Улыбка Авгура

Глава 1

Всё было так хорошо, пока не стало так плохо.

В тот день мы с Соловцом ехали домой в кабине дядь-Валериного фургона и слушали Цоя. У меня на коленях сидел пудель по имени Супчик.

— Дядь-Валер, — сказал я, — Супчика укачивает.

А он такой:

— Ты мне давай не это самое. Это он так радуется.

А я такой:

— Да вы чё, его сейчас стошнит мне на джинсы.

Тут Соловец сказал:

— А чего удивляться? Меня и самого щас вырвет от вашего Цоя.

Дядя Валера сразу разозлился.

— Слышь ты, шпана. Давай не разэтывай. Будешь выступать — пойдёшь пешком. Чем тебе Цой не угодил?

Соловец пробурчал:

— Идиотская музыка.

— Ишь ты. Да коли человек идиот, ему любая музыка идиотская.

— Сень, скажи же, Цой — говно?

Я из вежливости промолчал. Мне было не до Цоя. Супчик уже разинул пасть и явно прикидывал, какую штанину будет сложнее отстирать — правую или левую.

— Саня и Сеня, — хохотнул дядя Валера, — вы прям как Бивис и Батхед.

— Чё за Бивис и Батхед? — спросил Соловец.

— Эх, вы, молодёжь!.. Жизни не знаете. Ополоумели от своего чата жопэте, — дядя Валера неодобрительно покосился на Соловца, оценил его мешковатую чёрную кенгуруху и крашеную соломенную гриву с темной окантовкой у корней, а затем заметил: — Еще и не поймёшь, где девчонка, а где пацан.

— А мне вот нравится, — Соловец с вызовом тряхнул головой. — Вы чё вечно на негативе?

Дядя Валера обдумал вопрос, но не нашёл ответа и сменил тему.

— В Питер, что ли, намылился?

— А причём здесь Питер?

— Ну я не знаю, где сейчас ушлёпки собираются. Тебе виднее.

Соловец огрызнулся:

— Зато я говно всякое не слушаю.

— Повторяю для тупых. Ща пойдёшь пешком.

— Дядь Валер, — опять вклинился я. — Вы извините…

— Вот, Соловец, бери пример с Арсения. Вроде такое же чучело, как ты, зато какой учтивый со старшими. Извините-подвиньтесь, будьте любезны и всё такое. Вежливым надо быть, понял, чмо?

— Дядь Валер, Супчик правда плохо выглядит…

Но дядя Валера лишь отмахнулся и сделал музыку погромче. Хриплый голос Цоя сотряс кабину. За окном пролетали густые сосновые леса карельского перешейка. Я смотрел на них и размышлял, где моя жизнь свернула не туда, раз в последний день лета я не сижу на фудкорте с кем-то вроде Зендаи и не пью матча-латте, а катаюсь по Ленинградскому шоссе с Соловцом, дядей Валерой и его вонючим пуделем.

Мне было двенадцать, когда папа слинял от нас в Питер, и я впервые поехал к нему на каникулы. Валера Гробовоз, наш сосед по лестничной клетке, мотался в Питер и обратно каждые два дня. Он развозил заказы клиентам местного форелевого хозяйства. Мама упросила его взять меня к себе на хвост, чтоб сэкономить на электричке. Уже тогда, четыре года назад, фургон у него дышал на ладан и вонял сырой рыбой, а сам он слушал Цоя и катал в кабине Супчика, который, естественно, тоже вонял рыбой, как и сиденья, и бардачок, и даже дядь-Валерины сигареты.

Когда мы с братом были мелкими, вечно ржали над фамилией Гробовоз. Сам дядя Валера клялся, что у его деда фамилия была Горбонос, но переписчица что-то не так поняла.

Хотел бы я иметь фамилию Гробовоз. Чтоб все уважали и боялись, и ни один пудель не посмел на меня блевать.

— Дядь Валер, — сказал я. — Это мои любимые джинсы. Мне в них в понедельник на линейку.

— Да ничего не станет с твоими джинсами. Отвяжись.

— А я говорю, станет. Вы слишком быстро едете.

— Чё началось-то? Я ему слово, он мне пять! Да Супчик отлично переносит езду. Эта собака это самое тут со мной, когда ты пешком под стол того! И вообще, классику знать надо. Собака — друг человека…

Тут Супчик согласно тявкнул, разинул пасть и от души проблевался на мою левую штанину.

Мы тормознули на обочине у автобусной остановки. Я стал искать, чем вытереть штаны. А дядя Валера как рявкнет:

— АХ ТЫ БЕСПОЛЕЗНЫЙ КУСОК ГОВНА!

Я уж испугался, что это он мне. Но с этими словами дядя Валера открыл дверь кабины, швырнул Супчика на остановку, закрыл дверь и вдарил газу.

Мы с Соловцом аж подпрыгнули.

— Вы чё, совсем уже? — возмутился Соловец. — А если он там откинется?

— Щас ты у меня откинешься! Умник нашёлся! Учит он меня!

— Серьёзно, — сказал я. — Это как-то не по-людски.

— Слышь! Буду я всякую шпану это самое!..

Мы многозначительно промолчали. Дядя Валера занервничал, а когда он нервничает, начинает сопеть, как разъярённый носорог. Проехав двести метров, он тормознул, развернул грузовик и поехал обратно.

Супчика мы нашли там же, где оставили — у крашеного автобусного павильончика под столбом. На радостях, что за ним вернулись, Супчик обблевал мне и правую штанину.

— Хоть раз сделай что-то полезное, — сказал дядя Валера Соловцу. — Залезь в бардачок и достань тряпку.

Соловец так и сделал. Тряпка сильно пахла рыбой и машинным маслом. Сначала Соловец поелозил тряпкой по моим джинсам, потом обнаружил, что с тряпки капает и на него самого, затейливо выругался, но было поздно. К тому моменту, когда грузовик добрался до указателя «Приозерск», мы с Соловцом выглядели так, будто на нас блевал не пудель, а гигантский синий кит.

У развилки грузовик остановился. Мы взяли рюкзаки и вылезли на обочину. На прощанье Супчик хотел поблевать ещё, но у него иссякло вдохновение. Дядя Валера посмотрел на нас, цокнул языком и сказал:

— Ну и черти… Краше в гроб это самое…

Хлопнул дверью кабины и укатил.

Нормально, да?

Соловец проводил взглядом фургон, пнул камешек под ногами и прокомментировал:

— Вот урод! А мы ещё собаку его спасаем! Мужику под полтос, а у него всё группа крови на рукаве. Знаешь, когда мне будет под полтос, я возьму ружьё и снесу себе нафиг башку, как Цой.

* * *

Ладно уж, кого обманывать. Соловец не снесёт себе башку.

Он боится уколов, микробов, врачей и всего такого. Наверняка одна мысль о брызгах крови пугает его до усрачки.