Украсть сердце дракона в День влюбленных

Глава 1. Праздничное ограбление

У Леи было твёрдое правило: никогда не работать в праздники. Особенно в День Влюблённых, когда половина королевства ходит с дурацкими улыбками, а вторая — напивается в хлам от тоски. Но «Сердце Пламени» — легендарный артефакт, способный разжечь или погасить любую магическую энергию, — стоило того, чтобы это правило нарушить. Ради такого сокровища можно было и потерпеть все эти сердечки, бантики и приторный запах миндальных пирожных, витающий над городом.

Она стояла на переполненной главной площади Алириума, прислонившись к стене кондитерской, и наблюдала за разгуливающими парочками. На девушках — простенькие платья, украшенные самодельными розочками, на кавалерах — чуть менее потрёпанные, чем обычно, камзолы. Все они обменивались дешёвыми безделушками, пряниками в форме сердец и глупыми стишками на открытках из грубой бумаги.

«Дешёвая мишура, — думала Лея, поправляя ремень своего походного рюкзака. — Притворяются счастливыми один день в году, чтобы потом весь остальной год тихо ненавидеть друг друга за неоплаченные долги и испорченный ужин».

Её собственный опыт лишь подтверждал эту теорию. Были у неё и стишки, и пряники, и даже однажды — живая роза, которую она засушила и потом выбросила вместе с памятью о том, чьи пальцы её дарили. Люди разочаровывали. Их слова были пусты, а клятвы — хрупки. Гораздо надёжнее блеск золота и холодная тяжесть драгоценных камней. Они не изменят, не солгут и не попытаются тебя воспользоваться. Они просто есть. И за них можно купить реальные вещи: свободу, безопасность, хороший ужин.

Шум толпы и фальшивые улыбки работали на неё лучше любой маскировки. Кто в такой день обратит внимание на одну невысокую, крепко сбитую девушку в поношенном плаще, с решительным взглядом серых глаз? Все смотрят друг на друга. Лея ловко просочилась сквозь праздничную толчею к Северным воротам, где стража, томясь от скуки, больше обсуждала, кому и что подарили, чем досматривала прохожих.

Горы на севере, известные как Хребет Спящего Гиганта, уже темнели на горизонте зубчатым фиолетовым силуэтом. Именно там, в самой высокой точке, в пещере, прозванной Глоткой Вулкана, по легенде обитал Фенирион — последний из великих огненных драконов. И именно сегодня, в день своей годичной уязвимости, он должен был погрузиться в глубочайший сон.

Лея ускорила шаг, её кожаные сапоги чётко отбивали ритм по пыльной дороге. Мысленно она ещё раз прокрутила в голове тот пьяный лепет, который выудила три месяца назад из старого барда в таверне «Пьяный гном».

Тот вечер всплыл в памяти ярко, как кислотный ожог. Таверна, пропахшая пивом и потом. Бард — тощий, с глазами, потухшими от слишком многих неудачных любовей и слишком дешёвого вина. Он бормотал что-то о древних циклах, о «дне, когда великий огонь отдыхает, а сердце его открыто». Лея, притворившись впечатлительной поклонницей, подливала ему вина и ловила каждое обрывчатое слово.

— …и раз в год, когда две луны на небе целуются, — хрипел бард, тыча грязным пальцем в потолок, — их холодный свет усыпляет внутреннее пламя. Всего на день. Всего на один жалкий день… Он спит. Не просто дремлет. Спит так, что гром не разбудит. Но тсс… — он наклонился, и от него пахнуло перегаром и гнилыми зубами. — Сердце его, самая суть магии… она снаружи. Светится. Греет. Тот, кто возьмёт его… тому все тайны огня откроются… или сгинет в пепел, ха-ха!

Лея тогда едва не поперхнулась вином. «Сердце Пламени» — не метафора, а реальный физический артефакт. И его можно украсть. Риск был чудовищным. Но награда… Награда перевешивала всё. Это был шанс разбогатеть настолько, чтобы никогда больше не зависеть ни от кого. Не нужно будет лазить по чужим погребам и карманам. Можно будет купить домик у южного моря, где нет этих туманов и вечных сплетен. И жить. Просто жить.

Путь в горы занял несколько часов. Воздух становился разреженным и холодным. Розоватый отсвет праздничных фонариков Алириума давно скрылся за поворотом. Теперь её окружали только скалы, хвойные деревья да нависшее чёрное небо, где две луны — большая серебряная Селена и меньшая, голубоватая Лира — медленно сближались для своего «поцелуя». Холодный свет лился на тропу, превращая мир в монохромную гравюру.

Наконец она увидела её — тёмную расщелину на самом склоне самой высокой горы. Из неё, даже сейчас, в период уязвимости, исходил слабый, едва уловимый оранжевый отблеск и струился тёплый воздух, пахнущий серой и нагретым камнем. Это была Глотка Вулкана.

Лея на мгновение замерла, прислушиваясь. Ни рёва, ни гула, ни зловещего скрежета когтей по камню. Тишина. Глубокая, почти неестественная для гор. Даже ветер стих, будто затаив дыхание вместе с ней.

Она вошла внутрь.

Тепло обволокло её, как одеяло. Пещера оказалась гигантской, куполообразной, уходящей вверх в непроглядную темноту. И она сияла. От пола до самых невидимых сводов всё было усыпано золотыми монетами, слитками, драгоценными камнями, украшениями, оружием в богатых ножнах, сверкающими доспехами. Сокровища лежали горками, образовывали целые озёра, струились с уступов, как металлические реки. Это было ошеломляюще. Красиво. И до жути банально.

«Типичный драконий ширпотреб», — с некоторым разочарованием подумала Лея. Её взгляд искал не это.

И тогда она увидела Его.

Он спал в центре пещеры, на самом большом возвышении из золота и самоцветов. Фенирион. Даже в состоянии покоя он внушал благоговейный ужас. Его чешуя, цвета расплавленной меди и тёмного обсидиана, отсвечивала тусклым золотом отблесков сокровищ. Мощные крылья, похожие на кожу летучих мышей, но пронизанные прожилками, напоминающими застывшую лаву, были сложены за спиной. Массивная голова покоилась на передних лапах, от ноздрей размером с её кулак вырывались лёгкие струйки дыма, а дыхание… его дыхание было не храпом, а низким, ровным гулом, словно где-то глубоко под землёй тлел вечный костёр.

Лея заставила себя сделать шаг. Потом другой. Она скользила между гор золота, стараясь не звенеть монетами под ногами. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — оно разбудит дракона само по себе.

Глава 2. Сделка, а не шашлык

Ожидая, что её вот-вот поджарят, Лея уже мысленно составляла список обид Богу, судьбе и тому пьяному барду, который не упомянул, что дракон может проснуться от лёгкого дуновения. Она зажмурилась, втянув голову в плечи, готовясь к волне адского жара.

Но дракон… чихнул.

Это был не кошачий «апчхи», а целое событие. Из его ноздрей вырвалось два клуба густого дыма с искрами, которые осыпались на золото, как миниатюрный фейерверк. Воздух в пещере завихрился, запахло гарью и… перечным перцем? Лея приоткрыла один глаз.

Гигантский золотой зрачок всё так же смотрел на неё. Но в нём не было ярости. Не было даже возмущения. Там читалось разве что глубокое, несколько сонное любопытство, как у кота, которого разбудили в середине особенно сладкого сна.

— Интересно, — прозвучал голос.

Он не раздался в ушах. Он родился где-то в самой грудной клетке Леи, заставив кости мягко вибрировать. Это был низкий, бархатный бас, в котором сквозил далёкий гром и потрескивание углей в камине глубокой ночью. В нём не было угрозы. Была лишь задумчивость.

Лея не осмеливалась пошевелиться. Её рука всё ещё была вытянута к его груди.

— Маленькая, — продолжил дракон, и его голос стал тише, интимнее. Каждое слово было похоже на раскатывающийся по пещере теплый камень. — Ты пришла из города.

— Я… — голос Леи предательски дрогнул. Она сглотнула комок в горле, пытаясь собрать остатки наглости. — Я просто проходила мимо. Полюбоваться. Коллекция у вас впечатляющая.

Золотой глаз медленно мигнул. Веко опустилось и поднялось с легким шелестом кожи о кожу.

— Врешь, — произнес Фенирион спокойно. — Врешь очень плохо. Звук твоего голоса стал выше, сердце бьется как крылья пойманной птицы. И ты тянешься не к золоту. Ты тянешься к Сердцу. Прямо к нему.

Лея почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Она медленно, очень медленно опустила руку.

— А что это у тебя там? — дракон слегка склонил голову, и его дыхание, теплое и пахнущее серой, обволокло её. — В складках плаща.

Лея машинально потянулась к внутреннему карману. Её пальцы наткнулись на грубый край открытки. Проклятье. Та самая дурацкая валентинка, которую навязчивый торговец сунул ей в руки на площади. Она собиралась выбросить её по дороге, но забыла.

— Это… ничего, — пробормотала она.

— Покажи.

Приказа не было. Была простая, непререкаемая уверенность, что её не ослушаются. Дрожащими пальцами Лея вытащила открытку. Дешевенькая, из грубой бумаги, с криво нарисованным алым сердечком и стишком внутри: «Пусть в этот день, как в доброй сказке, любовь придет к тебе в подарок!»

Дракон протянул коготь. Один-единственный, размером с её руку, отточенный до бритвенной остроты, но движущийся с невероятной, хирургической аккуратностью. Он поддел открытку и поднес её к своему глазу, рассматривая.

— «Любовь… в подарок», — он произнес слова медленно, растягивая их, как будто пробуя на вкус. — Сегодня тот день? День, когда люди дарят друг другу такие… символы?

Лея кивнула, не в силах вымолвить слово.

— И для этого они надевают лучшие одежды, готовят особую еду, проводят время вместе?

— Да, — прошептала она. — День Влюбленных.

Фенирион издал долгий, задумчивый звук, похожий на гудение огромного самовара. Он отложил открытку на ближайшую кучу монет, словно это был хрупкий артефакт.

— Я наблюдал за этим многие века, — сказал он. — Со стороны. Издалека. Огни в окнах, смех на улицах… это выглядело… тепло. Но понять не мог. Зачем? Ведь на следующий день всё возвращается на круги своя: ссоры, труд, суета. Зачем тратить силы на временную иллюзию?

Он снова посмотрел на Лею. Теперь в его взгляде была не просто любопытство, а какая-то глубокая, древняя тоска.

— Объясни мне.

— Я… — Лея растерялась. Она-то сама считала этот праздник глупой иллюзией. — Они… они хотят чувствовать себя особенными. Хотят верить, что они не одни. Что их… ценят.

— Ценят, — повторил дракон. Он перевел взгляд на мерцающее Сердце в своей груди, затем снова на неё. — Ты пришла одна. В день, когда все ищут пару. Тебя никто не… «ценит»?

Этот вопрос, заданный с искренним, почти детским любопытством, ударил больнее, чем любое обвинение в воровстве. Лея почувствовала, как в горле встает ком.

— Нет, — хрипло сказала она. — Я ценю только то, что можно потрогать. И унести.

Фенирион затих. Тишина снова наполнила пещеру, но теперь она была иной — тяжелой, размышляющей.

— Предложение, маленькая воровка, — произнес он наконец. И в его голосе зазвучали новые ноты: азарт, решимость. — Ты хотела украсть моё Сердце. Оно даёт силу, но не даёт понимания. Я предлагаю обмен.

Лея насторожилась. «Вот оно. Сейчас скажет «отдай свою душу» или что-то в этом роде».

— Я дам тебе не это, — он кивнул на артефакт. — Я дам тебе любой другой предмет из моей пещеры. Любой. Меч королей-завоевателей? Твой. Корона императрицы Лунных Пустошей? Твоя. Сундук с самоцветами, которых не видел свет тысячу лет? Тоже твой.

Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб предложения. У Леи перехватило дыхание. Любой предмет? Любой! Она станет богаче королевы! Мечты о доме у моря показались жалкой побрякушкой.

— А что… что взамен? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Золотой глаз дракона сузился, и в нем вспыхнула та самая искра, которая, должно быть, зажигала целые леса.

— Ты, — просто сказал Фенирион. — На один день. Сегодняшний день.

Лея моргнула, не понимая.

— Я отдам тебе любой предмет, если ты подаришь мне… один день. Как у них. Как у обычных влюбленных. Ты будешь… моей парой. На этот один день.

В пещере стало так тихо, что Лея услышала, как падает искра с потолка и шипит на золоте.

— Вы… вы шутите, — выдавила она наконец. — Вам нужно… свидание?

— Мне нужен опыт, — поправил он, и его голос снова стал задумчивым. — Я вечно сплю, вечно охраняю, вечно наблюдаю издалека. Я устал от вечности. Я хочу один день настоящего. Не легенд, не наблюдений. А реальности. С едой, разговорами, и… может быть, с такой открыткой. Ты научишь меня. Сыграешь роль. А я… я буду стараться быть хорошим «кавалером», как они говорят.

Глава 3. Свидание по учебнику (которое пошло не так)

Лея была готова. Пока Фенирион в человеческом облике вел её по тропе вниз, к подножью гор, где воздух пах не серой и камнем, а хвоей и обещанием весны, она собиралась с силами. Она проглотила с десяток дешёвых любовных романов и знала сценарий наизусть. Сейчас он начнёт говорить о её красоте. Она сделает скромный, но благодарный взгляд. Потом он, возможно, возьмёт её за руку. Она позволит, сделав вид, что смущена. Просто бизнес.

Она глубоко вдохнула, повернулась к нему, закинула голову, чтобы встретиться с его золотым взглядом, и приготовила губы для томной, загадочной улыбки.

— Твои глаза… — начала она, глядя в эти бездонные золотые озёра с вертикальными зрачками.

— Напоминают тебе расплавленное золото? Или, может быть, мёд? Амброзию богов? — перебил он. Его голос, низкий и бархатный, звучал не с любопытством ученика, а с лёгкой, едва уловимой усмешкой знатока. Уголок его рта дрогнул. — Милая маленькая воровка, я слышал эти эпитеты примерно от трёх сотен поэтов, четырёх десятков влюблённых девиц и одного особенно пафосного рыцаря, который потом, впрочем, пытался отрубить мне голову. Следующий шаг — сказать что-то о моих волосах, цвете пламени?

Лея замерла с полуоткрытым ртом, улыбка застыла нелепой маской. Все заготовленные фразы рухнули в тартарары. Он не просто знал клише. Он их презирал.

— Я… — выдавила она.

— Не напрягайся, — он мягко прервал её, и его пальцы, длинные и удивительно изящные для такой мощной кисти, легонько коснулись её подбородка, заставляя её закрыть рот. Прикосновение было быстрым, как крыло птицы, но от него по коже пробежали искры. — Ты пытаешься играть по плохо написанной пьесе. Скучно. Я прожил достаточно, чтобы увидеть миллион таких спектаклей. Давай лучше… импровизировать.

Он не отпустил её взгляд. Его собственный был тяжёлым, тёплым и насквозь видящим. В нём не было наивности. Была тысячелетняя усталость от банальностей и живой, хищный интерес к тому, что скрывается за её маской.

— Ты сказала «нет» тем, кто дарил тебе валентинки и читал стихи, — констатировал он, делая шаг вперёд. Лея инстинктивно отступила, чувствуя, как её спина упирается в ствол старой сосны. — Потому что чувствовала фальшь. Потому что их слова были пусты, а взгляды — жадны. Верно?

Она могла только кивнуть, захваченная врасплох этой прямой атакой.

— Так зачем же ты теперь корчишь из себя одну из них? — Он склонил голову, его медные волосы упали на лоб. Он был так близко, что она чувствовала исходящее от него сухое, согревающее тепло, как от печки в морозный день. — Я купил не спектакль. Я купил тебя. На один день. Настоящую. Со всеми твоими колючками, цинизмом и этой… очаровательной жадностью в глазах, когда ты смотришь на моё золото.

Лея попыталась вдохнуть, но воздух казался густым, наполненным его запахом — дымом, старым камнем и чем-то диким, не принадлежащим этому миру.

— Я выполняю условия сделки, — хрипло сказала она.

— Условия — провести со мной день, как влюблённые, — поправил он, и его рука легла на кору сосны рядом с её головой, не касаясь, но заключая в пространство между своим телом и деревом. — Но влюблённость — это не заученные фразы. Это… волнение. Дрожь. Жажда. Ты сейчас дрожишь, маленькая?

Она дрожала. И от холода, и от чего-то другого, что поднималось из глубины живота. Он говорил не как невинный мудрец, а как охотник, который знает каждую тропинку в лесу и каждую слабость своей добычи. Но в его тоне не было угрозы. Было обещание. Обещание чего-то такого, от чего кровь бежала быстрее.

— Мне холодно, — солгала она, отводя взгляд.

— Лжешь, — мягко сказал он. — Твоя кровь играет. Я слышу. Чувствую. — Он медленно, давая ей время отпрянуть, приблизил лицо к её шее и сделал неглубокий вдох. — Да, именно. Страх и… возбуждение. Интересная смесь. Гораздо интереснее, чем «глаза как звёзды».

Он отстранился так же внезапно, как и приблизился, и его улыбка стала шире, открытой, почти солнечной. Контраст был ошеломляющим. Только что он был темным, коварным соблазнителем, а теперь смотрел на неё с мальчишеским, дерзким весельем.

— Проголодалась? У меня есть идея получше твоего походного пайка.

Он щёлкнул пальцами. И мир вокруг них… изменился.

Сосны отодвинулись, образовав идеальную круглую поляну. Серая каменистая почва покрылась изумрудной, бархатистой травой и полевыми цветами, которых в это время года здесь быть не могло — алыми маками, синими васильками. В центре поляны возникло покрывало из тёмно-бордового бархата, а на нём — пиршество. Не просто хлеб и сыр. Сочные груши с янтарной кожицей, виноград, отливающий дымчатым инеем, круассаны, от которых воздух пропитался запахом сливочного масла и ванили, и глиняный кувшин с вином, от которого веяло терпкой сладостью южных долин.

— Это… иллюзия? — прошептала Лея, не веря глазам.

— Реальность, — возразил Фенирион, подходя к покрывалу и опускаясь на него с естественной грацией большого хищника. — Просто реальность, притянутая из другого места и времени. Маленькая магия для создания атмосферы. Нравится?

Это было чертовски романтично. Идеально, как в тех самых дешёвых романах. Но сделанное его рукой, это выглядело не банально, а волшебно. И опасно.

— Ты же сказал, никакой магии, — неуверенно напомнила она, подходя ближе.

— Я сказал, никакой магии против тебя, — поправил он, наливая в два хрустальных бокала вино цвета рубина. — Это — для тебя. Для нас. Разве влюблённые не стараются устроить друг для друга маленький праздник? Садись.

Лея опустилась на край покрывала, чувствуя себя неловко. Её простая, поношенная одежда казалась здесь лишней. Он же выглядел частью этой картины — могучим, расслабленным, домашним в своей мощи. Он протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись. И снова — этот шок, это тепло, проникающее глубже кожи.

— За что пьют в День Влюблённых? — спросил он, поднимая свой бокал. Его золотые глаза смеялись, ловя её реакцию.

Глава 4. Танцы с драконом

Танцевать с драконом — это не просто движение. Это капитуляция.

Когда призрачная музыка, сотканная Фенирионом из шороха листьев и биения далёких сердец, обвила поляну, Лея уже знала — её ждёт не урок. Её ждёт испытание. Игра, в которой все правила писал он.

Он подошёл не с церемонным поклоном, а с тихим, уверенным шагом хищника, вышедшего на охоту. Его рука скользнула вокруг её талии не прося разрешения, а заявляя право. Пальцы впились в бок через тонкую ткань рубахи, горячие и твёрдые. Он притянул её так близко, что между их телами не осталось места даже для воздуха. Она почувствовала каждый мускул его торса, напряжённый и податливый одновременно, и ту самую, опасную теплоту, что исходила от него, как от раскалённого камня.

— Расслабься, маленькая, — его губы почти коснулись её уха, голос был низким вибрационным гулом, который она чувствовала своей грудью. — Я веду.

И он повёл. Не так, как ведут на деревенских праздниках. Он не танцевал — он владел пространством, а она была лишь продолжением его воли. Первый шаг был плавным, но таким решительным, что её ноги послушно последовали за ним, будто он касался не её тела, а самых потаенных струн её воли.

Он не смотрел под ноги. Его золотые глаза были прикованы к её лицу, ловя каждый вздох, каждое мимолетное изменение выражения. Они кружились, и мир вокруг превращался в смазанный водоворот магических огоньков и теней. Движения Фенириона не были человеческими — они были слишком плавными, слишком грациозными, слишком… бесчеловечно совершенными. В них чувствовалась сила, способная сокрушать горы, теперь обузданная ради этого танца.

— Ты так напряжена, — прошептал он, и его губы скользнули по виску, оставляя за собой полосу обжигающего тепла. — Будто ждёшь нападения. Я ведь обещал не есть тебя… пока.

Он крутанул её, и Лея, потеряв равновесие, вскрикнула, вцепившись в его плечи. Он поймал её, прижав ещё крепче, так что её грудь расплющилась о его грудную клетку. Она услышала, как его сердце бьётся — медленный, мощный ритм, как удар гигантского барабана.

— Лучше, — одобрительно проворковал он у неё в волосах. Его рука на её талии сползла чуть ниже, большим пальцем описал медленный, развратный круг по самой выпуклой части её бедра, прямо у основания. Мурашки побежали по всему её телу, и она подавила стон.

— Твоё дыхание сбивается, — продолжал он свои наблюдения, ведя её в стремительном вихре. Его голос был порока и меда, стекал в ухо, как тёплый ликёр. — Сердце… о, да, оно сейчас бешено колотится. Не от страха. Нет. От чего-то другого. Чувствуешь, как по телу разливается тепло? Как будто я касаюсь тебя не только снаружи?

Он делал это намеренно. Каждое слово было рассчитанным ударом по её самоконтролю. Его рука, та, что держала её кисть, разжала пальцы и вплелась между её пальцами, плотно, властно. Потом его большой палец принялся водить по её чувствительному внутреннему запястью, по самой тонкой коже, где пульсировала кровь. Пульс участился, и Лея знала — он это чувствует.

— Знаешь, что я думаю? — его губы снова нашли её ухо, зубы слегка задели мочку, и Лея вздрогнула всем телом. — Я думаю, ты никогда не танцевала по-настоящему. Не с тем, кто знает, как держать женщину. Как чувствовать каждую её дрожь. Как разжигать её… вот здесь.

Его рука на бедре скользнула ещё на сантиметр вверх, к самому чувствительному месту, где бедро переходит в таз, и на миг задержалась, жаром и давлением обещая нечто большее. Лея вскрикнула, и это был звук, полный неожиданности и стыдливого возбуждения.

Музыка вокруг них изменилась. Ритм стал более томным, чувственным, в нём появился стонущий, вибрирующий звук, похожий на далёкий рёв. Танец превратился в серию плавных, почти неприличных колебаний бёдрами. Фенирион водил её, прижимал к себе так, что она чувствовала каждый его изгиб, каждое движение его мышц. Их тела двигались в унисон, будто они делали это всегда.

— Ты представляешь, как это — танцевать с существом, которое знает все ритмы мира? — шептал он, а его губы теперь скользили по её щеке к уголку рта, не целуя, но соблазняя. — Ритм прилива, ритм земного ядра, ритм звёздного вихря… И все они сейчас сосредоточены на одном: на тебе. Ты чувствуешь этот пульс, маленькая?

Она чувствовала. Он проникал в неё через каждое прикосновение, через каждое слово. Её разум протестовал, но тело отзывалось с предательской готовностью. Оно плавилось под его руками, выгибалось навстречу, жаждало большего контакта.

И тогда, в полумгновении, когда он отклонил её назад в глубоком, рискованном прогибе, поддерживая железной хваткой, она увидела его браслет. Простой камень на его запястье светился теперь не тусклым, а ярким, почти белым светом, пульсирующим в такт их дыханию. Свет бился, как второе сердце.

Фенирион заметил её взгляд. Он медленно вернул её в вертикальное положение, но не отпустил. Теперь они стояли почти неподвижно, лишь слегка покачиваясь в ритме музыки, их тела слились воедино.

— Он реагирует на тебя, — тихо сказал он, поднимая руку с браслетом между ними. Свет озарял его лицо снизу, делая его ещё более прекрасным и пугающим. — Он давно не светился так. Не так ярко. Ты что-то разбудила во мне, маленькая воровка. Что-то… ненасытное.

Его голос стал густым, как смола.

— Я хочу услышать твой смех, — прошептал он, и это уже не было просьбой. Это было желанием. — Не тот, что от нервозности. Настоящий. Тот, что рождается, когда ты забываешь обо всём. Когда теряешь контроль. Дай мне это.

И он снова повёл её в танец, но теперь это было не плавное кружение, а стремительный, почти неистовый вихрь. Он крутил её, подбрасывал, заставлял доверять ему своё тело полностью. И в какой-то момент, когда они оба, казалось, достигли предела, и Лея, задыхаясь, чуть не споткнулась, из её груди вырвался звук. Короткий, хриплый, немного истеричный смешок. Смешок сдачи. Смешок капитуляции перед этой нечеловеческой энергией, перед этим огнём, который её захватил.

Фенирион замер. Музыка стихла одним ударом. Тишина ударила по ушам. Он всё ещё держал её, его дыхание было таким же тяжёлым, как и её, его глаза горели в полумраке, как два золотых угля.

Глава 5. Глоток лунного света

Рука Фенириона в её руке была не просто тёплой. Она была пульсирующей, как живой проводник какой-то невидимой силы, ведущей её вглубь горы по тропам, которых не существовало. После того танца, после его слов, прожжённых обещаниями, Лея шла почти автоматически. Внутри всё дрожало — не от страха, а от странного, густого предчувствия, как перед прыжком в тёмную, незнакомую воду.

Он не разговаривал, но его молчание было красноречивее любых слов. Оно висело между ними тяжёлым, горячим шёлком, и каждый его взгляд, брошенный через плечо, был прикосновением. Золотые глаза в полумраке пещерного тоннеля светились собственным светом, освещая путь — узкий, неровный, ведущий куда-то вниз, в самое сердце горы. Воздух стал прохладным и влажным, запахло сыростью, мхом и чем-то ещё… электрическим, как перед грозой.

— Куда мы идём? — наконец спросила Лея, и её голос прозвучал непривычно громко в давящей тишине.

— Туда, куда я не водил никого, — ответил он просто, не оборачиваясь. Его голос, отражаясь от стен, звучал многоголосым эхом. — Золото, драгоценности, артефакты… Это мишура, маленькая. Внешние атрибуты, которые, как ты правильно заметила, можно потрогать и унести. Но настоящее сокровище нельзя унести в сумке. Его можно только… пережить.

Он остановился перед, казалось бы, глухой стеной, поросшей сталактитами. Положил на неё ладонь. Камень под его пальцами затрепетал, заструился, как вода, и отъехал в сторону с тихим скрежетом, открывая проход. Оттуда хлынул воздух — не свежий, а особенный, наполненный звонкой влагой и странным, серебристым сиянием.

— Заходи, — сказал Фенирион, пропуская её вперёд.

Лея переступила порог и замерла, задрав голову. Её дыхание перехватило.

Пещера. Но какая! Она была огромна, как собор, своды её терялись где-то в вышине в пологе сталактитов, похожих на гигантские хрустальные органы. И вся она была наполнена светом. Исходил он от озера, занимавшего почти весь её центр. Вода в нём была не синей, не зелёной, а жидким, фосфоресцирующим серебром, словно кто-то растопил и вылил сюда свет полной луны. Она светилась изнутри, мягко, гипнотически, переливаясь и играя, а с высокого уступа в дальнем конце пещеры с тихим, мелодичным рокотом низвергался водопад той же светящейся воды. Мириады брызг, сверкающих, как алмазная пыль, взлетали в воздухе, создавая радужное сияние. Вода падала в озеро, создавая на его поверхности не круги, а расходящиеся узоры из света.

Это было самое невероятное, самое прекрасное, что Лея видела в жизни. По сравнению с этим всё золото мира казалось тусклым и бездушным.

— Это… как? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд.

— Подземная река проходит через жилы особого минерала, — объяснил Фенирион, подходя к самому краю. Его профиль на фоне сияющей воды был скульптурным и нереальным. — Он накапливает солнечный и лунный свет с поверхности в течение столетий и отдаёт его здесь, в темноте. Никто об этом не знает. Никто, кроме меня.

Он повернулся к ней, и в его глазах отражались миллионы светящихся частиц.

— Я называю это Озером Забвения. Не потому, что оно заставляет забыть. А потому, что здесь забываешь обо всём на свете. О времени. Об одиночестве. О том, что ты — дракон, а ты — человек. Здесь есть только красота. И тишина.

Он наклонился, зачерпнул ладонью воду и поднёс к её губам. Вода светилась и в его руке, обволакивая пальцы сияющим ореолом.

— Пей. Это не навредит.

Лея, повинуясь какому-то древнему инстинкту, приникла к его ладони. Вода была прохладной, на вкус — чистой, с лёгким, едва уловимым минеральным привкусом. Но когда она проглотила, внутри разлилось странное, тёплое спокойствие, а по коже пробежали лёгкие, приятные мурашки, будто её изнутри осветили мягким светом.

— Зачем ты показал мне это? — спросила она, поднимая на него глаза. — Ты же сказал — самое ценное сокровище. Почему мне?

Фенирион вытер руку о бедро и посмотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом.

— Потому что ты хотела украсть безделушку. Потому что ты думала, что ценность измеряется весом в золотых монетах. Я хочу показать тебе, как ты ошибалась. — Он сделал шаг ближе. — А ещё потому, что это красота, которую не с кем разделить, — это самое горькое одиночество. За многие века я устал быть единственным зрителем в этом театре.

Он начал расстёгивать пуговицы на своей простой рубахе. Движения были медленными, намеренными, и Лея не могла отвести взгляд. Ткань соскользнула с его плеч, обнажив торс, достойный самого взыскательного скульптора. Мускулатура была не бугристой, как у кузнеца, а плавной, сильной, как у крупного хищника. И по всей коже, от ключиц до линии талии, уходящей в брюки, шли странные, едва заметные в обычном свете отметины. Не татуировки, а скорее… прожилки, узоры, напоминающие текстуру драконьей чешуи или трещины на раскалённой лаве. Они слабо светились тем же серебристым светом, что и вода.

— Вода усиливает то, что внутри, — тихо сказал он, видя её взгляд. — Показывает суть. Мою… и твою.

Он протянул к ней руку.

— Иди сюда, Лея. Сними всё это.

Это было безумием. Полным и окончательным. Но после того танца, после этого места, после вкуса лунной воды на его ладони, обычная логика перестала работать. Она чувствовала себя загипнотизированной. Очарованной. И, чёрт побери, желавшей этого.

Дрожащими пальцами она начала расстёгивать свою потрёпанную одежду. Плащ упал на камни, потом жилет, грубая рубаха. Сапоги. Она стояла перед ним в простой льняной сорочке до колен, чувствуя себя невероятно уязвимой и при этом странно… свободной. Его взгляд скользнул по её фигуре, не сжигающий, а ласкающий, как тёплый ветер. В нём не было наглой оценки, было восхищение, как перед тем же озером.

Он вошёл в воду первым. Светящаяся жидкость обняла его лодыжки, бёдра, талию, окутывая его тело сияющим нимбом. Он обернулся, и вода по грудь, с серебристыми каплями на медных волосах и на тех таинственных узорах на коже, он был похож на водного бога, вышедшего из древней легенды.

Глава 6. Сломанный обет

Треск, сухой и резкий, как ломающаяся кость, прозвучал неожиданно громко в тихом рокоте водопада. Серебристый свет, хлынувший из трещины в камне, был ослепительным, почти болезненным. Он бил в глаза, заставляя Лею зажмуриться и отшатнуться в воде.

Когда она снова открыла глаза, мир изменился.

Тот тёплый, управляемый жар, что исходил от Фенириона, превратился в нечто иное. Волна сухого, сжигающего кислород зноя ударила от него, заставив светящуюся воду вокруг шипеть и испаряться мельчайшим серебристым туманом. Воздух затрепетал, как над раскалённой плитой.

Фенирион стоял, сгорбившись, держа свою правую руку с браслетом перед лицом. Его плечи напряглись, сухожилия на шее выступили. По его коже, по тем самым загадочным узорам, пробежала волна света — но уже не холодного лунного, а густо-золотого, раскалённого, как расплавленный металл. Он издал звук — низкий, гортанный стон, в котором было больше ярости, чем боли.

— Фенирион? — позвала Лея, и её голос дрогнул. Она по-прежнему стояла по грудь в воде, но теперь она чувствовала не освежающую прохладу, а нарастающую панику. Что она наделала? Что они наделали?

— Назад, — прохрипел он, не глядя на нее. Слово было выдавлено сквозь стиснутые зубы. — Отойди… от воды.

Его человеческая форма колебалась, как мираж в зное. Контуры его тела стали течь, расплываться. На мгновение ей показалось, что за его спиной мелькнула тень огромных, кожистых крыльев, а пальцы, вцепившиеся в треснувший браслет, удлинились, превратившись в когти. Он боролся. С невидимой силой, с самим собой.

— Что происходит? — крикнула она, отплывая к краю озера, но не вылезая. Нечто удерживало её там — не страх, а жгучее любопытство и странное чувство ответственности.

— Ограничитель… — он с силой тряхнул головой, и его медные волосы встали дыбом, будто от статического электричества. — Он сдерживал… сущность. Чтобы я мог быть… этим. — Он с отвращением ткнул пальцем в свою человеческую грудь. — Чтобы не напугать тебя. Чтобы не спалить… случайно.

Слово «спалить» прозвучало совсем не метафорически. От его кожи теперь действительно шел легкий дымок, а вода вокруг него кипела крошечными пузырьками. Светящийся узор на его теле полыхал, как трещины в земной коре, через которые проглядывает магма.

— А теперь? — спросила Лея, цепляясь за рациональность, как утопающий за соломинку.

— А теперь… контроль ослабевает. — Он наконец поднял на неё взгляд. И это уже не были целиком золотые, но человеческие глаза. Зрачки сузились до тончайших вертикальных щелей, а в глубине янтарной радужки бушевало пламя. Взгляд был диким, первобытным, полным боли и гнева. — Ты чувствуешь? Это я. Настоящий. Огонь, который не умеет… не хочет быть смирным. Который хочет взять то, что ему нравится. Без спроса. Без этих глупых человеческих ритуалов.

Он сделал шаг к ней. Вода вокруг его ног вскипела с шипением. Лея отплыла ещё дальше, её спина упёрлась в гладкий, мокрый камень у края озера. Бежать было некуда.

— Ты нарушил условия, — сказала она, пытаясь вложить в голос твёрдость, но получался лишь испуганный шёпот. — Никакой магии против меня.

— Это не магия! — прогремел его голос, и эхо под сводами пещеры подхватило его, превратив в рёв. — Это я! Таков договор! Ты хотела дракона? Получай!

Он больше не пытался сдерживаться. Второй шаг стёр последние следы человеческой плавности. Его движения стали резкими, угловатыми, полными сдерживаемой мощи. Он был похож на зверя в клетке, которой вот-вот рухнет. Трещина на браслете расширилась с ещё одним отвратительным хрустом. Свет из неё погас, сменившись багровым заревам, как из раскалённой кузнечной печи.

— Я устал, — прошипел он, приближаясь. Жар был теперь невыносимым, воздух обжигал лёгкие. — Устал от этой формы. От этих игр. От попыток быть… милым. Я дракон. Я беру то, что хочу. А я хочу тебя. Не на день. Не по сделке. Совсем.

Его рука, всё ещё напоминающая человеческую, но с пальцами, искривлёнными неестественным напряжением, потянулась к её лицу. Лея зажмурилась, ожидая ожога, боли.

Но прикосновения не последовало.

Она открыла глаза. Его рука замерла в сантиметре от её щеки. Дрожала от неимоверного усилия. По лицу Фенириона, искажённому гримасой борьбы, струился пот, который мгновенно испарялся. В его горящих глазах бушевала настоящая война.

— Уходи, — выдавил он сквозь зубы, и каждый звук давался ему ценой невероятных мук. — Пока… пока я ещё могу… отпустить. Возьми любое сокровище из верхней пещеры. Любое! И беги. Считай сделку выполненной.

Это была лазейка. Последний шанс. Разум Леи кричал, чтобы она воспользовалась им. Вскочить, выбежать, схватить самый большой алмаз и исчезнуть. Выжить.

Но её ноги не слушались. Она смотрела на это могущественное существо, извивающееся в агонии самоограничения, и видела не монстра. Она видела ту же самую боль, которую носила в себе годами. Боль от одиночества, от необходимости носить маску, от невозможности быть собой, не причинив вреда другим. Его огонь был опасен, да. Но её цинизм и недоверие тоже ранили — в первую очередь её саму.

— Нет, — тихо сказала она.

Его глаза расширились от изумления. Борьба в них на миг замерла.

— Что?

— Я сказала, нет. — Лея сделала шаг вперёд, навстречу жару. Она подняла свою руку — ту самую, что хотела украсть его Сердце. И медленно, очень медленно, положила её поверх его дрожащей, раскалённой ладони, которая всё ещё была протянута к её лицу.

Контакт был как удар. Больно? Да, было больно, как от прикосновения к очень горячей кружке. Но не обжигающе. Её кожа покраснела, но не слезла. Она сжала его пальцы.

— Ты обещал мне день, — сказала она, глядя прямо в его горящие глаза. Голос её окреп, в нём зазвучали стальные нотки, знакомые ей самой, но забытые за этот безумный день. — До заката. Ты дал честное драконье слово. Или драконы тоже врут, когда им это выгодно?

Он смотрел на их соединённые руки, как на необъяснимое чудо. Дрожь в его пальцах стала меньше. Жар, исходящий от него, не убавился, но как будто перестал быть хаотичным, направленным вовне. Он сфокусировался, сконцентрировался.