Укради мое сердце

Пролог: Лепешка, паутина и девочка с корзиной

В самом сердце Забытых Гор, там, где даже солнце казалось бледным и равнодушным, высился Дворец Вечной Ночи, являющийся продолжением черной скалы, чьи острые вершины вонзались в низкое небо. Тысячи лет стоял он здесь, немой свидетель ушедшей эпохи, когда его владыка, Повелитель Демонов Мо Юй, наводил ужас на всю Поднебесную.

Сейчас Повелитель, облаченный в черный ханьфу, сидел в своем кабинете, стены которого были скрыты за стеллажами, ломящимися от свитков и странных артефактов, вроде засохшего цветка в стеклянном колпаке, покрытого вековой пылью, и выводил на тончайшей рисовой бумаге иероглифы. Его почерк, отточенный за тысячелетие практики, был безупречным, а каждый штрих дышал красотой и элегантностью.

Повелитель Демонов не строил коварные планы по захвату мира, и его лицо не казалось отмеченным печатью власти и коварства, как положено лику демона. Оно было искажено мукой творчества.

Мо Юй кусал кончик кисти, и бормотал себе под нос. А перед ним лежал недописанный любовный роман, самый что ни на есть душещипательный, полный страсти и драматических разлук. Шедевр под названием "Лунная слеза на лепестках пиона", и под авторством Ван Бина — именно такой псевдоним взял себе Повелитель Демонов.

Сюжет, по мнению Мо Юя, был гениален: юная, невинная дочь травника случайно спасает могущественного Владыку Северных Пустошей. Он, конечно, суров и недоверчив, но под его холодным обликом скрывается нежное сердце. Она, естественно, добра, наивна и видит в нем лишь страдающую душу, а не тирана, чье имя заставляет трепетать целые королевства.

Кисть скрипнула насухо, оставив на бумаге бледный, прерывистый след. Мо Юй нахмурился, и опустил ее в нефритовую тушечницу. Но та была пуста — чернила кончились.

"Неужели самому нужно было следить за такими мелочами?" — с досадой подумал Повелитель Демонов, и, не повышая голоса, позвал:

— Жу Ань!

Тишина. Лишь эхо его голоса глухо отозвалось в пустых, гулких залах.

Мо Юй отложил кисть, почувствовал, что в кабинете холодно, взглянул на массивную бронзовую жаровню в углу, и обнаружил, что угли в ней давно потухли, превратившись в серую, безжизненную золу.

Затем, его взгляд скользнул далее, по привычному маршруту — к серебряному блюду на краю стола, где обычно лежали его любимые кунжутные лепешки. Блюдо сияло пустотой. Рядом стоял кувшин из того же металла, и в нем не было ни капли вина.

В душе Повелителя Демонов закипел праведный гнев обычного смертного, которого лишили обеда.

— Где носит этого бездельника? — проворчал он себе под нос.

Мо Юй поднялся из-за стола и потянулся. Спина, уставшая от долгого сидения, предательски заныла.

"Как у старика! — с иронией подумал он — А ведь я им и являюсь. Тысячу лет прожить — это вам не на речке рыбу ловить!".

Да, Повелителю Демонов было больше тысячи лет, хотя внешне он выглядел как довольно симпатичный юноша лет двадцати пяти, возможно, несколько худой, и возможно, несколько бледный. Лишь глаза выдавали его истинную природу: они сияли зловещим алым блеском, как два кусочка тлеющего угля.

Решив, что на улице наверняка теплее, чем в этом промозглом склепе, Мо Юй направился к выходу.

Путь Повелителя лежал через бесконечную анфиладу залов, где его взору предстало печальное зрелище: роскошная резьба по черному дереву покрыта толстым слоем пыли; на парчовых занавесях, истлевших от времени, красовались ажурные кружева паутины, на которых уютно обосновались жирные пауки; мозаичный пол был почти не виден под слоем пыли и опавших листьев, занесенных ветром через разбитые витражи.

— Это не дело! — вслух произнес Повелитель Демонов, остановившись, и снова взявшись рукой за поясницу — Жить в такой грязи. Да где же этот лодырь, Жу Ань?

Наконец, он вышел во внутренний двор. Когда-то, здесь были изысканный сад камней и пруд с черными лотосами, теперь же буйствовала природа: деревья проросли сквозь каменные плиты, пруд затянулся тиной, а статуи демонических стражей почти полностью скрыл плющ.

Повелитель распахнул массивные ажурные ворота, которые со скрипом поддались его руке, и вышел за пределы дворца. Перед ним расстилался Лес Шепчущих Теней, а вдали синели неприступные горные пики. Воздух был свеж, пах хвоей и влажным мхом.

Мо Юй сделал глубокий вдох… и тут его взгляд упал на маленькую фигурку у края тропы — девочку, лет шести, не больше, одетую в поношенную, но чистую крестьянскую одежду из грубого синего холста. В ее руках болталась огромная, почти с нее ростом, плетеная корзинка.

"Травница!" — безразлично подумал Повелитель.

Девочка, заметив его, не испугалась, и не убежала — просто смотрела большими, темными, как спелые сливы, глазами, полными любопытства. Мо Юй нахмурился, пытаясь придать своему лицу подобающую Повелителю Демонов суровость. В ответ, девочка улыбнулась — широко, беззаботно, обнажив мелкие молочные зубки. И эта улыбка была настолько светлой и теплой, что, казалось, озарила весь мрачный лес.

В этот самый миг из кустов с шипением выползла змея, большая, толстая, с чешуей чернее ночи, отливающей маслянистым блеском. Она подняла треугольную голову, и ее желтые, как янтарь, глаза уставились на ребенка. Девочка и змею не испугалась, а наклонилась к ней, все с тем же бесстрашным любопытством.

В глазах Мо Юя мелькнула искорка раздражения, и он едва заметно взмахнул рукой. Змея внезапно взмыла в воздух, беспомощно перевернулась бледным брюхом кверху, с глухим звуком шмякнулась о ствол сосны, и тряпкой рухнула в траву.

Девочка рассмеялась. Ее смех прозвенел в тишине леса, как сотня маленьких серебряных колокольчиков.

Тут Повелитель заметил мелькнувшую среди зарослей полоску синей ткани, и быстро отступил за дерево. Из-за кустов, тревожно озираясь, вышла женщина.

— Шу Синь! Где ты бродишь? Говорила же, не отходи далеко! — вскрикнула она, торопливо схватила девочку за руку, и повела ее прочь, приговаривая:

— Это опасное место! Тут где-то жилище Повелителя Демонов Мо Юя! Пойдем скорее!

Глава 1: Воровство в облаках благовоний

Рынок в Ючжоу — это бурлящий и кипящий котел, в котором смешались все запахи, звуки и краски Поднебесной. Он не начинался и не заканчивался — он просто жил, растекаясь по узким улочкам и широким площадям, как живой шумный организм.

Толпа на рынке казалась медленной рекой, которая в узких местах превращалась в бурный поток. Здесь нельзя идти с достоинством, здесь пробиваются и уворачиваются.

Именно в этом людском омуте, у прилавка торговца украшениями, Шу Синь почувствовала свою удачу. Тонкие ловкие пальцы девушки бесцельно перебирали нефритовые безделушки, а ее глаза не отрывались от господина, стоявшего у лотка со сладостями.

Господин был жирным, как откормленный к празднику поросенок, и одет с вычурной роскошью. Его ханьфу из узорчатого шелка переливалось вышитыми серебряными нитями, на толстых пальцах поблескивали перстни, а с пояса свисал изящный, вышитый кошель-яоцяньбао — тот самый, что манил Шу Синь, словно маяк в бурном море.

Девушка ждала подходящего момента, вдыхая воздух рынка, густой, как пирог со слоеной начинкой. Запахи сменяли друг друга, атакуя обоняние: пот сотен людей, аромат сахарной карамели, тяжелый теплый запах специй, и вездесущая, въедливая вонь от открытых сточных канав.

Шу Синь действовала, как тень. Один неспешный шаг, будто ее толкнули в толпе, легкое, извилистое движение между двумя покупателями...И вот она уже оказалась сбоку от тучного господина. Все ее существо сосредоточилось на одном: на тонком шелковом шнурке, привязанном к его поясу.

Мгновение — и острое, как бритва, лезвие маленького ножа, спрятанного в рукаве, бесшумно скользнуло по шнурку. Еще мгновение — и теплый, увесистый кошель бесшумно исчез в складках ее кофты.

Сердце Шу Синь радостно екнуло. Она уже мысленно прикидывала, сколько там, внутри, серебряных слитков, когда мир вокруг нее взорвался.

— ВОР! ДЕРЖИТЕ ВОРА!

Круглое лицо толстяка, побагровев от ярости, стало похоже на перезрелую сливу, а рев, вырвавшийся из его глотки был таким оглушительным, что перекрыл даже гомон рынка. Он тыкал коротким, толстым пальцем прямо в Шу Синь.

Десятки глаз устремились на нее. Торговец лапшой схватил, как оружие, половник. Мясник сжал в огромной лапе тесак. Из-за угла, гремя алебардами, бежали двое стражников в синих мундирах, и их физиономии были искажены служебным рвением.

Паника, острая и жаркая, ударила Шу Синь в живот. Но разум ее, отточенный годами уличной жизни, работал с бешеной скоростью.

"Вот черт! — элегантно выругалась она про себя — Пора делать ноги! Надо бежать туда, где толпа гуще!"

И рванула с места, юркнув между двумя возами с дынями. За ее спиной загремели крики: "Держи ее!", а воздухе просвистела брошенная вдогонку здоровенная редька, чуть не попавшая ей в голову.

Шу Синь неслась со скоростью зайца, петляла между лотками, сбивала корзины, вызывая вопли торговцев, но расстояние между ней, и тяжелыми сапогами стражников, не сокращалось.

И тут ее взгляд упал на процессию, которая двигалась, рассекая людское море, как изящная ладья. Около сотни девушек, похожих на прекрасных лебедей, в одеждах небесно-голубого цвета, шли, опустив глаза, плавным мерным шагом по центру улицы. Судя по всему, это были ученицы какой-то благородной школы боевых искусств. Их сопровождали ароматы сандала и хризантем, и окружала аура неприкосновенности, совершенно чуждая хаотичному рынку.

Не раздумывая, Шу Синь сделала отчаянный прыжок, перемахнула через корзину с овощами, и влилась в хвост процессии, где мгновенно сгорбила плечи, опустила голову, и нацепила на лицо выражение " ой, все тлен".

Серо-голубая одежда не особо выделялась среди чисто голубых, и у Шу Синь был шанс остаться незамеченной.

— Эй, ты! Стой! — нагнал ее запыхавшийся стражник.

Шу Синь не дрогнула, и не обернулась, продолжая идти мерным шагом, хоть сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Простите, благородные девы! — просипел запыхавшийся стражник, кланяясь — Мы преследуем воришку.

— Мы никого не видели! — холодным звонким голосом ответила девушка с лицом фарфоровой куклы — Вы мешаете процессии Школы Нефритового Веера. Разве вы не видите наши знаки?

Ее тон не оставлял сомнений в том, кто здесь главный. Стражник замер, смущенно поклонился еще раз и, бросив злобный взгляд в сторону, где, как ему казалось, скрылась воровка, забормотал извинения. "Лебединая" процессия тронулась дальше.

Шу Синь едва сдерживала смех.

"Ну что ж! — подумала она, погладывая на раздосадованных стражников, которые продолжали следовать за девушками — Раз судьба сделала меня благородной ученицей, ее и буду. До ближайшего поворота".

Поворот, увы, не принес свободы.

Глава 2: Школа Блуждающего Облака

На следующей улице девушек ждали повозки. А рядом — те же стражники и багровый от злости "поросенок". Делать нечего — пришлось залезать в экипаж вместе с тремя другими "лебедями". Повозка оказался вполне себе приличной, крытой, с мягкими сиденьями и даже занавесками на окошках.

"Можно отдохнуть, и поспать! — подумала Шу Синь — Сбежать всегда успею!"

Поспать не получилось из-за болтовни попутчиц. Девушки, как Шу Синь и предполагала, были ученицами школ боевых искусств. Разных. В повозке наперебой зазвучали гордые названия:

— Я из Алой Пионовой Заставы! Наша техника Танец ста лепестков лучшая в искусстве владения мечом!

— А я из Школы Железного Веера у подножия Горы Цинь. Мой мастер говорит, что мои удары веером могут сбить с ног быка!

— Храм Падающей Сакуры! Мы специализируемся на скрытных атаках и ядах...То есть, в целебных травах!

Все говорили громко, с вызовом поглядывая на соседок. Шу Синь слушала, пряча в рукаве улыбку. "Железный веер", "танец лепестков"… Звучало красиво, но пахло откровенной показухой. Даже она, далекая от мира боевых искусств, знала — настоящие мастера не болтают о своих стилях на каждом углу.

Наконец, все взгляды устремились на Шу Синь — пришла ее очередь хвастаться.

— А ты из какой школы, сестра? — спросила "Пион".

В голове Шу Синь пронеслось: "Ври больше!"

Она медленно подняла глаза, сделала паузу для драматического эффекта и произнесла ровным, чуть надменным тоном:

— Шу Синь. Школа Блуждающего Облака..

В повозке воцарилось недоуменное молчание. Девушки переглядывались.

— Блуждающее Облако? — переспросила та, что из Алого Пиона — Где это? Я никогда не слышала.

— Наша школа не ищет славы и не участвует в мирской суете, — с легкой грустью в голосе ответила Шу Синь, глядя в окно на проплывающие мимо поля — Мы следуем Пути Отрешения. Наши монастыри скрыты в самых высоких и недоступных пиках, где облака цепляются за скалы. Мы практикуем искусство Бесшумного шага по туману и технику Сердца, не отягощенного мирскими заботами.

Она говорила с такой искренней, почти святой убежденностью, что у девушек промелькнуло сомнение: а вдруг, и правда, есть такая школа?

Ей поверили, но сбежать по-прежнему не удавалось — теперь процессию охраняли, и охрана была серьезной.

"Ну что ж! — вздохнула Шу Синь — Раз нельзя смыться, нужно найти и извлечь выгоду. Но сначала надо понять, куда мы едем."

Информация всплыла сама, как масло в бульоне. Оказалось, их везут во Дворец Вечной Ночи, к самому Владыке Демонов, Мо Юю, на ежегодный отбор служанок.

Шу Синь даже спать расхотелось.

"Чего? Куда? К какому такому демону?"

Про Мо Юя она, разумеется слышала — в представлениях, которые разыгрывали уличные сказители. Повелитель Демонов, по их словам, был могущественным и кровожадным, убивал всех без разбора, и разрушил несколько светлых школ.

И теперь девицы говорят, что едут к нему!

"Шутят они, что ли?"

Но похоже, не шутили. В повозке повисла смесь страха и азарта.

— Он каждый год приглашает сотню девушек, смотрит на них и отправляет всех обратно! — сказала одна из девушек.

Как называется ее секта, и как ее имя, Шу Синь уже не помнила.

— Никто не знает, что он ищет! — добавила другая — Может, он просто очень привередлив.

— Я слышала, он пьет слезы молодых девиц! — в ужасе ахнула первая.

— А я слышала, он прекрасен, как полная луна, холоден, как горный ручей, и могуществен, как сто драконов! — закатила глаза романтично настроенная особа из Храма Падающей Сакуры — Остаться при таком повелителе… Это же честь!

— И богатство! — практично добавила вторая — В его дворце все из нефрита и шелка! Даже горшки для цветов золотые! А в фонтанах, вместо воды, горы жемчуга!

Шу Синь слушала этот разноголосый хор, и в ее голове созревал новый, блестящий план. Ее такой расклад устраивал полностью! Она побывает в самом логове Повелителя Демонов! В Черном Дворце! Представлялось, какие там должны быть несметные сокровища: нефритовые артефакты, украшения из золота, и кучи драгоценных камней…

А потом, раз Мо Юй был таким придирчивым, он, как и в прошлые годы, отошлет всех девушек восвояси. И ее в том числе! Идеально: бесплатное посещение сердца демонических земель, почетная отставка и возвращение к прежней жизни, но уже с парой-тройкой "сувениров" на память.

Удача продолжала благоволить Шу Синь. И кошелек, полный серебра, и несметные богатства дворца Мо Юя! Конечно, демонов она опасалась, хотя никогда и не видела — по слухам, они только и делают, что вредят людям. Но раз девушки из светлых сект их Повелителя особо не боятся — не будет и она!

"Школа Блуждающего Облака учит использовать любую ситуацию себе на пользу! — мысленно процитировала она только что придуманный устав — И ловить рыбу в любой мутной воде!".

Шу Синь откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза, изображая смиренную медитацию, а в душе уже составляла список того, на что стоит обратить внимание во дворце в первую очередь: сначала золотые подсвечники, потом нефритовые безделушки… Но главное — не привлекать к себе внимания и выглядеть самой обычной, ничем не примечательной ученицей захудалой секты.

Через несколько часов повозки остановились. Дальше — только пешком. По горной тропе, которая вилась по склону черной, как совесть грешника, скалы.

Глава 3: Врата Вечной Ночи

Ветер выл, словно оплакивая недальновидность девушек, которая обязательно приведет их к гибели в этих брошенных богами местах.

"Ну вот! — ворчала про себя Шу Синь, спотыкаясь о камни — Из аристократки — в горного козла. Повышение налицо!"

Потом был лес — темный, тихий и абсолютно недружелюбный.

— Лес Потерянных Душ! — с придыханием прошептала одна из девушек.

— А что они потеряли? Надежду вернуться назад? — мрачно поинтересовалась Шу Синь.

Идти дальше ей совершенно не хотелось, но и возвращаться одной по этим жутким тропам не вариант.

— Здесь бродят Шепчущие Тени! — ответила та же ученица — Призраки тех, кто заблудился навсегда! Они шепчут о своих несбывшихся мечтах…

— Ох.. — вздохнула Шу Синь — Значит, если я услышу шепот: "Хочу пирожок с бараниной!", это и есть душа? Понятно!

— Путников в этом лесу всегда сопровождают Тени! — объяснила другая девушка, которая, видимо, училась лучше, и запоминала больше — Они не нападают, а лишь следуют сзади, беззвучно шевеля губами! При этом, они высасывают душу, и дурманят разум, сбивая с пути!

— Милостивые боги! — пробормотала Шу Синь, и это прозвучало, как ругательство.

Девушки шли, испуганно озираясь, и прижимаясь друг другу. Даже сопровождающие их стражники, кажется, боялись — они угрюмо смотрели по сторонам, и крепко сжимали свои мечи, словно ожидая неизбежного нападения.

Но, никаких душ, ни живых, ни мертвых, процессии не встретилось.

И наконец, когда страх уже перерастал в ужас, а сил двигаться дальше не осталось вовсе, перед ними предстал Дворец.

Вернее, черная гора, решившая принарядиться башнями и шпилями, которые не стремились в небо, а, казалось, пронзали его, цеплялись за низко нависшие облака и тянули их вниз, к земле.

А перед Дворцом — Врата.

Жуткие. Две створки высотой в десять пагод, отлитые из неведомого темного металла, складывающегося в причудливые узоры, изображавшими, судя по всему, очень неудачный день из жизни грешников. Здесь были запечатлены сцены вечных мук: души, разрываемые на части уродливыми когтями, демоны, пожирающие солнце, и бесконечная череда страдающих лиц. Шу Синь подумала, что, если прислушаться, можно уловить их беззвучные крики.

Врата не были заперты. Они просто были, величественные, взирающие на мир пустыми глазницами гигантских каменных стражей по бокам, хранящих молчание тысячелетий. Казалось, они следили со своей высоты за каждым, кто осмеливался приблизиться.

Девушки замерли в священном ужасе, не решаясь продолжать путь. Их лица, обычно оживленные и гордые, сейчас были бледны, а взгляды полны трепета и нерешительности. Они представляли разные школы и кланы, но теперь их объединяло одно — страх и нежелание открывать эти ворота.

Одна из девушек подняла глаза, тут же опустила их, содрогнувшись, и робко спросила:

— Неужели мы должны войти?

Наступила тишина, нарушаемая лишь далеким завыванием ветра в горных расщелинах. Никто не ответил. Они стояли, завороженные и напуганные, у подножия лестницы, ведущей в легенду, в самое сердце запретного.

Шу Синь же изучала ворота с профессиональным интересом воровки: "Инкрустация черным нефритом… Дорого. Но отковырять вряд ли получится. И охрана, видимо, строгая".

Охрана, в лице пары каменных демонов с пустыми глазницами, молчала, но смотрела с таким ледяным презрением, что даже Шу Синь зябко передернула плечами.

Наконец, стражникам надоело ждать, они распахнули створки, но дальше не пошли, предоставив эту привилегию потенциальным служанкам.

Девушки прошли вымощенный темным камнем внутренний двор, поднялись по ступеням мраморной лестницы, открыли еще одну тяжелую дверь, и перед ними открылся зал, настолько огромный, что его дальний конец терялся в полумраке. Воздух был прохладным и неподвижным, а высоченные потолки, уходящие в темноту, расписаны фресками, изображавшими битвы титанов и рождение миров. Краски использовались темные, — багровые, иссиня-черные, изумрудно-зеленые — а сюжеты виделись скорее тенями кошмаров, чем картинами.

Стены были облицованы черным мрамором, в котором мерцали прожилки серебра, и кровавого камня. А колонны, толщиной в три обхвата, оказались вырезаны из цельных стволов нефрита и уходили ввысь, словно поддерживая само небо этого мрачного царства.

Но самым поразительным был пол, выложенный из полированного мрамора настолько идеально, что ощущался застывшим озером. Шу Синь невольно ахнула, увидев в нем свое отражение — маленькую, хрупкую фигурку, затерявшуюся в этом каменном великолепии.

— Боги… — прошептала "Пион", и ее голос, тихий и полный благоговейного ужаса, был тут же поглощен гулкой тишиной зала.

Величие, застывшее, лишенное жизни. Здесь не слышно ни звука шагов, ни скрипа дверей. Только камень и пустота.

Пока другие девушки робко жались друг к другу, любопытство, вечный спутник Шу Синь, потащило ее в боковой коридор.

"Ну где же тут золотые горшки? Жемчужные фонтаны? Хотя бы вазочка нефритовая!"

Солнечный свет с трудом пробивался сквозь узкие окна, рисуя на грубом каменном полу причудливые световые пятна. Шу Синь двигалась не быстро, разглядывая роспись на стенах, изображавшую каких-то мифических зверей. Она так увлеклась, что не сразу заметила, как далеко зашла. Когда же оглянулась, обнаружила, что знакомый коридор остался далеко позади. И услышала звук. Шелест, будто кто-то волочит по полу бархатный плащ.

И тут, из тени за грубой каменной колонной, медленно выползло… нечто.

Змея. Но такая, каких Шу Синь видела только в кошмарах. Толщиной она была с бревно, а ее длина терялась в темноте коридора. Чешуя, черная, как вороново крыло, отливала синеватым металлическим блеском. Треугольная голова медленно повернулась, и два холодных, желтых, как расплавленное золото, глаза уставились на девушку.

Путь назад был отрезан.

Сердце Шу Синь на мгновение ушло в пятки, но не от паники. Скорее, от ошеломленного любопытства.

Глава 4: Красные глаза

Шу Синь поймала себя на мысли, что следит за спиной провожатого, ожидая, что он начнет растворяться в воздухе, или его шея вдруг вытянется на пугающую длину. Он был живым напоминанием о том, что в этом дворце даже слуги — не люди, а нечто странное и опасное.

Один раз желтоглазый обернулся, чтобы жестом указать на поворот, и его вертикальный зрачок на мгновение поймал ее взгляд. Шу Синь поспешно опустила глаза, но успела заметить в его взоре едва уловимую искорку усмешки.

"Ишь какой! Весело ему, людей пугать!" — подумала она.

Наконец, они вошли в огромный зал, который, после полумрака коридоров, показалось ослепительно светлым. Высокие узкие окна, больше похожие на бойницы, пропускали лучи холодного горного солнца, которые падали на черный гранит пола, и на массивные колонны, вырезанные в виде сплетенных тел драконов.

В конце зала, на возвышении, располагался трон из темного дерева, инкрустированный серебром и кроваво-красными камнями. На нем сидел человек, одетый в шелковый черный ханьфу, расшитый золотыми узорами.

Шу Синь была разочарована. "Как-то молодоват он, для Повелителя Демонов!»

Девушка ожидала увидеть огромного рогатого демона, как на картинках в книжках, что продаются в магазинчике, расположенном в переулке Слёз. Или седобородого титана, или, хотя бы, сурового мужчину в расцвете сил. А перед ними сидел юноша, с мягкими, правильными чертами бледного лица, и темными волосами, небрежно собранными на затылке в высокий хвост.

Он лениво вертел в тонких, длинных пальцах какую-то безделушку, а его губы были сложены в легкую, почти незаметную усмешку.

«И худоват. И бледноват! — продолжала отмечать про себя Шу Синь — Но симпатичный!"

И тут он поднял глаза. Алые и страшные.

Как два озера чистой, неразбавленной крови. Как расплавленные рубины, в которых пляшут отблески адского костра, и присутствует бездонная, затягивающая глубина. Как пламя, не яркое, но яростное, сжигающее, испепеляющее душу и волю того, на кого он смотрел.

В его взгляде не было ни злобы, ни интереса, только абсолютная власть. И скука. Такая густая, тяжелая, что ею, казалось, можно было подавиться. Он смотрел на девушек не как на людей, а как на случайно залетевших в тронный зал мотыльков — мимолетных, незначительных, чье существование, или гибель, не стоили ни капли его внимания.

Под этим взглядом Шу Синь ощутила, что воздух покидает ее легкие. Она почувствовала, что съеживается, буквально уменьшаясь в размерах, отчаянно желая стать невидимой пылинкой на этом идеально отполированном полу. Ее собственные карие глаза, привыкшие к быстрой оценке и лукавству, не могли выдержать этого алого света. Она опустила ресницы, уставившись на свои туфли, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а сердце замирает, словно птица, попавшая в силки.

Это была сила, облеченная в обманчиво хрупкую плоть. А эти алые глаза были вратами, за которыми бушевала вечная, нечеловеческая буря. Шу Синь, никогда по-настоящему не боявшаяся никого — ни стражников, ни демонов, ни даже гигантских змей — впервые в жизни испытала животный, первобытный ужас. Страх небытия, растворения в этом пламенном взоре. Она поняла, что все сказки о Мо Юе были ложью. Они говорили о гневе, о ярости, которых не было. Они не рассказывали об этой безразличной ко всему живому, стихийной силе природы, силе самого мира.

И когда его губы, насмешливые и бледные, чуть тронулись, готовясь изречь первое слово, Шу Синь инстинктивно зажмурилась, как ребенок, надеясь, что если она не видит монстра, то и он не видит ее. Но тлеющее пламя алых глаз уже прожигало ее веки, оставляя на внутренней стороне темный, кровавый отпечаток.

Повелитель Демонов откинулся на спинку трона, и принялся бегло осматривать девушек, скользя взглядом по перепуганным лицам. Потом поднялся, и начал неспешный обход, двигаясь между рядами с видом скучающего императора, разглядывающего скот на рынке.

Он остановился перед высокой, статной девушкой, славившейся своими огненными техниками.

— Хм. Пылающий Феникс? — произнес он приятным ленивым голосом — Какая грубая ложь! Угли, и те уже остыли. Скука!

Девушка побледнела, Мо Юй двинулся дальше. Его взгляд скользнул по хрупкой на вид ученице Школы Лунной Прохлады.

— И эту прислали?

Он фыркнул.

— От одного моего взгляда упадет в обморок. Бесполезная трата места.

Остановившись перед третьей, Мо Юй склонил голову набок, словно изучал редкий экземпляр жука.

— Глупость, приправленная тщеславием! — произнес он так, будто ставил диагноз — Тоже неинтересно!

Он продолжал свою уничижительную инспекцию, и каждое его слово, сказанное беззлобно, почти с апатией, било больнее любого крика. Он высмеивал осанку, находил слабости в ци, называл девушек "куклами", "испуганными кроликами" и "бледными тенями".

Воздух в зале сгущался от унижения и страха.

Глава 5: "Эта останется".

Шу Синь, стараясь стать как можно незаметнее, мысленно благодарила всех богов, что ее школа выдумана, и о ней нечего сказать.

Мо Юй снова остановился перед одной из девушек — Лань Юэ из Школы Лазурного Дракона, известную спокойным нравом и безупречной техникой меча. Он медленно, почти небрежно, протянул руку, и взял ее за подбородок, заставив поднять голову. Лань Юэ затрепетала, и несмело взглянула на него.

— Интересно! — тихо произнес Повелитель Демонов, всматриваясь в лицо девушки.

Алые глаза сузились.

— Шпионка! — объявил Мо Юй просто, без эмоций.

Слегка шевельнул рукой, и невидимая сила, словно удар молота, обрушилась на Лань Юэ. Она не успела даже вскрикнуть, и беззвучно рухнула на холодный гранит, как скошенный цветок.

Несколько учениц испуганно вскрикнули, а затем в зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием девушек.

— Есть еще кто-то, кого ваши "благородные" школы прислали, чтобы украсть Жемчужину? — спросил Повелитель, и его голос, по-прежнему, был спокоен.

Девушки застыли от ужаса. Некоторые тихо плакали, другие просто тряслись, не в силах пошевелиться.

— Молчите? Что ж!

Мо Юй пожал плечами и начал просто указывать пальцем:

— Эта. Эта. И эта.

С каждым его жестом девушки падали на пол, словно марионетки с обрезанными нитями. Среди оставшихся поднялась тихая паника. Они боялись двигаться, боялись плакать, боялись даже дышать...

Шу Синь, сердце которой колотилось, как заячий хвост, попыталась затеряться, спрятавшись за спину более высокой девушки впереди.

"О боги! — в ужасе думала она, глядя на неподвижные тела — Эти бедняги мертвы? Или просто без сознания? Неужели, он их убил? "

В этот момент из тени у колонны бесшумно выскользнул тот самый человек-змея, слуга с холодными глазами. Не говоря ни слова, он начал хватать лежащих девушек под мышки и бесцеремонно уволакивать прочь из зала. Картина была настолько жуткой, что Шу Синь едва не закричала.

И тут шаги Мо Юя замерли прямо перед ней. Повелитель Демонов обогнул ученицу, за которой она пряталась, и его алый взгляд упал на Шу Синь. Кровь застыла в ее жилах.

Он протянул руку, и его, на удивление теплые и мягкие, пальцы, коснулись ее подбородка, заставив поднять голову. Шу Синь мысленно попрощалась с жизнью. Она зажмурилась, ожидая удара. Но удар не последовал.

Шу Синь подождала еще немного, открыла глаза и увидела, что Мо Юй смотрит на нее с удивлением. Его взгляд скользил по ее лицу, изучая каждую черту без злобы, но с пристальным вниманием.

— Как твое имя? — спросил он наконец, и его голос прозвучал негромко, без прежней ледяной насмешки — И из какой ты школы?

Голова девушки была пуста от страха. Все ее легенды, выдуманные школа и биография дочери мелкого торговца — все вылетело из памяти.

— Шу Синь... — выдавила она, и больше не смогла вымолвить ни слова.

Мо Юй глядел на нее еще несколько томительных мгновений. Потом, медленно, словно с неохотой, отнял руку и слегка отступил.

— Эта остается! — громко объявил он, и его голос снова обрел властные ноты — Будет моей ученицей. Остальных отправьте назад! Скажите наставникам, что их подарки был столь же жалки, как и их неумение выбирать шпионов.

С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, вышел из зала через боковую дверь.

Шу Синь окаменела на месте, не веря своим ушам. Она, ничего не понимающая в боевых искусствах, и едва отличающая ци от чихания, станет ученицей этого страшного демона с кровавыми глазами? Мысли неслись вихрем. "Ну к черту! Надо сматываться, пока не поздно!"

Оставшиеся в живых девушки, услышав приказ, ринулись к выходу, толкаясь, спотыкаясь, и наступая друг другу на подолы и пятки. Шу Синь рванула вместе с ними, надеясь затеряться в толпе, и ускользнуть к воротам.

Но ее план рухнул в одно мгновение. Чья-то цепкая, сильная рука схватила Шу Синь чуть выше локтя и дернула назад, вырвав из потока бегущих учениц. Перед нею оказался человек-змея.

— А вы, барышня, остаетесь! — произнес он ровным голосом, в котором не было ни угрозы, ни сочувствия — Пойдемте! Бабушка Лин определит, где вам жить. Она у нас за все отвечает.

И, не отпуская руки Шу Синь, повел ошеломленную девушку вглубь лабиринта черных коридоров, прочь от выхода и надежды на спасение.

Ну что, друзья, как вам история? А как герои? Жду ваших комментариев. И надеюсь, вы на меня подписались, ведь через неделю вас ждет новая книга!

https://litnet.com/shrt/e1XL

Глава 6: Первая ночь, или "Где моя золотая клетка?"

Человек-змея — Шу Синь мысленно окрестила его "Желтоглазым" — вел ее по лабиринту коридоров с безразличным спокойствием памятника. Они миновали несколько одинаково мрачных залов, свернули в более узкий проход... И воздух вдруг изменился, наполнился жилым теплым духом, который поразил Шу Синь, и показался ей сладостным ароматом. Она даже ахнула от удивления и облегчения — думала, что в мрачных чертогах Повелителя кроме него и Желтоглазого никого больше нет.

А здесь...По узким, но чистым коридорам сновали расторопные служанки; два молодых парня-слуги, громко споря, тащили мешок риса; и куда-то важно шествовали надменные стражники в черных кожаных доспехах...

Затем Шу Синь и Желтоглазый прошли мимо открытой двери кухни, откуда лились соблазнительные запахи тушеного с луком мяса, и мелькали белые одежды повара.

Человек-змея привел девушку в небольшую комнату, в центре которой тлела жаровня, а за столом, заставленным горшками и заваленном свертками, сидела женщина — древняя, морщинистая, как печеное яблоко, но с глазами острыми, как шила.

— Вот, Бабушка Лин! Повелитель велел ее оставить! — почтительно произнес провожатый.

— Жу Ань! — кивнула она Желтоглазому — Привел очередную перепуганную пташку? Надо подумать, куда ее, в прачечную, или на кухню.

Желтоглазый, наконец-то обретший имя, бесшумно отступил в тень у двери, приняв свою любимую позу "невидимого столба". Шу Синь же собралась с духом.

— Простите, уважаемая Бабушка Лин! — сказала она она, стараясь звучать скромно — Меня, кажется, определили не в служанки. Господин Мо Юй сказал, что я буду его ученицей.

В комнате воцарилась тишина. Бабушка Лин медленно подняла голову, и ее цепкий взгляд прошелся по девушке с ног до головы, оценивая ее, как досадную помеху.

— Чего?

Голос старухи, хриплый и резкий, звучал, как скрип не смазанных ворот.

— Ученицей? Да он с ума совсем спятил! Или ему мало, что мы с Жу Анем тут надрываемся, чтобы этот чертог каменный хоть как-то жил? Служанок кот наплакал, повар один на всех, сады сами себя не польют, а он ученицу взял! Чтобы она тут по коридорам с важным видом расхаживала, ци постигала, а мы за ней убирали? Да я ему…

Она разразилась такой тирадой, что Шу Синь, привыкшая к ругани рыночных торговок, была впечатлена. Бабушка Лин критиковала все: от архитектурных излишеств дворца: "Кому нужны эти драконы на потолке? Только пыль собирать!" до пищевых привычек Повелителя "Опять не ел весь день! Продукты переводим да время тратим!». И делала это без тени подобострастия, с искренней досадой.

Шу Синь слушала, разинув рот. Ее страх перед всемогущим демоном начал потихоньку таять, уступая место дикому любопытству.

"Она Повелителя ругает! Разве это возможно? И Жу Ань просто стоит и смотрит в стену, будто так и надо!"

Бабушка Лин наконец устала, перевела дух, умолкла, и снова уставилась на Шу Синь.

— И на кого ты только похожа? Хлипкая, глаза большие, как у мыши! Ученица, ага. Горе мне…

И тут из тени у двери раздался тихий, шипящий голос Жу Аня:

— На Лилань она похож-жа.

Бабушка Лин замерла. Ее взгляд стал пристальным, изучающим. Старуха встала, подошла ближе к Шу Синь, заставив ту невольно отступить на шаг.

— Повернись к свету! — скомандовала она.

Шу Синь повиновалась. Бабушка Лин внимательно разглядела ее лицо, особенно остановившись на глазах и линии подбородка. Потом тяжело вздохнула, и в этом вздохе слышалась целая вселенная печали.

— Да… что-то есть! — пробормотала она себе под нос — Глупость, конечно… Но раз уж господин сказал…

Она снова вздохнула, уже по-деловому.

— Ученице не положено жить со служанками. Пойдем, я тебе комнату покажу. Небось, думала, в подземелье бросят?

Комната, в которую привела ее Бабушка Лин, оказалась милой — небольшая, с одним узким окном, через которое лился лунный свет, и добротной мебелью: кроватью с мягким тюфяком и чистыми простынями, деревянным столиком, и сундуком для одежды. На стене висел свиток с иероглифом "Покой", а на подоконнике стоял глиняный горшок с неприхотливым цветком.

— Вот. Живи! — сказала Лин — Уборная в конце коридора, умывальник там же. Завтра разберемся с одеждой и распорядком. И не шарь по ночам где не надо — Жу Ань патрулирует, а он юмор не любит.

С этими словами она ушла, оставив Шу Синь в одиночестве и в тишине.

Девушка стояла посреди комнаты, пытаясь переварить лавину событий. Красноглазый демон. Ученица. Бабушка Лин, которая ругает Повелителя Демонов. Жу Ань-змея. И какая-то Лилань, на которую она, выходит, похожа.

Вскоре в дверь постучали, и на пороге возникла юная девушка с круглым лицом и большими, немного испуганными глазами. В руках у нее был поднос.

— Госпожа ученица… — произнесла она с поклоном — Бабушка Лин велела принести ужин. Я Сяо Хуан.

Она быстро и ловко расставила на столе пиалы: прозрачный суп с грибами и ростками бамбука, паровые пельмени, маринованные овощи и чай. Еда выглядела и пахла изысканно, и совсем не походила на демонические яства из страшных сказок.

— Спасибо! — сказала Шу Синь — Сяо Хуан, а кто такая Лилань?

Служанка затрясла головой, чуть не расплескав чай.

— Не знаю! Не слышала! Простите, мне надо идти!

И выскользнула за дверь, словно ее преследовали призраки.

"Интересно! — подумала Шу Синь, принимаясь за еду — Это имя, похоже, табу!"

Ужин был божественно вкусным, но мысли не давали покоя. Кто такая Лилань? Почему ее сходство с ней так подействовало на старую Лин? И, самый главный, самый насущный вопрос: как отсюда сбежать?

Она подошла к узкому окну. Вид открывался на внутренний двор — пустынный, вымощенный темным, почти черным камнем, который поглощал солнечный свет. Посреди этого строгого пространства росло одно-единственное дерево, толстое, корявое, и похоже, очень старое.

Высокие, гладкие стены без единой лазейки или выступа вздымались по периметру, нависая безмолвным и непреодолимым барьером между этим каменным колодцем и внешним миром.

Глава 7: Урок, которого не было

Служанка провела Шу Синь в просторный, почти пустой павильон с раздвижными стенами, открывающими вид на суровый горный пейзаж. И в центре этой строгой простоты, сидя на циновке у низкого столика с чашкой чая в руках, находился он, Мо Юй.

Сегодня Повелитель Демонов выглядел удивительно неправильно, слишком обыденно: длинные темные волосы распущены по плечам, одет в простой черный халат. Но Шу Синь его вид не обманул — помнила вчерашнее. И ей было страшно так, что тряслись ноги.

Сяо Хуан ушла, а Шу Синь остановилась у входа, сделав неуверенный поклон. Повелитель не отреагировал, только слегка покосился в ее сторону. Но и этого Шу Синь оказалось достаточно, чтобы заметить — его глаза не красные! Обычные, карие и живые...

От удивления у девушки открылся рот.

— Из какой, говоришь, ты школы? — лениво спросил Мо Юй.

— Блуждающего Облака...— проблеяла она.

— Интересное название. Поэтичное!

Он отставил чашку, и уставился на Шу Синь своими самыми обычными глазами.

— И что же, в вашей школе не учат приветствовать учителя?

" Ой! Чуть не спалилась!"

— Приветствую, уважаемый учитель!

Мо Юнь продолжал на нее глазеть, и это было для Шу Синь неприятно и неловко. Ей хотелось или немедленно уйти, или немедленно провалиться сквозь землю.

— Эм-м...— промямлила она.

— Что не так?

— Ваши глаза...Они...

— Ты хочешь, чтобы я вернул вчерашний цвет?

— Нет-нет! Не хочу! — воскликнула она, замахав руками — Так лучше! Намного, намного лучше, уважаемый учитель!

Повелитель издал странный звук, и снова схватил чашку.

— Подойди! — сказал он наконец, строго сведя брови.

Шу Синь показалось, что он с трудом сдерживает смех. И она вдруг заметила, что у Мо Юя на щеках ямочки! Словно, у какого-нибудь сына сапожника.

"О, боги! Разве демон может быть таким?"

Она приблизилась, стараясь не смотреть Повелителю прямо в лицо.

— Покажи мне базовые стойки твоего стиля, ученица! — произнес он, отхлебнув чаю.

В голове у Шу Синь что-то грохнулось. Базовые стойки? Она знала их ровно три: "стойка у прилавка в толпе", "стойка для быстрого побега" и "стойка смиренной служанки". Ни одна из них не подразумевала круговорота ци или изящных движений.

"Ври! Ври больше, пока не кончилось воображение!" — просигналил мозг.

— Уважаемый учитель! — начала она, запинаясь — Наша школа следует принципу "формы без формы". А наши стойки рождаются из взаимодействия с окружающим пространством и… э-э… внутренним туманом.

Мо Юй приподнял бровь.

— Продемонстрируй это "рождение".

Шу Синь поняла, что отступать некуда, откашлялась, приняла глубокомысленное выражение лица и сделала шаг вперед, расставив ноги на ширине плеч. Такую позу она видела у уличных борцов.

— "Облако, обнимающее скалу"! — с важным видом объявила Шу Синь.

Мо Юй продолжал таращиться.

— Продолжай!

Шу Синь вспомнила, как старый даос в храме делал плавные движения. Скопировав их по памяти, она медленно подняла руки, изобразив нечто среднее между ловлей большого невидимого шара и попыткой удержать растекающийся жир.

— А это "Туман, плетущий сети над пропастью".

Ей показалось, что Мо Юя хихикнул.

— Интересно. А где же ци? Где поток энергии? Твои движения пусты, как барабан.

"Потому что я его в жизни не чувствовала, вот где!" — мысленно крикнула Шу Синь.

Внешне же она попыталась сохранить достоинство.

— В нашей школе считается, что излишняя демонстрация ци — признак дурного тона и незрелости. Истинная сила — в сокрытии.

— Правда?

Мо Юй отставил чашку и медленно поднялся, и заложил руки за спину. Продолжал смотреть на Шу Снь, склонив голову на бок, и слегка прищурившись. Он был выше, чем казался сидящим. "Очень высокий!", опять отметила девушка.

— Тогда покажи, как твоя "сокрытая сила" реагирует на атаку.

И Мо Юй щелкнул пальцами.

Шу Синь почувствовала невидимую, упругую волну воздуха, которая ударила ее в грудь — не больно, но неожиданно, и сильно. Она ахнула, потеряла равновесие, и отлетела на пару шагов назад, беспомощно замахав руками, чтобы не упасть навзничь. И в итоге, грохнулась на пол с не самым грациозным шлепком.

В павильоне воцарилась тишина. Шу Синь, покраснев от унижения и досады, сидела на холодных плитах, глядя на свои растопыренные ноги. А Мо Юй смотрел на нее. И вдруг рассмеялся.

Да, именно так — он просто ржал над ней.

— "Облако, обнимающее скалу"! — повторил он, и в его голосе звенела откровенная издевка.

И захохотал снова.

Шу Синь вскочила, отряхиваясь.

— Это была нечестная атака! Я не была готова!

— Враги на поле боя редко предупреждают! — парировал Мо Юй — Твоя школа, судя по всему, учит только красивым названиям. Или… — его взгляд снова стал пристальным — ты мне что-то недоговариваешь, ученица?

Шу Синь замерла. Его взгляд снова стал пронзительным, тем самым, что видел насквозь. Девушка поняла, что комедия зашла слишком далеко. Этот человек... вернее, демон — не был дураком. Он видел, что она абсолютно беспомощна.

— Я… — начала Шу Синь, но слова застряли в горле.

Мо Юй махнул рукой, словно отгоняя лишние объяснения.

— Неважно! Завтра, в это же время, будь здесь. Мы начнем с самого начала.

И снова уставился на нее.

— Передай Бабушке Лин, чтобы выдала тебе новую одежду. Твоя юбка похожа на половую тряпку.

Униженная, и раздраженная Шу Синь повернулась к выходу. Скорее, скорее прочь отсюда! От этих глаз, от этого смеха.

Мысленно она уже составляла план, как стащить что-нибудь ценное из покоев Повелителя, в отместку за позор, но голос Мо Юя остановил ее.

— Куда? — спросил он — Я не сказал, что урок окончен. Следуй за мной!

И отправился в глубь павильона, а Шу Синь пришлось плестись за ним.

" Да чтоб тебя!" — сердито подумала она.

Мо Юй отодвинул легкую бамбуковую ширму, и Шу Синь увидела, что за ней скрывается небольшая и уютная комната, наполненная божественным ароматом свежеиспеченных паровых булочек баоцзы, легкой сладостью рисовых шариков и пряной кислинкой маринованных овощей. Источником всего этого великолепия служил низкий столик из темного полированного дерева, на котором, кроме яств, находился фарфоровый чайник, и простая деревянная коробочка, откуда исходил тонкий, обволакивающий аромат чая.

Глава 8: Лень и опасное предложение

Второй вечер во дворце Шу Синь встретила в состоянии, далеком от героического. Ее грандиозные планы по исследованию тайных ходов и составлению карты сокровищ разбились о три непреодолимых препятствия.

Первое: Кровать. Она была такой мягкой! После многих лет сна на дощатых топчанах и холодных крышах, это облако из пуха и льна было актом диверсии против ее воли. Как только Шу Синь прикасалась к постели, кости начинали петь песни благодарности, а веки сами собой слипались.

Второе: Еда. Сяо Хуан приносила ужин, от одного запаха которого слюнки текли рекой. Это простая пища казалась часто голодавшей девушке драгоценным произведением искусства из овощей, мяса и соусов, и была такой вкусной, что после нее хотелось не бегать по коридорам, а лежать, и тихо, счастливо стонать. Шу Синь, привыкшая к черствым лепешкам и жидкой похлебке, объедалась так, что единственным доступным для нее движением оставалось перекатывание на бок.

Третье: Купальня, примыкавшая к покоям Мо Юя, и, по его странной прихоти, отданная теперь в распоряжение Шу Синь. Она могла часами лежать в темной, бархатистой воде, глядя, как пар клубится под нефритовым потолком, и чувствуя, как тепло проникает в тело.

В общем, в первый вечер она уснула, даже не сняв туфли. Во второй — проявила чуть больше воли. Когда Сяо Хуан принесла ужин — запеченную рыбу в имбирном соусе, от которой в воздухе стоял райский аромат, Шу Синь удержала служанку.

— Останься! — велела она, набивая рот — Скучно одной. Расскажи, как тут у вас все устроено.

Сяо Хуан, девушка простая и не видевшая в Шу Синь угрозы, присела на краешек стула.

— Что рассказать-то, госпожа ученица?

— Ну… много ли вас, служанок? И как вы тут живете? Выходить из дворца можно?

— Ой, да кто ж нас тут считать будет! — махнула рукой Сяо Хуан — Человек двадцать, наверное. Бабушка Лин всем заправляет. А выходить… да конечно! Как же иначе? За продуктами в деревню у подножия ходим, за тканями, за чем надо. Иногда и в город, в Ючжоу, ездим с повозкой. Запретов нет.

У Шу Синь загорелись глаза. "Выход есть! Значит, можно удрать под видом служанки!"

Она почувствовала прилив энергии, но ее волновал еще один вопрос.

— А господин? В смысле, учитель! — осторожно поинтересовалась она — У него жена есть? Или наложницы?

Лицо Сяо Хуан мгновенно стало замкнутым и несколько печальным.

— Жена Повелителя умерла много лет назад! — сказана она, скорбно опустив глаза.

— Ах... — выдохнула Шу Синь, и тут же спросила — Много это сколько? Господин же так молод!

Сяо Хуан взглянула на Шу Син с некоторым сочувствием, как на несчастную дурочку, и важно произнесла:

— Лилань погибла тысячу лет назад! А Повелителю больше тысячи!

Весь ее вид выражал укор: "Стыдно не знать о таком!"

И Сяо Хуан сама упомянула запретное имя. Видимо, ученица Повелителя перешла в рязряд посвященных.

А Шу Синь застыла с открытым ртом.

— Ему тысяча лет? А так и не скажешь...

— Мне пора посуду мыть! — заявила служанка, и, схватив поднос с пустой, вылизаннной до блеска посудой, она вылетела из комнаты, словно за ней гнался сам Жу Ань в змеином обличии.

— А наложницы, наложницы? Ответь! — крикнула ей вслед Су Шинь.

Сяо Хуан то ли была такой послушной, то ли ей нравилась эта тема, но она вернулась, и стоя на пороге, сообщила:

— У господина нет наложниц. Он до сих пор любит свою жену, и ждет ее перерождения.

И ушла.

" Как можно любить кого-то тысячу лет, тем более мертвого?"— недоумевала Жу Синь.

Теперь она знала, кто такая Лилань, на которую, по словам Жу Аня, она была похожа. Но это открытие не могло побороть навалившуюся после ужина сладкую, сытую истому.

" Ну похожа и похожа. Что с того? Лучше подумать, что можно украсть, и как отсюда сбежать. Завтра, — пообещала она себе, забираясь под одеяло — Завтра точно начну искать сокровища! Обязательно".

Новое утро началось с сюрприза. На стуле лежала аккуратная стопка одежды: наряд, черный с красным, для занятий боевыми искусствами, и мягкие туфли на плоской подошве.

"Бабушка Лин не дремлет" — подумала Шу Синь, не без удовольствия облачаясь в новую форму. Выглядела она в ней куда лучше, чем в своем помятом платье.

«Но почему черный? Ах да, он же демон, и школа демоническая. Да какая мне разница?»

Вызов к Мо Юю пришел опять на рассвете. На этот раз он ждал ее не в павильоне, а в своем кабинете — комнате, заваленной свитками, древними книгами в кожаных переплетах, и странными артефактами.

Повелитель Демонов сидел за столом, подперев голову рукой, и Шу Синь сразу заметила неладное. Он был бледным, как призрак, а под его глазами лежали темные, почти синеватые тени. Его пальцы слегка надавливали на виски, и на лбу проступила легкая морщина. Перед ним стояла пустая чашка, пахнущая горькими травами, и валялось несколько смятых исписанных листов бумаги. Он выглядел не всемогущим владыкой, а измученным человеком с мигренью.

— Уважаемый учитель… — осторожно начала Шу Синь, забыв о поклоне — У вас голова болит?

— Говори просто учитель, без уважаемый! — недовольно буркнул Мо Юй.

Шу Синь шагнула вперед.

— Хорошо, учитель! У моего… у отца голова часто болела от усталости. Мама готовила ему отвар из хризантемы и мяты. И говорила, чтобы он лоб прохладной водой умыл… — она запнулась, поняв, что дает советы Повелителю Демонов.

Мо Юй приоткрыл глаза и уставился на нее.

— Ты что, собираешься мне лоб умыть? — спросил он с плохо скрываемой издевкой.

Шу Синь отступила, смущенно мотнув головой.

— Нет! То есть… я просто… У вас же болит, и я помочь хотела...

И тут произошло нечто странное. Синева под глазами, бледность, следы усталости — все это словно стерлось, отступило. Его лицо снова стало гладким, как маска из белого нефрита.

— Уже нет! — произнес он, снова уставившись на девушку — Прошло.

Он сказал это с такой убедительной легкостью, что Шу Синь на секунду усомнилась в собственном зрении. Но нет, она видела эту мгновенную трансформацию.

Глава 9: Тень Лилань и Кровавая Жемчужина

Шу Синь чувствовала, как ее щеки пылают от возмущения, а разум лихорадочно ищет лазейку. Быть наложницей этого безумца? Ни за что на свете!

— Я останусь ученицей! — выпалила она, стараясь звучать твердо — И я прошу дать время подумать о переезде. Это все очень внезапно.

Мо Юй изучающе смотрел на нее, и в его глазах снова мелькнула та самая азартная искорка, будто он наблюдал за особенно упрямым щенком.

— Думай! — легко согласился он, откидываясь на спинку стула — Но недолго. Мое терпение, как и моя голова, имеет свойство пошаливать.

Шу Синь почти вылетела из кабинета, настроенная весьма решительно: нужно бежать. И как можно скорее, пока этот демон не придумал для нее новую, еще более нелепую роль.

Однако планы побега пришлось ненадолго отложить, потому что в коридоре ее перехватила Бабушка Лин. Старуха стояла, скрестив руки на груди, и ее взгляд был острым, как горный пик.

— Заходи, поговорить надо! — бросила она и, не дожидаясь ответа, зашла в свою уютную комнату-кухню.

Шу Синь, покорно последовав за ней, приготовилась к новой порции упреков по поводу нехватки служанок. Но Бабушка Лин начала не с того.

— Глупая! — отрезала она, усаживаясь за стол — Совсем глупая. Тысячу лет он ни одну женщину к себе близко не подпускал. А тут — на тебя посмотрел и сразу в наложницы зовет. И ты отказываешься?

Сначала Шу Синь удивилась, что Линь уже знает."Подслушивала,что ли?" А потом возмутилась ее речам.

— А почему я должна соглашаться?! — вспыхнула девушка — Я его не знаю! Мы недостаточно знакомы для столь близкого общения!

— Потому что у него перестает болеть голова, когда ты рядом! — выпалила Бабушка Лин, стукнув кулаком по столу — Понимаешь? Тысячу лет его мучают эти проклятые мигрени! А с твоим появлением — тишина. И потому что ты похожа на Лилань. Как две капли воды. Когда молчишь.

Шу Синь замерла.

— Лилань...Умершая жена учителя? — тихо спросила она — Вы все на меня смотрите, и видите ее.

Бабушка Лин тяжело вздохнула, и ее суровое лицо смягчилось печалью.

— Да, жена, принцесса демонов Лилань. Ее убили тысячу лет назад. Подло, на его глазах. С тех пор он ждет ее перерождения. Поэтому каждый год и устраивает эти дурацкие смотры, вглядывается в сотни девичьих лиц. Теперь думает, что нашел. В тебе.

Шу Синь тоже опустилась на табурет.

— Ждет тысячу лет? — прошептала она.

Это было за гранью ее понимания. Любить призрак? Искать его отражение в незнакомках? Это не романтика, а болезнь, растянувшаяся на целое тысячелетие.

— Но я же не она! Я — Шу Синь! Дочь… э-м...торговца тканями! Я никакая не перерожденная принцесса!

— А он так не думает! — просто сказала Бабушка Лин — Для него ты — надежда, что боль, наконец-то, прекратится. И головная, и сердечная.

Эти слова не вызвали в Шу Синь ничего, кроме негодования. Ее хотели использовать как живое лекарство, как утешительную куклу, замещающую мертвую женщину. Нет, тысячу раз нет! Ее решимость сбежать закалилась, как сталь.

Старуха уставилась на Шу Синь своим всевидящим взглядом.

— Перестань ему перечить. И не говори, что ты не она!

Шу Синь открыла рот, чтобы возразить, но Бабушка Лин ее опередила.

— Знаю, знаю! Ты не Лилань. Ты Шу Синь, дочка торговца, с головой, полной глупостей, постоянно шарящая в его покоях. Я вижу. Он тоже начинает видеть. Но ему не нужно это знать. Поняла?

— Нет! — вырвалось у Шу Синь. — Не понимаю! Зачем ему жить в заблуждении? Это же неправильно!

— Правильно-неправильно… — фыркнула Бабушка Лин — Ты думаешь, я тысячу лет тут травы сушу для своего удовольствия? Я тоже жду. Но не Лилань. Тысячу лет он сидит в этой каменной гробнице, как призрак у собственного алтаря. Не живет. Существует. Голова болит, сердце ноет, а вокруг — только тени да предатели, желающие его смерти... А тут появилась ты. И голова у него не болит. И в глазах… — она замолчала, подбирая слова, — появилась искра. Не та, что от ярости. А та, что от интереса. К живому. Пусть даже он думает, что это интерес к призраку.

Шу Синь молчала.

— Пусть порадуется, дурак! — тихо, почти с нежностью сказала Бабушка Лин — Пусть хоть на время забудет, что он — Повелитель Демонов, несущий груз вечной вины и тоски. Пусть поверит, что его Лилань вернулась. Ненадолго. Хотя бы на год. Хотя бы на месяц. Дай ему эту ложь. Дай ему эту передышку. Не убивай в нем надежду, девочка. Она — единственное, что не дает ему окончательно превратиться в того монстра, каким его все считают.

В голосе старухи звучала тысячелетняя усталость и суровая жалость.

— Хорошо! — вздохнула Шу Синь — Я не буду спорить. Не буду говорить Учителю, что я не она.

Слова дались ей тяжело, будто она глотала горячие угли. Она врала. Опять.

Бабушка Лин кивнула, удовлетворенно.

— Вот и славно! Умница! Иди, отдыхай!

Шу Синь вышла, чувствуя, как в душе у нее поселился мерзкий, холодный червь. Она только что дала слово, которое тут же собиралась нарушить.

"Да, его жалко. Жалко, когда он трет виски от боли. Жалко, когда он смотрит на меня и видит кого-то другого. Это больно, наверное!"

Ее шаги стали тверже.

"Он — Повелитель Демонов. Всесильный. Всемогущий. У него есть дворец, магия, тысяча лет жизни и власть над судьбами. А у меня что есть? Голодное детство, навык вытаскивать кошельки и страх, который сидит в костях. Он справится. Он переживет и обман, и кражу. У него есть Бабушка Лин и Жу Ань, чтобы его жалеть. А у меня — только я. И я хочу выжить. Не как тень чьей-то памяти, а как Шу Синь. Свободная и богатая".

Она солгала Бабушке Лин. Она солгала бы и Мо Юю. Она не станет помогать Повелителю.

Вернувшись в свою комнату, Шу Синь перешла от планов к действиям.

В следующие несколько дней, пользуясь относительной свободой, она исследовала дворец. Не как ученица, а как вор. И была страшно разочарована — в обители Мо Юя не было ничего по-настоящему ценного!

Глава 10: Кошмары и общая подушка

Пламя и едкий сладковатый дым горящих целебных трав. Грохот огня, крики, и деревня травников, пылающая багровым заревом в ночи.

Мо Юй стоял посреди этого ада. Пламя лизало его одежды, но не обжигало — оно терзало изнутри, концентрируясь в висках, сверля череп раскаленной иглой.

Сквозь треск бревен и вой ветра он слышал тихий, звенящий, как разбитый фарфор, голос. Его собственный голос:

— Лилань…Лилань!

Он шагал сквозь стену огня, раздвигая языки пламени, которые цеплялись за его руки, как живые. В дыму мелькали тени — не люди, уже нет, лишь обугленные силуэты, застывшие в последнем крике. Он искал среди них одно лицо. Лицо с улыбкой, способной растопить лед в его душе. Но находил лишь пустоту и всепоглощающий жар, выжигающий мозг.

И вдруг мир перевернулся. Пламя осталось тем же, но он стал маленьким. Такие крошечные были его руки, такие короткие ноги... Теперь он не искал Лилань. Он, задыхаясь от дыма и ужаса, кричал другое:

— Мама! Мама, где ты?!

Тот же огонь, та же беспомощность, та же невыносимая боль в голове, смешанная с леденящим душу страхом потерянного ребенка. Но теперь пламя пожирало его собственный, давно стертый из памяти дом. И он снова был тем мальчиком, который не смог никого спасти.

Мо Юй проснулся от рывка, как будто сорвался в пропасть. От тишины, которая взорвалась внутри черепа белым, невыносимым грохотом боли. Она сверлила, скручивала, выворачивала кости всего тела наизнанку. Казалось, череп вот-вот треснет, выпустив наружу тот самый адский огонь.

Он издал хриплый, сухой звук, похожий на шелест сухого листа.

— Жу… Ань…

Тень у кровати шевельнулась еще до того, как он закончил. Жу Ань материализовался из полумрака, его желтые глаза светились в темноте тусклым, как у ночной птицы, светом. На его лице не было ни удивления, ни вопроса — лишь привычная, вечная готовность.

— Да, господин.

И протянул серебряный кувшин.

Мо Юй схватил его дрожащими руками, отпил несколько глотков прохладной влаги. Она не смыла боль, но дала ему возможность произнести:

— Приведи… ее! Девушку!

Говоря, он сжимал простыни так, что костяшки пальцев побелели.

Жу Ань кивнул, не спрашивая, какую именно. Он знал. Его бесшумные шаги растворились в коридоре.

Мо Юй сидел на краю кровати, согнувшись, сжимая голову в ладонях. Отблески кошмара еще плясали у него перед глазами, смешиваясь с реальной, физической агонией.

Потом он услышал легкие, неуверенные шаги и шуршание ткани. И голос. Тонкий, сонный, с уже с привычной ноткой настороженной хитринки.

— Звали, учитель?

Он поднял голову.

В дверном проеме, залитая серебристым светом луны, стояла Шу Синь. Она выглядела хрупкой, как стебелек, сорванный ветром, и заспанной. Ее волосы были растрепаны, на плечи накинута простая темная накидка. А большие карие глаза, широко раскрытые от испуга, одновременно светились живым, цепким умом.

И случилось чудо. Словно прохладный ветерок пронесся по раскаленным углям в его голове, и боль отступила. Ослабела. Превратилась из всепоглощающего огня в тлеющую головешку, с которой можно было существовать. Мускулы на его лице, искаженные страданием, расслабились. Дыхание, которое было прерывистым и хриплым, выровнялось.

Мо Юй смотрел на нее. На эту маленькую хитрющую девчонку, которая была его единственным противоядием от тысячелетнего кошмара.

— Войди! — тихо сказал он, и его голос уже не был хриплым листом, а всего лишь очень усталым — И закрой дверь. Сквозняк.

Она послушно шагнула внутрь, и боль ушла совсем, уступая место тишине присутствия другого живого существа.

***

Шу Синь сдалась. Не из-за страха перед Мо Юем, и не из жалости, а из-за холодного расчета. Если Кровавая Жемчужина где-то и есть, то явно не в кладовке для веников. Она должна быть близко к нему. В его личных покоях, в его сокровищнице, в потайном ларце под кроватью. А значит, нужно быть ближе.

— Я подумала! — сказала она, стараясь вложить в голос покорность — Я останусь ученицей, и перееду в ваши покои. Но, только если у меня будет своя комната! Отдельная!

Мо Юй махнул рукой.

— Как скажешь! Рядом с моей спальней есть каморка для слуг. Будет твоей. Жу Ань покажет.

Так Шу Синь оказалась в новых апартаментах. Комната и правда была крошечной, и смежной со спальней Повелителя, отделяясь от нее лишь тяжелой шелковой портьерой. Обстановка оказалась скромной: кровать, сундук, столик. Зато Шу Синь была в самом сердце логова зверя. Идеальная позиция для поисков.

С этого момента ее жизнь превратилась в странную, сюрреалистичную игру. Формально она была ученицей, но ни о каких занятиях боевыми искусствами, или о постижении темных истин речи не шло. Мо Юй, казалось, совершенно забыл о своем предложении учить ее "стоять правильно".

Вместо этого, их отношения напоминали то ли флирт, то ли наблюдение ученого за редким жуком.

Он мог за утренним чаем, не отрывая глаз, спросить:

— Тебе нравятся персики?

— Э-э… да, — осторожно отвечала Шу Синь.

— Странно. Лилань их терпеть не могла.

И затем погружался в задумчивость, оставляя ее в полном недоумении.

Он заставлял ее присутствовать в кабинете, пока часами скрипел пером над рукописями.

— Не двигайся! — говорил он, когда она пыталась улизнуть — Твой фон слишком шумный. Мешает сосредоточиться. Сиди и, будь тихим фоном.

А по вечерам начиналось самое странное. После ужина Мо Юй направлялся в свою опочивальню, и, само собой разумелось, что Шу Синь должна следовать за ним, словно привязанная.

Они оказывались в спальне, просторной и уютной, как и все помещения покоев Повелителя. Огромная кровать из темного дерева занимала центр, и была застелена простыми, мягкими тканями глубокого серого и темно-синего цветов. На стенах висели свитки с каллиграфией — те же стремительные, уверенные строки, что и в кабинете. У одной стены стоял низкий лакированный сундук, а у другой — простой деревянный столик с нефритовой тушечницей, кистями и стопкой исписанной бумаги. Видимо, даже здесь Мо Юй не мог отказаться от своего увлечения. Окна были большими и узкими, почти от пола до потолка, и в них, за тончайшей бумагой ширм, плескалось ночное небо и черные силуэты гор.

Глава 11: Боль, и почти смерть

Дни текли странным бытовым ритмом. Шу Синь то изображала усердную ученицу под насмешливым взглядом Мо Юя, то просто наслаждалась едой и мягкой кроватью, уговаривая себя, что спешить некуда.

Эта иллюзия рухнула в один миг.

Мо Юя не было во дворце. Он куда-то исчез, не сказав ни слова — обычное дело, как пояснила Бабушка Лин. Шу Синь, почувствовала свободу, и решила поспать. Но, как она только переступила порог своей комнатки, как мир перевернулся.

Боль обрушилась на нее внезапно, всеобъемлющая и выворачивающая. Словно каждая кость в ее теле решила сломаться одновременно, а каждый мускул — порваться. Она не могла даже вскрикнуть. Воздух вырвался из легких хрипом, и она рухнула на пол, скрючившись в немом, трясущемся от агонии клубке. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Она не могла пошевелиться, не могла позвать на помощь. Мысли расползались, как дым. "Умираю" — пронеслось в сознании.

В поле ее затуманенного зрения возникли ноги в туфлях служанки, и Шу Синь с трудом подняла взгляд. Над ней стояла Сяо Хуан, с лицом безмятежным и пустым. А когда она заговорила, то ее голос звучал ровно и монотонно, без интонаций.

— Эти страдания — напоминание. Ты должна найти Жемчужину. Приступы будут продолжаться, и становиться сильнее. Пока ты ее не найдешь.

Слова падали, как ледяные капли, прямо в мозг. И так же внезапно, как началась, боль отступила. Ушла, оставив после себя холодный пот, и животный ужас. Шу Синь судорожно глотнула воздух, и откатилась на спину, глядя на потолок.

Сяо Хуан стояла на том же месте, моргая. На ее лицо вернулось привычное выражение легкой озабоченности.

— Госпожа ученица? Вы упали? Вам плохо? — ее голос снова был ее собственным, тонким и испуганным.

Шу Синь медленно поднялась, опираясь на стену. Ноги дрожали.

— Что ты сейчас говорила? — хрипло спросила она.

— Я? Ничего не говорила. Я только вошла и увидела, что вы на полу… Ой, вам помочь?

В глазах Сяо Хуан читалась искренняя тревога. Ни тени того ледяного посланника, что был здесь секунду назад.

"Шпионка Безликого. Он контролирует ее, когда нужно!" — поняла Шу Синь.

С этого момента страх приобрел новый, острый вкус. Она не могла больше откладывать, Жемчужину нужно было найти сейчас. Сию минуту.

И Шу Синь сразу направилась в кабинет Мо Юя. Ее обычная осторожность испарилась, пальцы дрожали... Она искала отчаянно, движимая желанием избавиться от угрозы новой боли.

И нащупала небольшой, почти незаметный ящик, встроенный в массив стола. Запертый на крошечный, но невероятно сложный механический замок с мелкими, загадочными символами. Сердце Шу Синь забилось так, что заглушило все остальные звуки. Вот оно! Здесь! Должно быть здесь!

Она наклонилась ближе, пытаясь разглядеть щель, понять механизм…

— Ищешь ключ? Он у меня.

Голос прозвучал прямо у нее за спиной. Тихий, спокойный, знакомый. Шу Синь вздрогнула так, что чуть не ударилась головой о стол, и резко обернулась, прижимаясь спиной к дереву.

В дверях, небрежно прислонившись к косяку, стоял Мо Юй. Он смотрел на нее с выражением легкого любопытства, как на жука, забравшегося в банку.

— Там, — он кивнул на ящик — ловушка для назойливых духов. И несколько уже пойманных, внутри. Довольно скучные создания, вечно ноют. Если хочешь, могу показать.

Шу Синь почувствовала, как кровь отливает от лица. Она отпрянула, как обожженная.

— Нет-нет! Я просто пыль вытирала! Везде пыль! — ее голос звучал пронзительно, и фальшиво даже для ее собственных ушей.

Молчание, повисшее после ее слов, было страшнее крика. Любопытство на лице Мо Юя растаяло, как иней на солнце. Не осталось ничего. Пустота, из которой медленно, неотвратимо начал подниматься гнев. Даже воздух в кабинете стал тяжелым, давящим.

— Пыль... — повторил он.

Его голос был тихим, но каждый звук врезался в сознание, как лезвие. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед. Всего один. Шу Синь попыталась отступить, но только сильнее прижалась к столу.

— Ты врешь мне в лицо! — констатировал Мо Юй — С самого начала врешь. Это у тебя получается отлично, как и рыться в моих вещах!

Пространство между ними сжалось, испарилось. Теперь он уже стоял прямо перед ней, и его глаза опять полыхали алым, страшным, кровавым пламенем, которое, казалось, выжигало воздух. От этого взгляда у Шу Синь перехватило дыхание, сердце замерло, а потом забилось с такой бешеной силой, что она услышала его стук в висках.

Мо Юй медленно, почти церемониально, поднял руку. Шу Синь зажмурилась, вся сжавшись в ожидании удара — того самого невидимого толчка, что ломает ребра и швыряет о стену. Ее мышцы напряглись, готовые принять удар.

Но удара не последовало. Вместо этого его пальцы впились ей в подбородок, грубо задирая голову вверх, заставляя смотреть в эти пылающие бездны. Больно. Унизительно. Страшно.

— Признавайся! — голос Мо Юя впивался прямо в мозг, заставляя кожу покрываться мурашками — Жемчужину ищешь?

Его пальцы скользнули ниже, обхватив горло. И сжались. Сильнее.

Воздух перекрыло. Шу Синь вскрикнула — коротко, хрипло, больше похоже на стон. Боль, острая и паническая, смешалась с нарастающим удушьем. Слезы хлынули сами собой, заливая щеки. Она замотала головой, пытаясь вырваться из стального захвата, но его рука была неумолима.

— Кто тебя прислал? — прошипел Мо Юй, и в его глазах бушевало пламя.

Казалось, он сейчас не просто убьет ее, а испепелит дотла одним лишь взглядом.

— Никто! — выдохнула она, хватая ртом воздух — Я не знаю никакой жемчужины! Не знаю!

Шу Синь врала. Врала сквозь слезы, сквозь панику, сквозь удушье, зная, что он видит эту ложь насквозь... Но была не в силах остановиться. Признаться — значит подписать смертный приговор. И себе, и, возможно, Сяо Хуан, этой бедной кукле. Или обречь себя на ту самую, выворачивающую боль от Безликого, снова и снова.

Тело, сильное, молодое, отчаянно желавшее жить, взбунтовалось. Разум, не желавший сдаваться, кричал: "Борись!" Шу Синь извивалась, с яростной решимостью пытаясь выскользнуть из захвата. Ее нога дернулась, пытаясь ударить Мо Юя по голени, но он даже не пошевелился, будто не заметил. Она судорожно царапала его ладонь на своем горле, но ее ногти скользили по коже, не оставляя и царапины. Он стоял не очень близко, на расстоянии вытянутой руки, но невидимая, тяжелая, как плита, сила прижимала ее к краю стола, не давая вырваться из капкана. Шу Синь была как бабочка, пришпиленная булавкой.

Глава 12: Часть первая. Полет и рынок.

Ночь была тихой, а Шу Синь — несчастной. Она сидела на своей кровати, обняв колени, и пыталась выкинуть из головы тот нежный, карий взгляд, адресованный призраку.

— Долго тебя ждать? — сказал Мо Юй, заглядывая в ее комнату.

Он был уже в простой темной спальной одежде, с распущенными волосами, и выглядел не грозно.

Она, не говоря ни слова, поплелась за ним в его опочивальню. Он уже лежал, отвернувшись к стене, и, казалось, спал. Шу Синь осторожно устроилась на своем краю, стараясь не шелохнуться. В лунном свете, падающем из окна, его профиль казался вырезанным из бледного нефрита — прекрасным, и бесконечно далеким. Она смотрела на него и чувствовала странную, щемящую горечь. Этот человек мог смотреть с такой любовью… не на нее.

И тут он, не просыпаясь, повернулся, обвил ее рукой и притянул к себе, устроив ее голову у себя на плече. Шу Синь замерла, боясь пошевелиться. Сердце колотилось. Она не хотела сопротивляться: в его объятиях было тепло, безопасно... и одиноко, потому что это объятие предназначалось Лилань. Так, в неразберихе чувств, она и уснула.

Утром он разбудил ее бодрым, как ни в чем не бывало, заявлением:

— Сегодня кое-куда отправляемся. Ты со мной.

Надежда, острая и коварная, брызнула в ее сердце. Они покинут дворец! Шанс сбежать!

Шу Синь постаралась выглядеть смиренной и послушной.

Мо Юй оделся просто, но элегантно — в одежды из дорогой ткани, какие носят ученые мужи, или старшие ученики престижных школ. Просто красивый, немного бледный молодой человек с пронзительным взглядом.

Во дворе их ждал Жу Ань.

— Летим на нем? — деловито поинтересовалась Шу Синь

Кто из них возмущенно зашипел в ответ, Мо Юй, или Желтоглазый, девушка не поняла.

— Нет! — снизошел до ответа Учитель, обхватил ее за талию, и они поднялсь в воздух.

Полет показался Шу Синь ошеломляющим — ветер свистел в ушах, а земля плыла в низу, похожая на пестрое лоскутное одеяло. Девушка смеялась от восторга, вцепившись в складки одежды Мо Юя — опасалась свалиться.

Они приземлились в пустынном месте на окраине Ючжоу. "Не можем же мы упасть людям на головы!" — заметил Мо Юй, и повел Шу Синь на рынок.

Для девушки это означало одно: шанс. Шанс сориентироваться, наметить пути отступления и сбежать. Все же, рынок ее стихия. Но девушка понимала, что идут они туда не спроста, и ждала подвоха.

И они ступили в этот водоворот, держась за руки. Вернее Мо Юй ее держал, а она не могла вырваться, чтобы сбежать. Ну, или не хотела.

Жу Ань бесшумно следовал за ними, растворяясь в толпе, как тень.

Стена рыночного звука оглушила, сбивая с толку.

Голоса зазывал — пронзительные, хриплые, заученно-мелодичные — перебивали друг друга, создавая какофонию, в которой, тем не менее, был свой дикий ритм: "Свежайшая рыба с озера Дунтинху! Прямо из сетей, еще трепещет!" "Шелк из Сучжоу! Тоньше крыла цикады, прочнее булатной стали! Глянь, госпожа, как переливается!".

Где-то стучал молоток медника, чинящего котлы, а рядом скрипело колесо телеги, нагруженной мешками с рисом. Из чайной доносился перебор струн пипы и тонкий, как игла, голос певицы, пытающейся пробиться сквозь шум. Дети визжали, носясь между лотками. Ослы упрямо ревели, не желая сдвигаться с места.

Стоило им войти в гущу рыночного гула, как с Мо Юем стало твориться нечто невообразимое: Повелитель Демонов, перед которым трепетали кланы и замирали духи, остолбенел. Его глаза, обычно лениво скучающие, оказались широко распахнутыми. Он смотрел на все сразу: на горы спелых дынь, похожих на пузатых идолов; на вертящиеся на вертелах туши, с которых капал жир;на разносчика, ловко жонглирующего пиалами с дымящейся лапшой; на старуху, яростно торгующуюся за пучок зеленого лука.

Он не просто смотрел — он впитывал. Его голова поворачивалась с такой скоростью, что Шу Синь опасалась за его шею.

— Учитель! — наконец не выдержала она, когда он уже пятый раз замер, уставившись на мастера, выдувавшего из сахарной пасты хрупких, переливающихся радугой петушков — Вы никогда не бывали на рынке?

Мо Юй медленно перевел на нее взгляд, и в его глазах читалась искренняя растерянность, и приглушенное волнение.

— Очень давно не был! — ответил он — Тысячу лет, наверное. Все забыл.

Он произнес это с таким недоумением, словно говорил о явлении Будды, а не о банальном базаре. И в этот момент его ладонь, до этого просто державшая Шу Синь за локоть, чтобы, как он заявил, "не потерялась", вдруг сжалась с такой силой, что девушка вскрикнула.

Его длинные, изящные пальцы впились ей в руку, что чуть кости не затрещали. Мо Юй ухватился, как утопающий, словно боялся, что этот шумный, пахнущий тысячей запахов мир вот-вот унесет его прочь, и только эта маленькая, знакомая точка соприкосновения могла его удержать.

— Ой! — пискнула Шу Синь, пытаясь высвободить локоть — Учитель, мне кажется, вы мне кровообращение перекрываете. Я вам не якорь.

Он взглянул на их сцепленные руки, слегка удивленно, будто увидел их впервые, и ослабил хватку. Но не отпустил.

Дальше было еще веселее. Мо Юй вел себя как ребенок.

Его заворожил бродячий фокусник, ловко прятавший шарик под чашечками. Мо Юй наблюдал с таким серьезным, сосредоточенным видом, будто изучал древний манускрипт.

Услышав зазывные крики аукциониста, продающего партию шелка, он потянул Шу Синь туда и, не вникая в суть процесса, внезапно поднял руку, перебив ставку какого-то богатого купца. Тот обернулся, готовый к драке, но, встретившись с его взглядом, побледнел и ретировался. Мо Юй остался с десятью рулонами лилового шелка, и полным непониманием, что с ними делать.

"Отдадим Бабушке Лин! — вздохнула Шу Синь — Она придумает, как использовать".

Она обнаружила, что могущественный демон уязвим. Не тогда, когда у него болела голова, а сейчас, среди этой кишащей яркой жизни, от которой он отгородился на тысячу лет. И эта его растерянность, это цепкое, почти детское держание за ее руку вызывали в Шу Синь странную смесь насмешки, и жалости.

Глава 12: Часть вторая. Урок жестокости

Они остановились у двухэтажного здания с вывеской "Чайная Золотой Дракон". Вывеска изображала того самого чешуйчатого, который был стилизован под вьющееся облако и больше напоминал ленивого кота, свернувшегося калачиком. Само же здание было с потемневшими от времени деревянными стенами и черепичной крышей, украшенной по краям скромными керамическими фигурками тех же драконов, похожих на задумчивых карпов.

— Сюда! — сказал Мо Юй, и они вошли внутрь.

Зал оказался невысоким, а потолки в нем поддерживали толстые, некрашеные деревянные балки. Столы из темного дерева были расставлены с чувством достоинства и расстояния, и каждый был отгорожен легкой бамбуковой ширмой, создавая иллюзию уединения.

Воздух здесь был напоен главным героем этого места — чаем. Сотнями его оттенков: легкая горчинка зеленого, дымный шлейф улуна, сладковатость пуэра, свежесть жасмина. Эти ароматы переплетались в сложную, умиротворяющую симфонию.

Шу Синь подивилась тишине, необычной для таких шумных мест. Посетители — пара пожилых ученых, углубленных в игру в го, и купец, что-то тихо обсуждающий со своим компаньоном, — все говорили вполголоса. Даже звон фарфоровых крышечек о пиалы звучал не резко, а мягко, почти музыкально.

Мо Юй осмотрелся, задержал на мгновение взгляд на купце, потом подозвал хозяина, пожилого приятного господина, который, видимо, его знал, поэтому и рассыпался в нижайших поклонах. Повелитель положил перед ним увесистый кошелек и произнес:

— Выгоняй всех, и слуг тоже! И закрывайся на весь день!

Хозяин, глаза у которого стали круглыми и счастливыми от вида золота, сразу засуетился. Через десять минут чайная опустела.

Мо Юй устроился за лучшим столом и велел подать все, что было в меню: острые потроха в ароматном соусе; прозрачную, как горный ручей, похлебку с плавающими в ней белоснежными шариками рыбных фрикаделек и тонкими ломтиками корня лотоса; осенние овощи, быстро обжаренные в воке: хрустящий бамбук, нежные ростки папоротника, ломтики водяного каштана и шампиньоны, щедро сдобренные душистым чесноком и капелькой кунжутного масла. И еще с десяток видов закусок, и сладости. Аромат стоял умопомрачительный.

Мо Юй махнул рукой в сторону Шу Синь:

— Ешь! Что хочешь, и сколько хочешь!

Она не отказалась. И приступила, забыв обо всем.

Жу Ань встал в своем любимом месте — в тени у стены, превратившись в безликую статую.

Мо Юй выгнал и хозяна, захлопнув за ним дверь — не вставая, движением руки.

— Учитель, вы здесь бывали раньше? — поинтересовалась Шу Синь, уплетая нежнейшие пельмени-цзяоцзы с прозрачной, тонкой как лепесток кожицей, сквозь которую просвечивала сочная начинка из рубленой баранины с имбирем и зеленым луком.

— Это особое место! — ответил Мо Юй — Его хозяин демон, дух тритона, и почитатель драконов. Многие сюда приходят. Тишина, возможность уединения — лучше места для заключения сделок и создания союзов не сыскать!

— А мы сюда только поесть пришли? Или союз заключить? — спросила девушка.

— Я жду гостей! — ответил Мо Юй и пригубил один из самых редких и ценных желтых чаев Поднебесной, от которого в воздухе витало благоухание орхидеи и весенних почек.

И, в подтверждение его слов, в чайную вошли, тесной группой, несколько мужчин в белоснежных, развевающихся одеждах.

"Бессмертные!" — догадалась Шу Синь, и благоговейно вздохнула — великих мастеров в Ючжоу почитали.

Бессмертные не спешили подходить — стояли возле двери, с опаской поглядывая на Мо Юя. Лица у них были важные и напряженные.

— Прибыли на разборки! — с усмешкой сказал Повелитель.

— Это они посылали девушек? — тихо спросила Шу Синь, набивая рот баоцзы.

— Они.

— А темные кланы? От них никого не было!

— Если бы девушки из светлых и темных кланов отправились вместе, они бы поубивали друг друга еще в пути! — лениво объяснил Мо Юй — Темные должны были прибыть на следующий день. Но теперь не нужно. Я же нашел тебя.

Один из бессмертных, седовласый патриарх с лицом, словно высеченным из гранита, выступил вперед.

— Мо Юй! Ты ведешь себя недостойно, даже для демона! Тиранишь кланы Поднебесной, и темных, и светлых, без разбора!

— Кто ж виноват, что я сильнее вас вместе взятых? — парировал Мо Юй, не отрываясь от чая — Убейте меня, и будет вам счастье!

— Виновата проклятая Жемчужина, вот кто! — заорал седовласый — Она не позволяет тебя уничтожить!

— Поэтому, вы все еще пытаетесь ее украсть?! — рявкнул Мо Юй так грозно, что Шу Синь чуть не подавилась баоцзы.

Стол задрожал.

Мо Юй уже не походил на того растерянного паренька, который боялся потеряться на рынке. Он снова стал грозным Повелителем Демонов, который не боялся никого и ничего. Его глаза полыхали алым.

Перемена была столь разительной, что Шу Синь забыла о еде.

— Ты требуешь присылать служанок! Мы посылаем лучших девушек! Зачем ты их убиваешь?! — крикнул другой Бессмертный, помоложе, с глазами, полными ярости и боли — Одна из них была моей дочерью, Лу Юэ!

Мо Юй усмехнулся, и щелкнул пальцами.

Из-за ширм, из темных углов вышли те самые "убитые" им ученицы. Но теперь они были в черных одеждах, с мечами в руках, а в глазах у них горел яростный огонь.

"Так они живы!" — изумилась Шу Синь.

Бессмертные тоже остолбенели.

— Ты сделал их демоницами! — воскликнул отец Лу Юэ.

— Что-то вроде того! — злорадно усмехнулся Мо Юй.

Девушки, как по команде, подняли мечи, и кинулись на Бессмертных, а тем пришлось обороняться. В глазах демониц не было ни страха, ни сомнений — только твердая решимость. Зал огласился лязгом стали, сдавленными возгласами, резкими выдохами — началась жестокая и отчаянная битва. Бессмертный, который говорил о дочери, пал первым, сраженный ее же мечом...

Мо Юй встал, слегка взлетел над полом, и его голос прогремел под сводами:

— Выживете, если скажете, кто из вас — член секты "Великий Круг"! Одного я знаю, скажите, кто еще!

Глава 13: Пламя И Жемчужина

Призрачное, вязкое пламя кровавого оттенка обволокло напавшего на Шу Синь, заставив его пальцы разжаться. Крик, запах горелой плоти — и хватка исчезла. От охотника остался лишь пепел.

Шу Синь рухнула вниз, но Мо Юй поймал ее на лету.

Она билась в его руках, давясь слезами страха и жгучей обиды.

— Почему ты не спасал меня?! Если бы не Жу Ань, я бы умерла!

— А почему ты не атаковала его в ответ? — спокойно спросил Повелитель, не выпуская из своих объятий — Почему не защищалась? Чему я тебя учил все это время?

— У меня нет ци! Как я могу противостоять охотнику?!

— Я дал тебе часть своих сил! — в его голосе прозвучало раздражение — И дал часть силы Жемчужины! Неужели ты не чувствуешь? Ты могла если не победить, то защититься! Если ты не будешь использовать то, что в тебе есть, ты никогда не научишься!

Шу Синь замерла, всхлипывая. Она не чувствовала. Ничего. Никакой силы, никакого ци. Только ненависть к тому, кто только что позволил ей чуть не умереть.

Обратно во дворец возвращались в гнетущем молчании. Шу Синь висела в воздухе, и жалела, что не может откинуть руку Мо Юя, обнимающую ее за талию, чтобы она не упала.

Учитель не спас ее, и утверждал, что в ней есть сила, о которой она не ведала. Все перепуталось. И единственной ясной мыслью в голове Шу Синь оставалось: она должна сбежать. Пока эта игра, где она и призрак Лилань, и шпионка Безликого, и ученица Мо Юя, не убила ее.

Мо Юй, едва переступив порог дворца, растворился в темноте своих покоев, оставив за собой шлейф из молчания и запаха гари. Шу Синь осталась в пустом зале, чувствуя себя потерянной.

— Спасибо! — тихо сказала она Жу Аню, который бесшумно возник рядом — За то, что спас.

Жу Ань повернул к ней свое невыразительное лицо.

— Тебя спас не я! — прошипел он своим змеиным голосом. — У меня нет оружия огня. Только ядовитый туман и стрелы. Ты же видела. Пожирающее пламя — оружие господина. Он меня опередил, так что, благодари его.

Помолчал и добавил:

— Этот охотник не узнал Повелителя! Думал, наверное, что обычный демон. Узнал бы — не встрял, и остался бы жив.

И хихикнул, вызвав у Шу Синь недоумение и почти страх — так необычно было видеть Жу Аня смеющимся.

Он исчез так же бесшумно, как и появился, оставив ее наедине с мыслями о том алом вихре, что обратил в пепел нападавших.

«Вот как! — подумала Шу Синь — Все-таки Мо Юй… Тогда ладно! Прощу за это, но…Его жестокость... Ужасно и отвратительно!»

Ее вызвали к Учителю поздно вечером. Не в кабинет, а в комнату с низким столом и подушками, ту самую, где она однажды завтракала.

Повелитель сидел, глядя на пламя в жаровне, и в его профиле не было ни ярости, ни насмешки — только глубокая, тысячелетняя усталость. Он молча указал ей на подушку напротив.

— Рассказывай! — сказал он просто, не глядя на нее — На этот раз правду. Кто ты?

И Шу Синь рассказала. Она говорила тихо, глядя на свои руки.

О том, что не помнит родителей. О деревне травников, где ее приютила добрая женщина, которая потом умерла от лихорадки. О том, как она, совсем крошка, ушла в город, и прибилась к шайке карманников. О старухе-своднице, у которой она жила, платя за кров и еду тем, что "добудет". О том, как попала во дворец — из-за украденного кошелька и стражи. Она говорила о голоде, страхе, мелких уличных хитростях. О своей жалкой жизни.

Единственное, что не поведала — о Безликом, и поисках Кровавой Жемчужины. Это была ее последняя тайна, зажатая в кулаке.

Мо Юй слушал, не перебивая. Потом кивнул, как будто что-то подтвердил для себя.

— У переродившейся Лилань не может быть родителей. Значит, все правильно, все сходиться.

Он задумчиво помолчал.

— Теперь я! — произнес он, наконец, ровным, монотонным тоном, будто зачитывал скучный отчет — Моего отца, прежнего Повелителя Демонов Мо Цзюня, убили.

— Разве Повелителя можно убить? — невольно вырвалось у Шу Синь.

— Можно. Если найдется равный по силе. Тогда нашелся, бог Тянь Лун. Члены "Великого Круга" — тайной секты — сделали так, что они сошлись в битве. Никто не победил, оба пали от смертельных ран. Но перед концом отец передал мне свою силу, заключенную в Жемчужину.

Он рассказывал о том, что Шу Синь слышала в легендах, и говорил об этом так просто, что мурашки бежали по ее коже.

— Началась охота за этим артефактом. Члены Круга убили мою мать, и сожгли деревню травников, где мы с ней жили, прятались. Со всеми жителями.

Его голос не дрогнул.

— Я был слишком мал, чтобы управлять Жемчужиной. Мама могла. Но когда напали, меня в деревне не было. Я играл с Жемчужиной у лесного озера, хотя мать запрещала ее доставать, чтобы не выдать наше присутствие. Я мог бы спасти деревню, но никого не спас. Потому что меня там не было. И спасительной Жемчужины, унесенной мною без спроса, не было.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей.

— Я выжил, один из всей деревни. Меня взял в дом староста деревни Южный Склон, Ван Бин. Был мне как отец. Я никогда не говорил ему, кто я. Никому не говорил. Потом я встретил Лилань, принцессу демонического клана.

На его лице, озаренном пламенем, мелькнула тень улыбки.

— Познакомились мы так: она пыталась украсть у меня Жемчужину.

Шу Синь невольно фыркнула, и тут же испугалась. Но Мо Юй тоже тихо рассмеялся.

— Она была невыносимой. Дерзкой, хитрой, вечно что-то замышляющей. Настоящей демоницей. Мы влюбились, и поженились. Потом они убили и ее. Тоже сожгли, и снова вместе с деревней травников. И снова я виноват. Я оставил Жемчужину с ней, а сам пошел проститься с учителем. Я мог спасти и ее, и деревню, но меня там не было. Меня никогда не было, когда я был нужен.

Мо Юй замолчал, смотря в огонь.

— У Лилань был Браслет Возрождения, поэтому, она должна вернуться в течение тысячи лет. Я ждал. А еще, убивал. Всех, кто был виноват. Стал Повелителем Демонов, чтобы мстить и искать членов Круга. Их лица неизвестны, но я нашел почти всех. К ним трудно подобраться, но я придумывал способы. Как сегодня. Я "убил" несколько девушек, присланных светлыми кланами. В их числе была и дочь одного из них. Они вынуждены были прийти "разобраться" со мной, иначе их бы не поняли свои же. Благодаря этому, стало известно еще одно имя. Теперь, понимая, что я его ищу, он будет прятаться. Но я найду. Я не знаю только, кто Глава Круга. Кто отдал приказ уничтожить моих родителей и Лилань. Но узнаю. Обязательно.

Глава 14: Сердце демона

В ее комнате стояла невзрачная глиняная ваза с цветком, перекочевавшая из прежних покоев. Идеальная мишень. Приняв самую правильную стойку, какую только могла вспомнить, Шу Синь сосредоточилась, представила поток ци, который, как ей казалось, наконец-то почувствовала — что-то теплое в животе,— и нанесла резкий, отточенный удар ребром ладони по воздуху.

Ваза, надо отдать ей должное, не разбилась. Она улетела со столика, с грохотом ударилась о каменную стену и рассыпалась на пять крупных кусков и море осколков. Цветок грустно увял в луже земли.

— Ну… сила есть! — с гордостью констатировала Шу Синь, разглядывая свою руку.

Гордость длилась ровно до того момента, как в дверь, словно материализовавшись из воздуха, вошла Бабушка Лин. Ее взгляд скользнул по разбитому горшку, по цветку, и по довольной физиономии Шу Синь.

— Это что? — спросила старуха ледяным тоном.

— Я тренировалась! — бодро отрапортовала Шу Синь — Смотрите, какая сила! Вазу разбила!

— Вижу. Вазу. Мою любимую. Которую мне подарила одна добрая душа сто лет назад. В которой рос "сонный чертополох", редчайшее растение, сок которого я добавляю господину в чай, чтоб спал лучше. Ты тренировалась. Молодец.

Каждое слово Бабушки Лин падало, как увесистый булыжник.

— А теперь, сильная девица, собери каждый осколок. Потом отправляйся в кладовку, возьми новый горшок. Потом найди Жу Аня, попроси его сходить в лес и найти такой же цветок. Если, конечно, "сонный чертополох" еще там растет. Или ты думала, во дворце все только для красоты стоит?

Урок был усвоен быстрее любого наставления Мо Юя. Сила без цели и понимания — лишь путь к лишней работе и гневу Бабушки Лин. Пришлось полдня ползать по полу, собирая черепки под неодобрительным взглядом старухи.

Раздосадованная, Шу Синь вышла через задние ворота в тот самый нехороший лес, где бродили потерянные души, и не желал расти чертополох. В его глубь девушка идти боялась, и принялась тиранить стены и ворота. Она снова практиковала "падающую тень", выплескивая в движениях всю свою злость. Удар по воображаемому противнику, удар по пустоте… Удар по выступающему из стены камню.

Камень, к ее изумлению, треснул с глухим звуком.

Вдохновленная, Шу Синь подошла к чахлому деревцу. Концентрируясь, она ударила по стволу. Деревце жалобно затрещало и наклонилось

"О боги! — подумала девушка с растущим азартом — А ведь получается!"

— Похоже, ученичество идет на пользу! — раздался за ее спиной знакомый, вкрадчивый голос.

Шу Синь вздрогнула и обернулась. Из тени стены, будто из самой кладки, вышел Безликий.

— Я не буду красть жемчужину! — выпалила Шу Синь, прежде чем он еще что-то сказал.

Она сунула руку за пазуху и вытащила тот самый кошелек-задаток.

— Вот, заберите! Мо Юй сказал, что ее нет во дворце. И я ему верю.

Безликий не взял кошелек. Он смотрел на нее, и в его взгляде читалась холодная переоценка обстоятельств.

— Он сказал? И ты веришь демону! — констатировал он — Жаль. Но наш договор не исчерпан. У меня есть другой аргумент.

Безликий сделал легкое движение рукой. Воздух перед Шу Синь заколебался, и в нем проступило видение. Женщина, не молодая, но и не совсем старая.

Усталое, миловидное лицо, добрые, но грустные глаза. Она что-то шила при тусклом свете масляной лампы, а потом обернулась, и на ее губах дрогнула улыбка, обращенная к кому-то, кого в видении не было видно.

У Шу Синь екнуло сердце. Глубоко, на уровне инстинкта. Смутный, теплый обрывок памяти, запах духов и ласковых рук. Мама.

Видение рассеялось.

— Ее зовут Мэй, и я знаю, где она. Мэй все эти годы искала тебя.

Голос Безликого звучал теперь не как угроза, а как констатация. И в нем слышалось сочувствие.

— Найди жемчужину — и я сведу вас. Откажешься — и твоя мать никогда не узнает, что ты жива. И ты ее никогда не увидишь.

Это был удар ниже пояса, подлый и эффективный. Все решимость Шу Синь, вся ее зарождающаяся симпатия к Мо Юю рассыпались в прах перед этим одним-единственным образом. Мама.

— Хорошо! — тихо сказала она — Я согласна.

— Умно! — кивнул Безликий — И раз уж ты во дворце, есть еще одна небольшая задача. В подвале, под старыми винными погребами, находится запертая камера. Выпусти того, кто там сидит.

И Безликий снова растворился, оставив Шу Синь с тяжестью кошелька в руке, и ноющей тяжестью в сердце.

Но делать нечего. Задание надо выполнять. Она вспомнила, как видела Сяо Хуан, несущую в подвал обед. И вспомнила, в какую дверь та направлялась. Значит узник, которого надо освободить, находиться там!

Найти заключенного оказалось проще, чем Шу Синь думала. Запах сырости и старого дерева вел сам. Заброшенный коридор, скрипучая дверь, крутая лестница в темноту. И там, в конце, за решеткой из черного, тусклого металла — фигура. Древний, иссохший старик в лохмотьях. Его глаза, когда он поднял голову на свет ее светильника, были ясными и невероятно усталыми.

— Кто ты? — проскрипел он.

— Мне велели тебя выпустить! — сказала Шу Синь, с трудом поворачивая скрипящий механизм засова.

Решетка открылась, но старик не бросился бежать. Он медленно вышел из камеры, с хрустом выпрямив спину.

— Тысяча лет! — пробормотал он — Наконец-то! Благодарю, дитя!

— Кто ты? Почему тебя держали? — спросила Шу Синь, одолеваемая внезапным, запоздалым подозрением, что она выпустила нечто ужасное.

Старик посмотрел на нее, и в его взгляде была бесконечная печаль.

— Я был хранителем. Хранителем правды. Ты ищешь Кровавую Жемчужину, не так ли?

Шу Синь помедлила, но кивнула, решив, что дед и Безликий заодно.

— Ее не найти в сундуках. Ее не спрятать в тайниках!

Старик подошел ближе, и его шепот стал зловещим.

— Жемчужина — это не вещь. Это сердце. Сердце самого Мо Юя. Оно стало артефактом невероятной мощи. Чтобы его украсть…

Он сделал паузу.

— …нужно вырвать его из груди. Нужно убить Повелителя Демонов. И только тогда Жемчужина станет твоей.