Умирающий лебедь для Миши

Глава 1. Цыпленок жареный

— На стол давай, живо!

«…А девчонку жаль. Наверное правда, дура, решила, что ее позвали танцевать. И все танцами и кончится».

Да как бы не так.

Я поморщился, хлебнул виски из своего бокала и отвернулся. На душе было гадко. И виски разбавленный, потому что лед растаял.

Сегодня Клуб Толстосумов меня разочаровал. Обычно в Клубе за закрытыми дверями перед солидными людьми выступали красивые, сочные, веселые девочки.

Солидные люди смотрели. Оценивали. И устаивали аукцион, с кем из них очередная красавица поедет. Кто больше дал, тот и папик.

Кстати, правило было таково, что максимальная ставка от человека была недельным заработком. Чистыми. Только твои денежки, которыми ты не должен был делиться ни с кем.

Проверить, конечно, нереально.

Но кто будет полгода копить, чтоб в один вечер спустить все для понта на случайную девку?..

Девки радовались и с огоньком зажигали.

Толстосумам и азарт, и понты, и ебля.

А сегодня система дала сбой.

Черт, я чувствовал себя извращенцем, когда смотрел на притащенную девку. Педофилом каким-то ощущал себя. Она вообще совершеннолетняя?..

Я в этом элитном заведении был тем, кого называли не уважительно по имени-отчеству, а емкой кличкой Молоток. И стоял я за креслом Марека, ближе к дверям, вместе с «быками». К столу мог подойти только по разрешению. Или по зову Толстосумов. Принеси-подай.

Но я был единственный из низов, кого иногда допускали до VIP-тел на равных с Толстосумами. Очень иногда, когда мне денег хватало, или Толстосумам девочка не вкатывала.

Или в виде поощрения. Просто благосклонно уступали.

Не много, ни мало — подачка с барского стола.

А и на том спасибо!

Потому что основателем Клуба был Марек, мой босс и друг детства по совместительству. А я, как бы пошло это не звучало, был его правой рукой. И этой правой рукой я ему помогал дрочить на вещи, куда более серьезнее смазливых девок.

Вообще, обычно смотреть на девок я любил. Особенно на VIP-девок. Из тех, что не стоят вдоль дорог и себя запросто не предлагают.

Но не на таких, как сегодня.

Я смотрел на… «это», и внутри меня поднималась горькая муть. Как гарь от сожжённых покрышек. Захотеть трахнуть это… Это все равно, что приволочь чистенького суточного цыпленка — вуаля, господа! Это основное блюдо!

Хищники им не насытятся. Да и есть такое, трогательное, хлопающее бусинками-глазками…

Девушка, юная, худенькая, чистенькая и беленькая, правда походила на цыпленка. В беленьком шелковом тонком платьишке на тонких лямках. В новых атласных туфельках. Прямо сейчас из балетного класса, от станка.

Она неловко прикрывала грудь руками, сжав хрупкие кулачки под подбородком. Сверкала перепуганными глазами. Рот от ужаса приоткрыт. В глазах слезы. Вот-вот разревется. Испуганный жалкий ребенок.

Серьезно?..

У кого на такое встанет?..

Слишком юная, слишком невинная. Бестолковая и неловкая. Она не пыталась кому-то понравиться. Не пыталась кого-то соблазнить, чтоб отхватить куш побольше. И больше всего на свете она хотела удрать

Ее «быки» подталкивали к столу, а она спотыкалась, как раненная антилопа.

Еле перебирала тонкими ножками в балетных туфельках-пуантах и озиралась кругом с ужасом.

Я смотрел на нее и так, и этак, пытаясь понять, что это вообще за существо такое. На кого похожа. И не мог сообразить.

Не видел ее души. Ее характера. Только страх в глазах.

«Все верно, милая, ты поняла все правильно. Ты попала в ад. И танцами дело не ограничится…»

Моду на «балетных» ввел тот же неугомонный Марек.

Вечно он с чем-то этаким совался, с какой-нибудь мудреной экзотикой…

— Знаешь, какая у них растяжка? — прицокивал он языком.

И глаза его делались похотливыми, масляными и скользкими.

Растяжка у балетных в самом деле была будь здоров.

Такую девку можно было вывернуть чуть не на изнанку. И если внимательнее вглядеться в разворот, то можно было б свет в конце тоннеля рассмотреть.

Который брезжил с другой стороны.

Мне из балетных нравилась Кобыла.

Здоровая, гибкая, сильная девка. Просто воплощение животной бесстыжей похоти. Пизда на ножках.

Не первый раз она выплясывала на столе, с характерным звуком топоча пуантами по лакированному дереву, нещадно царапая лакировку канифолью.

У Кобылы была длинная сильная шея. Красивые руки. Но абсолютно некрасивое, вытянутое лицо с красными щеками. Но несмотря на это, спросом она пользовалась. Еще как.

Она как-то по-особенному, по-балетному, неестественно сворачивала голову и смотрела на Толстосумов, оценивающих ее танец, свысока, ухмыляясь пухлыми красными губами.

Девка абсолютно бесстыжая. Ни капли сожалений. Ни капли сомнений. Только шпагат, как вертолетные лопасти. Суй хуй в винт и полетели.

Ебля нереальная.

Расставляя ноги широко, как циркуль, Кобыла на столе вставала на пальцы, а потом медленно садилась, раскорячив в разные стороны коленки и вывернув, раскрыв на всеобщее обозрение стройные бедра.

На них туго натягивались мышцы. Лобок и впадинку на нем, как вторая кожа, обтягивали трещащие мини-шорты.

Ляжки у Кобылы были что надо. Крепкие, сильные, стройные, мощные. Красивые, в общем, ноги. Очень красивые.

И задница что сталь.

По такой если влупить хорошенько, можно было руку отбить, а Кобыла только ржала.

Еще Кобыла устраивала свои приседы прямо на краю стола.

Практически тычась ароматной теплой промежностью в лица. Елозила нахально, глядя на уткнувшееся в ее тело лицо, и охотно подмахивала, если клиент увлекался.

И стояла она так близко к краю, что даже мне можно было ухватить ее за изящную лодыжку, перетянутую лентами, и погладить стальную тонкую напряженную икру.

От этого касания Кобыла улыбалась торжествующе, глядела прямо в глаза попавшемуся на ее прелести, и приседала еще ниже. Вплотную. Так, что на ее шортах можно было все швы пересчитать. Прямо между расставленных ног.

Глава 1. 2

Еще одна любимица моя была Цапля.

Ну, это был высокий балет!

Говорят, балерина Цапля неплохая. Пляшет, вроде, даже ведущие партии. Я в этом все равно ничего не понимаю.

У Цапли было тонкое, гибкое, сильное и упругое, как полоса стали, тело.

На столе она действительно танцевала, и посмотреть, кроме ее полупрозрачных крохотных трусишек под тонкой шелковой юбкой, было на что. Даже ее бритая пизда под насборенной сеточкой трусов не так интересовала, как ее танец.

Красиво. Завораживающе. Драматично. Как барахтающийся на суше осьминог, только еще лучше.

В сексе с ней тоже была сплошная драма.

Цапля билась, изгибалась, металась, раскидывая тонкие гибкие руки, делала страдающее лицо, словно доплясывала свою партию.

И тут главное было зафиксировать ее покрепче, чтоб попасть в нужное тебе стратегическое отверстие, пока Цапля не катается в простынях.

Цапля откровенно переигрывала.

Но бороться с ней было приятно.

И жарить ее — тоже.

Она давала странное чувство первобытной дикости, когда самку брали практически насильно.

Хрупкую и красивую самку…

После знакомства с Цаплей я, кстати, фишку Марека понял. У балетных мышцы были как сталь. Везде.

Очень приятный бонус. Люблю балетных.

Но не сегодня.

«А вот это, блядь, что такое. Что за призрак оперы, я вас спрашиваю. Что за Цыпленок на столе, спрашиваю я вас?!»

У меня даже в животе скучно заныло, потому что девчонка была не только юна — сколько ей, восемнадцать? Девятнадцать? — но и явно не хотела продолжения банкета. Ну вообще.

Кобыла, может, тоже не хотела, но вида хоть не показывала. Призывно улыбалась и корячила навыворот свои стальные округлые ляжки, пока у Толстосумов слюни не начинали капать на стол.

А вот эта мялась. Не хотела…

— Марек, ну наебаловом же пахнет, — вполголоса прошелестел я, чуть склонившись к тому. Для этого мне пришлось от дверей подойти к нему, к его креслу, хотя правилами это было запрещено.

Но Мареку можно. Император же, ебать. Его клуб, его правила.

И на это нарушение никто рыпнуться не посмел. Все смолчали.

А Марек посмотрел на Толстосумов как на говно. Гордо. Свысока.

— Ей что, не сказали, зачем ее зовут? Ты что, за износ хочешь загреметь? Или посадить кого вздумал, подложив ему… это? Еще и малолетка… Марек, ты в край ебанулся?!

Я обвел взглядом собравшихся.

Те пожирали глазами юную девушку, которую мордовороты-охранники подхватили под руки и взгромоздили-таки на стол.

Она топталась на месте, на блестящей поверхности дорогого длинного стола, с ужасом рассматривая Толстосумов и все так же беззащитно прижимая руки к груди.

— Не ссы, Молоток, — снисходительно ответил Марек, не сводя горящего взгляда с девушки. — Все пучком. Совершеннолетняя она. Уже два года можно ее драть в полный рост. Гля, какая, а?

И он кивнул на девушку, облизнув хищно губы.

— Никакая, — грубо ответил простой я. — Лучше б Кобылу позвал. А это Цыпленок… жареный.

Марек поморщился.

О моей привычке давать всем окружающим звериные клички он был в курсе.

Самое забавное, что данная мной кличка сразу же прилипала намертво.

— Совесть имей. Кобылу больно заездили, — ответил Марек, посмеиваясь. — Отдыхает она. Имеет право девушка отдохнуть?! А это не Цыпленок, это свежатина. Высший сорт!

— Девственница, что ли? — поразился я.

Я слова «целка» не любил. Как, впрочем, и материться. Матерился в очень исключительных случаях.

Как раз сегодня такой настал.

И я охотно расходовал годичный запас ругательств.

— Ну, а ты чего думаешь, почему она мнется? — заржал Марек. — Все она знает. Понимает, зачем шла. Просто первый раз в высший класс!..

Это себя он высшим классом называл? Хорек мокромордый…

Вообще, справедливости ради, надо отметить, что Марек был красавцем.

Холеным, лощеным. Носил очечки в золотой оправе. И девкам нравился.

Вот и эту наверняка он сторговал. Уломал. Соблазнил, обманул. И притащил на торг.

— Нафига она здесь?! Она ж бревно бревном, если девственница! — зашипел я в последней попытке предотвратить аукцион. Вид испуганной девки, озирающейся на Толстосумов, вызывал у меня рвотные позывы. А ее страх — липкий, ощутимый кожей, — просто напрочь отшибал всякое желание вообще когда-нибудь кого-либо ебать.

Не хотелось в этом участвовать от слова вообще.

Но Марек был неумолим.

Он-то, в отличие от меня, получит не только секс, если сторгуется. Я мигом понял — он хочет Толстосумам показать, сколько денежков в его кошелечке. Заработком хочет похвастаться. Сделать широкий купеческий жест. Это уже не девку облапать. Это всем Толстосумам писю к носу приложить.

И этого желания Марека не отменить.

А то, что денег у него много, я знал наверняка. Да что там — я знал всю сумму до копейки.

А значит, переубедить его не выйдет.

— Девчонка ребенок, — рычу я ему на ухо в последней попытке. — Зачем?! Другую не мог привести?

— Не нуди, Молоток, не нуди! Запихай свой облико морале знаешь куда? Чтобы распечатать ее, конечно. Вот зачем.

Марек возбужденно сверкал стеклами своих очечков.

Ну, ясно.

Сексуальные умения девушки Марека не интересовали.

Он просто хотел в очередной раз попробовать на вкус невинность. Замарать девчонку. Вывалять в грязи, чтоб вкусила правды этого мира. И показать ей, кто тут босс.

— Для себя, что ли, притащил? — спросил я. — Нравится? Запал? А Вероника-то Андреевна чего скажет? Бабы такое нутром чуют.

Выкладываю последний козырь. Но и он не помогает.

Марек переводит на меня взгляд, и я вижу в нем пьяное безумие. Его сейчас и бульдозером не остановить.

— Если ты ей не стуканешь, то ничего, — усмехнулся он и нетерпеливо придвинулся к столу. — Ну, давай, крошка. Ты обещала станцевать. Сделаешь это хорошо — получишь много денег.