Умри, Джерри! - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Валя Шопорова (самиздат)

Глава 1

Мы не ангелы, парень,
Нет, мы не ангелы.
Там, на пожаре,
Утратили ранги мы.

Нету к таким ни любви, ни доверия.
Люди глядят на наличие перьев...

Мы не ангелы, парень...

Агата Кристи, Би-2, А мы не ангелы, парень©

Джерри лежал на спине, изучая взглядом потолок, где ближе к одному из углов была малозаметная трещина, напоминающая по форме раздвоенный змеиный язык. Больше деть взгляд было некуда. Кровать без спинки, изножья и ножек, никаких тумбочек и шкафов, стальная дверь, зарешёченное окно с непробиваемым стеклом, открывающееся строго по расписанию. Идеально белое постельное бельё, высокие потолки такого же снежного цвета. Комната была неприлично огромной в своей пустоте и светлой настолько, что поначалу это раздражало глаза. Тот неприметный «язычок» был самой интересной деталью в ней.

Камеры по периметру помещения, день и ночь фиксирующие всё, что происходило в его стенах, не найти было угла, в котором возможно было бы укрыться от их всевидящего безучастного ока.

Бесшумно работали вентиляция и кондиционер, даря прохладу в жаркий летний день. За это нужно было сказать спасибо, иначе бы в замкнутом пространстве с наглухо закрытым окном можно было задохнуться.

Полтора года Джерри провёл в этой клетке, из которой было никуда не деться. А до этого были другие. Свой шестнадцатый день рождения он встретил в следственном изоляторе.

За то время, пока длилось следствие, Джерри так и не признал, что действительно совершил те преступления, в которых его обвиняли. Но этого и не требовалось, против него свидетельствовали слишком весомые улики. Даже суд был скорее формальностью. Судебный процесс прошёл за закрытыми дверями с малым количеством присутствующих. Зачитали обвинения, выслушали самого подсудимого и прочих и вынесли приговор. Судья звучно ударил молотком по трибуне, знаменуя конец разбирательства и начало чего-то неизвестного, очень сложного.

Ян был бы рад, если бы Джерри понёс наказание за свои деяния по всей строгости закона, но уважение к почившему другу не позволили ему остаться в стороне. Он объяснил всё полиции и настоял на том, чтобы Джерри прошёл тщательнейшую психиатрическую экспертизу, сам изначально взялся его обследовать, но его быстро отстранили от участия в деле, потому что у него были личные мотивы, которые могли помешать объективности исследования.

Полиция подняла дело «о мальчике из ниоткуда», изучила его вдоль и поперёк, заново перепроверила каждый факт, но ничего нового не удалось выяснить. Для медицинской экспертизы это послужило основанием для постановки неподтверждённого диагноза: «Диссоциативное расстройство идентичности» или – раздвоение личности. Вместо колонии Джерри отправился в местное учреждение принудительного лечения, а после его перевели в столицу.

Так он оказался здесь, в огромном овальном здании белого цвета, рассчитанном всего на четыреста постояльцев. Здесь лечились только «лучшие» - самые уникальные случаи со всей страны, те, с кем по разным причинам не справлялись больше нигде. Убийцы, насильники, истязатели с самыми сложными, извращенными и необъяснимыми формами душевных болезней. И среди них затесался ещё совсем юный парень с кукольной внешностью, потому что и его случай был слишком непонятен. Очевидно, он был болен, психически здоровый человек, тем более ребёнок, не пошёл бы на такое. Но и доказать наличие заболевания никак не удавалось.

Это место было почти секретным. Про него знали те, кто работал в нём, а обычным обывателям эта информация была ни к чему. Те же, кто проходил здесь лечение, предпочитали не распространяться об этом.

По факту больница, но больше – тюрьма самого строго режима. Исключительно одиночные палаты: стандартные и для буйных, что объясняло несоответствие размеров учреждения с тем, скольких пациентов оно могло принять. Решётки на всех окнах, пятиметровый забор. Вооруженная охрана, имеющая приказ открывать огонь после первого предупреждения, потому что они имели дело не с простыми людьми, а с психически больными преступниками. Если такой человек не остановится после первого оклика, значит, он не сделает этого и на второй раз, потому что не отдаёт себе отчёта в происходящем. Сухая и жестокая логика, рассчитанная на то, чтобы любой ценой не позволить никому бежать, пока его не сочтут достаточно здоровым для возвращения в обычную жизнь.

Продуманное до мелочей внутреннее расписание – чтобы в каждой из четырёх столовых за раз находилось не более сорока человек. То же самое обстояло и с прогулками – они были распланированы по времени и дням. Душа и туалета в палатах, конечно же, не было, потому что они несли прямую угрозу в том случае, если пациент захочет что-нибудь сделать с собой. На окнах не было карнизов, не было никаких выступов на стенах, за которые можно было бы зацепить самодельную верёвку. Всё учтено и идеально просчитано, чтобы у человека не было выхода.

Оказавшись в стенах невольной лечебницы, Джерри выкидывал самые разнообразные этюды, кидался из стороны в сторону, тщательно продумывал каждую версию своей правды и неукоснительно следовал ей до тех пор, пока её не приходилось сменять на новую. Он пытался притвориться шизофреником, причём весьма талантливо, утверждал, что на убийства его толкали голоса. У них даже были имена, он в красках и весьма убедительно описывал и самих советников, и историю их появления. Приписал себе манию нападения и вновь играл талантливейшим образом. Но публика была слишком суровой и квалифицированной, чтобы поверить на слово, не проверив. Тогда Джерри изменил тактику, понурил голову и признался, что да, он на самом деле совершил эти убийства, но просто защищался от нападающих. Плакал, надрывно рассказывал, как ему было страшно и так далее. Даже про Паскаля наплёл таких жутких небылиц, что его впору было прижать к груди и пожалеть, а не судить. Джерри любым способом стремился избежать направленного лечения, но и в этот раз ему так просто не поверили. Все его достойные Голливуда постановки разбивались об холодный профессионализм эскулапов. Казалось, у них вовсе не было сердца, которое могло ёкнуть и дать Джерри фору, только разум.

Глава 2

Джерри полулёжа разместился на кушетке в кабинете гипнолога и поздоровался:

- Добрый день, месье Деньё.

Мужчина поднял глаза от книги, бросил взгляд на часы, затем посмотрел на Джерри.

- Сейчас не время твоего сеанса, - ответил он. – Меня не предупреждали о том, что ты придёшь.

- Меня никто не спрашивал, - Джерри скрестил руки на груди. – Но я могу уйти, если вы заняты, - он сел, показывая, что на самом деле может удалиться.

Месье Деньё жестом остановил его.

- Останься и подожди минуту. Я сейчас позвоню и всё уточню.

Он взял служебный телефон и, набрав номер и дождавшись, когда ему ответят, отчеканил:

- Доктор Деньё. Пациент Джерри Муссон направлен ко мне во внеплановом порядке. Произошли изменения в расписании?

Кивая, он выслушал ответ и, отклонив вызов, обратился к Джерри:

- Всё правильно, твой сеанс перенесли. Устраивайся удобно и начнём.

- А можно мне остаться в сидячем положении?

- Можно. Но лучше всё-таки ляг.

Джерри кивнул, снова лёг, теперь уже полностью. Подлокотник-подушка был не слишком мягким, очень упругим. Создавалось такое ощущение, что лежишь вовсе не на предмете, а на чьём-то теле, если не считать отсутствие живого тепла.

- Ты готов? – поинтересовался доктор.

Джерри повернул голову к нему, чуть кивнул. Месье Деньё включил необходимую музыку и заговорил уже совершенно другим, глубоким, сугубо рабочим голосом:

- Закрой глаза и расслабься, слушай музыку и мой голос…

Мужчина говорил ещё какие-то заученные наизусть, призванные погрузить человека в транс вещи, затем взглянул на Джерри и внутри неприятно дрогнуло. Он так и лежал с открытыми глазами и смотрел на него. И хоть губы его были прямы, в глазах читалась насмешка. Опять. Из раза в раз одно и то же, только такого взгляда у него доктор ранее не видел. Хочет поиграть мальчик.

Когда доктор замолчал, угрюмо смотря на него, Джерри заговорил сам:

- Я же говорил, нужно было оставаться сидеть. Мне тоже надоедает прыгать из одного положения в другое.

- Почему ты мне сопротивляешься? – спокойно и серьёзно спросил месье Деньё, положив на стол сцепленные в замок руки, хотя внутри взыграли нервы.

Он был дипломированным специалистом с многолетним стажем работы и занимал это кресло лишь за свои заслуги, а какой-то мальчишка, которому ещё и восемнадцати-то лет не исполнилось, обыгрывал его и водил за нос.

- Я просто не поддаюсь гипнозу, - как ни в чём не бывало ответил Джерри и сел, упёрся ладонями в край кушетки.

- Ты не позволяешь себе податься, это видно. Вопрос – почему?

- Месье Деньё, а что вы хотите найти в моём подсознании? Я вам и так всё расскажу.

- Вернись в прежнее положение, - отрезал доктор, голос всё же выдал толику раздражения.

- Хорошо, можем продолжить, раз вы настаиваете, - парень лёг, устремил взгляд в потолок, который здесь был куда более интересным, чем в его палате, витым. – Но зачем? Сами же видите, что это бесполезно.

Хотелось сорваться. Схватить Джерри за шкирку и показать, кто тут главный и как он уже достал. Но за такую выходку сразу увольнение без возможности вернуться в профессию. И стоило помнить, что перед ним был не совсем обычный человек. Нужно было сохранить лицо хотя бы потому, что спокойствие в ответ на провокацию является лучшим проявлением превосходства.

- Ты должен слушаться меня и исполнять то, о чём я говорю, - проговорил доктор, - в таком случае наше взаимодействие не будет бесполезным.

- Как скажете, месье Деньё.

Сеанс гипноза так и не случился, Джерри не удалось ввести в необходимое состояние, даже подвести к нему. Потраченные впустую полтора часа жизни.

Доктор Деньё не мог понять, почему так происходит, и уже даже не пытался найти ответ. Просто с каждым новым разом хотел видеть Джерри всё меньше и меньше. За годы работы он перевидал много, но ни разу не сталкивался с тем, чтобы человек столь активно сопротивлялся погружению в транс. Джерри в этом плане был уникумом, и это раздражало до зубного скрежета.

Когда Джерри увела охрана, в кабинет зашла доктор Айзик, спросила:

- Как прошёл сеанс?

- Никак.

- Опять ничего не вышло?

- Представь себе, - месье Деньё отодвинулся на стуле назад, поставил локти на стол. – Я настаиваю на том, чтобы прибегнуть к медикаментозному трансу.

- По каким основаниям?

- Потому что простому гипнозу он не подаётся. Мы просто впустую тратим время.

- Это очень сильные препараты, я не могу дать согласие на их применение без серьёзных показаний.

- А того, что я сказал, недостаточно? – мужчина вскинул брови, вопросительно посмотрел на коллегу. – Я знаю свою работу, но и он знает своё дело, какие бы цели он ни преследовал. А я не шарлатан-потешник, который вводит в транс по щелчку пальцев. Сама знаешь, что на самом деле это делается совершенно иначе. А раз я не могу справиться с задачей традиционными методами, нужно применять вспомогательные.

Глава 4

Том проснулся от ощущения переполненности внизу живота. Очень хотелось в туалет. Свет уже вновь горел, и за окнами тоже было светло.

Спустив босые ступни на пол, он, не до конца проснувшись, пошёл в привычном домашнем направлении, но натолкнулся на стену. Протёр кулаками глаза и, вспомнив, что находится не дома, отправился на поиски уборной, но ни намёка на неё не нашлось. Входная дверь по-прежнему была единственной.

Подойдя к двери, Том пошарил по ней ладонями, силясь отыскать ручку, которой не было. Толкнул её, полагая, что она может открываться в другую сторону. Ничего.

Ещё раз Том обыскал поверхность двери, затем несмело постучал в неё.

- У меня что-то с дверью, она не открывается, - проговорил он. – Откройте, пожалуйста.

Тишина в ответ: ни голосов, ни звуков шагов. Том снова позвал:

- Меня кто-нибудь слышит? Откройте, пожалуйста, дверь. Мне нужно выйти.

Он повторял свои прошения снова и снова, но никто не откликался. Перемялся с ноги на ногу, умоляюще смотря на безучастную дверь и чувствуя, как внутри поднимается паника от того, что давление плавно перерастает в резь и естественный позыв становится всё сильнее.

Том с силой постучал, металл низко загудел от ударов.

- Откройте! Мне необходимо выйти! Мне… очень нужно в туалет!

Теперь стало не только страшно не дотерпеть, но и стыдно. Но зато с той стороны ответил один из охранников, дежуривших на этаже.

- Почему кричишь?

- Мне нужно выйти. Очень!

- Зачем?

- В туалет. Пожалуйста, откройте!

- Отойди от двери, - произнёс охранник и отпер дверь.

Не догадываясь о местных законах, Том попытался юркнуть в коридор. Охранник отреагировал молниеносно: забыв о том, что и его предупреждали быть с пациентом из этой палаты осторожнее, заломил Тому руку и прижал его лицом к стене.

Том только и успел испуганно пискнуть, даже не сразу ощутив боль в выкрученной руке. А после забился, как пойманный мотылёк, но куда там – силы были не то, что не равны, их соотношение было просто смешно.

Охранник сомкнул вторую ладонь на загривке парня, удерживая надёжнее.

- Что вы делаете? – взвизгнул Том. – Отпустите! Мне больно!

Охранник отпустил, загородил собой дверной проём. Том смотрел на него исподлобья, держась за ноющую руку.

- Отойди к кровати и держи руки так, чтобы я их видел, - скомандовал мужчина.

- Зачем вы меня схватили? Мне просто нужно в туалет, выпустите меня.

Том говорил с чистейшим наивным непониманием, но это не подкупало. Когда он вновь двинулся к двери, охранник закрыл её и, вытянув перед собой руку, чётко произнёс:

- Не подходи. Стой на месте.

Том всё ещё не мог понять, к чему всё это, но остановился. Холодный, звучный тон не располагал к неповиновению.

- Отойди к кровати, - повторил охранник.

Том послушался и в этот раз, стал, куда было сказано, всё с тем же непониманием, перемешанным с долей обиды за незаслуженное жестокое обращение, смотрел на мужчину в тёмной униформе. Охранник ничего не объяснил и ушёл, а вскоре к Тому зашли двое санитаров и медсестра с ампулой мощного успокоительного в кармане белоснежного халата. И они тоже ничего не говорили, просто контролировали его состояние до приезда лечащего доктора и были готовы принять меры, если вдруг оно выйдет из-под контроля и перейдёт в буйство.

Доктор Айзик приехала через сорок минут к началу смены и сразу же поспешила в палату к Тому. Он сидел на кровати, скрючившись в три погибели, обнимая колени, зверьком смотрел на молчаливых, слишком серьёзных взрослых.

- Вы кололи ему что-нибудь? – даже не поздоровавшись, сходу спросила мадам Айзик у медсестры.

- Нет, он вёл себя достаточно спокойно.

- Это очень хорошо. Сейчас ему запрещены к применению любого рода угнетающие препараты.

- Доктор Айзик, оформите эти указания в качестве приказа, иначе кто-нибудь может их нарушить по незнанию.

- Обязательно оформлю, не сомневайтесь.

Том наблюдал за их разговором, и вдруг стало так обидно, что сдавило горло. За то, что они говорили о нём в его же присутствии так, словно его здесь не было; за то, что так обращались; за то, что не пускали в туалет, ведь это же нонсенс, издевательство!

Он шмыгнул носом и лёг на бок, подтянув колени к груди. Быстро стёр слезу, просочившуюся из края глаза.

Договорив, мадам Айзик подошла к нему, села в изножье кровати. Том демонстративно отвернул от неё лицо, спрятав его в подушке. Её не хотелось видеть, и это позволяло скрыть постыдно влажные глаза.

- Том, это доктор Айзик, - мягко, даже ласково проговорила женщина.

- Я знаю, - буркнул в ответ Том, подушка почти поглотила его слова.

Глава 3

Стук по коридорам, лязгнули затворы –

Время для инъекций, и никуда не деться!

Хоть залезь на стену, шприц находит вену,

Занавес на сцену!

Downcast, Дом забвения©

Отворилась тяжёлая дверь, в палату зашёл охранник. Не дожидаясь указаний, Джерри поднял ладони, повертел ими, показывая, что в них ничего нет. Затем встал и сцепил руки за спиной. Всё согласно правилам.

- Выходи, - сказал охранник и отошёл в сторону, освобождая проход, а когда Джерри переступил порог палаты, тотчас грозной тенью пристроился сзади.

Паршивое чувство, когда тебе сверлят взглядом затылок. Когда все твои передвижения строго регламентированы и контролируется каждый шаг. За исключением, пожалуй, того времени, которое ты проводишь в палате, а оно занимает двадцать-двадцать два часа в сутки. При таком раскладе каждый выход из неё видится праздником, возможностью вдохнуть хоть сколько-нибудь свежего воздуха, увидеть других людей. Но сейчас Джерри предпочёл бы вернуться в свою палату, вот только его никто не спрашивал.

- Направо, - скомандовал охранник.

Джерри воздержался от ответа, что он и так знает, в каком направлении нужно идти, не в первый раз уже проходит по этому маршруту. Гордо выпрямил спину, вскинул голову и, сильнее сцепив руки, продолжил путь.

Встречающиеся в коридорах доктора бросали на него цепкие взгляды, но они ничего не значили. Другой пациент, мужчина за тридцать лет, идущий в обратном направлении, притормозил, медленно, тягуче оглядел его, и между ними тотчас встал охранник, предупреждая любые действия.

Был ли Джерри благодарен за такую защиту и заботу? Вряд ли. Он глубоко сомневался в том, что это этот человек мог бы ему что-то сделать. А следовало бы. В послужном списке данного мужчины были как раз изнасилования молоденьких мальчиков, трёх из которых он убил так жестоко, что даже у бывалых криминалистов по коже пробежал холодок, когда они увидели изувеченные тела.

Да и не знал Джерри о прямой угрозе для себя. Пациенты практически не общались между собой, у большинства из них были собственные больные миры, и этот мужчина поступил совсем недавно.

Они остановились перед дверью без таблички. Джерри передёрнуло. Этот кабинет он ненавидел больше всего.

- Заходи, - вновь отдал приказ охранник.

Огрызнуться бы: «Как же я открою дверь, если должен держать руки за спиной?», но сейчас было не до этого.

Поскольку иные методы лечения не давали результатов, к Джерри решили применить электрошоковую терапию как способ «встряхнуть» психику и пробудить истинную личность. Это учреждение осталось одним из немногих в мире, где продолжали применять данный метод, серьёзность и сложность случаев, с которыми его сотрудникам приходилось иметь дело, позволяли прибегать к любым ухищрениям и обходить некоторые запреты.

Всё во благо пациента и тех людей, которые могли бы стать его новыми жертвами. Даже боль.

Охранник сам открыл дверь. Джерри зашёл внутрь, машинально огляделся. Помещение было очень большим, состоящим из нескольких ничем не отгороженных друг от друга комнат, в самой просторной из них стоял стол-кушетка и располагалась необходимая аппаратура. В сопровождении одного из докторов, которых здесь было четверо, Джерри прошёл туда.

Будет больно. Это заранее известно, заучено, принято. Электричество сильно кусается. Два сеанса назад лечение закончилось головной болью и носовым кровотечением, водило, как опьяненного опиумом – доктора посчитали нужным увеличить силу тока, а организм не выдержал. Но зато из-за таких последствий ему дали недельную передышку от этой пытки.

Это был второй для Джерри курс электрошока, одиннадцатый сеанс из двадцати. И по истечении данного курса, если не удастся добиться результатов, коллегиально было принято решение опровергнуть диагноз, поставленный Джерри лионскими специалистами, и после заключительного обследования выписать его.

Мечта так близко. Хоть Джерри и не знал о планах врачей, он чувствовал это. А пока нужно стиснуть зубы и потерпеть.

Он забрался на кушетку, лёг на спину, как раз над головой работала мощная лампа; зрачки вмиг сузились до размеров игольного ушка. Санитар затянул ремни на ногах, бёдрах и груди, не позволяющие ни встать раньше времени, ни свалиться со стола, если вдруг ток вызовет конвульсии. И вернулся к товарищу, стоявшему около стены.

На грудь несильно, но всё-таки давило. Если вдохнуть до предела, ремень впивался в рёбра. Джерри отвернул лицо от ослепляющего света.

На запястья надели прохладные браслеты. Прилепили электроды, часть которых подавала ток, а другая фиксировала активность мозга, пульс и прочие параметры жизнедеятельности организма. Доктор включил первый аппарат, на экране побежала кривая с пиками – тактом биения сердца.

- Голову прямо, - скомандовал он.

Джерри сглотнул, повернул голову прямо. Включили и второй аппарат – генератор электричества. Джерри сжал челюсти, готовясь к боли.

Глава 5

В следующий раз к Тому зашли вечером того же дня. Это была доктор Айзик.

Том успел задремать и, когда сквозь сон услышал звук открывающейся двери, сел, протёр кулаком глаза.

- Том, пошли со мной, - проговорила доктор.

- Опять что-то рассказывать? – спросил Том. – Не хочу. Надоело.

Он снова лёг, дёрганым движением накинул на себя верхнее покрывало.

- Нам необходимо разговаривать, это для твоего же блага. И сейчас говорить буду в основном я.

- Я хорошо себя чувствую и даже не понимаю, почему я в больнице, наверное, это какая-то ошибка.

- Никто не попадает на лечение без причины.

- Но я же попал? – Том перевернулся на спину, поверх одеяла, закрывающего половину лица, смотря на доктора.

Это выглядело мило и забавно, но умиляться сейчас не время. В этих стенах вообще не должно быть подобных эмоций.

- Об этом я и хочу поговорить, - ответила мадам Айзик, - о причине твоего нахождения здесь.

Том посомневался, но опустил одеяло и сел.

- И в чём она? Я же здоров, почему я в больнице? И почему папа меня не навестил, вы же сказали, что сегодня можно?

- Мы обязательно свяжемся с твоим отцом. А пока расскажи о нём, - вильнула в сторону доктор, поймав удачный момент, чтобы пополнить сведения о пациенте.

- Вы забыли, как его зовут? – с наивной уверенностью в том, что привёз его сюда именно отец, уточнил Том.

Мадам Айзик кивнула, этот жест меньше обязывал, чем вербализированный ответ, тем более лживый.

- Как его зовут? – на всякий случай отзеркалила она слова Тома, чтобы он точно понимал, что от него требуется ответ.

- Его зовут Феликс.

- А полностью?

- Феликс Йенс Каулиц.

- Где и кем он работает?

Том задумался, отведя взгляд в сторону, нахмурился. Никогда он не интересовался тем, чем отец зарабатывает им на жизнь, и сам Феликс об этом тоже особо не говорил.

- Он работает на дому, - ответил Том после паузы. – В компьютере что-то делает… Кажется, пишет.

- Он программист?

- Нет.

- Он связан с интернет-бизнесом?

- Нет.

- Он писатель?

- Нет.

- Том, ты не знаешь, чем занимается твой отец? – предположила мадам Айзик.

- Я не знаю, как это называется.

- Ладно, оставим пока работу…

- Да, мадам, говорите уже вы. Вы обещали.

Доктор тихо вздохнула. В принципе, даже хорошо, что они не пошли в кабинет, а остались беседовать в палате, потому что здесь Тому некуда бежать и нечего схватить в руки. Момент, когда психиатрический больной узнаёт о том, что является таковым, всегда критический. Невозможно предугадать, как поведёт себя человек после такой новости, но чаще всего проявляется агрессия.

Пришёл час для первой порции горькой правды. Главное преподносить её грамотно и дозировано.

- Том, - заговорила женщина, - то, что я сейчас скажу, может тебя шокировать, но постарайся воспринять мои слова спокойно. Тебе не четырнадцать лет.

- Как это? Мне месяц назад исполнилось четырнадцать.

- Тебе семнадцать лет, меньше, чем через три месяца исполнится восемнадцать.

На лице Тома отразилось даже не удивление, а настолько сильное непонимание, что оно походило на оглушение шоком.

- Мне четырнадцать, я точно знаю, - негромко, но упрямо повторил он.

- Какое сегодня число? – вздохнув, спросила доктор, решив пойти немного другим путём.

- Двадцать шестое октября.

- Если бы это было так, то тебе на самом деле было бы четырнадцать лет. Но сегодня четвёртое июля две тысячи шестнадцатого года.

- Нет, - Том не нашёл, что сказать, кроме этого, покачал головой.

- Я бы показала тебе дату на мобильном телефоне, но он остался в моём кабинете.

- Я уже видел ваш календарь. Вы так шутите?

- Ни я, ни кто-либо другой не стал бы и не станет над тобой шутить в этих стенах.

- Но шутите же? Сейчас не может быть две тысячи шестнадцатый год. Никак!

- Может, Том. Со временем ты всё поймёшь и примешь, мы поможем тебе в этом.

Том ничего не ответил и, поджав губы, быстрым шагом направился к двери, предпринял попытку открыть её. Затем упёр руки в бока и, развернувшись к женщине, требовательно сказал:

- Я хочу уйти. Откройте дверь.

- Том, прошу тебя, вернись в постель.

Глава 6

Не сходи с ума - я уже это сделал,

Всё, что говорят, всего лишь слова.

Не вини себя за то, что был смелым;

Ты один нормальный, все сошли с ума!

Evil not alone, Не сходи с ума©

Ночь выдалась дрянной. Перенапряженная, взбудораженная психика не желала позволять забыться спокойным, здоровым сном. Сначала заснуть не позволял яркий свет, мешал, раздражал, а потом, в кромешной темноте, было страшно.

Том просыпался за ночь не меньше семи раз, хотел попить, как обычно делал это дома, хотел перекусить, потому что за ужином толком не поел, но возможности сделать это не было. И никто не откликался с той стороны двери, всех предупредили, чтобы не поддавались на провокации.

Только с рассветом Том сумел более или менее сносно заснуть, а в восемь утра его разбудили. Он капризничал, отказывался вставать, накрывался одеялом с головой, чтобы его оставили в покое, но его подняли. Заправили постель. Отвели в душ.

Настроение было ужасное, состояние немногим лучше. Его даже не смущало общество кажущегося немым продолжением интерьера санитара, он толком и не заметил его.

Раздевшись, Том зашёл в душевую кабинку и, включив воду, прислонился к стенке и съехал на пол. Подобрал колени к груди и уткнулся в них лицом. Просто хотелось спать – до невозможности, хоть здесь; тёплая вода лила на ноги.

- Мойся, - напомнил санитар, дважды постучав по прозрачной дверце.

- Отстаньте от меня. Я спать хочу, - пробормотал Том, не поднимая головы.

- Если ты не сделаешь этого сам, мне придётся помочь.

- Оставьте меня в покое!

- Я дважды предупреждать не буду, - мужчина сохранял железобетонное спокойствие.

Поджав губы, Том всё-таки встал, буркнул:

- Отвернитесь.

Санитар повёл бровью – то, во что превратился Джерри, его отчасти удивляло, причём он пока сам не определился, в каком именно смысле. Был пациент-мечта, не приносящий хлопот никому, кроме докторов, бьющихся над его лечением, а теперь… Он не отвернулся, но отошёл.

Том повернулся к нему спиной, взял лейку душа, и с губ сорвался нечленораздельный звук шока. Только сейчас, когда длинные рукава вместе с рубашкой остались на вешалке, он заметил опоясывающий шрам на запястье. А затем, медленно, интуитивно опасливо опустив взгляд, увидел и всё остальное.

Это тело, разукрашенное под хохлому уродливыми шрамами, казалось чужим. Оно не принадлежало ему!

Брошенная лейка с треском ударилась об стену, чудом не раскололась. Том, как ошпаренный, выскочил из душа, едва не выбив дверцу, схватил полотенце, сжав его на животе.

- Что это?! Что со мной?! Что происходит?! – он сорвался на истерический крик; выступили невольные слёзы.

Санитар предусмотрительно вышел ему наперерез.

- Успокойся и вернись в душ, - чётко, подняв ладони, проговорил он.

Том не ответил, не смог подобрать слов, всё казалось очень странным сном, комедией, прямым эфиром какого-то шоу со скрытой камерой. И с места он тоже не сдвинулся, только отрицательно покачал головой.

- Если ты не будешь меня слушаться, мне придётся позвать охрану, - снова обратился к нему санитар.

Том сглотнул, зачем-то помотал головой, затем хмуро задумался и негромко спросил:

- Это не больница?

- Нет.

- Это какое-то шоу?

Да или нет? Санитар посчитал, что лучше согласиться, хоть докторам это может и не понравиться.

- Да, ты всё правильно понял, - мужчина подошёл к Тому, указал куда-то вверх. – Видишь камеру?

Том поднял взгляд, куда он показывал, и непроизвольно дёрнулся, натянул полотенце повыше, до подмышек.

- Здесь тоже камеры? – переспросил он. – Это же душ?

- Таковы правила. Не волнуйся, съёмку отсюда нигде не показывают.

И Том поверил, иного ему не осталось. Помолчал, вновь опустил взгляд к своим ногам и обратился к санитару:

- Но что это со мной? Это шрамы?

- Все вопросы не ко мне, а к доктору.

- Мадам… кажется, Айзик, мне тоже ничего не объясняет.

- Она обязательно это сделает, а пока вернись в душ.

- Я не буду мыться, если за мной наблюдают, - Том мотнул головой, отступил в сторону.

Уговорить Тома полноценно принять душ так и не удалось. Потом был завтрак в палате, дежурный опрос там же. Подремав после него, Том успокоился, даже решил, что испугавшие его шрамы – всего лишь натуралистический и очень стойкий грим.

Ближе к вечеру доктор Айзик приказала охране привести его к себе в кабинет.

Глава 7

Бессонная ночь без возможности пошевелиться усмирила. Когда доктор Айзик зашла поутру к Тому, он уже не истерил, только смотрел на неё красными от недосыпа и выплаканных слёз глазами. Молчал.

Женщина встала сбоку от кровати, на расстоянии двух метров.

- Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Том отвернул от неё голову, снова захотелось плакать.

- Том, - снова, твёрже обратилась к нему доктор, - если ты не будешь разговаривать со мной, я уйду, а ты останешься в таком состоянии.

Это подействовало. Том посмотрел на неё и замучено, севшим от ночного вытья голосом ответил:

- У меня всё болит.

Тело действительно ныло, потому что максимум, что он мог на протяжении последних четырнадцати часов, это дёргаться и крутиться в объятиях ремней, но от этого только одежда перекрутилась и складки намулили.

- Если ты обещаешь вести себя спокойно и поговорить со мной, я попрошу тебя отвязать. Согласен?

А разве есть альтернатива? Только упрямый гордец бы выбрал остаться связанным, чтобы доказать, что он не прогнётся и остаться при своих интересах.

Том кивнул. Мадам Айзик позвала санитаров и, когда те расстегнули ремни, парень сел и уткнулся лицом в колени. Было непонятно, страшно, больно. И стыдно за мокрые штаны.

- Том, пожалуйста, посмотри на меня, - попросила доктор и, дождавшись, когда Том поднимет взгляд, продолжила: - Надеюсь, ты понял…

- Пожалуйста, просто отпустите меня, - умоляюще проговорил Том, перебив её.

- Мы не можем тебя выписать, пока не убедимся, что ты готов к этому.

У Тома дрогнули губы, он подобрал колени ещё ближе к груди, обнял их.

- От чего вы меня лечите? Такими методами…

- Я постараюсь тебе всё объяснить, можешь задавать вопросы, если что-то будет непонятно. Но, Том, повторю ещё раз – держи себя в руках, иначе наш разговор тут же закончится, а ты вернёшься в постель.

Доктор Айзик говорила непривычно твёрдо, может быть, отчасти даже жёстко из-за смысла её слов. Запугивать нехорошо, но это и не запугивание вовсе, просто пациент должен отдавать себе отчёт в том, где его границы дозволенного. И заодно это проверка того, способен ли он это понимать и вести себя адекватно.

Выдержав паузу на тот случай, если Том захочет что-то ответить или уточнить, доктор добавила:

- Скажи, ты готов сейчас беседовать? Или, может быть, ты хочешь сначала привести себя в порядок, позавтракать?

- Я хочу в душ, но только в одиночестве, без санитара, актёра… я уже не знаю, кто он.

Доктор Айзик пошла на уступку и в то же время хитрость – попросила санитара зайти не сразу, чтобы Том уже начал мыться, так был шанс, что он его не заметит. Том принял душ, переоделся в чистую одежду и в сопровождении «взявшегося непонятно откуда» санитара и охранника вернулся в палату. Там как раз заканчивали менять постельное бельё; на принесенном ей стуле ожидала мадам Айзик. Закончив, уборщица открыла окно и удалилась.

Кожу лизнул едва уловимый вздох свежего воздуха. Тому хотелось подойти к окну, выглянуть наружу, подышать, но он сел на кровать.

Мадам Айзик начала свой рассказ с того, что такое диссоциативное расстройство идентичности, объясняла максимально доходчиво, разжёвывала, постоянно следила за реакцией Тома, пытаясь понять, понимает ли он её, сама подталкивала его к уточняющим вопросам. А потом перешла к главному – к тому, что именно этим расстройством он страдает. Том более или менее понял сухую, заковыристую теорию – а известно, что психиатрия является самой сложной отраслью медицины из-за скрытости предмета её изучения, в ней сам чёрт ногу сломит – по крайней мере, уяснил, что диссоциативное расстройство идентичности - это когда в человеке сосуществуют две и более личности, по очереди захватывая власть. Он не мог понять другого – каким образом это относится к нему? Как это, я спал четыре года, а моим телом управлял кто-то другой?

- Его зовут Джерри, - сказала доктор, подводя свой рассказ к завершению, - ту, другую личность.

- Джерри? – с непонятной, близкой к писку интонацией переспросил Том.

Пока шок был слишком силён, чтобы всё осознать в полной мере, испугаться, забиться об стены, сойти с ума от неприятия реальности.

- Да, Джерри, - кивнула женщина. – Тебе интересно узнать о нём?

Том замотал головой, отполз назад, вновь загородившись коленями. Доктор вздохнула и проговорила:

- Хорошо, как хочешь. Поговорим об этом позже, когда ты будешь готов.

Она выдержала паузу, с внимательным ожиданием смотря на парня. Так просто уходить не хотелось, разговор казался незавершенным.

- Разве такое возможно? – дрожащим голосом спросил Том.

- Возможно, Том. Ты сам убедился, что стал взрослее, но не помнишь, как это происходило. А я дала тебе объяснение этому. Если у тебя есть какие-то вопросы, спрашивай, не стесняйся.

Глава 8

Законы хитрый фокус-покус,

Корона на судьбе-злодейке!

И наша кровь ей только соус

В любимом человечьем стейке.

Слот, Просточеловек©

Первая прогулка Тома выпала на субботу. Ему объяснили про то, что она будет длиться два часа, вывели во двор и оставили. Время, которое пациенты проводили на улице, было единственным, за исключением нахождения в палатах, когда их пристально не контролировали, позволяя хоть какую-то свободу. Были только дежурный, ответственный за прогулку врач, к которому нужно было обращаться в случае чего, и наружная охрана.

Двор был поистине огромным. Том несмело прогуливался по нему и не мог всё объять взглядом. Толком никого не было видно, у большинства пациентов были свои любимые места и территории для прогулки, куда они уходили, получив волю.

Мимо прошёл седоватый, прихрамывающий на левую ногу пожилой мужчина. Том попытался заговорить с ним, поздоровался, но тот как шёл, так и продолжил путь. Обидно, однако. Постаравшись не думать об этом, Том направился в противоположную сторону, но вскоре остановился, рассматривая сплошной монолит каменного забора. Он был настолько высок, что приходилось задирать голову, чтобы видеть его конец. Казалось, он давил небу, и неба из-за него видно не было.

Том подошёл к нему, положил ладонь на удивительно гладкий камень. Тёплый. И солнце светило так ярко и жарко, что приходилось поверить, что сейчас на самом деле лето. В октябре так не бывает.

Он двинулся вдоль забора, по периметру обходя территорию, периодически вёл по камню пальцами, пока тот не натёр их подушечки, заставив отдёрнуть руку и потянуть больное место в рот, чтобы не пекло.

Вокруг было пустынно и тихо. Ветер лениво шумел, но только там, за забором, даже ему не было хода на территорию «белого центра».

Идя туда, не знаю куда, Том добрёл до парадной части двора. Взору предстали ослепительно белоснежные, завораживающие в своём величии ворота: сверху овальные, вытянутые под планку забора, с двумя стандартными дверями внизу.

Не раздумывая, Том направился к ним. Хотелось рассмотреть это чудо поближе, прикоснуться к нему, может быть, выглянуть за пределы больничной территории.

- Стой на месте! – раздался голос из одной из смотровых вышек.

Том и не подумал, что обращаются к нему, даже не понял, откуда кричали.

Всех сотрудников службы охраны предупредили о том, чтобы они были терпимее с Томом, но над внешней охраной доктора не имели власти. У неё была всего одна цель – не допустить попытки побега.

- Не подходи к воротам! – озвучил второе предупреждение охранник, видя, что пациент ведёт себя спокойно.

А Том простодушно ответил:

- Я только посмотрю! – сделал ещё шаг вперёд.

Прогремел выстрел, и пуля со свистом рассекла воздух в каком-то полуметре от Тома. Он вскрикнул от испуга, зажал уши.

Началась свистопляска, прибежала и охрана, и дежурный доктор. Полчаса Тому объясняли всё, доходчивее изъяснили правила прогулки и, убедившись, что он в адекватном состоянии, позволили её продолжить, предварительно отведя обратно на задний двор.

Том обнял себя за плечи, растерянно, всё ещё испуганно оглядываясь по сторонам и не подозревая, что за ним с первых минут прогулки наблюдают. Наконец, следящий обозначил себя, позвал:

- Эй, парень?

Том повернулся в сторону оклика, на приличном расстоянии от него стоял мужчина также в больничной униформе. Это был тот самый насильник и убийца, специализирующийся на юношах, - Ольфред Мази-Нуар, но сам себя он называл – Стен, друг Стен. Те, кто компоновал группы для прогулок, проглядели и записали его вместе с тем, кто вполне мог свести его с ума.

Том огляделся в поисках других людей, к которым мог обращаться незнакомец, но их не было. Вопросительно показал на себя пальцем.

- Да, я к тебе обращаюсь, - с располагающей улыбкой ответил на немой вопрос мужчина и двинулся к нему.

Том сделал несколько несмелых шагов навстречу и, когда незнакомец подошёл, спросил:

- Зачем вы меня звали?

- Давай на «ты», хорошо?

- Как скажешь.

- Я просто познакомиться хотел, пообщаться… Ты не против?

- Нет, - Том невольно улыбнулся, выдав с потрохами то, что так отчаянно желал чьего-нибудь общества. И глаза его свидетельствовали о том же.

- Здорово. А то не с кем даже поговорить. Здесь все не особо общительные, ты заметил?

- Я пока говорил только с одним человеком, точнее, пытался… - немного смущённо ответил Том.

- Так ты новенький?

- Да.

- Я тоже.

Том снова улыбнулся. Здорово встретить того, кто в той же ситуации, что и ты, это сближает и скрашивает одиночество.

Глава 9

- Вы поговорили с папой? – с надеждой спросил Том, едва мадам Айзик зашла к нему.

С момента их разговора, в котором Том обозначил, как найти отца, прошли восемь дней. И каждый день не по разу он спрашивал о том, исполнили ли его просьбу, и как скоро ему ждать визита самого близкого, единственного родного на свете человека.

- Да, мы связались с ним, - наконец-то более или менее ясно ответила доктор, тени тяжелой интонации в её голосе Том не уловил.

- Когда он приедет? Сегодня?

Воодушевившись, Том даже встал с кровати. Женщина жестом попросила его сесть обратно и ответила:

- Он навестит тебя, как только мы позволим.

- А когда вы позволите?

- Это уже зависит от тебя.

Тома такой ответ одновременно и огорчил, и простимулировал. Подумав пару секунд, он с готовностью спросил:

- Что от меня требуется?

- Сотрудничать с нами и помогать нам помогать тебе.

Тавтология, но зато доходчиво и смысл кристально понятен. Вот только по выражению лица Тома становилось ясно, что он не очень-то понял её.

Мадам Айзик попробовала объяснить иначе:

- Том, я полагаю, что ты готов к лечению, в этом нам и нужно твоё содействие.

- Я же ничего не смыслю в медицине?

Доктор даже улыбнулась такому наивному и в то же время уверенному ответу. Она сказала:

- От тебя не требуется никаких знаний. Просто делай то, что скажут. Хорошо?

- Хорошо.

- Я рада, что мы договорились. В таком случае можем начать уже сейчас.

- Куда-то нужно идти?

- Ты подожди, я договорюсь и пришлю за тобой.

Том кивнул, и мадам Айзик удалилась. Через полчаса к нему зашёл охранник и отвёл в неведомый ему доселе кабинет с весьма интересной и приятной отделкой. Здесь оказалась и доктор Айзик, а за столом сидел незнакомый ему мужчина также в белом халате, он не без любопытства оглядел Тома и произнёс:

- Здравствуй, Том. Я доктор Деньё, гипнолог.

Том с одной стороны не понял, к чему в больнице гипноз, в его сознании он ассоциировался с прочими фокусами и цирком, а с другой растерялся, на всякий случай уточнил:

- Гипнолог это тот, кто занимается гипнозом?

- Да, Том, всё правильно. И именно этим мы с тобой займёмся, я надеюсь.

- Зачем?

- Помнишь, я говорила, что тебе нужно вспомнить, что с тобой произошло? – вступила мадам Айзик. – Гипноз поможет тебе это сделать.

- А вы прямо настоящий гипнотизёр? – недоверчиво сощурившись, вновь обратился Том к доктору Деньё.

- Я гипнолог, - поправил его мужчина. – Гипнотизёры – это шарлатаны, развлекающие народ. А настоящий я или нет, судить тебе. Располагайся, пожалуйста, - он указал ладонью на кушетку.

Том кивнул и сел, бегло осмотрелся. Ему, безусловно, нравился этот кабинет.

- А каково это – быть под гипнозом? – спросил он.

- Это трудно объяснить. Но ничего страшного в этом нет, даже приятно и очень полезно.

- Надеюсь. Не хотелось бы, чтобы в этом состоянии вы заставили меня делать всякие там глупости.

Доктор Деньё бросил на коллегу красноречивый взгляд. Да уж – одна внешность, один возраст, а какая разница между двумя молодыми людьми. И Том его хотя бы не раздражал, по крайней мере, пока.

- Том, у тебя есть ещё какие-нибудь вопросы ко мне? – обратился к нему мужчина.

- Нет, наверное.

- Хорошо. В таком случае ложись.

Том лёг, поёрзал – подушка казалась жутко неудобно. Месье Деньё терпеливо выждал, пока он уляжется, и включил музыку. Из колонок полился расслабляющий трансовый мотив с барабанами, напоминающими биение сердца, ведущими пульс за собой. Том положил ладонь на грудь, будто пытаясь проверить, так ли это, забилось ли сердце иначе. Но его отвлёк месье Деньё.

- Том, закрой глаза и расслабься, ни о чём не думай. Слушай музыку и мой голос.

Том послушно закрыл глаза. Было немного боязно из-за неизвестности, впервые ведь он участвует в подобном, и по той же причине интересно.

Выбросить все мысли из головы оказалось на редкость просто, этому способствовали общая атмосфера и голос гипнолога, который вёл за грань сознания. Осталось только уханье пульса в ушах, и вскоре дыхание стало размеренным, как во сне, а сознание ускользнуло, стало иным.

- Том, ты меня слышишь? – проговорил месье Деньё.

- Слышу.

- Нам нужно узнать, что произошло двадцать пятого октября две тысячи двенадцатого года. Перенесись в тот день.

Гипнолог выдержал паузу и спросил:

Глава 10

Ненастоящий смех,

Глупый маленький мальчик.

Тянешь ладони вверх,

В небо!

Atakama, Солнечный зайчик©

- Ты когда-нибудь был под гипнозом? – спросил Том.

Они со Стеном вновь разместились на тенистой полянке; каждую прогулку они проводили вместе, чего так и не заметили доктора.

- Нет, - ответил мужчина. – Но, вероятно, буду.

- А у меня сейчас как раз идут сеансы, два уже было.

- И как?

- Прикольно, - Том лёг на спину, подложив руки под голову, устремил взгляд в прореху лазурно-голубого неба меж густыми кронами. – Как будто спишь, но не спишь… Доктор Деньё сказал, что это трудно описать, так и есть.

- А для чего тебе назначили гипноз?

- Хотят, чтобы я всё вспомнил. Я тоже этого хочу, особенно теперь. Знаешь, я вспомнил, что меня позвали на вечеринку, это ошеломляюще! Вот только странно осознавать, что она уже давно прошла…

Том несколько погрустнел, задумался над тем самым – давно, всё было давно.

- Не могу понять, как так могло получиться, что я её забыл, - снова заговорил он, всё так же смотря в небеса. – И не могу поверить, что меня позвал Александер – его все любят, я даже не думал, что он знает о моём существовании – и что это уже в прошлом. Может быть, это всё-таки неправда? Не приглашение, а то, какой сейчас год? – он привстал на локтях, с вопрошающей надеждой смотря на собеседника.

Том готов был задавать этот вопрос бесконечно, потому что поверить в «сумасшедший скачок во времени» всё равно не удавалось, хоть, вроде как, он уже и смирился с ним. Он оставался всё тем же четырнадцатилетним мальчиком, мечтающим о друзьях и свободе, а навалившаяся реальность являлась для него странным квестом, игрой. Не нарочно он не верил, что это и есть настоящая жизнь, из которой уже не сбежать – можно лишь выйти со временем из больницы.

- Истина спорна, - ответил Стен, - для каждого она своя. То же самое и с реальностью – всё зависит от того, во что ты веришь.

- А если я не знаю, во что верю? – парень нахмурился, чуть мотнул головой. - В смысле – я запутался.

- Именно поэтому ты здесь. И я тоже постараюсь помочь тебе разобраться в себе. Не беспокойся, время всё расставит на свои места, ты не один.

- Спасибо, - Том слегка улыбнулся, снова лёг. – Стен, только не говори никому, но ты лучше здешних докторов и ты гораздо больше помогаешь мне. Они холодные и не всегда отвечают на вопросы, а вот спрашивают постоянно.

- Ты мне тоже помогаешь, без тебя было бы одиноко.

Том снова улыбнулся – на этот раз шире, ведь так приятно такое слышать, потянулся, чуть выгнувшись, и заложил руки под голову.

Он говорил и говорил, делился тем, что творилось на душе, что тревожило и радовало. Стен больше слушал, кивал, давал комментарии, а сам не мог оторвать взгляда от беззащитной хрупкости рёбер, проступающих через лёгкую, невинно-светлую рубашку, и полоски белой кожи, которую открывала немного задравшаяся вещь. От этого в районе солнечного сплетения сворачивался тугой узел, и зверь внутри пробуждался, поднимал нос по ветру, пока ещё пряча свои клыки.

Стен провёл по оголенному участку пальцами, и Том замолк, непонимающе посмотрел на него. Всё-таки низ живота довольно интимное место, и чужие прикосновения ощущаются там очень остро, особенно когда это происходит впервые.

- Не знал, что у тебя тут шрамы, - как ни в чём не бывало проговорил мужчина. – Можно? – он поддел низ рубашки, ещё немного сдвинув её вверх.

Том кивнул, не зная, как ещё реагировать; ткань неспешно ползла всё выше, пока не добралась до подмышек. Он даже поднял руки и приподнялся, позволяя снять с себя рубашку, и снова лёг. Ощущение контакта голой кожи с травой было непривычным, но достаточно приятным; зелень холодила, кожа покрылась мурашками.

Не выдержав дольше пары мгновений, он прикрылся, но Стен отстранил его руки.

- Не надо стесняться, - произнёс мужчина, - ты очень красивый.

- А эти шрамы?

- Они тебя не портят.

Стен провёл кончиками пальцев по двум рубцам под правыми рёбрами. Он не солгал. В его глазах шрамы не просто не портили Тома, а делали его ещё привлекательнее, оттеняли чистую белизну цветом прошлой боли: острой, рвущей, пьянящей. Грубые рубцы манили, к ним хотелось прикасаться. И хотелось узнать, откуда они взялись, покатать на языке подробности.

Том отвёл взгляд, он чувствовал себя двояко: и не было ничего такого в этом моменте, просто обычное проявление интереса к нему, и всё равно от наготы он испытывал смущение. По коже пробежала новая волна мурашек.

- Тебе холодно? – участливо поинтересовался Стен.

- Нет.

Глава 11

- Привет, Том, как ты себя чувствуешь? – проговорила мадам Айзик, зайдя в палату.

- Нормально, - Том чуть подвинулся вперёд, ближе к ней, и обнял колени.

- Я рада за тебя. Готов побеседовать?

- О чём?

- О Джерри. Том, тебе важно…

- Нет-нет-нет! – воскликнул парень, перебив доктора, зажал уши ладонями. – Не желаю о нём ничего слышать!

Женщина подождала, пока он уберёт руки, и спросила:

- Почему ты не хочешь узнать о нём?

- Потому что мне всё равно, кто он. И вообще… - Том выдержал паузу и добавил более воинственно: - я не буду с вами разговаривать, пока вы не позволите мне увидеться с папой!

Мадам Айзик хотелось взяться за голову, но она благоразумно удержалась от этого и поинтересовалась:

- Почему ты думаешь, что мы противодействуем вашим встречам?

- Потому что вы обещали, что он скоро навестит меня, но почему-то это «скоро» всё никак не наступает. И потому что я узнал, что у вас здесь вообще запрещены визиты.

- Посещения пациентов не запрещены, а ограничены, потому что это особое лечебное учреждение.

Как и обычно, доктор Айзик сказала правду, но без подробностей. А частности крылись в том, что посещать разрешалось только тех пациентов, у которых стоял уверенный диагноз: «Ремиссия», и которые готовились к выписке. Но даже их навещать можно было в строго установленном порядке, и встречи проходили в специальном помещении вне стен основного здания. На территорию корпуса не было хода никому постороннему, это даже не обсуждалось.

И опять это словосочетание: «Особая больница», Тому оно уже начало резать слух.

- И в чём его особенность? – нахмурившись, уточнил он.

- Том, тебе не кажется, что это нечестно, когда человек требует ответов, но сам отказывается выслушивать другого?

- Вот именно, это нечестно, - Том поджал губы, с обидой смотря на доктора исподлобья. – Вы постоянно спрашиваете меня о всяком, а сами на мои вопросы не отвечаете. Всё, я не желаю с вами разговаривать!

Психанув, он лёг, повернувшись к мадам Айзик спиной, замотался в одеяло, что только макушка и была видна. Женщина вздохнула, но решила подождать и не ушла. И правильно – как это обычно бывало с Томом во взаимоотношениях с отцом, он быстро остыл, почувствовал себя виноватым за несдержанность и снова сел.

- Ладно, я готов разговаривать. Только не о Джерри, хорошо?

- Почему ты так категорически ничего не хочешь слышать о нём? – повторила свой вопрос доктор.

- Потому что не хочу.

- Но он жил вместо тебя почти четыре года, неужели тебе неинтересно узнать, кем он был?

- Почти четыре года… - тихо повторил Том слова доктора, смотря куда-то в себя, в никуда.

Сознание по-прежнему не принимало этот факт. И он вызывал такой же шок, но уже тихий, как и в первый раз, ставил в тупик.

- Том, давай поступим так – я расскажу тебе один факт и на этом всё, а ты сам решишь, хочешь ли слушать дальше.

- Нет, - Том отрицательно покачал головой. – Скажите лучше, что говорит папа. Вы же разговаривали с ним? Разговариваете?

Как же сложно было не отвести взгляда от того, насколько этот вопрос был тяжёл и нежелателен.

- Разговаривали, - ответила женщина.

- Он передавал что-нибудь мне?

- Он желает тебе скорейшего выздоровления.

- А когда он приедет?

- Когда мы разрешим.

- А когда вы разрешите?

- Не раньше, чем ты вспомнишь всё, и мы убедимся, что ты в порядке.

- Я и так в порядке.

- Хорошо, что ты так себя ощущаешь, это уже половина успеха. Но наша с тобой работа ещё не закончена.

Том заметно сник, вновь обнял колени.

Больше доктор Айзик не возвращалась к теме Джерри; беседа прошла никак. Выйдя из палаты, женщина вздохнула. Разговор ощущался тяжелым, морально высосал, хоть ничего толком и не было сказано. Просто она понимала, что рано или поздно должна будет сказать правду, причинив тем самым страшную боль. Подходящего момента для этого не существовало, можно было лишь подождать, пока Том окрепнет и смириться со всем остальным, чтобы быть хотя бы теоретически уверенными в том, что он сможет принять новость, которая навязанной тайной уже не первый день довлела над ней.

Оставшись в одиночестве, Том разглядывал стены и потолок, потому что больше было нечем заняться, потом подошёл к закрытому окну. На днях он узнал, что они находятся в Париже, и теперь пытался разглядеть из окна Эйфелеву башню, не понимая, что это невозможно, потому что даже не представлял, насколько велика столица и расстояние, разделяющее его с культовым строением и символом всей Франции, окрещенным вначале своего существования архитектурным уродством.

Глава 12

За один сеанс гипноза было решено вытягивать из подсознания Тома воспоминания об одном дне, чтобы не перегружать его психику. Каждый раз верилось в то, что вот-вот тайна вскроется, станет известна травма, породившая Джерри, и можно будет начать работать с ней, перейти к полноценному лечению, но этого никак не происходило.

Доктор Деньё откровенно скучал, выслушивая о пресно-однотипной жизни Тома, разукрашенной лишь предвкушением и подготовкой к вечеринке и слишком детскими для его возраста надеждами. Удивляло и даже вызывало жалость то, что Том считал такую жизнь нормальной, безмерно любил не слишком адекватного в своей излишней любви и опеке отца, с надеждой и открытым сердцем смотрел вперёд и радовался каждой мелочи.

«Неудивительно, что у него поехала крыша, - невольно и не очень корректно подумал месье Деньё, в очередной раз выслушивая Тома. – С таким-то отцом… Ему бы провериться у психиатра. Не удивлюсь, если он со своей родительской любовью заходил далеко за грань допустимого».

И эту версию взяли бы на вооружение, так, увы, ведь нередко бывает, но Том ни разу не упоминал ни о каких сексуальных действиях со стороны Феликса, разве что тот обнимал его очень часто и целовал в лоб, но это, хоть и не слишком нормально в отношениях отца и сына, не является порицательным и патологическим поведением. И в таком случае едва ли бы Том говорил об отце с такой теплотой, разве что у него была настолько переломанная психика, что он не понимал, что это ненормально. Человека можно приучить ко всему, если делать это планомерно и постоянно, тем более с малых лет.

Чтобы проверить данную гипотезу, пока иных не было, Тому параллельно с гипнозом прописали психотерапию. Психотерапевт ему и понравился, и нет: у него были крупные руки и лицо, первые он практически постоянно держал сцепленными в свободный замок; на щеках его колола взгляд неизменная двухдневная щетина с доброй половиной седины. Его хотелось называть дедушкой, но Том этого не делал, он вообще терялся в его присутствии.

- Том, расскажи, пожалуйста, насколько у вас с отцом близкие отношения, - попросил доктор после вступительной, устанавливающей контакт беседы.

Том отвёл взгляд, задумавшись на пару секунд.

- Очень близкие, наверное, - ответил он. – У меня никого нет, кроме него, к сожалению. И у него тоже, он сам так говорит.

- Вы всегда жили только вдвоём?

- Нет, когда-то мы жили втроем, с мамой, но я этого не помню.

- Сколько тебе было лет, когда мамы не стало?

- Три месяца.

В детстве Том постоянно расспрашивал отца о маме, но чем старше он становился, тем больнее становилось от этой темы. И сейчас тоже было и больно, и горько, это было заметно по взгляду и по опустившимся плечам.

- Три месяца от рождения? – уточнил психотерапевт.

- Да.

- Расскажешь, что с ней произошло?

- Дорожное происшествие. Папа говорит – глупость какая-то… но её не спасли.

- Соболезную, Том. Но я рад, что ты можешь об этом говорить.

Том промолчал о том, что ему неприятна эта тема, что за рёбрами скулит.

Выждав паузу на тот случай, если он захочет что-то ответить, доктор задал новый вопрос:

- Твой отец был женат после того, как не стало твоей мамы?

- Нет.

- Он когда-нибудь знакомил тебя со своими женщинами?

Глаза Тома наполнились непониманием.

- Том, ты когда-нибудь видел, чтобы отец приводил домой женщин? – по-другому сформулировал вопрос психотерапевт.

Том нахмурился с ещё большим недоумением и, не задумываясь, спросил:

- Зачем?

Доктор потёр указательным пальцем висок. То, что семнадцатилетний парень задавал такие вопросы, казалось странным даже в этих стенах.

Нет, Том знал – зачем, но отец любил только маму, стало быть, и встречи с другими женщинами ему были не нужны.

- Том, ты знаешь о взаимоотношениях полов, в том числе их интимной составляющей?

Том смутился, потупил взгляд и чуть кивнул:

- Да.

- Хорошо, Том, - доктор вновь сцепил руки в привычный замок, - значит, ты утверждаешь, что к вам домой никогда не приходили женщины?

- Одна приходила – хозяйка, у которой мы снимаем дом. Но я её видел лично только один раз, давно-давно, года в четыре, а потом просто слышал, что она приходит.

- Она проводила много времени у вас дома?

- Нет, она всегда быстро уходила.

Психотерапевт покивал, сделал очередную быструю пометку и спросил:

- А какие-нибудь мужчины к вам приходили?

- Папины друзья? Нет.

Доктор имел в виду совсем не дружеские отношения, но уточнять уже не было смысла, ответ он и так услышал.

Глава 13

Мой розовый замок,
Мой розовый замок стоит -
Он такой одинокий

Мой розовый замок,
Розовый замок горит,
Как его сотни копий.

Пришёл черёд сеанса, посвящённого празднованию Хэллоуина. Том ждал его с нетерпением, торопил время, не мог усидеть на месте. А как иначе! Ведь ему предстояло вспомнить не просто ещё один день, а настоящую вечеринку, на которой обещало сбыться чудо.

Тома даже не сразу удалось ввести в нужное состояние, слишком он взбудоражен был, крутился на кушетке, подскакивал и что-то спрашивал-уточнял у гипнолога; в груди трепыхалась птичка-душа.

Только после того, как месье Деньё резковато, но оттого очень доходчиво сказал, что если он не успокоится, ничего не получится, и его отправят обратно в палату, Том притих, втянул голову в плечи. Было не страшно, просто волнительно до того, что ещё чуть-чуть и закружится голова.

И когда сознание размягчилось, расступилось, открыв доступ в подсознание, из уст Тома полился рассказ о самом обычном дне, наполненном искристым, переходящим в мандраж, предвкушением и тайными приготовлениями к главному событию в жизни, потому что оно было первым.

Большая часть того судьбоносного, близкого и одновременно далёкого дня не заслуживала особого внимания. А когда рассказ подошёл к вечеру и побегу из дома, доктор Деньё превратился в слух и внимание, проверил ещё раз, пишет ли камера, потому что тайну, которая вполне могла сейчас раскрыться, обязательно нужно задокументировать. Потому что правде мало быть только в голове и на словах, ей нужен более объективный, а потому неодушевленный носитель.

Месье Деньё даже несколько разочаровало то, что Том благополучно добрался до нужного поселения, он полагал, что, возможно, именно по дороге с ним произошла беда, расколовшая личность надвое.

Призрачные улицы, сучишная собака и её неприветливая хозяйка. Всё на повторе и всё ново, Том заново погрузился в тот самый прекрасный день, переживал каждую секунду и эмоцию. Он не здесь, в красиво обставленном кабинете гипноза – он там, в последнем дне октября, ищет дом номер сорок четыре.

Нашёлся нужный дом. Немного неловкий разговор с Александером у порога, потому что эмоции зашкаливают и Том теряется, потому что, хоть мечтал об этом бесчисленное количество раз, не знает, как на деле действовать, как общаться. Не очень дружелюбная девушка с блёстками на скулах, проход в зал и далее, далее.

Доктор Деньё почти сразу понял, что не так всё сладко и над Томом просто решили поиздеваться, потому что он отличается от большинства – он дикий, как волчонок, и доверчивый, будто котёнок. Дрянное сочетание, из которого ничего хорошего выйти не может, рано или поздно таких котят жестоко пинают.

Но он, Том, ещё не подозревал, что приглашён в качестве бесплатного развлечения, не понимал яда в словах «друзей» и оскалов за их улыбками. Не видел, что они смеются не с ним, а над ним. До первого и такого страшного разочарования у него остались несколько часов, которые сейчас уместятся в минуты.

Когда повествование дошло до рвоты и съёмок на мобильные, гипнолог закрыл пятернёй лицо. Глупый, наивный мальчик! Даже жаль его стало отчасти, такие в современном мире не выживают. Но сочувствие не прожило долго и как обычно растворилось без следа, на всех сердечности не напасёшься, иначе рискуешь сам оказаться в палате, а не в белом халате.

И снова разочарование настигло доктора Деньё, когда Том сбежал с вечеринки, на которой так и не произошло ничего настолько страшного. А какие надежды на неё возлагались… как бы это ни звучало.

В реальности, как и там, в Ночь Всех Святых, у Тома по щекам текли редкие, концентрированно горькие слёзы, которые он пытался сдерживать, но не мог. Он крутился, бормотал то, что было в те минуты в голове, а потом затих, будто бы на самом деле заснул.

В голове было черным-черно: ни мыслей, ни чувств.

Месье Деньё подождал достаточно, внимательно смотря на пациента, но тот не произнёс больше ни звука, будто находился в подобии коматоза или действительно спал. Он предпринял попытку подтолкнуть Тома к продолжению рассказа, говорил правильные слова, задавал вопросы, и тот откликался, но после этого вновь замолкал, и только музыка лилась из колонок, не позволяя воцариться тишине.

Процесс вспоминания натолкнулся на преграду, пока ещё неясной силы и природы, обойти которую так сходу не удавалось. И, возможно, и не нужно было этого делать, Том поведал достаточно для одного сеанса.

«Один сеанс – один день», - напомнил себе доктор Деньё о том, что не надо спешить.

Он вывел его из транса. Том на протяжении нескольких секунд продолжал лежать, отрешённо смотря перед собой из-под полуопущенных ресниц – горькая память не могла мгновенно интегрироваться в сознание и лечь на своё место в голове. Затем он сел, стёр подсохшие дорожки слёз, провёл по волосам и глянул на ладонь, словно ожидая, что на ней должны были остаться следы ягодной водки, которую ему вылили на голову.

На душе было горько до того, что ныло меж рёбрами, сдавливало лёгкие от обиды.

«За что?», - стучало молоточком в висках, и лицо изламывало от боли, точно как тогда, в Ночь Всех Святых, когда всякая нечисть лезет из своих углов.