ничего не стоит, если речь идет о жизнях тысяч людей.

Ройстер опустил голову. Его волосы коснулись моих колен.

— Поэтому, выбирая между жизнью любимой жены и миром, который держится на нашем роде, я выбрал мир. Точно такой же выбор я сделал бы, если бы речь шла о моей жизни. — Он закрыл глаза. — Пойми, Тайа, есть вещи намного дороже жизни.

Я почувствовала странное противоречие внутри. Логика холодила разум, как ледяная вода. Вроде бы он всё сказал. И цель у него была благородная. Да, я понимала важность этой вещи. Кто-то из родовитых семей захотел заполучить оборотного дракона. Только он способен занять престол. В мире, где король мертв, а трон пуст, это значит власть. Абсолютную власть.

Но с другой стороны… Мне все равно было горько. Эта горечь оседала на языке вкусом желчи. Он выбрал мир. А я выбрала бы его. Даже если бы этот мир сгорел.

— Почему ты не рассказывал мне это раньше? — выдохнула я. Голос дрогнул. — Почему я узнаю все это после… после того, как увидела твою уезжающую карету?

— Я не хотел, чтобы ты переживала. Это — тяжелое бремя, которое я предпочел бы нести в одиночестве. Зачем перекладывать его на твои плечи?

Он встал. Подошел к столу, налил воды из графина. Протянул мне стакан.

Я взяла его. Холодное стекло обожгло пальцы.

Теперь, кажется, я понимаю, почему все так любезны с нами. Почему нашей дружбы ищут. Почему к нам, как к гостям, всегда столько внимания на балах и вечерах. Почему герцогини улыбаются мне, а их глаза оценивают стоимость моего ожерелья.

Мы не были просто лордом и леди. Мы были хранителями конца света. И сегодня мой муж доказал, что готов пожертвовать мной, чтобы этот конец не наступил.

Я сделала глоток. Вода была безвкусной.

— Спасибо, — сказала я. — За объяснение.

Ройстер кивнул, словно принял благодарность за услугу. Он не видел пропасти, которая раскрылась между нами на этом светлом ковре. Он думал, что все в порядке. Что мы вернемся к ужину, к разговорам, к нормальной жизни.

Но я смотрела на свои руки. Чистые теперь. Оттертые его платком.

Они дрожали. Не от страха. От холода, который проник внутрь и не собирался уходить.

— А где он? Он хранится в нашем доме? — спросила я.

— Давай не будем об этом, — заметил Ройстер. — Запечатанный. Он хранится в надежном месте. В семейном хранилище, которое могут открыть кровью с родовой магией только я и ты.

— Потому что я — твоя жена? — спросила я.

— Да. Потому что мы связаны клятвами и магией. Родовая магия у нас общая. И если со мной что-то случится, то ты займешь мое место.