Укради меня и не исчезай

Пролог

- Волки!!!

- Тише! Что ты орешь, как ишак, застрявший в колодце? – Великий жрец, утомленный жарой, поморщился, отмахиваясь рукой от молодого племянника. – Кто же боится волков летом, когда в степи полно детенышей сайгаков?

- Там не волки, а Волки! Боевой отряд Волчьей Стаи на горизонте! – поясняет чуть тише молодой человек в полувоенном костюме. – Их увидели с башни; через несколько минут они будут здесь!

- Что?! – хватается за сердце жрец. – Помоги мне встать с дивана.

- Я приказал запереть ворота. И до нас уже добрались!

- Глупый мальчишка! Наши ворота и твои трусливые шакалы-стражники их не удержат. И Стая пока еще не нападала на места священного культа, к твоему сведению. Сколько видно Волков?

- Человек сорок, в полном вооружении.

- Это арьергард. Или разведка. Говорят, их очень много. Атаман с ними?

- Да, Первый Волк впереди.

- Обычно так и бывает. Что же ему здесь понадобилось? Помоги мне надеть парадный халат и перстни. Скорее! Все приходится делать самому.

- Вот бы его застрелить! Я возьму лучших лучников.

- Молчи! – замахал дядюшка руками на молодого человека. – Ни в коем случае! Это не простые разбойники. Говорят, их и сталь не берет. Особо «умные» уже пытались стрелять в главного Волка из укрытия, и где они теперь? Даже могилы их не найти.

Жрец в спешке подпоясывается и обувается с помощью племянника.

- Вроде не слышно пока боя? Даже думать об этом не смей! – продолжает старший. - Если не убьешь сразу, этот атаман десятерых таких, как ты, на шашлыки нарубит. А его приспешники и от моего имения камня на камне не оставят. Первый Волк особо опасен, ему точно кто-то покровительствует. И, наверное, он заговорен. Здесь надо действовать по-другому.

- Так может, он всего лишь носит стальной панцирь под одеждой?

- Может быть и так. Но ты почему не в панцире?

- Так жарко же! А теперь уже не успею надеть.

- А вот он успел! Богиня в храме?

- Да, ее усадили.

- Как она сегодня?

- Да вроде бы как всегда.

- Добавь к ней стражи. И распорядись распахнуть обе створки ворот и встречать Стаю, как дорогих гостей. Особенно главаря. Обращайся только к нему, глаз с него не спускай, следи за всем, что он делает! Проводи их вниз и прикажи подать напитки и сладости. И скажи, что скоро я выйду к ним сам.

Глава 1

У ворот огромного владения, по площади сравнимого с городом, легкий ветерок развевает флаги с символами Храма – обиталища языческих божеств.

Темнокожие привратники в красных шароварах вот только что безмятежно дремали у белесых каменных стен, а теперь вдруг заметались, вопя, и ринулись внутрь ограды. И, задевая друг друга древками длинных копий, затворили тяжелые кованые ворота.

А теперь, всего через четверть часа, после новой команды они так же поспешно распахивают обе створки настежь и выстраиваются в живой коридор с почтительно склоненными тюрбанами.

Итак, приезжих узнали еще издалека по подчеркнуто черным одеждам и посеребренным полумаскам под боевыми шлемами.

Вычеканенные свирепые до жути личины, мечи в драгоценных ножнах, короткие плащи и черные на подбор быстроногие кони – это приметы ни кого другого, как разбойников знаменитой на весь край Волчьей Стаи.

Говорят, что они грабят только захватчиков - темнокожих язычников, уже два десятка лет насаждающих свою религию и нравы, да их союзников из числа самых жестоких. И что сопротивляться им так же опасно, как пересчитывать зубы хищного зверя.

Что крупная награда, обещанная Верховным Правителем за голову атамана, ежегодно растет. Но тщательно продуманные и подготовленные против них походы не приносят успеха, а хитрые ловушки пустуют.

Сейчас половина всадников, человек пятнадцать-двадцать, ловко спешиваются и проходят к храму.

Кто они, Стая, откуда? – неизвестно. Они появляются и исчезают, как тени. Ходят упорные слухи, что среди них встречаются и местные жители. Поэтому держи рот на замке: твой приятель, которому ты сегодня доверишь тайну или мысли, может посетить тебя завтра в маске с летучим отрядом, отнять все и остаться неузнанным.

Некоторые из Волков не прочь в тесной компании обнажить свою физиономию, иной раз не лучше накладной и никому не известную. А другие более осторожны.

Кто такой их предводитель, не известно, по слухам, даже многим в самой Стае. Вот он уверенно выступает впереди – не очень высокий, но подтянутый и широкоплечий; по осанке и манерам скажешь, что вельможа.

- П-проходите сюда, пожалуйста, уважаемый господин Волк, - выговаривает племянник жреца, слегка заикаясь под властным взглядом приезжего.

Главный Волк одет так же строго, как остальные – короткий шелковый камзол плотно обтягивает налитое силой тело. Боевое оружие в серебряном окладе. Шлем снят, остался у оруженосца.

Черные непокорные кудри падают на небольшой белоснежный воротник и обрамляют жутковатую блестящую маску, закрывающую лоб, нос и щеки.

Усы, густая короткая бородка – и ни полоски кожи. Открыты только тонкие губы, живой проницательный взгляд и светлые руки без перчаток, наперекор обычаю знати, - так выглядит человек, которого в глаза называют Волком.

Говорят, под одеждой он носит крест, - а значит, то, на что он смотрит сейчас, - для него не больше чем зрелище. Так что же ему понадобилось здесь? – с тревогой спрашивает себя каждый обитатель поместья.

Приезжие идут через двор к величественному прямоугольному зданию и входят в распахнутые перед ними двери. Внутри храм вообще кажется бесконечно большим. В нем сумрачно и свежо.

От входа пол каменными ступенями понижается в самую темень и прохладу, затем поднимается снова поднимается до высокой ровной площадки, на которой выделяются несколько постаментов с идолами.

Стены и потолок окрашены темным. Освещение такое скудное, что единственное место, куда можно направить взгляд – это площадка с идолами. Все, конечно, смотрят на них.

Они щедро разукрашены, блестят золотом и переливаются как новые, - четыре фигуры сидят, каждая на своем величественном троне, две стоят, поддерживая над сидящими тяжелый полог из парчи.

Едва Волки осмотрелись, как к ним откуда-то из темноты выступает сам жрец. Их глаза уже привыкли к тьме, и становится возможным разглядеть, что это полный пожилой мужчина, очень смуглый, почти негр с правильными и тонкими чертами лица. Его пестрые ритуальные одежды едва сходятся на животе, а пальцы обеих рук унизаны перстнями.

На вопрос, повисший в воздухе, отвечает атаман Стаи, доброжелательно заявив звучным баритоном, отдающимся эхом от каменных ступенчатых рядов:

- Мы привлечены рассказами о чудесах, происходящих в этом храме. Прошу вас, поступайте точно так же, как всегда.

Жрец пытливо вглядывается в спокойно стоящих перед ним людей, словно надеясь прочитать что-то на их спрятанных под масками лицах. Замечает, что маски у всех разные, напоминают оскал разных хищных животных. Впечатленный старик-жрец на всякий случай сверкает зубами в улыбке и склоняется в поклоне:

- Приветствую вас именем богов, присутствующих здесь!

Далее следует, вероятно, молитва на неизвестном наречии.

- Спускайтесь сюда, дорогие гости!

Жрец суетливо ведет необычных паломников вниз, где разложены ковры и подушки и продолжает высоким приторно-сладким голосом:

- Вы, к моему огромному сожалению, прибыли слишком рано. Дневное светило посетит эту обитель не раньше, чем через час.

- Ну, что ж, мы подождем, - спокойно отвечает Волк.

Глава 2

Парень с подносом подкрадывается к замершему в экстазе дядюшке и что-то быстро шепчет ему.

Жрец «просыпается» и особенным жестом вскидывает руки. Солнечный луч вдруг снова двигается в путь и останавливается на одном из идолов, осветив его целиком.

Это небольшая сидящая женская фигура. Солнце ослепительно сияет на ее безмятежном золотом лике. Сапфировые глаза светятся и переливаются всевозможными оттенками глубокого синего цвета.

Полные губы из огромных неограненных рубинов застыли в блаженной улыбке. Алмазы, поблескивающие в мочках золотых ушей, у губ и ноздрей довершают картину прекрасного, тонкого, но мертвого лица.

Ниже золотые ажурные пластины чередуются с нитками превосходного жемчуга; золото и жемчуг переходят друг в друга, создавая непрерывное узорное чудо.

Кроме этого на богине есть: высокий гребень в форме короны, золотые нити, вплетенные в натуральные косы до пола, длинные напальчники на руках и ногах с целой системой звеньев и колец…

Перед этой грудой золота и драгоценностей на коленях стоит старик жрец. Раздается тихая музыка. Старик начинает петь и поочередно припадает то к ногам статуи, то к ее рукам, то к груди.

И статуя оживает… Она поворачивает голову! шевелит пальцами рук и ног, похожими на когти сказочной птицы и восстает!!!

Многие из гостей почувствовали в эту минуту, как встают дыбом их собственные шевелюры. Жрец быстро, почти колобком спускается вниз и вместе с гостями в восторженном безмолвии смотрит, как богиня Итта танцует.

Сначала она двигается довольно скованно, потом лучше, даже красиво, - в такт музыке кружится, взмахивает руками, покачивает бедрами и выгибается назад, но все же чувствуется, что некоторые движения ей недоступны.

Первым приходит в себя Волк. Он бесцеремонно отрывает жреца от созерцания, сунув ему в руку второй кошель.

- Великий жрец! – обращается атаман, тоже сверкая зубами в широкой улыбке. – Нам неудобно смотреть, задрав голову: шея сразу затекает. Попросите богиню Итту спуститься сюда!

Жрец с готовностью соглашается, поднимается на площадку и даже не очень долго упрашивает свою богиню о великой милости. Богиня, или ожившая статуя богини начинает спускаться со своего Олимпа бочком, по одной ступеньке за два шага, словно сознавая свою хрупкость, но все же не глядя под ноги.

Чем ниже она оказывается, тем слышнее мелодичный перезвон маленьких золотых бубенчиков, исходящий от нее при каждом движении.

Ей остается преодолеть всего несколько ступеней. Волк встает и протягивает ей руку, как даме. Но не тут-то было! Старик-жрец торопливо вклинивается между ними, оттесняя животом гостя. Волк переводит взгляд с него на неподвижно стоящую за ним с царственным безразличием фигуру.

- Она живая? – быстро спрашивает атаман.

- Она живая и неживая, - заводит свою песню Великий жрец, - как ветер, как река, как скалы, как небо…

- Она чувствует? До нее можно дотронуться?

- Она – богиня! Богиня Итта! – на этот раз предельно сурово отвечает жрец. – Она – дитя любви и сосредоточие всех зол на этом свете. Кара небесная неминуемо постигнет всякого непосвященного, который осмелится прикоснуться нечистыми руками к святыне! Небеса разверзнутся, и земля уйдет у него из под ног.

Языческий жрец с величавой медлительностью складывает руки на груди, всем своим видом давая понять, что «представление окончено».

– Вы достаточно видели сегодня. Нельзя желать слишком многого. Сейчас покиньте эти стены. Через неделю в ночь Великого полнолуния жду вас снова, если пожелаете.

Волк по-мальчишески нетерпеливо топает сапогом и тянется за очередным мешочком с монетами:

- Она может говорить?

- Нет.

- Она видит? – Волк высоко взмахивает рукой с зажатым в ней белым платком, стараясь обратить на себя внимание богини.

- Да… Но вы забываетесь! Покиньте храм немедленно! – Старик снова пытается оттеснить назойливого гостя.

Атаман отстраняется было и предпринимает хитрый маневр, заставляя неповоротливого жреца на несколько мгновений поменяться с собой местами.

- Ты же не заводная кукла? И не дух? Ты – живая? – скороговоркой говорит Волк. – Дай мне знак!

Глава 3

Статуя неожиданно протягивает руку в сторону гостя и пошатывается, едва устояв на ногах.

- Кощунство!!! – вопит жрец.

- Уходим! – громогласно ревет Волк.

Стая бросается вверх по лестнице, расталкивая и опрокидывая всех на своем пути. Скоро со двора слышится звон мечей и крики боли. Стража, стремительно атакованная с обеих сторон ограды, не выдерживает натиска.

Старый жрец, запыхавшись, подбегает к воротам и еще успевает увидеть, как черные странноликие всадники несутся в выжженную солнцем степь.

- Будь ты проклят, степной Волк! Будьте вы все прокляты! – потрясая кулаком, кричит он в бессильном гневе.

- Пиши, немедленно шли гонцов к Правителю, проси солдат для охраны праздников! – требует Жрец от племянника, едва они остаются в покоях одни.

- А если Волки больше не приедут? Вы же их пригласили еще до того, как они начали кощунствовать. Представляете, как глупо мы будем выглядеть, если нам пришлют армию, а разбойники не приедут?

- Ты лучше представь, мальчишка, как мы будем выглядеть, если Волки приедут, а солдат не будет. Тогда останется только искать лодку и отправляться морем назад на землю предков, в чем есть. Нам уже сегодня нужна усиленная охрана! Верховный Правитель должен, наконец, разобраться с этими бандитами! Они прошли сквозь твоих стражников, как нагретый нож сквозь масло. Если солдаты скрутят или убьют главаря у нас, может, и награда нам достанется. Пиши и думай, как нам еще себя обезопасить! Зря, что ли, ешь мой хлеб!

Спустя неделю, вскоре после захода солнца Волчья Стая в том же составе снова подъезжает к воротам храма. Но как изменилось все вокруг!

У запертых ворот толпятся паломники, вдоль стен раскинуты во множестве шатры и палатки, горят костры, зазывалы гортанно расписывают прелести предстоящего празднества и покровительницы этих мест богини Итты.

Верблюды, ослы и лошади, предоставленные сами себе, добывают корм прямо под ногами людей.

Подъезжают все новые и новые гости. Столпотворение и гомон усиливаются по мере приближения положенного часа. Зажигают факелы; в толчее горячая смола то и дело капает на человека или животное, что нисколько не способствует установлению порядка.

Наконец над степью показывается краешек луны. Сейчас же ворота отворяются, и толпа валит валом. Правда, не доходя до здания храма движение застопоривается.

Задние напирают, передние стонут и ругаются, но не трогаются с места, потому что проем дверей загораживает отряд солдат. Кто-то кричит:

- Это ловушка!

Несколько человек пытаются пробраться назад, но, оказывается, гостей лишь просят снять оружие.

Внутрь впускают по одному после досмотра. Когда подходит очередь Волка, только чудом не растерявшего своих людей в этом человеческом море, он распахивает полы плаща, показывая, что приехал безоружным.

На этот раз храм щедро освещен факелами, а темнота, наоборот, окутывает лишь неподвижные фигуры богов.

Постепенно помещение наполняется до отказа. Первым вошедшим достаются ковры и подушки нижней части храма. Остальным приходится сидеть на голых каменных ступенях.

Солдаты закрывают высокие двери и занимают места вдоль стен, ощетинившись пиками и саблями наголо. Появляются служки в одинаковых серых балахонах, бесчисленные, как стая мышей. Потеснив гостей, они выстраиваются среди них ровными рядами.

Заиграла пронзительная музыка. Разговоры стихают. На верхнюю площадку торжественно поднимается все тот же жрец. Действие повторяется с той лишь разницей, что солнечный свет заменен на лунный, усиленный каким-то способом.

Служки с жертвенными подносами снуют взад-вперед, не брезгуя любыми подношениями вплоть до лепешек и кувшинов с конским молоком. Дары складываются недалеко от ног богини Итты и прочих богов.

За танец богини служки требуют отдельных пожертвований, хотя все пришли смотреть только на него.

Наконец богиня встает и показывает себя во всей красе, танцуя среди подносов и блюд. Вздохи и вскрики, полные восхищения и ужаса, прокатываются по залу.

Жрец с тревогой поглядывает на Волков, расположившихся внизу. Вокруг них на несколько шагов остается свободное пространство: никто не решился потеснить их, даже обезоруженных.

Наконец, музыка стихает. Жрец торжественно ведет Итту к трону, усаживает, поправляет ей косы, с поклонами возлагает ее руки на подлокотники, поочередно склоняется к ногам.

Затем встает и, приняв классическую театральную позу с разведенными в стороны руками, призывает зал пасть на колени перед Танцующей богиней. Гости с энтузиазмом задвигались и зашумели, пытаясь опуститься на колени на неудобных ступенях.

В этот момент Волк встает и стремительно поднимается к жрецу.

Глава 4

- У меня есть к вам предложение, – тихо говорит он, останавливаясь ступенью ниже. – Вы – большой знаток драгоценностей. Взгляните, что я принес для вас.

Он кивает в сторону подошедшего товарища, тот достает из-под плаща шкатулку и приподнимает крышку так, чтобы содержимое видно было одному жрецу. Шкатулка полна драгоценных камней.

Великий жрец не удержался и потрогал кончиками пальцев прекрасный алмаз величиной с вишню. И без того крупные блестящие глаза старика расширяются так, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит, ноздри раздуваются, пальцы вздрагивают.

Он желает эту шкатулку так, как, может быть, никто другой, но оглядывается на Итту и убирает руки за спину.

- Хотите, чтобы она станцевала для вас одних, как в прошлый раз? Или, может быть, спела? – В его голосе слышится издевка. – От танцев она устала, а вот спеть…

- Да, я хотел бы услышать ее голос, - отзывается Волк.

- Но ведь богини говорят и поют не так, как мы, смертные, совсем не так… - вкрадчиво произносит старик. – Ее голос может напугать непосвященного. Готов ли ты его услышать?

- Готов, - коротко подтверждает Волк.

- Ну, что ж…

Жрец пожимает покатыми плечами, ухмыляясь, и склоняется к Итте. Его массивная фигура ненадолго почти целиком загораживает хрупкого золотого идола, тем не менее Волк замечает, что богиня вздрагивает всем телом, как от удара.

Старик надменно выпрямляется и отходит в сторону, ухмыляясь:

- Сейчас она заговорит с тобой. И споет. Слушай и смотри, внимательно.

Сначала ничего не происходит. Волку только показалось, что в золотом лике Итты что-то изменилось. Он смотрит, не отрываясь, и все не может понять, - что?

И вдруг замечает, как она судорожно вздохнула, и с тихим свистом из небольшой щели между ее кровавых рубиновых губ показался и затрепетал взад-вперед тонкий раздвоенный змеиный язычок!

Второй разбойник отпрянул, чуть не выронив шкатулку.

- Ну что, побеседовали? – злорадствует жрец. – Я ведь предупреждал тебя!

Волк, казалось, размышляет о чем-то. Он сам берет в руки шкатулку, зачерпывает горстью камешки и пересыпает их перед стариком-негром.

- Посмотри: заметил ли ты эту золотистую жемчужину? – она размером с голубиное яйцо. А этот изумруд? - какие грани! Он мог бы украсить твой мизинец… Я отдаю тебе все это за то, чтобы Итта танцевала и пела только для меня. Я хочу забрать ее, обменять на все это.

Разноцветные камешки, играя гранями, со стуком перекатываются в ладони искусителя. Жрец, словно под гипнозом, не может отвести от них жадного взгляда.

- Забрать Итту? Но хорошо ли ты смотрел? – он, не поворачиваясь, указывает пальцем в сторону лица богини, где опять появился змеиный язычок одновременно со странным переливчатым свистом.

- Я видел. – Волк зачерпывает новую горсть камней. – Здесь целое состояние. Бери же.

- Целое состояние? – возмущенно переспрашивает Великий жрец, наконец сумев оторвать глаза от вожделенной шкатулки. – А это, - он снова указывает на Итту, - это не состояние? Знаешь, во что обошлись мне эти рубины? А золото? Ты знаешь, на сколько унций здесь золота?!

- Золото и камни оставишь себе, - хладнокровно бросает атаман. – Я плачу за то, что под золотом.

Жрец вытаращивает глаза и ненадолго застывает. Вдруг богиня обращает на себя внимание позвякиванием бубенчиков; она остается сидеть в той же позе, что и прежде, но как будто чуть разворачивается к Волку.

Он смотрит прямо в ее сверкающие глаза и замечает, что в сапфирах чернеют не нарисованные зрачки, а отверстия, уходящие в глубину.

Старый негр перехватывает его взгляд, содрогается и произносит с яростью и пафосом:

- Я не ослышался?! Ты хочешь купить Богиню Итту?! Спрячь свои вонючие камни! Они добыты разбоем, на них кровь и слезы моих братьев и сестер! – Он ударяет по шкатулке, часть камней просыпается и катится, сверкая, вниз по ступеням. – Ты святотатствуешь! Обернись, несчастный, посмотри: все эти люди обожают ее как дети и поклоняются Ей. И приедут другие. И все, все будут приезжать и восхищаться ею! И будут приносить все, что у них есть, лишь бы увидеть ее снова и снова! Посмотри – видишь, ОНА улыбается? Она счастлива…

- Ты сделал ей больно.

- Нет, она счастлива! А ты… - старик возвысил голос. – Как посмел ты явиться в святое место в таком виде?! Погляди на паломников: они даже свои сандалии оставили снаружи из уважения, а ты явился сюда в этой мерзкой личине, в сапогах, поднялся по Священной лестнице…

Жрец сжал кулаки, наступая на Волка:

- Ты заметил, скольких солдат прислал мне в помощь благородный Правитель?! Я решил не трогать тебя в этих святых стенах, но твоя дерзость безмерна! Убери от нее свои грязные лапы, убирайся прочь в свою нору, проклятый Волк! Не смей больше появляться здесь! Или я брошу клич, и мои люди и мои гости разорвут тебя на мелкие клочья, кем бы ты ни был под своей маской!

- Не слишком надейся на своих людей, - бросает Волк и начинает спускаться.

Жрец даже затрясся от гнева, затопал ногами и указал перстом, чтобы натравить весь зал на дерзкого гостя, но крик замер на его губах.

Глава 5

В пылу гнева жрец не заметил, что на нижней площадке храма идет настоящее сражение за просыпавшиеся камни.

И что бьются насмерть и гости, и его служки, и большая часть солдат. А Волки, обойдя дерущихся, плотной группой поднимаются к дверям. Небольшая заминка – и они исчезают в ночи.

Итта одиноко сидит на скамье под деревом на берегу речки. Несколько веток жасмина лежат у нее на коленях; время от времени она неловко срывает с них лепестки и бездумно бросает в воду.

Она ослепительна, как всегда, только на ее плечи накинут плащ из светлой материи, а ноги обуты в мягкие туфли.

Впрочем, одиночество ее условно. В десятке шагов от нее садовник, не торопясь, подрезает кустарники, с другой стороны два музыканта выводят на флейтах заунывный мотив.

Еще дальше на пригорке нянька вышивает одежду разноцветным шелком, а по ближней стене высотой в три человеческих роста размеренно вышагивает стражник.

Да и речка не похожа на обыкновенную: там, где она неспешно протекает через поместье, берега выложены камнем, а в том месте, где вода уходит за стену, она втиснута в трубу, бурлит и клокочет.

Вечереет. Одна за другой загораются звезды. Тонкий аромат разлит в воздухе.

Вдруг у ног Итты среди береговой ряски появляется знакомая голова Волка.

- Не пугайся…

«Богиня» делает попытку вскочить, Волк удерживает ее за полы плаща:

- Я хочу только поговорить с тобой.

Сказал – и исчез под водой. Можно подумать, что его и не было.

Но на звук бубенцов разом поднимают головы и музыканты, и садовник, и нянька. Стражник подходит насколько возможно ближе и настороженно вглядывается в окружающую Итту тень.

Некоторое время спустя от реки из-под самого дерева слышится приглушенный голос:

- Я здесь… Мне показалось, что ты несвободна в поступках, что ты скорее пленница. Это правда?

Светлая фигура остается безучастной.

- Ты слышишь и понимаешь, - продолжает Волк, - но можешь ли ты говорить?

Итта осторожно, чтобы не зазвенели бубенцы, поворачивает голову из стороны в сторону один раз... другой…

- Ты можешь уйти отсюда, если захочешь?

Золотая голова медленно повторяет знак «нет».

- Я могу увезти тебя туда, куда скажешь. Или поселить в моем замке. Ни я, ни мои люди ничем тебя не обидят и не стеснят. Может быть, ты слышала, что я никогда не нарушаю слова.

Волк недолго ждет ответа и продолжает чуть громче:

- Другого случая может не представиться. Если решишься, я заберу тебя прямо сейчас. Ниже по реке ждут верные люди. Я укутаю твою голову в мешок из промасленной ткани, в нем останется немного воздуха, и протащу тебя под водой за стену. Это быстро. Ты только не бойся.

Итта сидит очень прямо, повернувшись к Волку, но глядя поверх его головы. Ее тускло блестящие пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, но ни один их жест нельзя однозначно принять за ответ.

Между тем музыканты закончили рулады и поднялись. Нянька давно уже перестала вышивать и, зевая, сворачивала свое хозяйство.

Волк, скрытый густой тенью, высовывается из воды по пояс. На нем до самых узких бедер ничего не надето, а мощные плечи и рельефный торс местами «украшены» береговой ряской.

- Решайся. Сейчас за тобой придут… Ты не отвечаешь мне «нет», но и не киваешь «да». Ты можешь кивнуть?

Итта торопливо мотает головой и то ли собирается встать на колени, то ли упасть в воду. Позвякивание бубенчиков всполошило всех наблюдателей.

- Подними руку, если ты согласна, - допытывается Волк.

Итта поднимает руку и придвигается к берегу. Волк накидывает на ее голову мешок, прижимает ее к себе и вместе с ней падает в воду.

Подбежавшие сторожа видели, как у богини Итты ни с того ни с сего вдруг исчезла голова, слышали всплеск и поспешили доложить, что на богиню набросился огромный крокодил, сначала откусила ей голову, а затем уволок и все остальное.

Когда утром рабы обшаривали дно, оказалось, что в стене под водой выломана решетка, а от Танцующей богини остались только туфли и плащ.

За поворотом реки и за зарослями кустов несколько человек из Стаи вытаскивают Итту на берег, снимают мешок, убеждаются, что она дышит и грузят ее в конные носилки. Волку помогают завернуться в накидку и влезть на лошадь.

После нескольких часов бешеной скачки при свете звезд, путники прибывают к серой громадине одинокого замка. Уже во внутренней ограде мужчины ведут себя, как дома, - зычно требуют вина, скидывают на руки подбежавших слуг оружие и верхнюю одежду, обнажают свои красные и потные лица; осторожный Волк не снял даже плаща.

Итту вносят в небольшую нарядную комнату и усаживают на низкий диван.

- Если можно, отложим до утра выяснение места, в которое тебя отвезти, - предлагает Волк.

Экс-богиня энергично мотает головой.

Глава 6

- Мы не можем разоблачить ее, господин, - торопливо сообщает ему старшая служанка.

- Почему? Разве она против?

- Нет. Мы не знаем, как это сделать. Мы не нашли ни единой застежки!

На лицах девушек, сбившихся в стайку, написан ужас. Итта заметно дрожит, иногда это даже слышно.

Волк жестом отпускает прислугу.

- Я не верю в чудеса, - буднично произносит он, придвигая табурет и усаживаясь рядом с диваном. – Ты – человек, ты – женщина, ведь так?

Она отвечает «да».

- Почему же ты не снимаешь к ночи свой наряд? Я не заставляю тебя, однако носить на себе все это, должно быть, тяжело и неудобно.

Она соглашается.

- Никто не заберет твои украшения… Ты мне веришь?

«Да».

- Так снимай. Не медли! Откуда начнешь?

Итта подносит руки ко рту, пытаясь ухватиться за рубиновые губы, но изукрашенные пальцы лишь неловко скользят. Тогда она яростно вцепляется в напальчники.

- Подожди, - останавливает ее Волк, поднимаясь на ноги, - так ты только себя изувечишь. Я пошлю за ювелиром.

Словно услышав нечто ужасное, Итта принимается настолько отчаянно мотать головой, что, кажется, она у нее сейчас оторвется, а мычанье, стоны, свист и звон, издаваемые ею, наполняют всю комнату. Волк так и застывает на пороге.

- Не надо посылать за ювелиром? – переспрашивает он озадаченно. – Но кто же тогда поможет тебе снять все это?

Она указывает пальцем на него.

Он подходит, осматривает ее руки:

- Я не обучен ремеслам. Единственный инструмент, которым я мог бы попытаться разъединить все эти колечки и звенья, - вот. - Он вынимает из ножен и кладет на стол кинжал. – Разумеется, я постараюсь не поранить тебя, но украшения много потеряют в цене, и их вряд ли можно будет снова надеть.

«Да, да!» - несколько раз поднимает руку Итта.

Волк моргает:

- Правильно ли я понял? Ты не станешь их больше надевать?

«Да!»

- Ну, тогда как-нибудь справлюсь.

Он засучивает рукава рубашки, сжимает рукоятку кинжала сильными пальцами и вплотную подходит к гостье.

Вот и обнажены обе кисти ее рук – обыкновенные красивые женские руки с длинными ногтями.

Итта подносит руки ко рту и отворачивается. Вдруг она что-то отбрасывает от себя резко, как бы с отвращением. Этот предмет катится по полу, издавая мелодичные звуки.

Волк наклоняется и поднимает – это рубиновые губы в оправе, со змеиным язычком на пружинке, с креплением враспор и рядом отверстий на обратной стороне, как у свирели.

- Теперь я могу говорить, - произносит Итта высоким чистым голосом. – Благодарю тебя тысячу раз! Сними с меня поскорей все остальное золото!

Ночь давно прошла. Солнце весело заглядывает в витражи окна, разбрасывая повсюду цветные блики.

Золотой наряд богини горой лежит на столе. Жемчужины раскатились по полу. Итта свободно сидит на диване в просторном платье. Одна лишь только золотая маска по-прежнему остается на ней.

Волк расплел ей косы, словно личная горничная, и снял большинство головных украшений. Стало отчетливо видно, что маска состоит из двух частей – верхней, до губ и нижней, и обе плотно прилегают к лицу. А гладкий обруч на шее и второй ото лба к затылку связывают все сооружение.

Волк заходит с разных сторон, подносит кинжал то к одной части маски, то к другой, но так и не решается им воспользоваться. Руками ощупывает и пытается погнуть и там, и здесь, но тоже отступает.

- Послушай, - хрипло выдыхает он, - я уже валюсь с ног. Руки не слушаются… Я должен спокойно обдумать, как действовать дальше. И у тебя была трудная ночь.

Итта сразу сникает.

- Не беспокойся, иди отдыхать. Я привыкла так спать, - говорит она совсем тихо.

- Прислать тебе девушек?

- Нет. Никого не хочу видеть.

- Соня, вставай! - ухмыляется Волк вечером того же дня, заглянув в покои экс-богини, - я заметил: ты давно уже не спишь. Жара спала, и я хочу показать тебе замок. Если его обитатели будут прятаться в подушках, это будет самое грустное на свете место!

Он помогает Итте надеть верхнее платье. А сам одет в одну тонкую белоснежную рубашку, лишь подчеркивающую рельефные мышцы на верхней части тела, и в свободных черных брюках.

Таинственная пара ходит рука об руку по огромным залам и бесконечным переходам, забирается на самый верх и осматривает окрестности с наружной галереи, где выше только птицы и одинокий дозорный на вышке, одуревший от жары и безделья. Мужчина и женщина спускаются в маленький садик во внутреннем дворе и рассматривают цветник.

В пронзительно-синем небе загораются первые звезды. Вечер такой же, как вчера, но кажется совершенно другим.